Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Небо стало цвета темного пепла. Скоро рассвет, а я бегу.

Я найду Королеву и не дам Роузу принести себя в жертву. Зеркало уничтожено – сила Королевы лишилась якоря, расфокусировалась, теперь она ослаблена. Я теперь знаю, что могу противостоять ей – что какой бы необузданный дар ни дремал в моих костях, его должно хватить. Нужно только найти ее.

Я понятия не имею, где Королева, где Роуз. Замок огромен, и это если не считать Ванденберге за стеклянным мостом. Они могут быть где угодно.

Анни.

Я замираю. Ледяная волна пробегает по спине. Нет. Я думала, с этим покончено – что этот кошмар наяву закончился после видения в лесу. Медленно я поворачиваюсь в ту сторону, откуда пришла.

Там, наполовину скрытый темнотой коридора, стоит призрачный образ моего младшего брата. Сейчас он выглядит почти осязаемым – нечто среднее между призраком и мальчиком. Его родное лицо смотрит на меня мертвыми, ничего не выражающими глазами.

Отступая на шаг, я шепчу:

– Чего ты хочешь?

Анни.

Его губы шевелятся, произнося это имя, но звук, кажется, исходит отовсюду и изнутри меня, его детский голосок звенит в самой моей душе.

– Пожалуйста, – давлюсь я слезами. – Я не могу… только не сейчас.

Мне нужно помочь Роузу. У меня нет времени на проволочки.

Анни.

Голос брата становится настойчивым, его маленькие глаза широко распахнуты.

– Прости, – умоляю я. – Прости за то, что я с тобой сделала. Пожалуйста, мне нужно идти. – Я отступаю еще на шаг. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и его голос снова прорезает тьму:

– Он в аудитории. – На этот раз его голос звучит естественно, по-человечески. Сердце пропускает удар, и я оглядываюсь. Его лицо бледное, но выглядит плотнее, чем когда-либо. Его грудь поднимается и опускается, словно он по-настоящему дышит. – Расскажи ему правду, Анни. Расскажи ему все.

Мое лицо словно немеет. Несколько мгновений я молчу.

– Анни…

– Хорошо. – Я не знаю, почему я это сказала – то ли потому, что хочу, чтобы Роуз знал меня настоящую, все, что я узнала о себе, все, через что прошла, то ли потому, что не могу отказать брату, когда кажется, что впервые с детства вижу его настоящего.

Мой младший брат улыбается мне – улыбкой, которую я едва помню.

– Прости, что взял твой медальон. – В его голосе отчетливо слышна печаль. – Пока, Анни. – И он исчезает – растворяется, словно его никогда здесь не было.

Я часто моргаю, Ваффлс скулит у моих ног, глядя на меня снизу вверх. Почему-то видеть лицо брата было легче, когда я считала его призраком, но что бы это ни было – это не должно было меня пугать. Видеть его – это была пытка. Но это было и исцелением.

Я смахиваю с глаз слезы и глубоко вдыхаю.

– Пойдем, Ваффлс, – говорю я и продолжаю путь по извилистым коридорам замка. Теперь я знаю направление – Муди-Холл, аудитория Ванденберге.

Я мчусь по школьным коридорам, Ваффлс – на пятках, пролетая мимо витражей и коринфских колонн, высматривая хоть какой-то знак присутствия Королевы или Роуза.

Но когда я пробегаю мимо столовой, я замираю. Завтрак начался. Некоторые студенты уже встали, сидят с чашками чая и овсяными тостами. Но… они не двигаются.

Я делаю шаг ближе, но не решаюсь войти. Время словно застыло. Глаза открыты, но они не моргают. Чай наполовину налит и завис в воздухе над пустыми чашками. Я смотрю вниз и впервые замечаю черные терновые лозы, ползущие по полу. Они вьются по углам, наползают на сиденья, оплетают мебель и обвиваются вокруг ног студентов.

Когда-то Королеву заботило лишь поддержание контроля и уважение подданных. Она упивалась формальностями двора – этикетом, балами, модой. Теперь она – дикое существо, и сила внутри пожирает ее. Я вспоминаю слова короля Леона о том, что магия, доведенная до крайних пределов, становится опасной, и как без тьмы свет заболевает, и наоборот. Кем бы ни была королева Мария раньше, теперь она – нечто совершенно иное.

Я слежу за лозами взглядом – они растут по направлению ко мне, их источник где-то глубже в замке.

Я заставляю себя отвернуться от столовой, от студентов, пойманных магией Королевы, и следую по пути лоз. Они становятся толще, местами их усыпают розы такого глубокого красного цвета, что они кажутся почти черными. Ваффлс горбится, в его горле рокочет рык.

Вскоре мне становится трудно ступать по лозам, и приходится карабкаться по ним сверху. Шипы рвут мои голени и юбку. Наконец мы достигаем источника – Муди-Холл, аудитория, где я провела бесчисленные часы на школьных мероприятиях. Дверей больше нет, их сорвали лозы толщиной с мою ногу, те самые зловещие розы цветут повсюду. Я заглядываю за арочный дверной проем, и воздух застывает в моих легких.

Каждый дюйм помещения покрыт терновником, извивающимся по стульям, цепляющимся за люстры, разрывающим знамена каждого факультета и закрывающим школьный герб, который висит над сценой. Пол так густо зарос ими, что его почти не видно. И, конечно, все это усеяно розами глубокого черновато-красного цвета. В свой первый день в Ванденберге я сидела на потертых деревянных сиденьях аудитории, испытывая такой трепет перед школой и ее историей, что была готова заплакать. А теперь зал покрыт странными наростами Королевы, чудовищным садом, едва узнаваемым.

Никого не видно, но это определенно то место, откуда исходят лозы. Я осторожно ступаю внутрь, Ваффлс летит близко к моему плечу. На стене, между высокими окнами, что-то есть. Оно маленькое – едва заметное, – но это не могут быть розы. Оно бледно-кремового цвета, по большей части скрытое ветвями.

Я перелезаю через несколько огромных лоз, чтобы рассмотреть получше, тянусь вверх, чтобы ухватиться за ветки на стене, подтягиваюсь, пока мое лицо не оказывается на одном уровне с…

Я падаю назад, крик застревает у меня в горле, я с болью приземляюсь на колючую ветку. Желудок скручивает – там, едва различимое сквозь лозы, лицо Эда.

Его глаза закрыты, кожа бледная, кровь струится по его лбу и изо рта. Лозы прижимают его тело к стене, оставляя видимым только лицо.

А потом я замечаю остальных. Мой взгляд пробегает по остальной части стены, и я различаю каждого из них, почти полностью скрытых в зарослях, – остальных Гриммстоунов.

Они мертвы? Нет, нет, этого не может быть.

Святые, я сказала им найти Роуза. Я послала их сюда. Это моя вина.

Женский голос, зловещий и эхообразный, нарушает тишину: «Мисс Синклер».

Королева.

Ее голос, безошибочно узнаваемый в своей холодности, произносит мое имя так, будто это грех. Но я нигде ее не вижу.

– Я здесь ради Роуза, – кричу я. Страх больше не управляет мной – теперь он стал частью меня. – Где он?

– Мой сын в безопасности от тебя, – говорит она, и звук доносится отовсюду сразу.

Движение у сцены привлекает мое внимание. Я прищуриваюсь. Из пола, как из источника, начинает бить лужа воды, угольно-черная, пустота. Из лужи показывается голова, затем пара плеч.

Белладонна.

Она поднимается из нее, словно подвешенная, ее волосы длинные и сальные, глаза запавшие и с красными ободками. Она смотрит вверх в мою сторону и ухмыляется – жестоко и нечеловечески.

Мое дыхание перехватывает. Что с ней случилось? Она выглядит совсем не так, как всего день назад – будто она мертва уже несколько дней.

Она наклоняет голову вверх, и на секунду я понимаю, что смотрю в глаза дочери, а не матери. Ее глаза дикие и полные отчаяния, а рот складывается в слово, которое ее голос не произносит: «Помогите».

Затем ее голова резко откидывается назад. И она медленно опускает взгляд на меня. На этот раз, когда она говорит, возвращается голос Королевы:

– Здравствуйте, мисс Синклер, – говорит она.

Ваффлс бросается в атаку, его когти разрывают терновые лозы, он взмывает в воздух по направлению к ней.

Белладонна лишь приподнимает бровь:

– Довольно с тебя, мерзкое создание.

Она взмахивает рукой, и я слышу душераздирающий, способный разрушить мир визг, и фигура Святого Ваффлса замирает в воздухе. Его глаза открыты, пасть застыла в оскале, зубы и когти обнажены.

Он падает на землю, с глухим стуком ударяясь о ступени. Она превратила его в камень.

Ваффлс.

Ярость поднимается во мне.

– Ты об этом пожалеешь, – рычу я.

Я – вторая сторона медали, равная силе Королевы. Теперь у меня есть секрет «Книги Вероятностей», секрет, как положить конец Мгле и покончить с ней. Мне нужно лишь понять, как сделать это, не причинив вреда Гриммстоунам или – святые, помогите мне – Белладонне. И мне нужно найти Роуза.

Я бросаю взгляд в окна. Небо всё ещё глубокого пепельно-серого цвета – солнце не взошло. Время ещё есть. Должно быть время.

– Моя сила позволила мне совершить невыразимые вещи, – говорит Королева устами Белладонны, выбираясь из лужи и небрежно направляясь ко мне. Лозы не преграждают ей путь – она проходит сквозь них, как сквозь воду. Я неосознанно отступаю на шаг, а она разглядывает руки, которые ей не принадлежат, руки, которыми она управляет, словно примеряет тело. – Но моя дочь служит мне добровольно. Все мои дети служат. Даже этот жалкий Принц.

– Где он? – выплевываю я.

– Ты хочешь его видеть? – произносит тот же голос, но с другой стороны. Слева от меня из второй лужи воды, как марионетка, появляется принцесса Вистерия. Ее глаза такие же глубокие и налитые кровью, как у сестры, остекленевшие, будто она пережила нечто ужасное. Она тоже говорит мертвым голосом Королевы: – Предупреждаю заранее – он выглядит довольно бледным. Наконец-то он выглядит снаружи таким же слабым, каким всегда был внутри.

Хихиканье эхом разносится по комнате, и я резко поворачиваюсь направо, когда из лужи появляется еще одна принцесса – Олеандра.

– О, бедная маленькая Виола, – говорит она голосом Королевы. – Как же ты недооценила безнадежность своего положения.

Я не позволю ей сбить меня с толку. Я не позволю ей сломить меня.

Я – тьма. Моя магия разрушает. И я разрушу Королеву.

Белладонна делает шаг ближе ко мне.

– Само твое существование угрожает моему Королевству, моей семье, моему дому.

Я качаю головой. – Все, чего я хотела – это чтобы меня оставили в покое. Это ты сделала меня своим врагом.

Белладонна оглядывает меня со скучающим выражением.

– О? А ты была такой невинной, не так ли?

Хор напряженных смешков разражается в зале, когда принцессы повсюду начинают выпрыгивать из луж, словно испорченные маргаритки. Хемлок, Нарцисса и Азалия.

Я вращаюсь на месте, но я не могу стоять так, чтобы не повернуться к одной из них спиной. Я так напугана, что меня разбирает гнев. Мои тени дрожат внутри меня, словно плащ из тьмы.

Белладонна улыбается.

– Пожалуй, тебе нужно напомнить. – Она щелкает пальцами.

Комната исчезает, погружаясь в черноту, будто кто-то задул свечу. А затем прямо передо мной материализуется совсем другая сцена.

Вот моя мать, она сидит в кресле, мой маленький брат у нее на коленях. Она чистит орехи в корзину – одна из тех обычных работ, что она выполняла для общины в пещерах, – и тихонько напевает себе под нос, покачивая брата, пока работает. Эта песня – далекое воспоминание. Колыбельная. Я помню, как она пела её мне в детстве. Она открывает рот, чтобы спеть вслух, мой брат с обожанием смотрит на ее лицо.

Но слова другие.

Тише, мой милый, тише,

О-ла-ли-ла-лей,

Тише, мой милый, тише,

Иль Кровавая Анни тебя заберет.

Ее глаза внезапно встречаются с моими, и взгляд в них словно нож, пронзающий мое сердце. Слезы наворачиваются, глаза жжет. Это тот самый взгляд, которым она посмотрела на меня в тот день, когда они с отцом отправили меня прочь.

В день, когда я убила своего брата.

Старая скорбь сжимает мою грудь, словно камень, раздавливающий сердце.

А затем сцена исчезает. Я в общей комнате Берлеза, все залито розовым светом. Коул возится со своими маленькими золотыми инструментами на диване рядом со мной, и все так тепло и чудесно. Но потом он поднимает на меня взгляд, свет ловит золото в его зеленых глазах, металлическую оправу его очков.

– Я думал, мы друзья, Виола, – говорит он. – Почему… почему ты сделала это со мной? Чем я это заслужил?

Ты не заслужил, – кричит мое сердце. – Ты был груб и ужасен со мной. Но ты просто глупый мальчишка. Ты не заслуживал смерти.

Он смотрит на меня с такой печалью, с таким разочарованием, что я чувствую, как мое сердце разбивается снова, и горе становится живой, яростной тварью в моем желудке. Мне хочется вырвать его из себя.

Но сцена блекнет, и я оказываюсь в башне Роуза. Он там, со мной, возле пианино у окна. Его лицо мрачно, но глаза мерцают, когда он поднимает руки – перчатки исчезли, и каким-то образом я знаю, что яд тоже. Роуз проводит теплыми пальцами по моим щекам, пока его руки не запутываются в моих волосах, и дрожь пробегает по всему моему телу. Он подается вперед, пока его лоб не касается моего, и мы делим одно дыхание. Я хватаю его за запястья, просто чтобы найти опору.

Я не смею закрыть глаза. Я боюсь, что он исчезнет, как остальные. А сейчас он нежен, бесстрашен, и он может прикасаться ко мне.

Не по-настоящему, – зовет чей-то голос вдалеке.

Но я не слушаю. Я подаюсь вперед…

– Я знаю, что ты сделала, Виола, – шепчет он.

И тут моя кожа начинает гореть. Я падаю на колени, но его хватка на мне усиливается, моя шея покрывается волдырями под его прикосновением, зрение заволакивает черно-белыми пятнами.

– Я знаю, что ты сделала.

Нет.

Не по-настоящему.

Тени вырываются из меня, словно стрелы, и на мгновение все становится черным. Когда зрение проясняется, я снова вижу Муди-Холл, покрытый лозами, и сестер Роуза, которые смотрят на меня с нескрываемым ужасом и ненавистью.

Я не понимаю, почему, пока не вижу кольцо мертвых, темных лоз, окружающих меня, и не осознаю – я убила их. Мои тени прорвали оковы магии Королевы, державшие меня.

Я яростно смотрю на Белладонну.

– Где Роуз?

Я чувствую гнев ее матери через ее взгляд, но на мгновение проскальзывает собственное выражение лица Белладонны – печальное, отчаянное.

– В любом случае, уже слишком поздно, – говорит она, хотя кажется неуверенной. – Ты хочешь его видеть? Хорошо.

Она щелкает пальцами. И Роуз материализуется передо мной.

Он лежит на спине на полу. Его перчаток больше нет, обнажая эти бледные руки пианиста, а рукава закатаны до локтей. Татуировка розы видна во всей красе. Остался только один шип, и он бледнеет.

– Роуз, – задыхаюсь я.

Он устало открывает глаза, и они находят мои. Он кажется слабым, словно тоже угасает. Его рот едва приоткрывается, будто он пытается заговорить, но не может.

Я снова смотрю на Белладонну.

– Отпусти его, или я уничтожу тебя, – шиплю я, и мои тени с силой вырываются из рук, обвиваясь вокруг моих пальцев, словно змеи.

Сестры улыбаются, как одна.

– Его сделка почти завершена. Его дух уже угасает. Ударь меня сейчас, и ты уничтожишь своего Принца тоже.

Нет, нет, время еще должно быть.

Все сестры смотрят на меня с пугающе одинаковым торжествующим выражением на лицах.

– Я предлагаю сделку, – снова говорю я духу мертвой Королевы. – Мою жизнь за жизнь Роуза.

Глаза Роуза резко устремляются к моим, полные суровой ярости.

– Виола, – хрипит он. Дрожь пробегает по моей коже от слабости в его голосе.

Азалия произносит голосом Королевы:

– Ты правда думаешь, что я позволю Роузу избежать наказания за его бунт? – Сестры делают шаг ближе, все разом. Их глаза становятся темными и осуждающими. Яростными. – Ты была так хитра, запустив в него свои когти. Он был готов отдать свою жизнь за твою. Но, опять же, он никогда не знал, что для него лучше. Роуз был нелоялен. У этого есть последствия.

Я качаю головой.

– Он этого не заслуживает.

Ее выражение лица смягчается, становится почти… сочувствующим. Это настолько тревожно на одержимом лице, что я забываю дышать, когда она говорит:

– О, дорогая. Ты влюбилась в него, не так ли?

Она обменивается взглядами с другими сестрами, всеми одержимыми одним и тем же духом. – Разве он не сказал тебе, что он такое?

Что он не настоящий. Что он был создан, а не рожден.

– Мне все равно, – говорю я. Я буду сражаться за него. Он заслуживает того, чтобы существовать.

– Ужасная, непростительная ошибка, – шипит она. – Я создала Роуза случайно – поглощенная горем после того, как Кастелль разрушил мой дом, я позволила своим эмоциям взять верх. – Белладонна запрокидывает голову, глядя на меня сверху вниз с выражением, которое принадлежит исключительно королеве Марии. – Моя магия – светлая. Она рождена из логики и контроля. Она созидает. Но есть и другой путь – злой путь. Эмоции и боль порождают темную магию. Она разрушает. Когда я создала Роуза, я сотворила нечто с помощью темной магии. Я… сплавила… два пути. – Она переводит взгляд на Роуза, с выражением чистого отвращения на лице. – Такой поступок непристоен. Роуз – отравленный принц. Жизнь, которая отнимает жизнь. Мерзость.

При этом слове Роуз закрывает глаза, словно принимая истинность этого осуждения.

– Я сказала тебе, что сделаю все возможное, чтобы защитить свою семью, мисс Синклер. Если это включает в себя возвращение силы, которую я по глупости дала Роузу все те годы назад, – так тому и быть. Он поставил нас всех под угрозу, защищая тебя.

– Опасность представляешь ты, а не я, – рычу я. – Почему бы тебе не сказать правду – что это ты причина того, что мы все заперты в этом замке. Ты наслала Туман. Ты убила собственный народ.

Губы Королевы сжимаются в ярости. Роуз с трудом открывает глаза и смотрит на одержимое лицо своей сестры.

– Прекрасно, – огрызается она. – Я создала Туман. Я была истерзана горем, полна праведного гнева против Кастелля, и Туман был сотворен. И да, люди заплатили за это цену – едва ли это аномалия в военных играх соперничающих королевств. Но посмотри, что они сделали – они почти два десятилетия держали грязь Кастелля подальше от Арагоа, слава Святым.

Я качаю головой.

– Как ни крути, ты лгунья и предательница. Ты убила тысячи. В одиночку. И ты годами обманывала всех.

– Тебе не стоит читать мне лекции о правде. Время признаться, мисс Синклер.

Мое лицо бледнеет.

– Не будь скромницей, дорогая, – говорит Вистерия, ее голос звучит по-матерински укоризненно. – Все, о чем я прошу – это честность. Ты же знаешь, это меньшее, что я заслуживаю после всего, что ты сделала. – Она наклоняет голову, словно изучая меня. – Честность, мисс Синклер. Со своим Принцем… и с самой собой. Я даю тебе последний шанс на искупление.

Когда я молчу, она обреченно выдыхает через нос.

– Он услышит это из твоих уст или из моих. Это твой выбор.

Белладонна бросается вперед, хватает Роуза за волосы и откидывает его голову назад к своим ногам. Она выхватывает кинжал из-за пояса и приставляет его к длинной линии его горла, прямо к татуировке мотылька.

– Возможно, это должно быть последним, что он услышит.

Ее рука, лежащая на его голове, лениво перебирает его волосы, поглаживая его. Его глаза, однако, прикованы к моим.

Я встречаю его взгляд, собираясь с духом.

– Король Леон Кастелльский – мой отец. Вот что скрывала книга, – говорю я. – Мне здесь не место.

Его улыбка слабая и недоверчивая. В его глазах вспыхивает огонь, несмотря на нож у горла.

– Конечно, – хрипит он. – Как я мог не увидеть этого – ты, ужасное, и такое прекрасное создание. – Его улыбка становится шире, он смотрит на меня свысока. Его глаза мягче, чем когда-либо. – Здравствуй, Принцесса.

Я не могу оторвать взгляд от этих ртутных глаз.

– Роуз…

Кинжал плотнее прижимается к его шее, и он морщится.

– Ты все еще не говоришь правду, – говорит Хемлок, странно вывернув шею и обнажив зубы.

– Снова прячешь вещи, – добавляет Олеандра.

– Хранишь свои секреты и держишь Принца в своих сетях, – говорит Нарцисса.

Мои глаза отрываются от Роуза, пока я наблюдаю, как они говорят. Они делают еще один шаг вперед.

– Говори правду, – говорят они хором. Их голоса эхом отражаются от возвышающегося потолка зала.

Я качаю головой. Нет.

– Виола? – произносит Роуз. В его голосе слышится сомнение. Я едва не вздрагиваю от этого звука.

Я не могу на него смотреть. Не могу. Все мое тело дрожит, пока я сдерживаю свои тени. Мои вены почернели от их присутствия, словно они пытаются пробиться сквозь кожу наружу.

Белладонна сжимает кулаки и кричит:

– Скажи ему. Скажи моему сыну правду, маленькая ведьма. – Она выплевывает эти слова, полные ненависти.

Ненависть – это то, что я заслуживаю.

Слезы вырываются из моих глаз.

– Прости. Мне так жаль, Роуз.

Его лицо становится настороженным, в этих глазах цвета разбитого стекла читается неподдельный страх.

Я почти ничего не вижу сквозь слезы, застилающие зрение. Я заслуживаю этого, точно так же, как заслуживаю кошмаров Зеркала и мучительных видений Королевы, точно так же, как заслуживаю того, что случилось с Коулом, с моим братом, и всего того, что Королева обрушила на меня.

Все это – приговоры. За то, кто я есть.

Это справедливость.

Я хочу сказать ему. Я умоляю свои губы повиноваться, но когда я открываю их, они не издают ни звука. Мои колени слабеют. Роуз вырывается из хватки Белладонны, отбивает кинжал и бросается через пол, чтобы поймать меня, поддерживает, обращается со мной так, словно я что-то хрупкое, что нужно беречь – не монстр, не создание тьмы.

Он опускается на пол вместе со мной, его руки крепко обнимают мои плечи. Меня поглощает лишь одна мысль: я не заслуживаю его. Я думала, что он – порочное и проклятое существо, как я… но это не так. Может, он и не добр, но он хороший – из тех людей, кто меняет свою жизнь на жизнь другого, с которым когда-то обменивался лишь оскорблениями.

В нем есть своя тьма, но она совсем не похожа на мою.

Он достает платок из кармана и использует его, чтобы поднять мой подбородок, не касаясь моей кожи.

– Виола, – шепчет он.

Я не могу на него смотреть.

Вместо этого я поднимаю глаза к окну-розетке в конце зала, возвышающемуся над нашими головами. Туман становится пыльно-розовым – это рассвет.

– Роуз, – говорю я. Мое горло саднит и хрипит от слез. – Я убила твоего отца.