Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Хэмилтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ведьма. Ведьма. Ведьма. С каждым моим шагом я слышу ненависть в голосе Роуза, когда он прошептал это проклятое слово мне на ухо.
Может, я смогу с ним договориться? Это противоречит всем моим этическим принципам, но, возможно, у меня нет выбора. Есть участи гораздо хуже смерти, которые Королева могла бы уготовить девушке с магией в венах, у которой нет семьи, чтобы защитить ее.
Строго говоря, семья у меня есть, но я не видела их с тех пор, как они оставили меня в приюте, когда мне было пять лет. Они до сих пор живут где-то глубоко в пещерах, вырубленных в склоне горы за замком Арагоа.
Когда пришли Туманы, было мало времени, чтобы подготовить подходящие жилища для почти семнадцати сотен человек, ютившихся внутри замковых стен. Горожане бросились к безопасности замка, защищенного милостью Святых, и многие все еще оставались снаружи, когда ворота запечатали, обрекая их на то, чтобы вдохнуть яд, который пожирал их изнутри.
Когда стало ясно, что Туманы не рассеются в ближайшее время, возникла проблема с жильем. Правящий класс загнал всех простолюдинов в помещения для слуг, что было нелепо. Сотни людей, живущие друг у друга на головах, как тараканы. Поэтому простой народ нашел свое решение – шахтеры проложили путь в склоне горы, чтобы создать больше пространства.
Это не было идеально. Пещеры были темными и кишащими болезнями, но Королева и знать в основном предоставили тех, кто там жил, самим себе.
И все же, это было благословением Святых – попасть в Ванденберге, где у меня могли быть окна и настоящая кровать, чтобы спать. Так мало детей низкого происхождения принимают туда, и мы должны заслужить свое место, в то время как знатным студентам, таким как Роуз, оно достается без малейших усилий. Большинство студентов происходят из дворянских семей, чьи деньги и гордость требуют обучения в этой школе, продолжая следовать традициям сотен лет, как будто общество вокруг нас не рушится, пока Туманы клубятся за нашими дверями, а люди вцепляются друг другу в глотки. Когда-то Ванденберге был жемчужиной просвещения на континенте, куда стремились самые многообещающие студенты из каждой страны – и, естественно, те, чья кровь была достаточно богатой, чтобы требовать этого права. Мои профессора говорят, что нынешняя школа – лишь тень того, чем она была раньше.
Наконец, я вхожу в библиотеку и делаю вдох, останавливаясь на мгновение и задирая голову, чтобы рассмотреть аркбутаны высоко над головой. Три этажа книг – чудесных, великолепных книг – опоясывают читальный зал в центре. Этот устремленный ввысь потолок – самое близкое к открытому небу, что я когда-либо видела, но в темное время суток я едва могу его разглядеть. Газовые лампы плохо пробиваются сквозь тени в этот ночной час.
Я иду по темному коридору за главной стойкой и нахожу кабинет профессора Борхес.
Я стучусь, и из-за двери доносится хриплый голос: «Войдите».
– Добрый вечер, профессор, – говорю я, переступая порог.
Профессор Борхес почти целиком поглощена своим массивным дубовым столом и креслом с высокой спинкой. Она вглядывается в меня через круглые очки, ее седые с проседью волосы дико обрамляют плечи.
Ее кабинет большой, но настолько захламленный, что кажется тесным – стопки книг и бумаг усеивают пол в каждом углу, а полки завалены книгами, флаконами и другими странными предметами: гниющими зубчиками чеснока, массивным конским черепом и тем, что похоже на высушенную тушку кошки. Я никогда ни о чем не спрашивала. Кажется, так безопаснее.
– Виола. Я хотела поговорить с тобой о… – она делает паузу, ее глаза мельком смотрят на дверь, – …твоем последнем экзамене.
Я хмурюсь, садясь перед ее столом.
– Оу, – это все, что я могу сказать. Неужели это только из-за экзамена?
Ее тонкие пальцы перебирают бумаги, пока она не находит мою работу и не протягивает ее мне.
– Твоя работа тщательна, но переводы выглядят сухими, – говорит она, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на коленях.
Я напрягаюсь. Мои переводы были идеальны. Я перепроверяла их трижды.
– Сухие, – повторяю я, стараясь говорить вежливо.
– Слишком дословные.
Я знаю, что означает «сухие».
– Я… прошу прощения. Я не понимаю. Они неверны?
– Технически – нет, – говорит профессор, – но быть верным недостаточно. В них нет души.
Души. Я прикусываю язык, чтобы не сказать того, о чем думаю. – Разве я не должна передавать смысл текста таким, какой он есть?
Профессор поджимает губы. – Любой перевод предполагает интерпретацию, мисс Синклер. Я дала вам возможность, которой нет ни у одной другой студентки, позволив работать над проектом «Гиверния», и качество вашей работы должно соответствовать этой привилегии.
– Разумеется, – соглашаюсь я.
Я проводила свободное время, помогая профессору с проектом для Короны – переводом древних рун, которые когда-то были основным письменным языком Гивернии, полуострова, ныне занятого Королевствами Арагоа и Кастелль.
Профессор Борхес усердно искала утраченную «Книгу Шансов», древний магический текст. Она была потеряна столетиями, превратившись в предмет обсуждения легенд и мифов. Но недавно интерес к ней вспыхнул с новой силой из-за Туманов. Все книги по магии были уничтожены в конце Арагоа-Кастелльской войны, оставив Королевство беззащитным перед клубящимся ядовитым туманом, плотным, как камень, который давит на стены замка. Поэтому, когда профессор Борхес в своих исследованиях обнаружила, что «Книга Шансов» описывает времена, когда Туманы приходили прежде, и способ их рассеяния, она немедленно отправилась к Королю и Королеве. Они дали ей разрешение на поиски текста, но даже если бы она его нашла, все знали, что книга написана на гивернийских рунах. Никто не мог перевести их веками, пока профессор Борхес не начала делать прорывы в своей работе. Именно над этим профессор и пригласила меня работать с ней – найти способ для нас покинуть замок, начать выращивать урожай, путешествовать, снова жить под солнцем. Нет ничего важнее.
Профессор Борхес снова бросает взгляд на дверь, а затем возвращает внимание ко мне, постукивая длинным пальцем по моей бумаге. Я моргаю – раз, другой.
– Извините. Я все еще не понимаю, что не так.
Она фыркает, придвигает бумагу обратно, поправляет очки и читает вслух: – «Сердце – обитель зла».
Я киваю. Это строка из очень старого арагоанского стихотворения. И это точный перевод.
– Ты действительно считаешь, что это лучший перевод? – спрашивает она, глядя на меня поверх оправы очков.
Хотя я знаю, что перевод верен, выражение ее лица заставляет меня сомневаться в себе. Она сужает глаза, глядя на меня с такой интенсивностью, будто я должна понять что-то значимое, что находится прямо у меня под носом.
Она выдыхает носом и качает головой. – Гениальная девочка. У тебя блестящий ум, Виола.
– Спаси… —
– Но глупое сердце.
Я ошарашенно смотрю на нее. – Мэм…
– У меня кое-что есть для тебя, – говорит она, словно не заметив, что я говорила. Она тянется к ящику стола и достает небольшую книгу в черном кожаном переплете. Она кладет ее на стол.
На лицевой стороне книги – серебряная печать: лев в короне, знакомый символ Королевства Арагоа. Но лев обвивает весьма необычного дракона, чьи глаза сияют как алмазы, а в узловатых когтях он сжимает скипетр. Я беру книгу, вглядываясь внимательнее. Вокруг печати – растительный узор, и среди листвы скрыты четыре символа, вплетенные в сложный узел – гивернийские руны. Весь дизайн выглядит странно… агрессивно, тревожно, неправильно. Мое сердце сжимается при виде этого, словно я заглядываю в пасть хищника.
Нет, нет. Это просто книга. Не живое существо.
– Возможно, ты найдешь ее интересной для изучения, – говорит профессор. – Я сама обнаружила, что она отвечает на великое множество вопросов.
Я поднимаю глаза. – Это связано с «Книгой Шансов»?
– Разве я так сказала?
Я ничего не понимаю. Я начинаю задаваться вопросом: действительно ли я здесь, чтобы обсудить экзамен, или происходит что-то более странное? Затылок неприятно покалывает.
– Профессор…
Раздается громкий стук, и я вздрагиваю.
– Войдите. – Тон профессора сух, и когда я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, ее глаза сужены и лишены эмоций.
Дверь открывается, и я оборачиваюсь. В проеме стоит мужчина такой огромный, что заполняет собой весь дверной проем – широкоплечий, суровый, с коротко стриженной бородой. Я окидываю взглядом его бордово-золотую форму с нашитой на груди печатью Короны – это Капитан Стражи.
– Это она? – спрашивает он профессора, даже не глядя на меня.
– Она, – отвечает та.
Я поворачиваюсь к ней, широко раскрыв глаза. – Что происходит?
– Пошли со мной, девчонка, – бросает стражник, хватая меня за запястье и рывком поднимая с места. Меня охватывает паника – должно быть, они узнали мою тайну. Либо это, либо Роуз рассказал им то, что видел. Я пытаюсь вырваться, и его хватка болезненно сжимается.
Я смотрю на своего профессора, своего куратора, своего наставника, но ее выражение лица холодно. – Пожалуйста, – умоляю я.
Профессор Борхес сжимает челюсти и делает шаг ко мне. Она берет меня за другую руку, словно помогая стражнику, но затем забирает книгу из моей ладони и прячет ее в карман моего свитера, вне поля его зрения.
– Покорись Короне, мисс Синклер, – шепчет она. – С Королем лежат ответы. С Королем лежит спасение.
Я ловлю ее взгляд. Ее глаза тверды, и я пытаюсь прочесть в них хоть что-то, но любое послание, которое она пытается донести, ускользает от меня.
– Я не понимаю, – умоляю я.
Но стражник с силой дергает меня за предплечье и волочет прочь из кабинета.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
– Куда вы меня ведете? – требую я, пока стражник тащит меня через стеклянный мост, соединяющий Ванденберге с главным замком.
Школа была построена на холме посреди окутанного Туманами озера, ее каменные башни и высокие стены возвышались над водой. Переход через мост означает, что приходится смотреть вниз, в водную пучину. Я вижу там лица в воде – трупы тех, кто остался снаружи, когда пришли Туманы, задохнувшись от их испарений.
– Тише, – рычит стражник.
Я снова пытаюсь вырвать запястье из его хватки. – Вы не можете просто уволочь меня, не объяснив причину.
Стражник резко поворачивается ко мне, впечатывая мое тело в стеклянную стену. Моя спина болезненно ударяется о каменную оправу.
– Если бы это зависело от меня, девчонка, – шипит он, – я бы прямо сейчас бросил твое тело в озеро. Но Королева отдала свои приказы.
О, Святые… Королева знает, что я сделала.
Я бросаю взгляд на озеро под нашими ногами и на мгновение представляю свое лицо, плавающее там, серое от смерти, среди вод, где мои собственные широко открытые глаза смотрят на меня в ответ. Мы сжигаем большинство наших покойников – в наших стенах нет места для кладбища. Предатели же обречены на водную могилу в озере: их бросают в Туманы, чтобы они захлебнулись ими и утонули.
– Королева, – повторяю я. Я произношу ее титул так, как многие делают в последнее время – испуганным, сдавленным шепотом, будто все мы одержимы нашей правительницей. – Какие приказы?
– Не строй из себя невинную, предательница.
Моя кровь стынет.
– Я не предательница, – настаиваю я, но это звучит как ложь даже для моих собственных ушей.
– Я знаю, кто ты такая. Само твое существование – предательство, маленькая ведьма. – Взгляд, который он бросает на меня, полон чистого отвращения.
Ведьма – Роуз, должно быть, рассказал им то, что видел.
– Я не ведьма, – умоляю я.
– Твои слова бесполезны, – говорит он. Он снова хватает меня за руку и тащит дальше по мосту. – Твоя жизнь больше не в моих руках.
Мы проходим через двери в главный замок и вступаем в парадный вестибюль. Люстры над головой размером с мою комнату в общежитии. Я никогда не чувствовала себя такой маленькой, следуя за стражником вверх по лестнице, устланной коврами.
Потолки взмывают ввысь в каждом коридоре, который мы проходим, на каждой стене – шедевры: портреты королей, работы мастеров. То, что я считаю необычайным, для принца Роуза в его родном доме – обыденность.
Роуз.
Это его вина. Я знала, что он ненавидит меня, но это? Рассказать матери, кто я такая?
Но, конечно, он сдал меня. В королевской крови заложена ненависть ко всем мейгам, и у Роуза есть причины ненавидеть меня еще больше. Узнать, что я одна из них, должно быть, стало для него подарком. Его жестокая ухмылка вспыхивает в моем сознании, пока капитан ведет меня вверх по лестнице, все выше в замок… но не в сторону темниц.
– Куда мы идем? – осмеливаюсь я спросить.
– Молчать, – командует он.
Я решаю, что в этот раз лучше подчиниться.
Наконец мы доходим до огромной стрельчатой двери, на деревянной поверхности которой вырезаны изысканные изображения луны и звезд – это дверь в собор. Я пытаюсь вдохнуть, чтобы успокоиться, но стражник открывает дверь и бесцеремонно толкает меня внутрь.
– Жди здесь, – приказывает он и с грохотом захлопывает дверь за моей спиной.
Я моргаю, мое сердце все еще колотится о ребра. Я ничего не понимаю. Неужели я не могла… просто уйти? Возможно, капитан охраняет другую сторону двери, ожидая прибытия кого-то еще. Тихо я пытаюсь дернуть ручку массивной двери собора. Если на кону уже моя жизнь, что мне терять? Но она заперта.
Я вздыхаю и поворачиваюсь к собору. Кажется, он пуст, хотя канделябры освещены мерцающими свечами, а слабейший отблеск лунного света проникает сквозь окна, выстроившиеся вдоль стен, словно часовые, – витражные лики святых насмешливо взирают на меня сверху вниз. Я вхожу в это пространство, и звук моих сапог по каменному полу эхом отдается в помещении.
Я бывала здесь на церковных службах прежде, но никогда – одна, никогда – ночью. От тишины мурашки бегут по коже, пока я прохожу мимо скамьи за скамьей. Это огромное пространство, призванное заставить прихожанина почувствовать себя маленьким и ничтожным, и я чувствую себя именно так, приближаясь к алтарю, усеянному свечами, над которым возвышается огромное окно-роза.
Вокруг сгущаются тени, которые, кажется, движутся и дрожат в тусклом свете свечей. Я плотнее кутаюсь в свой школьный свитер. Чего я должна ждать?
Мои пальцы теребят уголки книги в кармане свитера. Когда проходит еще минута, а никто не появляется, я вынимаю книгу и открываю ее. Первой моей мыслью, когда профессор вручила ее мне, было то, что это может быть «Книга Шансов», текст, который мы так долго искали. Если это она, она может стать нашим спасением, – и если я смогу помочь профессору Борхес развеять Туманы, возможно, Королева простит мое мнимое предательство.
Я осторожно переворачиваю пожелтевшие страницы. На самой первой странице, написанное от руки чернилами, стоит единственное предложение на древнеарагоанском. Такое, которое я узнаю…
Я хмурюсь и снова закрываю книгу, проводя рукой по серебряному тиснению на обложке: тернистые лозы, вьющиеся вокруг, лев, дракон и те четыре руны, что окружают их.
Я не слишком набожна. Мне нравятся вещи, которые я могу видеть и осязать, вроде хорошо построенного предложения или чашки крепкого чая. Но сейчас, стоя перед этой маленькой черной книгой и странным символом в серебряном рельефе, я чувствую тяжесть чего-то потустороннего, давящего на меня – предостерегает ли оно меня или угрожает, я не уверена. Это чувство тяжелое, удушающее.
Что-то сдвигается краем глаза.
Я дергаюсь назад, роняя книгу на алтарь.
Великие двери собора со скрипом отворяются за моей спиной.
В панике я падаю на пол и забиваюсь под ткань, покрывающую алтарь, едва успев спрятаться, как слышу, что кто-то входит внутрь.
Шаги тяжелые, сапожные… мужские. Снова тот стражник? Может, мне стоит выйти из своего укрытия – я и так уже в достаточно больших неприятностях. Но некий инстинкт велит мне оставаться в тени. Пульс бьется в горле, и я пытаюсь контролировать свое дыхание. Мои тени облизывают кончики пальцев. Только не снова.
Я спокойна.
Я все контролирую.
– Девчонка? – зовет грубый голос капитана. Он рычит, как зверь, и я замираю, втянув воздух.
Он делает шаг вперед, его сапоги приближаются к алтарю, под которым я прячусь, замирает на мгновение, а затем быстрым шагом направляется по длине собора.
Он прямо рядом с моим убежищем. Я вижу тень его ног в свете свечей, слышу его тяжелое дыхание. А затем… холод пробегает у меня по спине, когда я слышу, как он поднимает книгу. Глупо. Как я могла ее оставить?
Я уверена, он слышит, как бешено колотится мое сердце.
Затем раздается еще один звук – откуда-то с расстояния нескольких ярдов.
– Есть ли причина твоего здесь нахождения? – произносит знакомый голос, напоминающий крученый шелк и мягкость паутины. Я узнала бы его где угодно. Роуз.
– Королева потребовала, чтобы я пришел и удостоверился, что ты исполнил свой долг, – говорит стражник. Он повернулся, и я вижу носок его меча и подошвы сапог под алтарной тканью. – Где девчонка?
Мое сердце замирает. Должно быть, Роуз наблюдал за мной из угла все это время. Он знает, где я. Но он не отвечает на вопрос. Вместо этого он произносит:
– Что у тебя в руках?
– Эта книга лежала на алтаре. Я подумал…
– У тебя вошло в привычку забирать все, что пожелаешь, из места поклонения моей семьи?
– Разумеется, нет, – рявкает мужчина.
Роуз подходит ближе.
– Я уже разобрался с ней, – говорит он.
Стражник медлит. – А тело?
Тело. Мои глаза зажмуриваются. О, Святые…
– Я более чем способен убрать за собой мусор, – говорит Роуз.
– И ты можешь объяснить, как тебе удалось казнить мейгу и избавиться от ее тела за столь короткое время, Охотник?
Охотник?
Я втягиваю воздух, и звук получается слишком резким, слишком отчетливым. Я со всего маху хлопаю рукой себе по рту.
– Ты теперь эксперт по охоте на мейг, Капитан? Есть причина, по которой Ее Величество доверяет подобные дела мне.
Но стражник не слушает. – Ты слышал это?
Нет. Нет-нет-нет.
Я сворачиваюсь в клубок, стараясь стать как можно меньше.
Я спокойна.
Я все контролирую.
– Слышал что? – лениво тянет Роуз.
– Я что-то слышал.
– Я ничего не слышал.
Стражник делает шаг вперед.
Роуз демонстративно вздыхает. – Твое присутствие утомляет меня.
– Моим приказом было помогать тебе.
Голос Роуза понижается. – Я занимаюсь этим очень давно, Капитан. Твоя помощь не требуется. Уходи.
Я чувствую, как внимание стражника переключается на Роуза – на Охотника. – Я здесь по приказу Королевы. Она начинает терять уверенность в твоей способности исполнять свои обязанности – ты вечно околачиваешься там, где тебе не место.
– Я не «околачиваюсь». – В голосе Роуза сквозит яд. – Это мой дом.
Стражник колеблется секунду.
– Уходи, – требует Роуз.
Стражник наконец отступает. – Передай Королеве мои почтения, – бросает он, уже на полпути к двери.
– Я взял себе за правило никогда не предлагать Королеве ничего, если того не требует необходимость, – отвечает Роуз.
– Этот твой рот однажды погубит тебя, мальчишка.
Мои брови хмурятся. Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил с Роузом в таком тоне. В конце концов, он принц. С другой стороны, я никогда не видела его жизнь за пределами Ванденберге.
Шаги стражника удаляются к выходу, и я почти выдыхаю с облегчением. И тут моя нога соскальзывает. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы раздался резкий скрип. Я подавляю вскрик. Оба мужчины замирают.
Мое сердце колотится, и мои тени вырываются на свободу.
Нет, нет, стоп.
Я спокойна!
Я – контролирую себя!
Но слишком поздно. Истинный ужас пронзает мое сердце, и тени срываются с моих рук, разливаясь по полу, просачиваясь змеями под алтарную ткань.
Нет. О, Святые, нет.
Я пытаюсь втянуть их обратно, сжимаясь внутри, но это не работает.
Нет-нет-нет. Слезы текут по моему лицу, пока я отчаянно пытаюсь втянуть их обратно в себя, спрятать их в своей коже.
– Я знал, что ты лжец, – выплевывает капитан. Он чеканит шаг к алтарю. Мне некуда бежать и негде спрятаться – я слышу скользящий свист меча капитана, когда он вытягивает его из ножен.
Роуз – Охотник – скользит перед стражником, быстрый, как змея. Я слышу тошнотворный чавкающий звук, бульканье, глухой стук, и тело стражника падает прямо перед алтарем, прямо передо мной.
Его лицо оказывается под алтарной тканью, всего в нескольких дюймах от моей ноги. Я вскрикиваю и отскакиваю.
Глаза стражника широко раскрыты, рот отчаянно открывается и закрывается, а под открытым разрезом на шее растекается лужа крови – Роуз перерезал ему горло. Он еще жив, моргает, глядя на меня, пока прижимает руки к шее; кровь, такая темная, что кажется маслянистой, просачивается сквозь его толстые пальцы, пульсируя с каждым ударом сердца.
Глаза стражника сужаются, в них вспыхивает ярость, когда он видит меня, и он тянется ко мне своей окровавленной рукой. Я визжу и пытаюсь оттолкнуть его ногой.
И мой ботинок врезается в его шею.
Я чувствую, как мягко подаются влажные ткани, когда мои пальцы погружаются в рану. Я пытаюсь выдернуть ногу, но она застревает. Даже через ботинок я ощущаю липкость и влажность его открытой плоти.
Желчь подкатывает к горлу, и вместе с ней из меня вырывается странный, отчаянный всхлип.
Глаза капитана широко распахиваются, и кровь брызжет у него изо рта, обдавая мою юбку, кожу рук, лицо, губы. Я снова вскрикиваю и пытаюсь освободиться, пытаюсь отползти, но мой ботинок плотно зажат под его челюстью.
Я дергаю, и ботинок разрывает плоть мужчины, проникая еще глубже. Это не помогает. Не помогает. Металлические детали на моей обуви зацепились за что-то внутри, и я чувствую его пульс своими пальцами ног.
Я дергаю изо всех сил, и из раны хлещет кровь. Под его головой разрастается лужа, его глаза широко открываются и пустеют, угасая.
В голове проносится мысль: я знаю, что никогда не смогу стереть из памяти ощущение его челюстной кости, обхватившей мои пальцы. Наконец его голова безжизненно падает, а глаза остекленевают, глядя на меня бессмысленным взглядом.
Я оцепенела. Я умоляю свои мышцы двигаться, но они не слушаются. Страх слишком велик.
А затем меня выворачивает, и я блюю на ковер рядом с собой. Все мое тело дрожит, и в своем оцепенении я вижу, как рука в перчатке тянется вниз и ловко высвобождает мою ногу из горла стражника.
Другая рука приподнимает алтарную ткань. Появляется зловещее, бледное лицо Роуза.
– Здравствуй, Синклер.
