Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Кровь отливает от моего лица.

– Я…

– Нет, – говорит она. – Ты ничего не можешь сказать, чтобы исправить это. Если ты станешь Рокелар, мы с тобой больше не друзья. – Она шмыгает носом и встает. Бросив на меня последний яростный взгляд, она говорит: – И если на этой твоей блестящей голове когда-нибудь окажется корона, не жди, что я перед ней склонюсь. – И она уходит.

Внутри у меня все обрывается. Я чувствую себя пустой, потерявшей опору.

Я на мгновение погружаюсь в безрадостные мысли. Затем появляется Коул, бросая сумку на стол, как мешок с камнями, и плюхается на стул рядом со мной – на место Роуза.

– День добрый, – говорит он. – Ви, я хотел узнать, остались ли у тебя конспекты по риторике с прошлого семестра… Святые, что случилось?

Я моргаю и отвожу взгляд. Уже второй раз за день Коул застает меня на грани срыва.

– Я в порядке. Прости, – говорю я, смахивая жжение в глазах. С глубоким вздохом я чувствую, как тени в моих венах отступают, успокаиваясь, и бушующее море внутри меня наконец затихает.

Но брови Коула все еще сдвинуты в беспокойстве. Он тянется и берет меня за руку, лежащую у меня на коленях.

– Это совсем на тебя не похоже, – говорит он. – Слушай, если Роуз плохо с тобой обращается…

Мое сердце сжимается.

– Нет, это правда…

– Что это? – Коул указывает на книгу, которая лежит у меня на коленях под нашими сцепленными руками.

– О, это… просто книга, которую дала мне профессор Борхес, – говорю я, решив выдать хотя бы часть правды.

– Виола, – говорит Коул, глядя на меня с серьезным выражением лица, – это дракон Кастелля? Ты же знаешь, что всё, на чем есть этот символ, вне закона. О чем только думала профессор Борхес, давая такое студенту?

– Это чисто академический интерес, – заверяю я его, защитно закрывая печать. – Она думает, что это может быть связано с «Книгой случайностей». Смотри, гивернийские руны. – Я показываю ему обложку книги.

Он хмурится.

– Что ж, признаю, это странно. Дракон Кастелля со львом Арагоа? И что эти руны делают на книге с кастелльским драконом? Руны вышли из употребления за столетия до того, как появился Кастелль.

– Между ними есть какая-то неизвестная связь, – говорю я, чувствуя, как привычный трепет от открытия учащает мой пульс. Возможно, еще и потому, что наши руки всё еще сцеплены у меня на коленях. – Эта книга – доказательство. Мне нужно только найти его.

Коул кивает.

– Знаешь, война – это захватывающая тема, но те, кто воевал, никогда не хотят о ней говорить. Мой отец был инженером в здешнем гарнизоне, и он рассказывал мне несколько историй, но очень мало.

– О? И какие истории?

– Ну, – говорит он, проводя рукой по волосам. – Например, он рассказывал мне, что до того, как пришел Туман, они думали, что война почти закончилась. Они были так полны надежд, что он даже написал маме, что скоро вернется домой. Было перемирие, и казалось, что скоро подпишут договор, но это длилось недолго.

– Почему?

Раздается покашливание.

Коул отпускает мою руку, словно она его обожгла, и мы оба поворачиваемся. Роуз стоит с чашкой чая в руках, глядя сверху вниз на Коула, и то, как он на него смотрит… Объективно, на его лице нет никакого выражения. Каждая мышца абсолютно расслаблена. Но в глубине его глаз скрыто нечто смертоносное, отчего я бесконечно рада, что этот взгляд направлен не на меня.

Маска безразличия на лице Роуза на мгновение дрожит. Он улыбается подчеркнуто любезно.

– Прошу прощения, – его тон буквально сочится снисходительностью, – но, кажется, ты сидишь на моем месте.

– Роуз, – говорю я. – Не надо…

Коул выглядит ошарашенным.

– Это всего лишь стул.

– Это мое место, – цедит Роуз. – Вставай, Белкомп. – Его голос звучит громче, чем нужно, и несколько студентов за соседними столами оборачиваются, чтобы посмотреть.

Коул на этот раз не медлит.

Он закидывает сумку на плечо и встает, бросив на меня последний взгляд.

– Увидимся позже, Виола. – Он спешно покидает обеденный зал, по-видимому, предпочитая вообще остаться голодным, чем терпеть то, что еще может выкинуть Роуз.

Я стону и закрываю лицо руками.

Роуз ведет себя так, будто ничего не произошло, садясь на место Коула с видом, который можно назвать веселым – ну, по крайней мере, веселым по меркам Роуза. Он ставит передо мной чашку чая и достает из своей сумки яблоко. Я ожидаю, что он вопьется зубами в плод прямо передо мной, как обычно, выставляя напоказ свой статус.

Но затем, к моему полному шоку, он протягивает яблоко мне. Я смотрю на кроваво-красный фрукт в его руке, затянутой в перчатку. Я в жизни не пробовала яблок, и он наверняка знает об этом, наверняка осознает значимость своего жеста.

И тут я понимаю – конечно, знает. Это его ответ на то, что только что произошло с Коулом, когда Роуз застал свою невесту держащейся за руки с другим на глазах у всех. Это заявление для всех присутствующих… и, возможно, напоминание мне. Этот момент кажется куда более значимым, чем тот, когда он надел на меня свое кольцо.

Я поднимаю взгляд на его глаза, он приподнимает бровь. Я забираю фрукт из его рук, чувствуя пальцами твердую кожицу, подношу к губам и кусаю.

О, Святые.

Мои глаза невольно закрываются, и я с трудом подавляю стон. Когда я открываю глаза, Роуз застыл, глядя на меня.

– Что?

Он сжимает губы и поднимает руку. Теперь моя очередь замереть: его большой палец в перчатке стирает крошку яблочной мякоти с уголка моего рта… а затем он подносит палец к собственным губам и слизывает остатки со своей перчатки.

– Никаких отходов, – бормочет он.

Думаю, мое лицо сейчас пылает как в огне.

Он забирает у меня это чертово яблоко и откусывает прямо там, где остался мой след от зубов, а сок стекает по его губам.

Я сгорю со стыда прежде, чем это закончится.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Работы невпроворот. Я хочу продолжить наши исследования в библиотеке, но у Роуза другие планы.

– Куда ты меня тащишь?

– Мы провели в библиотеке всё утро, Синклер. Пора попробовать действовать по-моему.

– Мы договорились, что я главная.

– И как далеко нас это завело? – размышляет он, увлекая меня за собой по коридору главного замка; Ваффлс, разумеется, семенит следом. Наши пальцы сплетены, и то, как его рука ощущается в моей, совершенно не вяжется с тем, как явно он раздражен.

– Ты всё равно согласился дать мне право вести, – ворчу я.

Он театрально вздыхает.

– Не бойся. Я верну тебя к твоим книгам достаточно скоро. Но сначала подыграй мне. Если будешь хорошей девочкой, тебя ждет сюрприз.

Странная волна жара пробегает по мне от его слов. Но они также пробуждают воспоминание о вчерашнем дне.

– Ты говорил, что у тебя есть доступ к книгам, которых нет у других.

Он смотрит на меня через плечо, его улыбка дьявольски хитра.

– И вот теперь ты испортила мне сюрприз.

Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. У Роуза есть где-то тайник с книгами? Теми, что не подверглись цензуре, где не вымараны все упоминания о магии и Кастелле?

Мы поднимаемся по лестнице за лестницей, пробираясь в те части замка, которые мне незнакомы. Здесь гораздо менее людно. Знатные семьи живут в комнатах, которые когда-то были галереями, столовыми и гостиными. Их условия жизни всё ещё стесненные, но намного лучше тех, что были у меня, и тех, что выносят обитатели пещер.

Но вскоре коридоры становятся всё более пустынными, и уже несколько минут я не встречаю ни души.

– Где мы? – спрашиваю я.

– Тихо, – бормочет он. Он ведет себя отстраненно и напряженно, не глядя мне в глаза. Тем не менее, он не выпускает мою руку с того самого момента, как мы покинули Ванденберге.

– Где все? Я не знала, что в замке есть такая пустая часть. – Даже там, где живут дворяне, они спрессованы, как мучные черви.

Он испускает страдальческий вздох.

– Просьба простая, Синклер. Молчание. Мы не хотим столкнуться с моей матерью или сестрами перед ужином, если есть возможность этого избежать.

Я спотыкаюсь на ровном месте, но Роуз дергает меня вперед.

– Что ты имеешь в виду? Мы… в королевских покоях?

– Конечно, а где же ещё?

У меня внутри всё обрывается. Я смотрю на тускло освещенные коридоры новым взглядом. Это место не для посторонних, и всё здесь – мрачная, вычурная архитектура, шедевры на стенах, люстры, нависшие над моей головой, словно гильотины – говорит мне, что я здесь чужая.

Роуз останавливается перед дверью в конце коридора.

– Моя мать должна быть на чаепитии, – говорит он, поворачивая ручку. – Ее не будет рядом со спальней.

– Ее спальней?

Роуз вталкивает меня в комнату, и я вваливаюсь внутрь, пошатываясь.

Несмотря на понимание того, что мне не следует проявлять любопытство к покоям Королевы, я не могу удержаться и осматриваюсь. Всю одну из стен занимает кровать с балдахином, темное бархатное белье которой ниспадает на пол вокруг незажженных канделябров и огромной композиции из… роз. Как у Королевы могут быть цветы? Нечто настолько легкомысленное, что никто за два десятилетия не удосужился вырастить их при нашей скудной почве и почти полном отсутствии света?

На противоположной стене – величественный камин из темного мрамора, над которым висит картина с изображением Королевы и покойного Короля, и она… удивляет. Юная Королева сидит на каменной скамье в розовом саду – таком, что окружал замок до появления Туманов. Ее рука слегка покоится в ладони Короля, пока она с обожанием смотрит на него. Король Александр стоит гордо, глядя на жену с улыбкой. Я наклоняю голову, изучая Короля. Это частный семейный портрет, явно призванный изобразить семейное блаженство королевской четы. Но я вижу напряженность в плечах Короля, линии его лица, сжатость глаз – хотя он и улыбается жене, он кажется… уставшим. Отстраненным. Его холодность пугает, и тут я понимаю, где уже видела этот взгляд. Эта мертвенность в глазах. Эта маска. Роуз часто носит то же самое выражение. Я вздрагиваю и отвожу взгляд.

В углу комнаты Роуз осматривает высокое, статное зеркало в вычурной золотой раме. Оно почему-то кажется странно чужеродным по отношению ко всему остальному в комнате. Словно паук, упавший в овсянку.

– Что это? – спрашиваю я Роуза, не в силах оторвать взгляд от зеркала.

– Это, – говорит он, – то, как ты мне поможешь. Волшебное зеркало.

Я делаю шаг к нему, до конца не понимая, что делаю. И тогда я вижу, почему оно кажется таким чужеродным.

Там, в стекле… Нет отражения. Стекло черное, как бездна, темное, как озеро, полное трупов.

– Как? – спрашиваю я. Не знаю, почему шепчу.

– Смотри.

Он подводит меня прямо к зеркалу. Я стою перед ним. Должно быть отражение, и всё же – оно черное.

– Задай ему вопрос.

– Какой?

– Ну, конечно же, о том, что случилось с моим отцом.

Я сглатываю, и в желудке словно образуется тяжелый камень.

– Ничего не выйдет, – говорю я.

– Подыграй мне и все же попробуй, – мрачно произносит он. В его голосе звучит предостережение, которое напоминает мне, почему его называют Охотником.

Я не хочу этого делать. Если зеркало волшебное, оно может показать вещи… вещи обо мне, которые я бы предпочла скрыть от Роуза.

– Я жду, Синклер, – говорит Роуз.

Я собираюсь с духом, зная, что у меня нет выбора.

– Волшебное зеркало, – говорю я, – что случилось с Королем?

Его поверхность остается темной, как ночь, и я вздыхаю. А затем по поверхности начинает виться нечто похожее на туман. Когда он рассеивается, я вижу изображение – свое собственное лицо, идеально отраженное, точно такое же, как сейчас. Роуз стоит рядом с Зеркалом, все с той же мрачной гримасой на лице в ожидании.

– Что я должна видеть?

– А что видишь ты?

– Свое отражение.

Его хмурый взгляд становится глубже.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вижу себя. Как в обычном зеркале.

– И оно… оно ничего не делает?

– Отражение?

– Разумеется.

Я снова смотрю в свои желтовато-карие глаза.

– Нет. Оно просто… Обычное.

Роуз вздыхает и трет глаза.

– Ты мейга. Ты должна уметь видеть вещи в зеркале. – Его тон полон обвинения и разочарования.

Я отрываю взгляд от своего отражения, чтобы сверкнуть на него глазами.

– Что ж, прошу прощения, Ваше Высочество, но, несмотря на все дикие слухи, которые вы слышали, это не тот навык, которым я обладаю.

Он смотрит на меня с укором.

– Это невозможно.

– И теперь вы эксперт по мейгам? Скажите мне, как это работает? Потому что я всю жизнь живу с магией и так и не смогла разобраться. Почему это вообще есть у вашей матери? Разве его не должны были уничтожить?

– Самые ценные предметы остались в семье.

Я фыркаю.

– Конечно, остались.

Он хмурит брови, задумчиво склонив голову.

– На что способна твоя магия?

Может, дело в едва уловимой нотке обвинения в его голосе. Может, я просто не привыкла обсуждать свою магию. Как бы то ни было, чувствую, как бледнею.

– Ни на что особенное. Просто тени.

Он приподнимает бровь.

– Просто тени?

Я киваю.

– Иногда они помогают мне прятаться.

Он изучает меня.

– Ты привыкла прятаться, не так ли?

Я чувствую себя беззащитной под его взглядом и отвожу глаза.

– Разве можно меня винить? Вся моя жизнь прошла в страхе перед тем, что я такое.

Он делает шаг ближе – достаточно близко, чтобы я почувствовала его тепло.

– Синклер, – говорит он, и почему-то это заставляет меня поднять на него глаза. Серебряные радужки, напряженные и непреклонные. Как лед, настолько холодный, что обжигает. – Ты никогда не должна была быть спрятана в тенях.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

– И откуда тебе знать?

– Это то, кто ты есть. Величайшая показушница в мире. Защитница жертв безобидных розыгрышей. Неисправимая всезнайка. Представь, чего бы ты могла достичь, если бы тебе не нужно было бояться своей магии. Ты была бы невыносимой. Неудержимой.

Мои губы трогает улыбка.

– Похоже, ты пытаешься сделать мне комплимент.

– Не придумывай лишнего, – хмурится он.

– И всё же, это был не безобидный розыгрыш, – не могу не заметить я. – Думаю, ты основательно травмировал того беднягу-первокурсника.

В его глазах мелькает что-то безжалостное.

– Этот «бедняга» сдавал имена подозреваемых в магии мейг страже моей матери.

Я ахаю.

– Что?

Роуз мрачнеет.

– Он был жаден до наград и доносил на всех по малейшему подозрению. Сомневаюсь, что хоть одно из названных им имен было хоть сколько-то обоснованным. Джонсон был мерзкой маленькой крысой, слишком незрелой и глупой, чтобы понять, сколько жизней он ломает. В общем, именно поэтому я решил с ним разобраться.

Из всех сюрпризов, что преподнес мне принц за последний день, этот – самый шокирующий.

– И почему тебя это волнует?

Его губы сжимаются, и он отводит взгляд. Я никогда не видела выражения, которое сейчас промелькнуло на его лице – если бы я не знала лучше, я бы назвала это уязвимостью.

Он поворачивается обратно к зеркалу.

– Попробуй еще раз.

Я не хочу оставлять это просто так – неужели Роуз Рокелар, принц хулиганов, на самом деле защищал мейг? Почему? Я хочу надавить на него, но по холодному блеску в его глазах понимаю, что ответов он сейчас не даст.

– Какой смысл? Это не поможет.

Он издает стон, откидывая голову назад, и я во всех подробностях вижу татуировку мотылька на его шее и плавный изгиб кадыка, когда он сглатывает.

– Ты обязана ставить всё под сомнение?

– Да.

Он смотрит на меня, словно раздумывая.

– Сделай это, просто потому что я прошу тебя об этом. Пожалуйста.

Я еще никогда не слышала, чтобы он о чем-то просил вежливо. Полагаю, хорошее поведение нужно поощрять.

– Хорошо, – вздыхаю я и снова фокусируюсь на зеркале. – Волшебное зеркало, что случилось с Королем?

Я готовлюсь к чему угодно, но на меня смотрит лишь мое собственное отражение.

– Ну вот, видишь, – говорю я. – В жизни не умела гадать на пустом месте. На твоем месте я бы перестала верить в сверхъестественную чушь и вернулась к исследованию.

– Сказала ведьма.

Я сверкаю на него глазами.

– Не называй меня так. Это пошло. И ты знаешь, что я права. Нам нужно сосредоточиться на книге и Кастелле. Это единственные улики, которые у нас есть по поводу смерти твоего отца. Именно так мы выясним, что привело к его гибели.

Он на мгновение встречается со мной взглядом, оценивая.

– Ладно. – Он поворачивается к двери. – Пойдем, пока нас здесь не поймал какой-нибудь слуга.

Роуз внезапно останавливается перед высокой двустворчатой дверью, и я врезаюсь в него. Он издает «уф» и придерживает меня рукой.

– Вынь голову из облаков, Синклер, ты чуть не прибила меня своими волосами.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

На его губах расцветает улыбка.

– Сотри это недовольство с лица, дорогая. Я выполняю свое обещание.

– Какое обещание?

– Мой сюрприз.

Его рука покидает мое плечо, и он отступает к дверям, все время злорадно улыбаясь, пока открывает их. Я вхожу в комнату и на мгновение замираю, слыша, как бешено колотится сердце.

А затем… я теряю дар речи.

Когда Роуз сказал, что у него есть доступ к книгам, которых нет у других, я представляла себе небольшую коллекцию в семейном кабинете, но комната, в которой я стою, могла бы вместить дюжину тех каменных лачуг, где я выросла. И каждый дюйм здесь заполнен – от стены до стены – книгами.

Она разительно отличается от мрачной и помпезной библиотеки Ванденберге с ее готической архитектурой и головокружительными потолками. Частная библиотека Рокеларов напоминает утро Зимнего Солнцестояния: алые ковры, мерцающие свечи, позолоченная лепнина вдоль книжных полок. В комнате расставлено несколько бархатных кресел в тонах драгоценных камней, вокруг них – картины на мольбертах. Столы завалены безделушками: фарфор, серебро, рубины. Дорогие вещи. Древние вещи. Предметы настолько ценные, что королевские особы прячут их у себя, словно драконы. В камине сложены настоящие дрова, готовые вспыхнуть, стоит кому-то пожелать. Излишество всего этого просто ошеломляет.

А еще здесь книги. Великолепные книги.

Я бросаюсь к полкам и провожу рукой по томам, сканируя названия, а Роуз стоит у двери и наблюдает за мной. Он не шутил – этим названиям никогда не позволили бы появиться в Ванденберге или где-либо еще в Королевстве. В любое другое время я бы взбесилась от такого лицемерия, но сейчас я слишком заинтригована. Я наугад снимаю том с полки и открываю его, только чтобы тут же наткнуться на жуткие иллюстрации пыточных техник.

– Фу! – восклицаю я, и Роуз усмехается.

– Добро пожаловать в зал запрещенных книг, – говорит он.

– Это действительно так называется?

– Так называю это я, – говорит он, и в его глазах искрится веселье. Он неспешно подходит ко мне, засунув руки в карманы. – Сегодня утром мы исчерпали все варианты в школьной библиотеке. Я подумал, что это обеспечит нас более подходящими материалами для исследований.

Я подозрительно оглядываюсь на дверь.

– И нас здесь никто не найдет?

Он склоняет голову.

– Как ты думаешь, много ли читают мои бестолковые сестры?

Мы проводим остаток дня в библиотеке Рокеларов, прогуливая занятия. Роуз продолжает складывать книги рядом с тем местом, где я расположилась на полу, так что тома окружают меня, словно крепостной ров. Я часами делала заметки, а Ваффлс дремал, устроившись рядом. В какой-то момент Роуз принес чай, но мой остыл, забытый среди башен из текстов.

Я с трудом верю в найденную информацию. Здесь десятки книг о магии, о Кастелле, о войне. Я слишком подолгу задерживаюсь на нескольких учебных пособиях для мейг, поражаясь тому, что было время, когда мы изучали магию, а не скрывали её. Но мне трудно их понять. Словно мне не хватает какого-то контекста, элементарного образования в основах магии, которые все эти тексты принимают как должное. Они ссылаются на «целостность» магии как на её главную силу и призывают мейг использовать эту целостность, но никогда не объясняют, что это значит. И хотя я ищу хоть какие-то инструкции по контролю, кажется, всё, что интересует этих мейг, – это получение силы и власти.

Но мне нужно сосредоточиться на книге, которую дала профессор Борхес, и её рунах. Неудивительно, что я ничего не могу найти о них даже здесь, в секретной библиотеке Рокеларов. Профессор Борхес веками пыталась расшифровать гивернийские руны. Если бы здесь была книга, легко переводящая древний арагоийский на руны, Королева давно бы её предоставила.

Зато здесь шокирующее количество материалов о войне. Коул был прав: в последние годы войны было перемирие, короткое. На самом деле, мирный договор был почти подписан, но Кастелль предал Арагоа, использовав своих мейг, чтобы наслать Туманы. Один из текстов живо описывает день, когда пришли Туманы, и я едва могу это читать: как они сначала появились на горизонте, словно зловещая буря, а затем начали вкатываться в долину столицы, сначала сжигая лес, затем сельскохозяйственные угодья, прежде чем обрушиться на сердце города. Были считанные минуты – менее часа, говорится в книге, – чтобы те, кто мог, успели добежать до безопасности внутри замка, пока собственные мейги Арагоа возводили барьеры, чтобы защитить тех, кто внутри.

Но нет ни слова о предательстве мейг. Полагаю, Королева не хочет, чтобы эта информация была даже в её собственной библиотеке – как напоминание о мятеже.

– Синклер?

Голос Роуза вырывает меня из глубины раздумий. Я потеряла счет времени, но солнечный свет, едва пробивающийся сквозь Туманы в окна, потускнел до цвета сурьмы.

Я поднимаю взгляд на Роуза: он небрежно развалился в кресле, настолько огромном, что оно кажется созданным для великана, на его коленях лежит открытый тяжелый том. Мое сердце совершает странный кульбит от того, как умирающий свет освещает половину его лица, от того, как его глаза подернуты дымкой и прикрыты после часов исследований.

– Я знаю, что ты осталась бы здесь, пока не заржавела, но боюсь, если мы не уйдем прямо сейчас, мы опоздаем к ужину.