Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Мои колени подгибаются. Я оседаю вперед, и Роуз подхватывает меня, когда я балансирую на грани обморока. Святой Ваффлс лает, и я возвращаюсь в реальность, отшатываясь от принца и падая обратно на кровать. Я тяжело дышу, глядя снизу вверх на его внушительную фигуру.

Он едва не лишил меня сознания, используя проклятие своей кожи против меня. Мерзавец.

– Не делай так, – выплевываю я.

Он моргает, словно сам очнулся от сна.

– Я… – Он опускает голову.

Мне нужно очистить разум. Нужно подумать. И я знаю, что не смогу сделать это здесь, в комнате с Роузом. Он злодей, а я дура.

Я постоянно совершаю одну и ту же ошибку, снова и снова тянусь к нему, как мотылек к пламени свечи, прежде чем вспомнить, что ему нельзя доверять, что он жесток и смертельно опасен. Я подхожу слишком близко, принимая наше перемирие за безопасность. А потом обжигаюсь.

Он убил Королеву.

Он убил Королеву ради тебя, – шепчет мое предательское сердце.

Но все равно. Все стало слишком сложно, границы размылись. Мне нужно во всем разобраться, и я до сих пор чувствую, как стучит кровь в висках после этого… почти поцелуя.

Все это совершенно невыносимо.

– Если Королева мертва, – говорю я, садясь и отодвигаясь от Роуза подальше. – Значит… наш временный союз окончен, верно? Больше никакой опасности. Нет нужды продолжать этот фарс. – Я снимаю кольцо Рокеларов с пальца, смотрю на него мгновение, прежде чем протянуть Роузу. Внутри что-то болезненно сжимается.

Мой подбородок вздернут, выражение лица холодное. Роуз смотрит на кольцо. Затем его взгляд поднимается к моему – пронзительный и завораживающий.

Он поднимает руку, и на мгновение мне кажется, что он собирается забрать кольцо.

Вместо этого он расстегивает запонки на левом рукаве. Серебряные розы с глухим стуком падают на пол, и он закатывает рукав. У него потрясающие предплечья – жилистые, с выступающими венами. Жаль, что он всегда прячет их под черной одеждой.

Он поворачивает руку, и я чувствую, как у нас обоих останавливаются сердца. Татуировка розы – ее шипы все такие же острые и зловещие.

– Я… я не понимаю, – шепчу я. – Королева мертва. Она должна была исчезнуть, верно? Отсчет должен был остановиться.

Роуз смотрит на свою руку. Он качает головой, моргает и облизывает губы.

– Я… я думал, так и будет.

Мой следующий вдох мучительно долог.

– Стражник, – говорю я, – тот, которого мы убили. Он… он появился на празднике уже после того, как ты ее убил.

Роуз кивает.

– Но это была ее… это была ее сила.

– Была, – он облизывает губы. – Возможно… я недооценил силу моей матери.

Я откидываюсь на изголовье кровати, чтобы сохранить равновесие. Целую вечность я бессмысленно смотрю на стену, пока Роуз изучает пол.

– Что теперь? – спрашиваю я наконец.

Он сглатывает.

– Больше всего она хотела найти убийцу моего отца. Если мы сможем это сделать, может, этого будет достаточно.

Я не верю ему, и мне кажется, он сам не верит. После войны, пока Александр был рядом, Королева уничтожила всех мейг в Арагоа. Она захочет моей смерти, доставлю я ей убийцу мужа или нет, особенно сейчас. Но мы должны найти причину двигаться дальше, продолжать бороться. Мы должны найти причину не сдаваться.

– Мы что-нибудь придумаем, – шепчет он в темноту.

Я не отвечаю.

Он пересекает комнату, и я вижу только его черные туфли, пока его рука в перчатке не касается моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд. Серебряные глаза буравят мои.

– Синклер, мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Я давлюсь своим страхом. Потому что уверена: он уже что-то придумал – свой единственный верный путь к спасению. В конце концов, какое бы хрупкое перемирие мы ни заключили, что бы ни произошло между нами за эти несколько дней, он пожертвует мной, чтобы спасти себя. Я не уверена во многом сейчас, но в этом – да.

Я киваю.

– Хорошо.

Эд выглядит так, будто провел бурную ночь. Его прическа и одежда видали лучшие дни, а пахнет он шампанским и сексом.

– Во что ты ввязался? – ехидно спрашиваю я, когда он стоит в дверях. Или, скорее, висит на косяке. Он все еще сильно пьян.

– Ты имеешь в виду – с кем, – ухмыляется он.

– Гадость.

– К твоему сведению, я только что погубил свою репутацию джентльмена и оставил очаровательную даму одну в постели, чтобы помочь тебе вступить в «Гриммстоун». Не за что.

– Уверена, твоя репутация джентльмена была разрушена задолго до этого.

Он прижимает руку к груди, словно раненный в сердце, но затем спотыкается и с глухим стуком падает прямо на зад на пол моей комнаты, посмеиваясь про себя.

– Мне что, нести тебя туда на руках? – спрашиваю я.

– Спокойно. Я в порядке.

Роуз ушел совсем недавно, и я позволила ему думать, что собираюсь спать. А затем, как мы и планировали, появился Эд, чтобы тайно провести меня на собрание «Гриммстоун». Если все пойдет по плану, я пройду посвящение раньше, чем Роуз поймет, что происходит, и сможет это остановить. А уж если я стану одной из них, то это навсегда. Я до сих пор не знаю, что именно ждет меня на этом посвящении, а Эд подозрительно хранит молчание.

Придя в себя, он протягивает мне плащ и маску, велит следовать за ним и сохранять тишину. Он ведет меня в библиотеку, в темный альков в редко посещаемой секции, на этаж ниже главного уровня. Здесь даже темнее, чем во всей остальной части школы: нет окон, холодно. Думаю, мы находимся ниже уровня озера – в воздухе чувствуется влажный, землистый аромат. Несколько простых газовых ламп висят на крюках в торцах стеллажей, словно ночные сторожа, а в конце прохода на постаменте стоит маленькая скульптура.

Она похожа на девушку, в руках она держит весы, а ее лишенные зрачков глаза смотрят на нас, как божественный судья.

– Это вход в то, что мы называем Склепом, – говорит он и поворачивается ко мне. – Последний шанс, принцесса. Как только узнаешь наши секреты, пути назад не будет. Ты станешь одной из нас.

– Веди, – отвечаю я без колебаний. Мне уже нечего терять. Даже малейший шанс узнать хоть что-то стоит любого риска.

Эд поворачивается к полке позади статуи девушки и проводит пальцами по корешкам книг. Справа находится том, который кажется чуть менее пыльным, чем остальные. Он вынимает его и бросает на меня взгляд через плечо, прежде чем сунуть руку в книжный шкаф и указать на что-то в темноте.

Я подхожу ближе и вглядываюсь в глубину полки. Там, куда указывает его палец, – маленькая резная моль с черепом на крыльях, символ «Гриммстоун».

– Приготовься, – говорит Эд и нажимает на моль.

Дерево поддается под его пальцем. Пол под нашими ногами вздрагивает. Я пошатываюсь, и мы оба хватаемся за полку, чтобы удержать равновесие. Книжный шкаф вместе с частью пола сдвигается вперед. За стеллажом открывается проход, ведущий в каменный коридор с потолком настолько низким, что нам обоим приходится пригнуться, чтобы войти. Никаких свечей или ламп, лишь черная пустота.

– Это путь? – спрашиваю я.

Я слышу улыбку в его голосе, когда он отвечает:

– О, Синклер, ты еще так многого не знаешь об этом замке.

Книжный шкаф за нашими спинами сдвигается обратно, и мы оказываемся окутаны полной темнотой. Я вдыхаю прерывистый воздух. Здесь холодно, и я жалею, что под плащом на мне только легкое платье без рукавов с бала.

Проход кажется бесконечным, петляя и извиваясь. Сначала я пытаюсь запомнить путь, но быстро сдаюсь. Тьма поглощает все – я не вижу собственных рук перед лицом, поэтому просто следую за звуком шагов Эда чуть впереди.

Мы заворачиваем за угол, и появляется сероватый, дымный свет. Мы шагаем через арочный дверной проем в ротонду, чей потолок целиком сделан из стекла, сквозь которое над нами волнуются Туманы. На полу выгравирован сложный узор – лабиринт, ведущий к центру, где стоят фигуры в плащах. Ждут.

Их лица поворачиваются к нам, когда мы входим, и мое сердце колотится о ребра; я гадаю, не совершила ли я ужасную ошибку, явившись сюда.

Эд останавливается перед лабиринтом.

– Сегодня у нас новый кандидат, господа.

– Мы не обсуждали новых кандидатов. – Это голос Роуза – фигура в плаще в центре круга. – Мы проводим проверку всех новичков вместе, Эд.

– Ты был немного занят, Ваше Колючество. Парни и я обсудили эту кандидатуру.

Роуз оглядывает остальных людей в масках.

– Вы теперь все сговариваетесь за моей спиной?

Остальные молчат, и Роуз снова смотрит на Эда… а затем на меня. Я стараюсь не ерзать, мысленно умоляя его не распознать меня под плащом, не заметить мою женскую фигуру и выбивающуюся из-под капюшона прядь волос.

– Что ж, – говорит он осторожно. – Если вы все согласны… мы можем продолжать.

Я слышу тихий выдох облегчения Эда рядом со мной. Затем он наклоняется ко мне и шепчет:

– Смотри под ноги. – У моих ступней начинается лабиринт, каменная тропа петляет по комнате. – Начни здесь. Когда дойдешь до слов на пути, читай их вслух. Когда достигнешь центра, ты будешь принята.

Он отходит от меня и присоединяется к остальным. Я делаю глубокий вдох и ступаю на тропу. Лабиринт извивается змеей по залу, и я чувствую себя глупо, совершая эти петли под молчаливыми взглядами членов общества «Гриммстоун». Но затем я дохожу до большой буквы «N», высеченной на камне по внешнему краю. Я оглядываюсь и замечаю другие буквы по периметру пути.

О. Лабиринт – это компас.

Под северной точкой вырезаны слова, которые я читаю вслух:

– Кость за Решимость, я отдаю тебе, – шепчу я.

Как только слова слетают с моих губ, мощная боль пронзает каждую кость в моем теле. Я сгибаюсь пополам, едва не падая на колени.

Из горла вырывается стон, и я вижу, как один из людей в масках вздрагивает. Если я буду произносить слова слишком громко, Роуз наверняка поймет, что это я.

Когда пятна перед глазами исчезают, я делаю глубокий вдох и продолжаю путь.

Магия. В этом месте есть магия – оно должно быть создано мейгами. Как давно? Сколько лет назад, до того как их всех стерли с лица Королевства?

Я дохожу до восточного края лабиринта, и под буквой «E» вижу новые слова. На этот раз я готовлюсь заранее, прежде чем произнести:

– Кровь за Безжалостность, я отдаю тебе.

Моя кровь превращается в лаву, и я сглатываю крик. Я стискиваю зубы, пока боль отступает, и заставляю себя идти дальше.

Когда я достигаю южной точки, я не позволяю себе медлить. Ожидание сделает только хуже.

– Дыхание за Верность, я отдаю тебе.

Мои легкие наполняются огнем, и ощущение, будто я тону, заставляет мои руки судорожно вцепиться в горло в тщетной попытке вдохнуть. У меня кружится голова, я чуть не спотыкаюсь.

Дыхание внезапно возвращается, и я не могу удержаться. Я судорожно хватаю ртом воздух.

Фигура, которой является Роуз, подается вперед, выходя из общего строя «Гриммстоун».

– Постой – кто ты такая? – требует он.

– Посвящаемым не разрешается говорить на лабиринте. Ты же знаешь, – это голос, похожий на голос Флетчера.

Я продолжаю путь, ноги дрожат, и я чувствую, что Роуз не сводит с меня глаз все это время. Наконец я добираюсь до западного края лабиринта.

– Укус за Амбиции, я отдаю тебе.

Боль, словно тысячи иголок, пронзает мои десны, надавливая на зубы. На мгновение мне кажется, что все они одновременно выпали изо рта. Я прижимаю ладонь к губам… и кричу. Я не смогла бы сдержаться, даже если бы хотела, и едва не падаю на колени.

– Синклер! – голос Роуза звучит яростно. Он почти бросается ко мне, но один из них удерживает его, положив руку на плечо.

Роуз оборачивается, теперь его внимание переключено на других «Гриммстоун».

– Кто из вас, ублюдков, привел ее сюда?

– Сейчас это не имеет значения. Она здесь. Она должна закончить, – говорит голос, которого я не узнаю.

– Нет. Нет, это не может… она не должна…

– Есть правила.

– К черту правила.

– Успокойся, иначе мы исключим тебя из этого собрания. Она почти закончила.

У меня слезятся глаза, я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, пока боль отступает. Остался всего один участок пути, и я следую по нему к центру комнаты, где стоят фигуры в мантиях. Роуз делает движение ко мне, но один из более крупных парней удерживает его, а фигура, которую я считаю Эдом (я уже сбилась со счета), протягивает мне клочок бумаги и элегантную перьевую ручку.

– Напиши свой самый сокровенный секрет, но будь осторожна. Склеп узнает, если ты лжешь.

Я смотрю на маленький клочок, все еще тяжело дыша и слегка дрожа после перенесенной боли лабиринта.

Мой самый сокровенный секрет. Я не уверена, что должна написать. Что бы это ни было, я определенно не хочу, чтобы Роуз и остальные узнали об этом. Но кто знает, что сделает комната, если я не буду до конца честна? Я прикладываю перо к бумаге и закрываю глаза. Я думаю о Роузе в моей комнате всего час назад, о том разбитом взгляде, когда он признался в своей правде – о том, что он не совсем настоящий, что он застрял между «есть» и «не есть», что он не может коснуться ни одной живой души.

А я презирала его за это. Я осуждала его за убийство Королевы и за то, что он удерживал меня этим соглашением… хотя, сделав это, он спас мне жизнь.

Он возненавидел бы меня, если бы знал правду. В этом я уверена.

Я открываю глаза и смотрю на бумагу. Пути назад нет. Только вперед. А это значит – обнажить ту истину, которую я прятала глубоко в душе.

Я нацарапываю слова, которых сама боюсь, складываю бумагу и протягиваю Эду.

Он передает ее Роузу, чьи плечи опущены, будто он сдался в этой борьбе. Он медленно роняет плащ на пол, снимает одну из перчаток и кладет бумагу на свою обнаженную ладонь. Он сжимает кулак вокруг нее и подносит к губам. Я едва слышу слова, которые он шепчет ей.

– Когда придет тьма.

Он отстраняется, и у него на ладони клочок бумаги преобразился. Сгиб бумаги стал маленьким волосатым тельцем, а края превратились в крылья. Моль.

Она крупная и красивая – ее серо-грязные крылья почти мерцают магией. Роуз держит ее тельце между большим и указательным пальцами и достает из складок плаща иглу.

Он приближается ко мне, и его глаза наконец встречаются с моими сквозь маску. В течение одного удара сердца между нами происходит безмолвный диалог.

Ты предал меня.

Я сделал это ради тебя.

Позволь мне защитить тебя.

Позволь мне спасти тебя.

Для этого уже слишком поздно.

– Сними плащ, – говорит он.

Я не знаю, что будет дальше, но подчиняюсь, расстегивая застежку на шее и позволяя ему упасть на пол. Под ним на мне все то же платье, которое он купил мне. Он отводит взгляд, позволяя ему медленно пройтись по мне. Он прохаживается вокруг, изучая меня, и говорит низким, задумчивым тоном:

– Мы могли бы сделать татуировку на руке – ты много пишешь. Но это слишком заметно.

– На плече? – предлагает Эд. – У нее сильные руки.

Роуз бросает на него гневный взгляд сквозь маску и снова поворачивается ко мне.

– Не на плече. И спина не совсем подходит. – Он обходит меня по кругу, глядя в лицо. – Если бы это зависело только от меня, я бы сделал это прямо над твоим ртом.

– Может, на лбу? Она ведь у нас такая умница, не так ли? – предполагает крупный парень, посмеиваясь.

Роуз фыркает. Затем его взгляд падает с моего лба, медленно скользя по лицу, губам, вниз по горлу, туда, где в этом платье моя грудь открыта гораздо больше, чем обычно, и мое сердце бешено колотится прямо под кожей.

– Не двигайся, – шепчет он.

Он осторожно помещает моль мне на грудь, прямо на грудину. Она сопротивляется, ее извивающиеся лапки и трепещущие крылья щекочут мою кожу.

Серебристые глаза вспыхивают, глядя в мои.

– Будет больно.

И без предупреждения он вонзает иглу прямо в мою грудь вместе с молью.

Я хватаю ртом воздух, слегка содрогаясь, и рука Роуза, лежащая на моем плече, удерживает меня в вертикальном положении. Он вдавливает иглу, и я уверена, что он повредит что-то жизненно важное. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он остановился, что он может пронзить мне сердце.

Но затем игла полностью исчезает под кожей, и Роуз прижимает свою ладонь в перчатке к моей обнаженной груди. Я смотрю на его руку, чувствую прохладную кожу перчатки на своей разгоряченной плоти, и мое сердце замедляет ритм. Новое чувство спокойствия овладевает мной.

Но это не просто спокойствие.

Это… безмятежность.

Он осторожно убирает руку, и я не могу сдержать вздоха.

На месте крыльев моли теперь татуировка, точь-в-точь как та, что на шее у Роуза – огромная, прекрасная моль с черепом на тельце.

Я осторожно тянусь вверх и касаюсь ее, почти ожидая, что она окажется ненастоящей.

– Она чудесна, – говорю я.

– Виола Синклер, – произносит Роуз, и его тон звучит официально, – клянешься ли ты посвятить себя обществу «Гриммстоун» и его миссии навеки?

«Навеки» – это очень, очень долго. Но я готова к этому – к чувству принадлежности, к силе, к секретам. Я прирожденный хранитель тайн.

– Я клянусь, – говорю я.

Взгляд Роуза буравит мой, мечась из глаза в глаз. Затем он кивает.

– Fiat tenebrae. Да будет тьма.

– Fiat tenebrae, – повторяю я. – Да будет тьма.

– Fiat tenebrae! – вторят остальные вокруг нас. – Да будет тьма!

Пол под нашими ногами содрогается, и я падаю на Роуза, вцепляясь в лацканы его камзола. Его руки ложатся мне на талию, удерживая равновесие. Кольцо пола, окружавшее лабиринт в ротонде, приходит в движение, уезжая в скрытую нишу, пока мы не оказываемся на острове, окруженном глубоким рвом из тьмы. И в тот же миг повсюду вспыхивают факелы – не только в комнате, но и там, внизу, в яме.

Мне кажется, там что-то есть. Я делаю шаг ближе, но в этот момент Роуз срывает с себя маску. Его лицо жесткое и холодное, когда он шипит:

– Что ты наделала?

Я отстраняюсь от него, упирая руки в бока.

– Я не позволю заставить меня чувствовать вину после того, как ты держал меня в неведении, хотя совершенно очевидно, что именно участие в «Гриммстоун» скорее всего и привело к смерти твоего отца. Это единственный путь вперед.

Остальные парни снимают маски и мантии, выглядя так, будто не уверены, стоит ли им вмешиваться в этот спор. Я шепчу:

– Вспомни, что говорил профессор Борхес…

– Ты хоть представляешь, во что ты ввязалась, Синклер?

– Да, представляю. Мы с Эдом говорили об этом.

Глаза Роуза мечут молнии в сторону Эда, который сейчас с огромным интересом изучает купольный потолок.

– Да, ну, с ним я разберюсь позже. – Он снова переводит взгляд на меня. – Ты только что навесила себе на спину вечную мишень. – Его глаза горят. Он в такой ярости, что его почти колотит. – Ни на одну минуту до конца своей жизни ты не сможешь расслабиться. Ты всегда будешь в опасности, всегда будешь предателем в глазах Короны. Как будто быть мейгой – этого было мало!

– А что, если мне плевать? – огрызаюсь я. – Что, если оно того стоит? Эд сказал…

– Здесь нет Эда, любовь моя, – вставляет Эд. – Здесь я известен как Моряк. – Он указывает на Флетчера. – Думаю, ты знаешь Оруженосца. – Флетчер кивает мне. Затем Эд – Моряк – указывает на остальных по очереди. – А это Монах, Рейнджер, Майор, Тюремщик, Пряха, Воробей, Ладья, Ласка, Гребец и… – он делает широкий жест в сторону Роуза, который хмурится на него, – Жнец.

– Разумеется, – бормочу я, глядя на Роуза.

– Кстати об этом, тебе тоже понадобится имя Гриммстоун. Для секретности и, ну ты понимаешь, для пущей загадочности. – Он играет бровями, и я закатываю глаза.

– Как насчет Девы? – предлагает Ладья.

Мое лицо кривится.

– Это немного сексистски.

– Лично мне нравится Принцесса, – ухмыляется Эд.

– Никакой «Принцессы», – отрезает Роуз, скрестив руки на груди. – Что-нибудь более утонченное.

Флетчер трет подбородок.

– Писец.

Мое лицо светлеет.

– Мне это нравится.

– Значит, Писец, – говорит Эд.

Роуз фыркает.

– Ее здесь быть не должно. Вы все знаете, что стоит на кону, что мы охраняем…

– Значит, дело вовсе не в моей безопасности? – перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Ты мне не доверяешь.

– Жнец, – перебивает его Флетчер, – Моряк рассказал нам, на что она способна. Лингвист, который действительно может перевести древний арагоисский? Ты же понимаешь, насколько это ценно для «Гриммстоун».

Роуз яростно выдыхает через нос.

– Мне плевать.

Флетчер входит в личное пространство Роуза, угрожающе поднимая палец перед его лицом.

– Здесь ты не принц, Жнец. Мы – братья. Равные. Ты давал клятву ставить общество на первое место. И прямо сейчас обществу нужна она. – Роуз и Флетчер долго смотрят друг другу в глаза. – В любом случае, уже слишком поздно, – говорит Флетчер. – Она «в игре», и теперь она может помочь нам перевести тексты, которые были утеряны долгие годы.

– Это к лучшему, – подает голос Эд.

Роуз бросает на него гневный взгляд. – О, я еще не простил тебя, Моряк. Нам предстоит серьезный разговор.

– Моя жизнь в любом случае была в опасности, – шепчу я, обращаясь только к Роузу. – Семь шипов на семь дней, помнишь? Как это может быть большим риском?

Он изучает меня, и в глубине его ледяных глаз что-то горит.

– Я… мы… нашли бы способ… без того, чтобы ты становилась частью этого. Когда все закончится, ты была бы свободна. А теперь… это целая жизнь на краю пропасти, Синклер.

Он говорит, что мы нашли бы способ без моего вступления в «Гриммстоун». Я не вижу, как это было возможно. Время на исходе, а мы ни на шаг не ближе к тому, чтобы разрушить силу Королевы, чем в самом начале. Наша единственная зацепка – та маленькая книжка, руны в которой совпадают с рунами на руке Короля, и слова профессора Борхеса: «у Короля лежат ответы, у Короля лежит спасение».

– Что такого важного прячут «Гриммстоун»? – спрашиваю я.

Роуз переводит на меня взгляд, его выражение наконец смягчается. Он протягивает мне руку. – Позволь мне показать.

Он берет меня за руку, и мы подходим к краю ямы, осторожно заглядывая в бездну. Мои глаза расширяются. Вниз уходят бесконечные ярусы полок, уставленных артефактами – свитки, керамика, сокровища, доспехи и тысячи других мерцающих, прекрасных, бесценных вещей. Это хранилище определенно стоит того, чтобы ради него убивать.

– Утерянные знания Ивернии, – говорит Роуз. – Общество «Гриммстоун» почти такое же древнее, как сам Ванденберге – ему около тысячи лет. Никто толком не знает, кто нас основал, но предания гласят, что это был Орас, первый мейга, когда он еще был студентом. – Роуз пожимает плечами. – Это почти не имеет значения. Суть в том, что всегда существовали истины, которые… неудобны в определенных кругах. Общество защищает эти истины, храня их в этой библиотеке.

Он ведет меня вниз, и я молчу, пока мы спускаемся по винтовой лестнице, обвивающей остров в центре Склепа. Остальные «Гриммстоун» уже рассредоточились по яме, разговаривая или изучая артефакты. Вокруг так много всего, что хочется рассмотреть, но мое внимание цепляется за самую первую полку, мимо которой мы проходим. На ней – коллекция изящных гребней из камня бледного синего цвета.

– Что это?

– Они из Виелфлуса, древней культуры, которая кочевала по континенту еще до Священной Виртузианской Империи. – Он наклоняется ближе, шепча мне на ухо: – Они сделаны из кости дракона.

Я резко поворачиваюсь к нему, наши лица оказываются на расстоянии дюйма друг от друга, и он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

– Драконов?

В памяти тут же всплывает печать на книге, которую дал мне профессор Борхес. Но ведь драконы – это миф. Ничего настолько огромного и свирепого никогда не существовало, правда?

Роуз усмехается, и этот звук отдается у меня в самых пятках. Он шепчет, едва касаясь моих губ:

– Я же говорил, у нас есть секреты.

Я сглатываю, снова глядя на витрину. Изучаю тонкую цветочную резьбу на ближайшем гребне и спрашиваю:

– Как вы находите такие вещи?

Он легонько подталкивает меня за локоть, увлекая дальше вниз по лестнице.

– До появления Туманов их искали выпускники «Гриммстоун». Наша обязанность как нынешних студентов Ванденберге – охранять это сокровище и изучать его. Мы сохраняем эти знания до тех пор, пока Королевство – и весь мир – не будут к ним готовы. Если, конечно, когда-нибудь будут.

Я оглядываю пропасть.

– Секреты, хранящиеся здесь… они настолько важны?

Его глаза темнеют.

– Они могут развязывать войны и низвергать империи. Они изменили бы твой взгляд на все, Синклер.

Во мне поднимается бурная смесь страха и жажды приключений.

– Вот почему мы должны их защищать. Вот почему они под угрозой. В последнее время главной угрозой для коллекции была моя мать. Она была полна решимости вычистить из Королевства любые упоминания о магии.

Он ведет меня через мост. Переходя его, я заглядываю за край и тут же жалею об этом. Траншея настолько глубока и темна, что дна не видно. Роуз шагает уверенно, руки в карманах, и приближается к небольшому коридору, высеченному прямо в скале. Вдоль стен тянутся два ряда книг, которые выглядят куда новее, чем древние артефакты, виденные мной ранее.

– Здесь собрано все, что «Гриммстоун» успели спасти о магии мейг до того, как моя мать устроила свой маленький костер восемнадцать лет назад, – говорит Роуз.

Я вхожу в зал, открыв рот от благоговения перед количеством книг о магии. Я даже не читаю заголовок, прежде чем выхватить одну из них с полки, позволяя страницам раскрыться у меня в руках. На левой стороне – иллюстрация мейги, творящей магию: руки подняты вверх, словно она держит солнце. На другой – мейга, бережно баюкающий в объятиях новорожденную луну. Вокруг них – сложный древний арагоисский текст.

Роуз стоит рядом, изучая полки, пока я читаю.

– Ты должна знать… – он прочищает горло. – Я хочу, чтобы ты знала: «Гриммстоун» делают все возможное, чтобы защитить подозреваемых в магии мейг от моей матери.

Я поднимаю взгляд от книги и вижу, что его глаза серьезны и устремлены на мое лицо.

– Мы не можем защитить их всех. Но когда это возможно, мы находим их и прячем. Это стало главной целью «Гриммстоун» с тех пор, как я стал лидером. – Он слабо улыбается. – Мы собираем и защищаем секреты. Когда-то эти секреты были сокровищами, теперь это – люди.

Я смотрю на него, разинув рот. Все это время Роуз защищал мейг, используя свою публичную репутацию высокомерного, ненавидящего магию принца как щит. Это потрясающе хитроумно, и я чувствую легкий укол вины за то, что так сурово судила его в прошлом.

Я выдыхаю с присвистом:

– Разве мать не заставляет тебя убивать мейг? Ты что, спасал их и одновременно убивал?

Он съеживается, будто мои слова – физический удар.

– Вот почему мы пытаемся найти их раньше, чем она. Как только она наносит татуировку на мою руку… выбора почти не остается.

Он выглядит таким измученным, произнося это. И я вижу, как всё проносится в его сознании: каждое убийство ощущается как личный провал, каждое прикосновение его ядовитой кожи – напоминание о том, что, будь он хитрее, он мог бы их спасти. И все они умирают, думая, что он – злодей.

Я осторожно кладу руку ему на предплечье.

– Это не твоя вина, Роуз.

Он усмехается без тени веселья.

– Жнец.

– Вряд ли, – говорю я. Я хмыкаю, когда мне в голову приходит одна мысль. – Это ведь почти как твое имя, верно? Разве роза виновата в том, что у нее есть шипы, если кто-то сам бросился в ее колючки? Твоя мать – та, кто совершает убийства, даже если ты ее оружие.

Он отводит взгляд, ерзая на месте, словно не может принять этот ответ.

– Что ж, тогда лучше вовсе не быть розой.

Я возвращаюсь к своей книге, но произношу достаточно громко, чтобы он мог услышать:

– А мне нравятся твои шипы.

Они напоминают мне о моих собственных.