Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Я фыркаю.

– У тебя в супе не спаривались жуки. Или не маячил перед глазами собственный труп, терзая душу.

Его выражение лица настолько полно отвращения, что я чуть не смеюсь. Он предлагает мне руку, и я продеваю свою в его локоть, когда мы возвращаемся к дверям.

Я переживаю ужин, уткнувшись в тарелку и почти не говоря. К счастью, Вистерия занимает внимание матери болтовней о празднестве, которое Королева теперь устраивает завтра вечером в честь нашей помолвки. Как будто мне недостаточно трудно притворяться перед его семьей – теперь придется делать это еще и перед всем Двором.

Когда десерт закончен, мы следуем за Королевой через дальние двери столовой, а Роуз и я плетемся позади принцесс.

– Отлично справилась, Синклер, – рука Роуза касается моей поясницы. – Послеобеденные напитки – это гораздо более непринужденная часть вечера. Тебе нужно расслабиться.

– Расслабиться?

Он ухмыляется.

– Я знаю – это трудная задача, когда у тебя в одном месте…

Я бью его локтем в живот, и он сгибается пополам от боли. Принцесса Нарцисса оглядывается на нас через плечо, следуя за сестрами, и я сладко улыбаюсь ей, пока Роуз кашляет, скрывая боль.

– Святые, Синклер, – шепчет он. – Притворись, что ты действительно меня любишь, если хочешь их убедить.

Гостиная тускло освещена, камин уже согревает зону отдыха. Несколько сестер достали колоду карт и занимают места за игровым столом.

– Ты хочешь играть? – спрашиваю я Роуза, отчаянно надеясь, что нет.

– Святые, нет, – говорит он, берет с подноса дворецкого два бокала вина и протягивает один мне. – Я предпочитаю предаваться мрачным мыслям и напиваться, если не возражаешь. – Он залпом выпивает добрую часть вина.

– Звучит просто великолепно, – бормочу я, пригубив из своего кубка.

Свободной рукой он тянет меня за талию к дивану у камина, проваливаясь в подушки и увлекая меня за собой. Он сидит в такой небрежной позе, что я оказываюсь полулежащей рядом, его рука надежно обнимает меня за талию, пока он делает еще один большой глоток из своего бокала. Я окружена им – тепло его тела касается меня от плеча до колен, его запах, яблоки и зимние специи, одурманивает. Мои щеки пылают, и я делаю еще один глубокий глоток вина. Следующие несколько минут я изучаю семью Рокелар, чтобы отвлечься от всепоглощающего присутствия Роуза.

Четверо сестер играют в карты, и, судя по их чопорным позам и задранным носам, для них это способ показать свое превосходство друг перед другом, а не выиграть игру. Вистерия пытается играть на пианино, и делает это ужасно. Каждый раз, когда она берет неверную ноту, желваки Роуза дергаются – словно слушать это ему физически больно.

А Белладонна… она стоит в дальнем углу и разговаривает с Королевой. У наследной принцессы скучающее выражение лица, но в глазах такая жесткость, что я гадаю, сколько в этом игры. Лицо Королевы острое, как у гадюки, когда она говорит с дочерью, а Белладонна не произносит ни слова.

– Что твоя мать говорит твоей сестре? – шепчу я Роузу.

– Какая разница, – бормочет он, явно куда больше заинтересованный вином. Должно быть, он уже близок к тому, чтобы напиться: его рука поднялась с моей талии выше, и теперь он наматывает локон моих волос на один из своих пальцев в перчатке. Он играет с ним, разглядывая так, будто это его завораживает. Он позволяет себе слишком много вольностей для этого маскарада – несомненно, чтобы позлить меня.

Я стараюсь игнорировать его и вместо этого наблюдаю за общением Белладонны и Королевы. Королева Мария выглядит разъяренной, она почти выплевывает свои шепчущие слова в лицо Белладонне. Когда я вижу, что взгляд Белладонны начинает блуждать, Королева хватает её за челюсть, и у меня перехватывает дыхание. Ногти Королевы впиваются в щеки дочери, как когти, пока она что-то шипит ей, сверкая глазами. У Белладонны вид затравленного зверя – испуганная и яростная. Мгновение спустя Королева грубо отпускает её челюсть – отпускает прочь. Белладонна медленно поднимает голову… и видит, что я смотрю.

Чистая ярость заливает её лицо. Она быстро приседает в реверансе матери, прежде чем пересечь комнату и направиться к нам.

– О нет, – шепчу я.

– М-м? – бормочет Роуз, его глаза полуприкрыты, пока он возится с моими волосами.

Белладонна подходит, останавливаясь прямо перед нашим диваном.

– Виола Синклер, – говорит она голосом, источающим отравленный сахар. – Нашла что-то интересное, чтобы поглазеть? – Затем она наклоняется совсем близко, и вся слащавость исчезает. Роуз напрягается, его сонливость испаряется. Белладонна рычит: – У тебя хватает наглости сидеть здесь, словно ты одна из нас, словно твои вены не полны грязной, простонародной крови.

Что-то во мне ломается. Вопреки здравому смыслу, я говорю:

– По крайней мере, моя грязная простонародная кровь не дрожит перед Королевой.

Чистая злоба промелькнула на лице Белладонны. А затем она выливает свое вино прямо мне на колени.

Роуз вскакивает на ноги. Я ахаю, пытаясь спасти то, что наверняка является самой дорогой мебелью во всем Королевстве.

Роуз, однако, уже перед лицом сестры, и… у него в руке нож. О, Святые.

– Стража! – визжит одна из принцесс за карточным столом.

Через мгновение двое стражников врываются в комнату, положив руки на мечи. Роуз не смотрит ни на одного из них. Его нож приставлен к горлу сестры. Его вторая рука держит её за затылок.

– Ты забываешься, Белла, – шепчет он ей. – И ты забываешь меня. То, чем я являюсь.

Её лицо побледнело, но она бросает яростный взгляд на Роуза.

– Я никогда не смогу забыть, чем ты являешься, брат. – Она произносит слово «брат» так, будто это обвинение, и я не совсем понимаю, что она имеет в виду.

– Убери руки от Принцессы, – командует один из стражников, обнажая меч.

Роуз смотрит на стражника, а затем неохотно подчиняется, отпуская сестру и делая широкий шаг назад. Он натягивает на лицо свою обаятельную улыбку.

– Семейные разборки. Всё в порядке.

Стражники с опаской переводят взгляд с Роуза на Королеву, которая вздыхает и говорит:

– Вы свободны. – Они кланяются и исчезают в одно мгновение. – А ты, Белладонна, иди спать, – устало продолжает Королева.

Белладонна открыто сверлит Роуза взглядом, её грудь вздымается, а прическа растрепалась там, где Роуз схватил её за волосы. Она тычет длинным, накрашенным пальцем Роузу в лицо.

– Ты и твоя маленькая …

– Белладонна! – рявкает Королева, и принцесса вздрагивает. Лицо Королевы багровеет, и у меня по рукам бегут мурашки – я словно чувствую злобную силу, скрывающуюся под её бледной кожей. – Прочь.

Роуз злорадно улыбается наследной принцессе.

– Ступай, сестра. Марш в кровать.

Лицо Белладонны искажено чистой злобой, её глаза выглядят такими живыми, что кажется, будто они искрят светом. Она одаривает его наполовину потухшим, но всё ещё яростным взглядом, прежде чем выбежать из комнаты – с опущенной головой, но прямой спиной.

Собиралась ли Белладонна назвать меня ведьмой? Рассказала ли Королева дочери правду обо мне? Это кажется маловероятным, учитывая натянутость их отношений, но эта семья продолжает меня удивлять.

Роуз прячет нож под рукав и возвращается на свое место рядом со мной.

– Твое платье в порядке?

Я смотрю на влажную ткань у себя на коленях и пожимаю плечами.

– Это не имеет значения. – Ложь. Это единственное платье, которое у меня есть, но я не собираюсь говорить об этом Роузу.

Он хмурится.

– Завтра я прикажу купить тебе новую одежду.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Это совершенно лишнее.

– Напротив, твоя одежда ужасна. Если ты собираешься быть моей невестой, ты должна выглядеть соответствующе.

Мой рот открывается, чтобы отчитать его за грубость, но он уже сменил тему.

– Полночь близится, Синклер. Нам нужно поговорить с моей матерью.

Роуз поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я залпом выпиваю остатки вина для храбрости, ставлю бокал на столик и принимаю его протянутую ладонь.

Королева Мария заняла кресло рядом с игровым столом; она выглядит как истинная королева на троне, наблюдая за дочерьми с каменным выражением лица. С черными юбками, расстеленными перед ней, эта женщина напоминает саму зиму – такую темную и холодную, исполненную предательской красоты.

– Матушка, – говорит Роуз, когда мы подходим, – Виоле и мне нужно переговорить с вами.

Королева медленно оглядывает нас, её взгляд пронзает насквозь, и мой желудок скручивает от нервов. Тени на кончиках моих пальцев зудят, словно в ответ на магию Королевы.

– Что ж, хорошо, – говорит она.

Роуз бросает взгляд на сестер, которые заняты картами и пианино – они не обращают на нас никакого внимания.

– Матушка, мы пришли, чтобы предложить сделку, – говорит Роуз.

Она смеется – высокий, чистый звук, словно звон хрусталя, – и я вздрагиваю.

– Ты идешь против моих приказов, подрываешь мой авторитет и вынуждаешь меня мириться с этой фарсовой помолвкой, а теперь имеешь наглость предлагать сделку? Мне?

– Это все правда, – говорю я, заставляя свой голос звучать как можно искреннее. – Это не фарс.

Королева приподнимает бровь и поворачивается к сыну.

– Я люблю её, матушка, – говорит Роуз. Он звучит настолько убедительно, что я почти верю, когда он кладет руку мне на поясницу.

Улыбка Королевы кошачья.

– И тем не менее, роза остается на твоем плече, принц. – Она переводит ледяной взгляд на меня. – Магия – это измена. Нет худшего порока. И как только Королевство узнает о твоей истинной природе, сомневаюсь, что найдется хоть одна душа, которая встанет на твою защиту, мисс Синклер.

Я открываю рот, готовая ответить, что она лгунья и лицемерка, что я знаю, кто она на самом деле, что она не имеет права использовать мою смерть и гибель всех остальных мейг ради собственных целей. Но тут рука Роуза сжимает ткань моего платья на спине, и я понимаю его призыв: придержи язык. Не показывай ей, что тебе известно.

Я захлопываю рот, продолжая сверлить Королеву взглядом, а она всё изучает меня своими пугающе проницательными глазами.

Роуз вмешивается:

– Я знаю, как сильно вас гнетет смерть отца. И мы оба знаем, что Виола – не та, кто вам нужен. Позвольте нам найти настоящего виновного и выдать его вам. Двор успокоится, правосудие восторжествует. И когда мы это сделаем, вы удалите татуировку и позволите Виоле жить.

Челюсть Королевы сжимается. Воздух вокруг нее сгущается. Сомневаюсь, что Королева Мария привыкла к тому, чтобы ей в чем-то отказывали или чтобы кто-то имел над ней хоть какую-то власть – она предпочла бы видеть меня мертвой, а не выяснять, как погиб Король. Она делает глубокий вдох, и я чувствую, как смерть наполняет воздух, окутывая Королеву. Волоски на моих руках встают дыбом, и меньше чем на миг я уверена, что глаза Королевы вспыхивают ярко-красным.

А затем её облик снова становится обычным, а воздух остывает от зимнего холода.

– Вы найдете его убийцу. Если успеете сделать это до того, как исчезнет последний шип с метки… я подумаю о том, чтобы снять её.

Я делаю глубокий вдох, обретая голос.

– Вы так уверены, что его убили? Разве у него не было слабое здоровье?

Её глаза вспыхивают.

– Я знала своего мужа. Его разум был помутнен, но тело было сильным. Оно не могло подвести его просто так.

– Значит, мы найдем его убийцу, – говорит Роуз, и ярость его матери отражается на его лице.

– Но, – продолжает Королева, – если вы найдете виновного, когда последний шип метки исчезнет, эта помолвка должна остаться в силе. Мисс Синклер войдет в нашу семью через брак.

У меня едва не подкашиваются ноги.

– Почему?

Пальцы Роуза впиваются мне в спину – предупреждение. Я бросаю на него взгляд. Его глаза устремлены на мать, челюсть сжата, во взгляде – непоколебимая уверенность.

Глаза Королевы сужаются, глядя на меня.

– Я не позволю выставить себя дурой перед Двором из-за ваших интриг. Расторгнутая помолвка, ветреный юный принц… малейший признак слабости, и эти гадюки почуют кровь. – Она смотрит на Роуза. – Мы потеряли твоего отца, нашего льва. Но эта семья останется сильной. Я позабочусь об этом. – Она снова поворачивается ко мне. Каждый раз, когда я встречаюсь с ней взглядом, я вспоминаю, каково это – в детстве нырнуть в ледяные озерца пещер: свежерастаявшая вода настолько шокирует тело, что перехватывает дыхание. – Я защищаю свою семью любой ценой, мисс Синклер. Тебе лучше об этом помнить.

ТРЕТИЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

Хотя сделка была заключена, Принц и Девушка Теней не обрели покоя, ибо ничто не могло защитить их от злодейского умысла Королевы. Одинокая и напуганная, Девушка Теней замаскировалась под обычную девицу – приятную и легкую на сердце, – запрятав свою тьму так глубоко внутри, что, как она надеялась, даже она сама забудет о её существовании.

Но некоторые вещи не остаются в темноте, даже если их запереть, заткнуть им рот и заковать в цепи, если им угрожать и избивать, добиваясь молчания. Некоторые вещи сильнее страха.

И как бы ни была напугана Девушка Теней, она не могла сбежать от самой себя.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Идет третий день. Еще один шип исчезнет на закате, и наше время на исходе. Должно быть, я спала, но ощущения такие, будто нет. После нескольких часов ворочанья в постели, когда мои конечности запутались в простынях так же сильно, как мой разум в вопросах, я наконец признаю поражение и одеваюсь.

Поверх своей формы я натягиваю свитер с нашивкой Ванденберге на груди, а затем начинаю охоту за туфлями под кроватью. Вместо них рука нащупывает изношенную шерстяную домашнюю туфлю, и я стону.

– Что это такое? – говорю я, размахивая слюнявой, разодранной туфлей перед мордой Ваффлса, который развалился вверх тормашками на моем опустевшем месте в кровати. У него хватает наглости смотреть на меня своими большими грустными глазами, и я сверлю его взглядом. – Мне стоит переименовать тебя в Демонического Ваффлса.

Он тычется носом мне в руку, я сдаюсь и чешу его за ушами.

– Ты маленький адский зверь.

Я надеваю свои, к счастью, не пострадавшие школьные туфли, смутно размышляя, смогу ли я уговорить Роуза включить новые тапочки в его предложение об одежде, достойной его невесты. Если уж мне приходится терпеть такое количество времени с ним, то я могла бы хотя бы получить от этого свои выгоды.

Хотя, должна признаться, вчера вечером он был… менее отвратителен. На самом деле, вполне терпим. Лишь слегка раздражал. Я вспоминаю, как он держал мои волосы, пока меня рвало ужином в урну. Это было почти по-джентльменски. Если бы я была щедра, я бы назвала это добротой.

Я качаю головой, направляясь в общую комнату. У меня и так полно забот, чтобы еще анализировать перемены в поведении Роуза.

Я думала, что в этот ранний час общая комната будет пуста, но это не так. Коул сгорбился над столом, на котором на кожаной салфетке разложены различные металлические пружины, гайки и болты. Я удивлена, увидев его. На сей раз я его не искала. Он всегда был жаворонком, и мы часто встречаемся в моей, куда более уютной, общей комнате, чтобы вместе делать домашку в утренние часы тишины.

– Утречка, – говорит он бодро. Он отпихивает ногой стул. – Иди, садись.

Я падаю на сиденье, и Ваффлс запрыгивает ко мне на колени. Общая комната залита розоватой дымкой – утреннее солнце с трудом пытается пробиться сквозь Туманы. Мне кажется, что в это время суток Туманы почти прекрасны. Вся сцена выглядит до жуткого обыденно, будто последние несколько дней моей жизни не были медленным маршем к эшафоту.

– Ну, – говорит Коул, используя инструмент, чтобы обернуть одну металлическую деталь вокруг другой. – Есть успехи с проектом для профессора Борхеса?

– О, – говорю я, почти забыв, что вчера поделилась с ним книгой. Вчерашний обед кажется чем-то, что было вечность назад. – Хм, не особо. Хотя я действительно выяснила, что твой отец был прав насчет перемирия. Война почти закончилась мирно.

Плечи Коула немного опускаются.

– Да. Жаль.

Он снова склоняет голову над своей работой, и я замечаю, как утреннее солнце подсвечивает янтарный оттенок в его волосах. Я достаю из сумки одну из книг, взятых из семейной библиотеки Роуза, и открываю её у себя на коленях.

– А что еще твой отец об этом помнит? – спрашиваю я как бы невзначай.

Коул пожимает плечами, не сводя прищуренных глаз с крошечных инструментов в руках.

– Он говорил, что даже в быть студентом Ванденберге была мощная поддержка идеи мирного договора. Он состоял в какой-то студенческой организации, которая боролась за мир.

– Правда?

– Ага. Не помню, как она называлась. Но он говорил, что даже сам Король состоял в ней вместе с ним, когда был студентом. Ну, знаешь, еще до того, как стал Королем и все такое.

Моя голова резко вскидывается от книги. Молодой принц Александр Рокелар состоял в студенческой организации, боровшейся за мир? Но ведь дед Роуза в это время вел войну с Кастеллем. Если Александр боролся за мир, разве он не должен был держать эту информацию в секрете?

Я бросаю взгляд на стену с книгами под окнами. На самой верхней полке стоит дюжина переплетенных в кожу ежегодников, хранящих списки учеников каждого выпуска дома Берлез на протяжении веков. У каждого дома есть свой набор. Я знаю, что Александр Рокелар был членом Берлез – дома любят хвастаться своими знаменитыми выпускниками, особенно королевских кровей. Мне вдруг стало ужасно любопытно взглянуть на подростка Александра. Принца Александра, тайного борца за мир.

Я подхожу к полке и взбираюсь на стремянку, стоящую перед ней, и… все равно не дотягиваюсь.

– Что ты ищешь? – спрашивает Коул, подходя следом.

– Мне просто кое-что любопытно, – бормочу я, вытягиваясь. Теперь я стою слишком высоко, чтобы держаться за стремянку, поэтому упираюсь локтем в книжную полку для равновесия и вожу пальцами по золотым датам на корешках. Нахожу нужный том с записями за годы окончания войны и тянусь высоко вверх, пытаясь подцепить книгу кончиками пальцев.

Книга перевешивает, подается вперед и начинает падать прямо на меня. Моя нога соскальзывает…

– Ви!

Я лечу со стремянки. Книга болезненно ударяется о мое плечо, а чьи-то руки обхватывают меня за талию.

Слышится громкий «уф» – это Коул встречается с полом, а я встречаюсь с ним, приземляясь прямо сверху.

– Святые, мне так жаль, – говорю я, разворачиваясь и приподнимаясь на четвереньки.

– Вс-всё в порядке, – морщась, говорит Коул, опираясь на локти. При падении у него с лица слетели очки, и его расфокусированные глаза встречаются с моими.

Наши лица сейчас ближе, чем когда-либо, и я внезапно замираю. Солнце и огонь из камина окрашивают зелень его глаз в мшистый оттенок. Интересно… такие ли они были по цвету, как трава до прихода Туманов? Или еще зеленее?

Мой взгляд падает на его губы, и на мгновение, почти по привычке, я задумываюсь, каково было бы его поцеловать.

Коул моргает, прочищает горло и садится. Я подаю ему очки, он поправляет их на переносице.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, что смягчил мое падение.

– Я бы сказал «обращайся в любое время», но, думаю, ты могла сломать ребро.

Я тихо смеюсь, и мой взгляд падает на книгу. Я кладу ее себе на колени и быстро листаю к групповым фотографиям тех лет, что пришлись на конец войны.

– В каком году твой отец учился в Ванденберге?

Коул называет год выпуска. Я переворачиваю страницу, и мой взгляд тут же цепляется за старую фотографию – я знаю, это именно то, что я искала.

Четыре ряда студентов Берлез, почти втрое больше, чем нас сейчас. Их выражения лиц серьезны, но я вижу, что их одежда новее, а в телах чувствуется крепость и здоровый блеск. А еще позади них видны резкие тени – те, что могут быть созданы только настоящим, чистым солнечным светом. Фотография сделана на улице, где под их ногами, должно быть, были свежий воздух и трава. От этого зрелища мое сердце болезненно сжимается.

Но мой взгляд почти мгновенно приковывает один конкретный юноша в первом ряду. Мне не нужно читать список имен под фотографией, чтобы понять: это принц Александр. Его лицо знакомо каждому в Королевстве, оно узнаваемо даже в этом юном возрасте. Рядом с ним стоит другой симпатичный парень, и их позы выдают близких друзей. Их головы подняты высоко, выражения лиц уверенные, даже дерзкие. А рядом с ними – строчка текста, написанная размашистыми, выцветшими чернилами:

Кость. Кровь. Дыхание. Укус. Fiat tenebrae.

Я перестаю дышать. Вскакиваю на ноги, подхватывая тяжелую книгу.

– Виола? – спрашивает Коул, тоже поднимаясь.

– Мне – мне нужно идти, – говорю я, не утруждая себя поиском более убедительного предлога. – Увидимся позже, – бросаю я через плечо и несусь по коридору, оставляя Коула стоять у книжного шкафа с озадаченным выражением лица.

Роуз не открывает дверь своей комнаты. Я колочу в неё громче, не заботясь о том, что еще слишком рано для его избалованной…

– Синклер?

Я резко разворачиваюсь

– Роуз стоит в паре дюймов за моей спиной. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Он уже одет и выглядит так, будто встал несколько часов назад: ледяные светлые волосы, как всегда, идеально уложены, лишь одна прядь падает на лоб, темная бровь вопросительно приподнята. Видя его прямо перед собой, я вынуждена столкнуться с тем, что игнорировала со вчерашнего вечера: даже если мы переживем это, мне придется выйти за него замуж. От этой мысли дыхание перехватывает, а кольцо Рокеларов на пальце кажется неподъемным грузом.

– Не делай так.

– Как «так»?

– Не подкрадывайся к девушке.

– Ты стоишь перед моей дверью.

Я фыркаю и смотрю мимо него в коридор.

– Где ты вообще был? Я не видела тебя в общей комнате.

Он пожимает плечами.

– Я выходил.

Я приподнимаю бровь.

– Выходил?

– Да.

Я медлю.

– Ты собираешься дать мне больше подробностей, или…

– Это личное, Синклер, к чертовым Святым.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд. Мне приходит в голову то, о чем я раньше не задумывалась: а вдруг у Роуза есть любовник или любовница? Может, он тайком уходит по ночам на свидания? От этой мысли у меня скручивает желудок, и я поспешно пытаюсь отвлечься.

– Ты видел это? – спрашиваю я, буквально впихивая книгу в грудь Роузу.

– Пыльный старый ежегодник? Не припомню.

– Не это, – нетерпеливо бросаю я. – Вот это. – Я открываю книгу на странице с принцем Александром и указываю на заметку на полях. – Рядом с твоим отцом.

Роуз забирает книгу и поворачивает её, чтобы рассмотреть получше. Его взгляд прикован к фото, а мой – к нему. Я наблюдаю, как кровь отливает от его лица.

Я не могу сдержать улыбку.

– Fiat tenebrae. Это то, что Эд сказал тебе в столовой вчера утром. Роуз, эта тайная организация, в которой состоишь ты и твои друзья… твой отец тоже был её членом?

Он вздыхает.

– Дерьмо.

Победа.

– Я права, верно?

Он стонет и трет переносицу.

– Слишком рано для допросов, Синклер.

– Коул сказал, что его отец состоял в студенческой организации, которая боролась за мир. – Я знаю, что мой следующий вывод – это прыжок в неизвестность, но у меня есть предчувствие. – Это был ваш клуб? Твой отец боролся за мир до того, как стал Королем?

– Перестань называть это клубом.

– Ага! Значит, он всё-таки существует!

– Ты не могла бы быть хоть капельку менее радостной по этому поводу?

– Ни единого шанса.

– Синклер…

– Неужели ты не видишь? Это связь. Твой отец сделал что-то сомнительное, что-то, что, я уверена, должно было остаться в тайне… – Я нашла правдоподобное объяснение смерти Короля, и я цепляюсь за него всеми силами.

– Синклер.

– Я пока не знаю, как это связано с книгой, которую мне дал профессор Борхес, но все, во что он был вовлечен, могло дать старым дворянам повод для мести, особенно если он шел против своего собств…

Его рука в кожаной перчатке намертво зажимает мне рот – точь-в-точь как в соборе две ночи назад. Он роняет книгу и прижимает меня к стене, блокируя бедром; одной рукой он удерживает мой рот, другой – впивается в мое плечо. Я чувствую каждый жесткий контур его тела, жар, просачивающийся сквозь его одежду. Он приближает лицо к моему, нас разделяет только перчатка между губами. Его глаза вонзаются в меня, как ножи.

– Возможно, ты находишь это забавным, этакая увлекательная загадка для разгадки, – шепчет он. – Но я обещаю тебе: в рисках, на которые идет наша организация, нет ничего приятного. Если дворянство, или королевская стража, или, что еще хуже, моя мать пронюхают о нашем существовании, ты даже не представляешь, с какой силой обрушится небо. Поэтому, хотя я понимаю, что прошу у тебя невозможного, мне придется настоять: Придержи. Свой. Язык.

Я не дышу. Я не моргаю. Я широко распахнутыми глазами смотрю в его серебристые глаза, одновременно плененная и зачарованная. Каждый раз, когда я начинаю чувствовать себя слишком свободно рядом с Роузом, каждый раз, когда начинаю относиться к нему как к обычному парню из Ванденберге, он напоминает мне, что он нечто совершенно иное – Охотник. Убийца и Принц.

Медленно он разжимает хватку и отступает, возвращая мне личное пространство. Его выражение лица холодное и контролируемое – полагаю, он думает, что выиграл какую-то битву. Но я только начала.

Я сверкаю на него глазами.

– Давай проясним одну вещь, – шепчу я. – Если ты хочешь, чтобы я держала язык за зубами, перестань уклоняться от моих вопросов. Ты сам попросил меня о помощи.

– Это не давало тебе лицензии совать свой нос в каждый аспект моей личной жизни.

– Если я посчитаю, что это имеет отношение к тому, что случилось с твоим отцом, я буду это расследовать.

– Это – не имеет.

– Я не согласна. И тебе нужна моя помощь, иначе ты бы точно о ней не просил. Ты не производишь на меня впечатление человека, которому легко просить о помощи, Роуз Рокелар. Так что повторюсь: хватит скрывать вещи и, ради Святых, перестань мне угрожать. – Я делаю глубокий вдох, успокаивая грохочущий пульс. – Если ты думаешь, что можешь следовать этому, то можешь доверить мне хранить любые секреты, которые есть у тебя и твоих друзей.

Он оглядывает меня, раздумывая. Я почти чувствую, что он готов уступить, но затем…

– Нет, – тянет он. – Прости, дорогая. Это запретная тема. – Он разворачивается на каблуках и твердым шагом уходит по коридору.

– Постой – куда ты? – кричу я ему вслед.

– После этого разговора я испытываю острую необходимость в чашке чая. У меня от тебя разболелась голова.

– От меня?!

Я даю ему пять минут в столовой. Пять минут тишины, чтобы он мог выпить свой драгоценный чай. Думаю, я проявляю невероятную щедрость, учитывая, каким законченным ослом он только что был.

А затем я снова возвращаюсь к зацепке с ежегодником. – Тебе нужно рассказать мне об этом…

– Не называй это клубом.

– Об этой твоей организации. Неужели не понимаешь? Это недостающий элемент. Смерть твоего отца, война, перемирие – это обязано быть причиной, по которой его убили.

– Нет.

– Ты не думаешь, что именно поэтому кто-то мог желать его смерти?

– Он был монархом, Синклер. Половина Королевства желала его смерти.

Я вскидываю руки к потолку.

– Ну, если ты не хочешь помогать, то у меня закончились идеи.

– Нам следует вернуться к зеркалу.

– Категорически нет.

Пытаться выудить из него полезные ответы – все равно что вести переговоры с капризным ребенком. На самом деле, он сейчас напоминает мне Ваффлса. Эти двое отлично поладили бы, если бы перестали рычать друг на друга.

– Какими были твои отношения с отцом?

Он колеблется мгновение, взбалтывая чай в чашке. Я думаю, он снова меня отфутболит, но замечаю, как его защита опускается хоть на самую малость.

– Быть сыном короля – странная штука. Когда твой родитель – монарх, вы совсем не похожи на нормальную семью.

Что-то знакомое кольнуло в сердце. Я понимаю, каково это – тосковать по объятиям любящего родителя, каково это – оставить эту надежду.

– Но, несмотря ни на что, мы с отцом… – Я вижу, как он подбирает слова, сдувая воображаемую пылинку с брюк. – У нас была связь. Мы были отдельно от того, что представляли собой моя мать и сестры.

Я вспоминаю те шесть почти идентичных лиц. Шесть пар пронзительных глаз. Шесть жестоких улыбок. В такой семье я могу представить, как Роуз и его отец держались друг за друга, чтобы не сойти с ума.

– У матери есть привычка обращаться со мной как со своим личным наемником. Но отец… он говорил со мной как с сыном.

– О чем вы говорили?

Роуз пожимает плечами, его взгляд становится отсутствующим.

– Об искусстве. Музыке. Великих литературных произведениях. Он любил оперу – спонсировал оперный театр до прихода Туманов. Полагаю, именно поэтому я решил изучать музыку. Это, и еще потому, что мать считала её смехотворным занятием для принца. – Он озорно улыбается.

– Роуз, – говорю я, не зная, как закончить фразу. Нет правильного способа сформулировать то, о чем я хочу спросить. – Твои родители…

Он прерывает меня предупреждающим взглядом.

Я знаю, что я не первая, кто задается вопросом об отношениях его родителей. Между Королем и Королевой-консортом всегда чувствовался ощутимый холод. И все же… семеро детей, рожденных с разницей всего в несколько лет. И тот подозрительно счастливый портрет в покоях Королевы. Вежливо это спрашивать или нет, но мне нужно понимание его отца, того, что могло быть у него на уме в ночь смерти.

Я прочищаю горло.

– Твой отец… он любил твою мать?

В голосе Роуза звучит рычание, когда он произносит:

– Осторожнее, Синклер.

– Мне нужно знать о них больше.

– Отношения твоего Короля и Королевы – не твое дело.

– Мы исчерпали все зацепки. Мы знаем, что твой отец был частью чего-то, но ты не хочешь мне сказать чего именно. Мы знаем, что твоя мать убила мейг. Ты уверен, что это не она его убила?

Он ощетинивается.

– Я же сказал – я был с ней.

– Но откуда ты знаешь точное время его смерти? Это могло произойти в любой момент с того времени, как он ушел с приема, и до того, как его нашли, верно? Ты был с матерью все это время?

– Ты натягиваешь сову на глобус, Синклер. Я сказал, это была не моя мать.

– Я не понимаю, почему ты отметаешь эту возможность. Кажется, у тебя нет к ней никакой любви, и мы знаем, на что она способна. Плюс, теперь, когда у нас есть эта новая информация об отце, появляется возможный мотив…

– Я знаю это, потому что моя мать любила моего отца. До безумной, нелогичной степени.

Я моргаю.

– Это просто кажется невозможным…

– А что ты вообще об этом знаешь? О любви, о семье или о чем-то подобном? Твои родители бросили тебя.

Лед катится по моему горлу. Как он узнал об этом?

– Ты… ты наводил обо мне справки?

Его выражение лица высокомерное и холодное.

– А почему нет? Ты моя невеста. – Он склоняет голову набок. – Интересно, почему они тебя вышвырнули?

– Не надо… – говорю я. Я пытаюсь придать голосу командные нотки. Но вместо этого звучу лишь так же сердито, как чувствую себя внутри.

– Может, потому что ты мейга? Они узнали? Или ты действовала им на нервы своими бесконечными вопросами?