Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Хэмилтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
ВТОРОЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП
У Королевы было жуткое Зеркало, и, когда она вставала перед ним и всматривалась в свое отражение, она спрашивала:
«Зеркало, Зеркало, скажи мне, не тая,
Кто в землях этих всех ужасней, чем я?»
И Зеркало отвечало:
«Ты всех ужасней здесь, о Госпожа Королева,
Но есть Дева Теней – и она еще страшнее гнёва».
Королеву охватила тошнотворная зависть. С того самого момента она замышляла найти эту Деву Теней, и ненависть к ней заполнила ее сердце. Эта ненависть росла, как колючий терновник, пока она не лишилась покоя ни днем, ни ночью.
Она сказала своему Охотнику: «Эта девица – опасность для Королевства. Я больше не хочу видеть её перед собой. Убей её и принеси мне её сердце в качестве доказательства».
Охотник отправился к девушке. Хотя он был существом жалким и никчемным, девушка не испугалась его, и это сбило его с толку. Воробьи не едят кислых ягод, а ядовитый Принц не стал убивать девушку, чью силу он не мог постичь, чья тьма взывала к его собственной.
И вместо этого Принц-Охотник забрал её сердце… и оставил его себе.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Я только что совершила убийство, и меня должно было это преследовать. Вместо этого я терзаюсь из-за этой глупой сделки с Роузом.
Утром я расхаживаю из стороны в сторону у изножья своей кровати. Святой Ваффлс крепко спит на моей подушке, плотно подогнув кожистые крылья; между двумя его клыками вырывается легкий поросячий храп.
Семь дней. Королева дала Роузу семь дней, чтобы убить меня. Теперь осталось шесть, чтобы узнать, как умер Король, пока Роуз защищает меня от собственной матери. Роуз верит, что мои тени дают мне способность прорицать подобные вещи. Я уверена, что он ошибается, но есть и другие способы дать Роузу то, что он хочет – виновника убийства его отца.
Маленькая черная книга, которую дала мне профессор Борхес, лежит рядом с кроватью, и чувство, что она наблюдает за мной, ощущается как уколы иголок по коже. Эта книга – единственное, что у нас есть. Это не «Книга Шансов», не с пустыми-то страницами. Но дракон и лев на обложке – символ Кастелля, переплетенный с арагоанским львом и гивернийскими рунами – должны что-то значить. Святые, с чего бы Королю иметь татуировку с гивернийскими рунами на руке? Никто не мог их прочесть. Предположительно.
Словно этого мало, мне также нужно притворяться, что за мной ухаживает человек, которого я ненавижу больше всех на свете. Только сегодня утром до меня до конца дошла вся реальность этой ситуации. Это больше, чем просто фиктивная помолвка. Чтобы это выглядело правдоподобно, мне придется притворяться… притворяться, что я влюблена в него. Каждое прикосновение, каждый взгляд Роуза кажется опасным, словно я иду по краю обрыва над бездной. Малейший порыв ветра может столкнуть меня вниз. И я упаду.
Студенты Ванденберге обожают жаловаться на форму, но я люблю то, что мне не нужно каждый день ломать голову над тем, что надеть. Это на одну заботу меньше. К тому же, это замечательный уравнитель между теми, кто пришел из пещер, и студентами, чьи родители – знать. Я приехала в Ванденберге почти без вещей, а те, что у меня были из приюта, были старыми и рваными. Одежда почти бесценна в королевстве, у которого быстро заканчиваются ресурсы, но дворянское сословие определенно одевается лучше, чем мы, выходцы из пещер. Ношение формы Ванденберге избавляет меня от насмешек таких элитарных снобов, как Роуз.
Я усмехаюсь. Пусть он Принц, но носит ту же самую старую форму, что и простолюдины вроде меня.
Я завязываю двойной узел на своем темно-синем с бордовым галстуке – цвета дома Берлез – привычным движением, настолько знакомым, что пульс замедляется, а утренние тревоги тают. Затем пытаюсь собрать свои дикие волосы в подобие порядка, пучок едва удерживается лентой, и всовываю ноги в ботинки.
Мне нужно в библиотеку, начать исследовать те руны. Не могу придумать другой причины, по которой профессор Борхес дала бы мне эту книгу, если только она чего-то не знает, если она не должна была направить меня в нужное русло.
Что знает профессор? Как она замешана?
А потом мысль о том, что профессор могла меня предать, могла осознанно отправить меня на казнь, бьет меня в грудь – остро и больно. Она мой любимый преподаватель. Да, она строга и требует от меня высокого уровня, но я думала, это потому, что ей не все равно. Чувство предательства слишком знакомо, слишком похоже на то, что я испытала, когда родители оставили меня в приюте, и уродливое горе поднимается вместе с моими тенями, которые обвиваются вокруг сжатых кулаков. Я крепко зажмуриваюсь.
Спокойствие.
Контроль.
Я должна перестать об этом думать. Нужно работать. Я глубоко вдыхаю и открываю дверь.
Роуз там, ждет. Он прислонился к стене так, будто она принадлежит ему – что, полагаю, в каком-то смысле так и есть. Или, по крайней мере, принадлежит его семье. Я так удивлена, что отскакиваю назад. Святой Ваффлс в мгновение ока оказывается на ногах, спрыгивает с края кровати и проносится через дверной проем. Он атакует Принца с яростью адского пса, рыча и впиваясь когтями в ногу Принца.
Роуз вскрикивает и отдергивается.
– Прочь! – командует он, пытаясь стряхнуть Вафлю. Но Ваффлс намертво зажал брюки Принца клыками. Мне хочется позволить ему разорвать штаны Принца в клочья, потому что, честно говоря, это было бы забавно. Но раз сегодня я должна притворяться, что он мне нравится, я заставляю себя отцепить Вафлю от его ноги.
– Что это вообще за тварь? – рычит Роуз, разглядывая Вафлю у меня на руках. Горгулья извивается и ревет, все еще пытаясь добраться до Принца.
– Моя горгулья, – говорю я, пытаясь его утихомирить. – Поздоровайся, Святой Ваффлс. – Я почесываю его за ушами – его любимое место – и он наконец сдается, тихо поскуливая у меня на руках и сверля Роуза злобным взглядом.
– Он отвратителен, – говорит Роуз, нахмурившись.
– Что ж, он со мной с тех пор, как я себя помню, и он мне вполне нравится.
Роуз брезгливо кривит губы, глядя на Вафлю.
– Только скажи мне, что он не будет ходить за нами повсюду.
– Ваффлс идет туда, куда иду я.
Пока я запираю дверь своей комнаты, Ваффлс рычит на Роуза… и я почти уверена, что слышу, как Роуз рычит в ответ.
– Итак. – Я смотрю на Роуза, приподняв брови. В конце концов, это его дурацкий план.
Он отводит взгляд от Вафли, и по его лицу разливается хитрая улыбка.
– Итак… – Он вынимает руку из кармана, и в ней – кольцо.
Мое сердце пропускает удар.
– Это кольцо рода Рокелар, – говорит он. – Не то самое, которое достанется моей сестре как будущей наследной принцессе, но этот герб – он указывает на семейную печать на нем – отмечает тебя как мою суженую. Ты наденешь это, и никто не усомнится в твоем положении.
Я сглатываю, глядя на него. Это вычурная, величественная вещь – такая, какую носят только члены королевской семьи.
– И как это остановит твою мать и ее стражу?
– Это кольцо дают только тем, кто получил благословение Королевы на вступление в семью. Наденешь его, и твое имя узнает каждый в Королевстве. И моей матери будет гораздо сложнее заставить тебя исчезнуть ночью, чтобы никто не заметил.
– Ее так заботит общественное мнение? – я выгибаю бровь.
– Ее заботит восстание. Если ты не заметила, в нашем маленьком закрытом Королевстве все довольно напряженно. – Мы оба смотрим в окно на клубящиеся Туманы. – Обвинять мейг, сеять страх и ненависть… ты же знаешь, это все лишь способ отвлечь от того, что происходит на самом деле.
Никому из нас не нужно произносить это вслух, чтобы понять, о чем он. Королевство умирает. Все это знают. Никто об этом не говорит. Два десятилетия с тех пор, как пришли Туманы, кажутся не выживанием, а медленной смертью. Многие умерли от болезней. Некоторые сошли с ума. Скоро запасы лекарств в Королевстве закончатся. Наши чрезвычайные запасы зерна станут слишком скудными, чтобы прокормить тех немногих животных, которых мы держали ради еды – в основном кур и кроликов. Мы начнем чахнуть от болезней, от недоедания… Это если раньше не вспыхнет восстание, если мы не начнем грызть друг другу глотки, как звери в клетке. Мы все это чувствуем – беспокойство и отчаяние затягиваются вокруг нас, словно удавка. Мы бродим по своей собственной братской могиле.
– Откуда оно у тебя? – спрашиваю я. – Она не могла тебе его отдать.
– Разумеется, нет. – Он ухмыляется. – Я его украл.
Конечно, украл.
Он делает жест рукой, в которой держит кольцо, и приподнимает брови.
О. Точно.
Я неловко протягиваю руку вперед, и мой пульс учащается, когда он берет мою ладонь в свои руки в перчатках и медленно надевает кольцо мне на палец.
Оно выглядит нелепо – такая старинная, вычурная и ценная вещь на руке простой девушки-подростка.
– Идеально, – бормочет он, вглядываясь в странное зрелище: моя рука в его, его кольцо на моем пальце. В ушах грохочет сердце.
Затем он прочищает горло и отпускает мою руку, чуть ли не швыряя ее обратно.
– Так. Отныне ты никуда не ходишь без меня. Мы будем обедать вместе, а по вечерам я буду провожать тебя до твоей комнаты. Понятно?
Моя челюсть отвисает.
– Что, постоянно?
– В течение дня. Я не собираюсь спать в твоей постели. Хотя, если ты настаиваешь… – он хитро ухмыляется, и у меня внутри все переворачивается.
Прекрати. Он просто пытается вывести тебя из себя.
– Я предпочла бы разделить постель с трупом, – отвечаю я, сверля его взглядом.
Его улыбка становится шире, обнажая все до единого идеальные зубы.
– Такое болезненное чувство юмора, Синклер. Как восхитительно неожиданно.
– Ты тролль.
– Да ладно тебе, я тебе нравлюсь.
Я скрещиваю руки на груди.
– А что, если я не хочу быть с тобой день и ночь?
– Боюсь, такова цена выживания, мейга.
– Мне не нужно, чтобы ты преследовал меня каждую минуту дня. Я имею право на личное пространство.
Он отмахивается от меня, словно мои желания – всего лишь досадная помеха. – Можешь выбросить эту мысль из головы прямо сейчас, Синклер. Тебе предстоит вести совершенно иную жизнь.
– Мы договорились, что я здесь главная.
– В нашем расследовании. Однако за твою безопасность отвечаю я.
Затем он делает шаг вперед, возвышаясь надо мной. Его холодное дыхание касается моей щеки, и я улавливаю его запах – специи, зима и что-то еще, от чего меня пробирает дрожь и хочется отстраниться… или придвинуться ближе. Я не уверена.
– Ты будешь держаться рядом со мной, маленькая ведьма, потому что именно этого от тебя ожидают как от моей невесты. И потому что ты – ключ к разгадке смерти моего отца. Я не позволю тебе пострадать, пока ты этого не сделаешь.
Странно, как это звучит одновременно и как угроза, и как утешение.
Роуз держит свое слово. Он прилип ко мне, как пиявка.
Он хочет идти на завтрак, но я настаиваю, чтобы мы сначала заглянули в кабинет профессора Борхес. Потребность узнать, «почему», съедает меня заживо: почему она вела себя так загадочно, почему отдала мне книгу, почему отправила меня в пасть льва, который теперь крадется рядом со мной?
Но когда мы стучимся в дверь профессора, никто не отвечает.
Я стою снаружи несколько минут, кусая губы. В конце концов, Роуз вздыхает и выпрямляется, отлепившись от стены, на которую опирался.
– Пора идти, Синклер.
– Но…
– Проверишь позже. Сейчас еще рано.
Я киваю. – Возможно… она на завтраке.
– Где и находятся все благоразумные люди в этот час, и где я очень хотел бы быть.
Святые, он такой раздражительный, когда голоден.
Через несколько минут мы входим в обеденный зал, и тошнотворное, зловещее чувство скручивает мой живот, когда я не вижу профессора Борхес среди других преподавателей.
– Где она может быть? – шепчу я Роузу, когда мы садимся за стол.
Он пожимает плечами и говорит: – Она странная старая птица, не так ли? Я не удивлюсь, если она проводит свое свободное время, вызывая нежить или что-то в этом роде.
Его тон может быть саркастичным, но в его глазах мелькает искра тревоги, и я знаю, что он тоже волнует.
– При-ве-тик, – напевает мужской голос, и красивый парень, которого я уже видела рядом с Роузом, обходит наш стол и садится рядом со мной. – Кто это?
Выражение лица Роуза становится безразличным. – Эд, ты знаешь Виолу.
Эд подпирает голову рукой, глядя на меня с нахальной ухмылкой. – Конечно, я слышал о ней, но знать о человеке – не значит быть знакомым, а я бы очень хотел познакомиться с ней поближе. – Он ослепительно улыбается, на его щеках появляются ямочки, и он протягивает руку. Я едва сдерживаю собственную улыбку, вкладывая свою ладонь в его. – Эдвард Паскаль, но ты, красавица, можешь звать меня Эд. – Он по-настоящему целует мою руку и подмигивает мне. Я фыркаю, а Роуз бросает на своего друга свирепый взгляд.
– Убери свои лапы от моей невесты, Паскаль, а не то прикажу тебя четвертовать.
Эд закатывает глаза и доверительно наклоняется ко мне.
– Он всегда становится таким средневековым до второй чашки чая.
Я едва не смеюсь, но вдруг на лице Эда проскальзывает шок. Он резко поворачивает голову к Роузу.
– Невеста?
– Она новая суженая нашего парня. – Флетчер Ллопарт, высокий юноша с темной кожей и серьезными глазами за прямоугольными очками, устраивается рядом с нами. Я знаю его по семинару по экономике в прошлом семестре. Он, по крайней мере, соблюдает приличное расстояние. Он откусывает кусочек тоста. – Его будущая жена.
– Откуда вы знаете? – спрашивает Эд.
– Половина школы уже это обсуждает.
Я сглатываю.
– Уже?
– Слухи в Ванденберге распространяются быстро, – лениво тянет Роуз, многозначительно глядя на меня, и я улавливаю его смысл. Это он пустил слухи – чем быстрее разлетится весть о нашей помолвке, тем скорее я окажусь под защитой.
– Что ж, я в шоке, – говорит Эд. – Роуз позволил женщине приблизиться к себе на расстояние плевка?
– Возможно, дело в том ударе, который она нанесла ему вчера, – замечает Флетчер.
Эд гогочет.
– Ну ты и мазохист, Рози, не так ли?
– Рози? – переспрашиваю я, приподнимая бровь и не в силах скрыть улыбку. Роуз метает в меня кинжалы взглядом.
Эд ухмыляется.
– Удачи с ним, Синклер. Или мне стоит называть тебя «принцессой»?
– Принцессой? – я давлюсь этим словом.
Флетчер закатывает глаза. – Она еще не принцесса.
– Не до нашей свадьбы, – поправляет Роуз.
Эти слова пронзают меня током. Я смотрю на него, а он изучает свой завтрак, деликатно перебирая еду в тарелке. Он так плавно солгал, заставил это звучать так… реально.
– Ты научишься игнорировать этих двоих, – говорит Роуз. – Боюсь, от них невозможно избавиться. Я пробовал несколько видов крысиного яда, но, кажется, это сделало их только более дикими.
– Я оскорблен, – бормочет Флетчер. – Не приравнивай меня к этому идиоту.
Эд отдает ему честь, и в этот момент я замечаю метку на его запястье – мотылька.
– Что это? – спрашиваю я, указывая на него. – У вас такая же татуировка, как у Роуза?
– Э-э, да, – отвечает Эд немного неловко, натягивая рукав обратно на мотылька.
Я смеюсь. – Почему? Вы все в каком-то маленьком клубе? Как мило.
Эд вопросительно смотрит на Роуза, тот отрицательно качает головой.
– Отличная похлебка сегодня, не находите? – говорит Флетчер. – Меньше комков, чем обычно.
Похлебка вовсе не отличная.
– Погодите, – говорю я, теперь уже более серьезно. – Вы что? Это какое-то… общество или что-то вроде того?
Эд едва не захлебывается чаем.
– Проклятые Святые, дорогая, потише.
Флетчер окидывает меня очень серьезным взглядом.
– Не говори об этом, если хочешь, чтобы у тебя все было хорошо, Виола.
Я приподнимаю брови.
– Ты мне угрожаешь?
– Он знает, что этого делать не стоит, – вмешивается Роуз, бросая на Флетчера острый взгляд. – Он лишь хочет сказать, что некая… группа, которая, возможно, существует, а возможно, и нет, – это вряд ли тема для обсуждения за завтраком.
В его голосе звучит властность, и я прикусываю губу, возвращаясь к своей еде.
– А что насчет тебя, принцесса? – Эд прерывает мои мысли, доливая мне чай. Это не настоящий чай. Настоящий я могла получить только у профессора Борхес, которая припрятала его еще до прихода Туманов. То, что подают к завтраку, сделано из грибов и кипятка. Горько, отдает землей, и с запасами профессора не сравнится, но если привыкнуть – вполне терпимо. – Расскажи о себе. Ты – девушка Роуза, а мы почему-то почти ничего о тебе не знаем. Как долго он скрывал тебя от нас?
«Девушка Роуза». Почему-то это звучит серьезнее, чем «принцесса», и внутри у меня снова все странно сжимается.
– Ты не обязан отвечать, – говорит Роуз, вставая из-за стола и застегивая пиджак. Он обходит стол и протягивает мне руку. – Я провожу тебя до класса.
Я вкладываю свою ладонь в его руку в перчатке и поднимаюсь.
– О, брось, Рози, не будь таким собственником…
– Слишком рано, чтобы слушать твой голос так долго, Эд. Он раздражает.
Эд ухмыляется и подмигивает мне, пока мы уходим.
– Fiat tenebrae1, Рози, старина.
Роуз одаривает его суровым взглядом, а когда мы выходим из обеденного зала, шепчет мне на ухо: – Забудь все, что только что услышала, Синклер.
И поскольку он велит мне забыть, я принимаю решение запомнить каждое слово.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Нас окружают другие студенты, направляющиеся в лекционный зал на историю раннего Нового времени, когда Роуз внезапно останавливается и смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах застывает иней
– Я вернусь к концу твоей лекции. Никуда не уходи без меня.
– Да, Ваше Высочество, – отвечаю я с колкостью в голосе и насмешливой улыбкой.
Он бросает взгляд на других студентов, большинство из которых откровенно пялятся на нас. На наши сцепленные руки. На мою руку с вызывающе огромным кольцом для помолвки.
Роуз переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает жесткий, яростный огонек. У меня перехватывает дыхание. Я не знаю, откуда мне это известно, но воздух вокруг нас изменился, и я уверена… он сейчас меня поцелует.
Это для публики. Это не должно ничего значить. Потому что он ужасен, и красивое лицо этого не меняет. И все же мое сердце бешено колотится о ребра, а глаза сами собой опускаются к идеальному изгибу его губ – губ, которые я так привыкла видеть скривленными в насмешке. Но сейчас они не насмешливы. Они расслаблены, приоткрыты и…
Я не помню, как решила провести языком по нижней губе, но когда я это делаю, его глаза безошибочно улавливают движение. Узел его галстука дергается, когда он сглатывает. Что-то обрывается у меня в груди, и внезапно я хочу, чтобы он поцеловал меня, даже если это ужасная идея, даже если я буду жалеть об этом позже. В этот момент я знаю лишь одно: невыносимую потребность почувствовать его губы на своих, узнать, какие они – мягкие или жаждущие, осторожные или такие же жестоко требовательные, как он сам.
Но вместо этого Роуз резко наклоняется, хватает мою руку и целует ее. Его губы даже не касаются моей кожи. Он целует огромный перстень Рокеларов на моем пальце. Фамильный герб его собственной семьи.
Он даже не может допустить, чтобы его губы коснулись моей кожи? Я настолько отвратительна ему? Конечно, целуй королевские драгоценности. Держись подальше от кожи простолюдинки.
Я вырываю руку из его хватки – чуть резче, чем следовало, – и натягиваю приторную улыбку.
– Скоро увидимся, Принц, – говорю я слащаво.
Он даже не отвечает – просто быстро кивает, разворачивается на каблуках и уходит. Святой Ваффлс тявкает на него вслед, словно именно он его прогнал.
– Какого черта? – раздается голос позади меня.
Сериз. Я была настолько поглощена тем, как уходит Роуз, что не заметила, как она подошла. Святые, я даже не продумала, что сказать ей насчет помолвки. Мне до боли хочется выложить ей всё – всю эту отвратительную историю.
Но я не могу.
Потому что я – убийца. Я скрыла преступление. А Королева, из всех людей на свете, хочет моей смерти. Есть только один человек, которому я могу доверить эту информацию, который уже рискует так же, как и я, – это Роуз. Ради Сериз я ни за что не втяну её в это.
Я поворачиваюсь к ней, и её выражение становится настороженным, когда она переводит взгляд с моего лица на перстень Рокеларов. – Виола, что случилось? Ты пошла к своему куратору, а теперь все только и говорят… Скажи мне, что ты на самом деле не помолвлена с Роузом Рокеларом.
Слухи распространяются быстро. Сколько людей видело нас вместе за завтраком?
Я закусываю внутреннюю сторону щеки. Мне нужно придумать ложь, и быстро.
– Это правда, – говорю я осторожно.
Ее глаза расширяются.
– Но ты же ненавидишь этого мелкого хорька.
– Я хотела рассказать тебе, – говорю я, глядя вниз и теребя край своего свитера. – Но… ты же знаешь, он принц и все такое, мы не хотели лишнего давления, поэтому держали это в секрете.
Она моргает.
– Как долго?
Я медлю. Это должно быть достаточно долгий срок, чтобы помолвка выглядела разумно. Я пожимаю плечами.
– Несколько месяцев.
– Несколько месяцев? – почти визжит она. Люди начинают оборачиваться.
Я вздыхаю и хватаю её за локоть, увлекая прочь из толпы, ожидающей у лекционного зала, и находя укромное местечко рядом с рыцарскими доспехами.
– Да, несколько месяцев, – говорю я. – Я хотела сказать, но мне пришлось хранить молчание.
Ее лицо не расслабляется. Напротив, она хмурится.
– Как… как это вообще произошло?
– Это… трудно сказать. Оно как-то само собой получилось.
Её пристальный взгляд ясно дает понять, что мне придется постараться лучше, чем эта отговорка.
Я переминаюсь с ноги на ногу, обхватывая себя руками, и изо всех сил пытаюсь лгать так, словно от этого зависит моя жизнь, глядя в глаза своей лучшей подруге.
– Несколько месяцев назад, в начале семестра, я была… в библиотеке, и он тоже там был. Просто занимался своими обычными проделками с друзьями, полагаю. В общем, я сделала ему замечание, и мы начали спорить. Через некоторое время его друзьям стало скучно, и они ушли, а мы с Роузом продолжали вцепляться друг другу в глотки. А потом каким-то образом споры превратились в…
В воображении непрошено всплывает картина: темный угол библиотеки, моя спина прижата к книжному стеллажу, лицо Роуза зарылось в мою шею. Моя голова запрокинута назад, а его руки скользят по моим бокам.
Я мотаю головой, прогоняя видение.
– Почему ты не сказала мне? – спрашивает она. – Ты же знаешь, что можешь мне доверять.
Святые, она звучит так искренне. Сердце болезненно сжимается. До этого момента мне и в голову не приходило, что самой тяжелой частью этого кошмара будет не борьба за выживание и не время, проведенное с Роузом. Самым трудным будет лгать друзьям.
– Я знаю…
– А как же Коул?
Я делаю глубокий вдох. Несколько недель назад я призналась Сериз в своих растущих чувствах к Коулу. Я еще не хотела принимать эту реальность – что он подумает теперь, когда я помолвлена с Принцем.
– Это была… приманка, – лгу я. – Я сказала тебе, что Коул мне нравится, чтобы ты не догадалась о том, что происходит между мной и Роузом.
Она выглядит такой обиженной, что кажется, будто мое сердце сдавливает резиновой лентой.
– Мне так жаль, Сериз, – говорю я, кладя руку ей на плечо. – Я доверяю тебе. Правда.
Но она не смотрит на меня.
– Ты слишком много лжешь для той, кто якобы доверяет.
– Мне жаль, – повторяю я. Что еще тут скажешь?
Позади нее открываются двери зала, и начинают звонить колокола, возвещая о начале лекции.
– Я не хочу опаздывать, – говорит она, не встречаясь со мной взглядом. Лицо у нее серое. – Увидимся.
Она входит в лекционный зал, не дожидаясь меня, и садится на место ближе к концу, далеко от того, где обычно сидит рядом со мной.
Я оставляю Ваффлса снаружи, где он занимает свой обычный пост у двери, и нахожу свое место, борясь с тяжестью в груди. Лекционный зал пахнет густой пылью и полированным дубом – чистая академия. Это запах, который у меня ассоциируется с домом, радостью, дружбой… Но сегодня от него ноет в груди. Весь мир может гореть синим пламенем, пока у нас с Сериз все хорошо. Но если она злится? Если я причинила ей боль?
Святые, всё, чего мне хочется – это заползти обратно в кровать и сделать вид, что этого дня никогда не было.
Коул уже сидит рядом, согнувшись над записями на маленьком откидном столике. Мы втроем скоординировали наши расписания, чтобы посещать этот курс вместе в этом семестре для выполнения обязательных требований по истории. Наш профессор, сэр Патрик Порше, печально известен своей требовательностью, и мы знали, что не выживем друг без друга.
Когда я направляюсь к своему месту, головы поворачиваются в мою сторону, и по комнате разлетаются шепотки. Я опускаю глаза в пол. Жаль, что это дурацкое кольцо такое заметное. Оно кажется маяком на моей руке.
Я выскальзываю на свое место рядом с Коулом и бормочу торопливое приветствие, надеясь избежать зрительного контакта. После допроса Сериз я не горю желанием слышать, что Коул думает о моей помолвке.
– Доброе утречко, – бормочет он.
Я поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами, и сердце теплеет, как всегда, когда я рядом с ним. Его волосы сегодня слегка растрепаны, словно он только что проснулся, а выражение лица уставшее, но приятное. Единственное слово, которое могло бы его описать – уютный. Он – человеческая версия шерстяного свитера и чашки горячего чая. Очаровательно.
– Поздравляю, кстати, – бормочет он, и мое сердце уходит в пятки.
– О… э-э, спасибо.
Несколько мгновений он молчит, по-видимому, изучая свои записи. Но это ведь не всё, правда? Это не может быть всё, что он хочет сказать. Я только что обручилась.
– Ты одобряешь? – спрашиваю я.
Он моргает и приподнимает брови.
– Конечно. Если он делает тебя счастливой.
Я смотрю на него, совершенно ошарашенная, прежде чем вспоминаю, что должна выглядеть довольной. Я киваю и пытаюсь улыбнуться, но в желудке становится тошно.
Я до этого момента не осознавала, что надеялась увидеть в глазах Коула хоть искорку… хоть чего-то. Шок, желание защитить, может быть, даже капельку ревности. Но он кажется совершенно довольным тем, что я теперь помолвлена с человеком, которого, как я уверяла, ненавидела еще вчера. Словно он меня совсем не знает.
Но тут я вспоминаю, что на самом деле меня никто не знает. Не с моими секретами.
Я занимаю себя тем, что достаю записи из сумки, но сердце ноет, а тени настойчиво пробиваются к кончикам пальцев.
Я быстро прячу руки под стол и делаю успокаивающий вдох.
Спокойствие.
Контроль.
Я не могу сейчас расклеиться. На кону слишком многое. Я дышу глубоко, умоляя свое тело прийти в норму. Коул даже не замечает – он слишком сосредоточен на записях. Обычно это я та, кого едва можно оторвать от учебников, а тут он настолько увлечен учебой, что даже не замечает, как я разваливаюсь на части посреди лекционного зала.
Спокойствие.
Контроль.
А потом еще Сериз. Она должна была заметить, должна была понять, что что-то не так, но она сидит в конце зала и так легко отвернулась от меня, как только решила, что я оступилась. Но я не оступилась. Я не лгала ей о многомесячном романе с принцем Арагоа и не притворялась влюбленной в Коула, чтобы скрыть это. Я не лгала до сегодняшнего дня, и только потому, что была вынуждена. У меня не было выбора. Неужели она не могла дать мне шанс объясниться? Остаться со мной, пообещать все обсудить? Нет, она обиделась и закрылась от меня. Наша дружба была такой хрупкой? Меня так легко бросить?
И теперь… я одна.
Я совершенно одна.
Спокойствие!
Контроль!
Тьма змеится вокруг моих пальцев, а зрение затуманивается от неожиданных слез. К черту Сериз. К черту Коула. К черту Роуза. Особенно Роуза. К черту мои ужасные, предательские тени!
Я пытаюсь спрятать руки под бедра, но тьма теперь ползет вверх по запястьям, и вместе с ней мои стены начинают рушиться. Я так устала. Так устала пытаться ничего не чувствовать, подавлять всё, сдерживать всё внутри. Я притворялась, что я в порядке, что я нормальная, каждый божий день, но я устала притворяться. Что, если мне станет плевать? Что, если я позволю им прийти? Позволю всем увидеть, что я такое, и будь что будет? Святые, это было бы жестоким, катастрофическим облегчением…
– Убрать записи, рты на замок! – гремит голос с конца зала, и я вздрагиваю; мои тени тут же втягиваются обратно. Я быстро вытираю уголки глаз и заканчиваю копаться в сумке, доставая бумаги.
Это было слишком близко. Я не могу позволить себе так заводиться снова, что бы ни происходило. Слишком многое поставлено на карту.
Сэр Патрик вышагивает мимо ряда за рядом, его широкая фигура заполняет проход.
– Кто-то из вас имел наглость предложить мне перед занятием этим утром, чтобы вам дали отсрочку по эссе о Святой Виртузианской Империи, ссылаясь на то, как потеря нашего покойного Короля – Святые да упокоят его усталую душу – повлияла на моральный дух в этом семестре. Можете поблагодарить этого вдохновленного индивидуума за три дополнительных источника, которые я теперь требую добавить в вашу библиографию.
Весь класс дружно стонет, и сэр Патрик быстро разворачивается за кафедрой, заставляя нас замолчать одним только взглядом своих маленьких глазок-бусинок, напоминающих крысиные. Сэр Патрик – полный мужчина, плечи которого шире, чем проход между партами, с раскрасневшимся лицом. Его габариты делают его только более внушительным; одно его присутствие подчиняет себе весь зал.
– Я понимаю, что этот семестр был далек от обычного – смерть Короля, всё Королевство в трауре. Тем не менее, сейчас не время для самоуспокоения. Как вы все знаете, во время войны я был генералом в армиях Его Величества. Позвольте рассказать вам кое-что о короле Александре в дни его славы. Он был беспощаден. Пусть это станет уроком для всех вас: лодыри здесь не приветствуются. А теперь, – он резко поворачивается к доске позади себя и берет мел, – политические восстания второго века. Кто из вас может точно сказать, когда распалась Святая Виртузианская Империя?
Моя рука взлетает вверх – ответ такой замечательный. Да, у меня есть привычка отвечать на слишком много вопросов, но, может быть, если я отвечу хотя бы на этот, я позволю кому-то другому отвечать на остальные. Сэр Патрик на мгновение обводит зал взглядом, и я оглядываюсь назад – других поднятых рук нет. Я знаю, что по крайней мере некоторые из них знают ответ. Не понимаю, почему они не находят это увлекательным.
Сэр Патрик выдыхает и говорит:
– Мисс Синклер?
– Это вопрос с подвохом, – говорю я, словно до этого задерживала дыхание. – СВИ не распалась в одночасье, и невозможно указать точную дату ее распада, поскольку ее части технически до сих пор существуют в виде меньших королевств в южной части континента.
Усы сэра Патрика топорщатся.
– Всё верно. Хотя в качестве ответа я бы принял и «примерно тысячу лет назад, сэр».
Несколько студентов вокруг меня прыскают, но я отказываюсь смущаться. Что, я должна стыдиться того, что знаю больше, чем от меня требовалось?
