Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Роуз действительно купил мне новую одежду. Когда мы вернулись в мою комнату, платье для сегодняшнего праздника висело перед дверцей шкафа.

Я спросила его, откуда он знает мои мерки, на что он лишь фыркнул, скользнув взглядом по моему телу сверху вниз и обратно. Я сверкнула на него глазами, пытаясь унять прилив жара, поднимающийся по телу.

Роуз ушел, чтобы дать мне возможность подготовиться, и я принялась изучать выбранное им платье. Должна признать… оно мне не противно. Оно выглядит как сама смерть – прекрасное и такое темное, словно погружение в сон, из которого уже не проснешься. Я надеваю его и рассматриваю себя в зеркале.

Черная полупрозрачная ткань переплетена с драгоценными камнями глубоких оттенков – гранатовым, аметистовым и лазурным, – образуя сложный узор, напоминающий парчу на галстуке Роуза со вчерашнего дня. Платье плотно облегает торс, свободно ниспадая от линии бедер. Я чувствую себя темной драгоценностью, сверкающим кошмаром. Оно мне идет.

Мы с Роузом договорились встретиться в вестибюле Ванденберге. Я подхожу к вершине парадной лестницы, спускающейся к входным дверям школы.

Огромная люстра отбрасывает мрачный свет на дамасковые обои и бархатные ковры, едва освещая позолоченную резьбу на перилах и стенах. Я осторожно спускаюсь по опасным ступеням на своих каблуках; люстра загораживает обзор, пока я не прохожу поворот.

И вот он.

Если я – кошмар, то Роуз – сама ночь. На нем костюм цвета воронова крыла. Пиджак украшен бархатными розами, а галстук, прилегающий к татуировке на горле, расшит мерцающими зелеными нитями. Его снежные волосы зачесаны назад так, что он выглядит одновременно и благородно, и преступно. Он ослепительно хорош, с тем же самым суровым, скучающим выражением лица, от которого у меня внутри все закипает, вызывая желание обвить его горло своими тенями.

Он поднимает взгляд, и наши глаза встречаются.

Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится, как его губы мгновенно приоткрываются. Он быстро смыкает их, возвращая лицу прежнее мрачное выражение, а я с высоко поднятой головой спускаюсь по лестнице.

Он старается сохранять невозмутимость, но его глаза прикованы ко мне. Они медленно скользят по моему телу сверху вниз, будто ощупывая каждый дюйм, каталогизируя, измеряя, запоминая. Затем они вновь поднимаются вверх, и когда они встречаются с моими, у меня от холода перехватывает дыхание. Клянусь, его взгляд может пронзить девушку насквозь, как мотылька, приколотого булавкой к стене для коллекции.

Все это было бы романтично, если бы мы не притворялись, если бы не ненавидели друг друга, если бы приказ убить меня не был все еще вытатуирован на его предплечье.

– Ты выглядишь… – он снова окидывает меня долгим взглядом. Я наблюдаю за тем, как роза на его горле словно оживает, когда он сглатывает и втягивает щеки. – Сносно.

– Сносно? – переспрашиваю я, едва сдерживая негодование.

– Ты ожидала, что я встану на колено? Сочиню оду твоей красоте?

Я сверкаю глазами.

– Простого «ты хорошо выглядишь» было бы достаточно.

Он фыркает, но протягивает мне руку в перчатке. Сегодня он сменил кожаные перчатки на эбеновый шелк, и, берясь за его руку, я пытаюсь игнорировать тепло, пробивающееся сквозь тонкую ткань.

Его кожа теплая.

Я отгоняю эту мысль. Или пытаюсь. Но этот тонкий слой ткани – это самое близкое касание к Принцу, которого я когда-либо удостаивалась без перчаток.

Если не считать того раза, когда я врезала ему кулаком по носу.

Он помогает мне преодолеть последнюю ступеньку и предлагает руку. Я кладу свою ладонь на его предплечье, как, по моему мнению, сделала бы принцесса. Но когда мы покидаем вестибюль школы и ступаем на стеклянный мост над водами, полными трупов, я не чувствую себя принцессой. Я чувствую, что меня ведут на эшафот.

Королевство Арагоа мало по сравнению с тем, чем оно было когда-то. Но богатство, которое мы сохранили, плод веков доминирования на западных равнинах Ивернийского полуострова, очевидно, когда я иду под потолком, расписанным сценами настолько изысканными, что хочется плакать. Стены бального зала украшены золотой и фиолетовой лепниной, а черный пол пронизан змеящейся сверкающей филигранью. Я знаю, что Роуз будет насмехаться, если я начну восторгаться историей, заключенной в этом зале. Вероятно, он вырос, закатывая истерики на этом самом полу и доводя какую-нибудь бедную гувернантку до нервного срыва.

При этой мысли я почти улыбаюсь.

Толпа расступается перед нами, когда мы входим, моя рука лежит на вытянутой руке Роуза. Я борюсь с желанием опустить взгляд в пол.

Наконец мы доходим до возвышения, где на троне восседает его мать; ее позвоночник прямой, она свысока смотрит на нас. Ее черное траурное платье и накидка, отороченная темным мехом, веером рассыпаются у ее ног. Корона на ее голове так же остра, как выражение ее лица, и я заставляю себя не сглатывать, приближаясь к женщине, которая хочет моей смерти.

По обе стороны от Королевы в ряд стоят шесть принцесс, словно пешки. У каждой на рубиновых губах играет одна и та же жестокая, кошачья усмешка.

Роуз низко кланяется, а я приседаю в своем лучшем реверансе.

Не упасть. Не показывать страха. Выглядеть скромно и безобидно.

Это испытание – самая трудная часть вечера. После него будут только танцы… с Роузом… на глазах у всех.

Когда я выпрямляюсь, губ Королевы касается намек на улыбку. Что-то в выражении ее лица заставляет меня думать, что она насмехается надо мной.

– Принц, – приветствует Королева своего сына.

– Матушка, – отвечает он голосом, лишенным эмоций. – Позвольте представить мисс Виолу Синклер.

Мы, конечно, уже встречались, но это для блага Двора.

Я предлагаю еще один маленький реверанс, просто потому что это кажется уместным.

– Ваше Величество, – говорю я.

– Этот праздник в вашу честь, мисс Синклер, – произносит Королева. – Надеюсь, он оправдывает ваши ожидания. Я знаю, ваши вкусы… весьма амбициозны.

Улыбки сестер становятся шире.

Я улыбаюсь в ответ, делая вид, будто не поняла оскорбления.

– Он чудесен, Ваше Величество, – говорю я. – Я благодарна за ваш теплый прием.

Она хмурится.

– Наслаждайтесь балом со своим суженым, принц Роуз. Надеюсь увидеть вас обоих танцующими. – Она делает жест рукой, отпуская нас, и музыка возобновляется.

Я делаю глубокий вдох, когда мы отходим от Королевы.

– Успокойся, – шепчет мне на ухо Роуз. – Ты отлично справилась.

– Тебе легко говорить. Твоя жизнь не зависит от прихотей кровожадной особы королевских кровей.

– Разве? – задумчиво произносит он, подхватывая два бокала шампанского с проходящего мимо подноса и осушая свой залпом. Ему каким-то образом удается даже излишества превращать в нечто утонченное.

Он опускает бокал и улыбается.

– Давай не будем ссориться, дорогая. Это же вечеринка.

Я заставляю себя отвести взгляд от этого выражения на его лице – того самого, что делает его похожим на мальчишку, глупого и кокетливого, а не на змею, которой он, как я знаю, является.

Краем глаза я бросаю взгляд на огромного мотылька на его шее; глаза на его крыльях оказываются на уровне моих, когда он поворачивает голову. Каково это – провести губами по этому мотыльку?

Я ставлю бокал шампанского, решив, что с меня уже достаточно.

– Тебе следует знать важных людей при Дворе, – говорит Роуз, перекрывая шум праздника. – Вон там отец Флетчера, лорд Льопарт. – Он кивает в сторону долговязого пузатого чернокожего мужчины, чьи щеки уже покраснели от выпитого. Он смеется в кругу других мужчин средних лет, глаза его слезятся. – А это бабушка Эда, вдовствующая графиня Паскаль. Она злобная – берегись ее. – Морщинистая шея графини вытягивается над толпой, на лице застыло суровое выражение. Роуз указывает на мужчину в украшенном наградами мундире с не менее внушительными усами. – Это лорд Баса. Он был генералом на войне. Но ходят слухи… – Роуз наклоняется так близко, что его губы почти касаются моей ушной раковины, – …что он убил трех своих жен, одну за другой, за то, что они не смогли родить ему наследника.

– Это ужасно, – выдыхаю я, но на самом деле ужасно то, как близость Роуза действует на мое сердце. Это чувство сродни лезвию топора у моей шеи. Но я не могу отодвинуться. Мы же должны быть влюблены.

– А она… – шепчет Роуз, указывая на женщину в черном траурном платье с печальным выражением на юном лице. Я мысленно умоляю его отстраниться. Похоже, он не понимает намека, потому что его рука в перчатке скользит по моей обнаженной руке, заставляя все мое тело покрыться мурашками, пока он продолжает шептать: – Леди Туссен. Говорят, она покончила с собой после смерти своего брата, который, если верить сплетням, был ее тайным любовником.

Я в шоке поворачиваюсь к нему.

– Ее брат был ее любовником?

– Гнусно, не правда ли? – говорит он с дьявольской усмешкой.

– Это очевидная ложь, вот что это такое. Она не могла покончить с собой. Она ведь здесь, верно? – спрашиваю я, при этом мои мысли заняты рукой, лежащей на моей обнаженной коже.

– Эта лента на ее шее, – говорит Роуз, указывая на черный шелк, завязанный сзади под сложной прической женщины. – Говорят, она удерживает ее голову на месте после того, как та была отрублена. Она никогда ее не снимает.

– Это нелепо, – бормочу я.

Роуз тихо смеется. Что-то горячее разливается по моим венам от этого звука у меня в ухе, и я дергаюсь, оправдываясь тем, что нужно взять еще один бокал шампанского, чтобы скрыть свою реакцию. Решаю, что на самом деле мне еще мало. Я делаю большой глоток, и когда смотрю на него снова, он вопросительно выгибает бровь и хмурится.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Это что, настоящее беспокойство в твоем голосе?

Он улыбается как черт.

– Никогда.

Он протягивает мне руку в перчатке. Должно быть, я выгляжу глупо, переводя взгляд с его руки на лицо, пока он не одаривает меня многострадальным взглядом.

– Танцуй со мной.

– Зачем?

Он поджимает губы и произносит вполголоса:

– Потому что именно этого от нас и ждут.

О, точно. Я ставлю бокал шампанского рядом с его бокалом на ближайший столик и легко кладу свою руку в его.

У меня было лишь базовое обучение придворным танцам – сейчас редко приглашают простолюдинов на такие мероприятия, но студенты Ванденберге обязаны брать уроки танцев на первом курсе. Я выучила достаточно, чтобы не опозориться.

Я пытаюсь вспомнить движения, чтобы отвлечься от близости Роуза, когда он кладет руку мне на талию. Струнный квартет начинает новую мелодию, и я смотрю куда угодно, только не на его лицо.

Боковым зрением я вижу толпу, многие из них повернулись, чтобы посмотреть на нас – опального Принца и его таинственную невесту-простолюдинку. Я чувствую себя неуютно. В бальном зале слишком жарко и тесно, и я в ужасе, что споткнусь о собственные ноги.

– Расслабься, – шепчет Роуз. – Сосредоточься на мне. Думай о шагах, а не о них.

И я сосредотачиваюсь на вальсе и музыке.

Через некоторое время я забываю о взглядах толпы и Королеве. Роуз, что неудивительно, потрясающий танцор, двигающийся с грацией и точностью, и я могу отбросить тревоги, когда он ведет меня, плач скрипичных струн обволакивает меня, а люстры ослепительно сияют над головой.

Он кружит меня, и, Святые, помогите мне, я улыбаюсь.

Может, я выпила больше шампанского, чем осознавала. Может, страх в какой-то момент просто делает человека безрассудным и легкомысленным. Я бессознательно придвигаюсь ближе к Роузу, прижимаясь грудью к его груди. И тут даже он дает слабину.

Я улыбаюсь ему, прежде чем успеваю обдумать свои действия, и в его глазах что-то вспыхивает – нечто похожее на шок, когда он смотрит на меня сверху вниз. Я смеюсь над ним – не для того, чтобы насмехаться, а потому, что впервые мне кажется, будто я вижу за маской настоящего парня; под этими черными перчатками, что сжимают мою талию и руку, действительно есть живая плоть и кровь.

Уголок его губ дергается, словно он искушен – так искушен! – улыбнуться, но он не делает этого. Вместо этого, в качестве компромисса, он притягивает меня вплотную к себе и склоняет голову над моей, почти касаясь лбом моего лба.

Я начинаю привыкать к головокружению, которое охватывает меня всякий раз, когда он рядом. Он шепчет мне на ухо: «Ты потрясающая актриса, Синклер. Ты заставила их есть у тебя с рук».

Я оглядываю лордов и леди. Он прав – их неодобрительные взгляды сменились изумлением и интересом. Некоторые даже улыбаются.

Мы танцуем, пока не становимся бездыханными и измученными, а затем делаем перерыв, чтобы Роуз мог поприветствовать членов Двора своей матери. Он водит меня по залу, представляя различным дворянам – у меня нет ни единого шанса запомнить их всех, особенно когда голова идет кругом от шампанского и восторга от танца.

– Каждый джентльмен в этом зале источает ревность, – говорит он мне, пока я делаю глоток шампанского. – Ты справилась гораздо лучше, чем я ожидал.

Я опускаю бокал и сверкаю на него глазами, чувствуя себя немного уязвленной, если честно. Это так похоже на него – разрушить приятный момент, оскорбив меня.

Принц Роуз Рокелар – разрушитель идеально приятных вечеров.

Не знаю, чему я удивляюсь.

Он прикрывает веки, сложив руки за спиной.

– Не делай такое кислое лицо. Или я должен был ожидать, что простая девчонка из пещер сможет очаровать придворных? У половины из них есть дочери, на которых они предпочли бы, чтобы я женился.

– Ну, разумеется, я бы не хотела мешать тебе найти ту, кто готова хлопать ресницами и благодарить тебя за твою неприятную натуру. – Я имитирую писклявый голосок: – О, Ваше Высочество, я такая тошнотворная кукла. Огромное спасибо, что сказали мне это. Мне просто повезло находиться в вашем превосходном, остролицем присутствии.

– Остролицем? – глаза Роуза сужаются, а губы подергиваются. – Вижу, сегодня вечером кто-то еще ревнует.

Я фыркаю, и слишком поздно понимаю, что этот звук совсем не подобает леди в данном обществе.

– Не льсти себе.

Я делаю еще один глоток шампанского, катая пузырьки на языке. Рука в перчатке выхватывает у меня фужер.

– Сохраняй ясность ума, дорогая, – говорит Роуз, глядя куда-то поверх моей головы. – Могу я доверить тебе не ввязываться в неприятности, пока я переговорю с матерью?

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Что? Ты оставляешь меня?

Он смотрит на меня сверху вниз, тонкие, как паутинка, морщинки собираются в уголках его глаз.

– Не волнуйся, Синклер. Ты справилась с ними более чем успешно. – Он оглядывает зал. – Потанцуй с лордом Баса. Он глаз с тебя весь вечер не сводит.

Я игнорирую тот факт, что он следит за тем, кто на меня смотрит.

– Ты сказал мне, что он убивает своих жен.

Роуз пожимает плечами.

– Значит, не выходи за него замуж. – С дьявольской усмешкой он поворачивается к трону. Я наблюдаю, как толпа расступается перед ним, когда он шагает к матери. Каково это – идти по миру, ожидая, что любые препятствия будут сами прыгать в сторону, уступая тебе путь? Я вижу, как он низко кланяется Королеве, и после пары минут разговора она исчезает вместе с ним в комнате, скрытой за троном.

В отсутствие Королевы настроение праздника становится более оживленным. Музыканты начинают новую мелодию, и гулянье становится шумным и буйным.

Я здесь как рыба, выброшенная на берег. Роуз был прав – я девчонка из пещер в комнате, полной дворян. Кролик среди волков. Но я также нахожусь среди людей, знавших Короля куда лучше меня, людей, у которых могли быть причины желать его смерти.

Я подхватываю еще один бокал шампанского с проходящего мимо подноса и брожу по залу, бездумно кивая и улыбаясь придворным в надежде уловить хоть какой-то полезный разговор. К моему разочарованию, большинство из них не обсуждают ничего важного. Они критикуют вечеринку, жалуются на размер своих покоев, обсуждают завидных молодых дворян… С каждой минутой я все больше раздражаюсь – их абсолютным эгоизмом, тщеславием и моей неспособностью узнать от них хоть что-то стоящее. Я почти сдаюсь. Прислонившись к колонне, прямо за спинами компании пожилых джентльменов, я слышу, как они ведут серьезную дискуссию, сложив руки за спиной над накрахмаленными фалдами фраков. Один из них – отец Флетчера, лорд Льопарт, который, если такое вообще возможно, выглядит еще более пьяным, чем раньше. Я стараюсь сделать вид, будто просто отдыхаю после долгого вечера танцев, даю ногам передышку и обмахиваюсь веером.

– …это беспокоит всех нас, экономически, социально, – говорит один из них.

– Но сама идея абсурдна, не так ли? Мы ведь не говорим о подготовленных шпионах? Это не те разумные люди, что живут в пещерах. Они даже прокормить себя не могут, а вы предполагаете, что один из них убил Его Величество, не оставив ни единого следа?

У меня перехватывает дыхание. Это именно то, что я надеялась услышать.

– Не стоит недооценивать этих сточных крыс, Бартоломе. Их в три раза больше, чем нас.

– Недолго, если Королева продолжит урезать их рационы.

Вся группа издает смешки, и моя кровь закипает. Они что, намекают… что нормирование еды и лекарств – это не просто способ сохранить жизнь и здоровье дворянства, а реальная попытка проредить население пещер?

Мерзавцы.

– Совсем другой мир по сравнению с Ванденберге, не правда ли? – вкрадчиво звучит голос у меня над ухом, и я чуть не роняю бокал.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Белладонна Рокелар смотрит на меня сверху вниз, прожигая взглядом. Ее холодное выражение лица поразительно напоминает выражение Роуза, и все же эффект, который оно на меня производит, совершенно иной. Я непроизвольно отступаю на шаг, прежде чем успеваю вспомнить, что нужно сделать реверанс.

Она улыбается, подмечая мою оплошность.

– Ваше Высочество, – выдавливаю я, пытаясь прийти в себя. – Вы меня удивили. Я думала, вы будете танцевать.

Она усмехается и окидывает взглядом толпу.

– Здесь едва ли найдется партнер, который мог бы меня заинтересовать.

Святые, ее высокомерная отчужденность – вылитая копия Роуза.

– Нет? – спрашиваю я. Интересно, а что ее вообще может заинтересовать? Власть? Привилегии? Заставлять младенцев плакать? – Потому что они вас утомляют?

– Потому что они все мужчины. Я предпочитаю общество прекрасной леди, нежели любого из этих олухов, – говорит она, указывая на группу джентльменов, которые я подслушивала. Я поднимаю брови. Она снова смотрит на меня и цокает языком, обмахиваясь веером. – О, не обольщайся, Синклер. Не хотелось бы, чтобы ты подумала, будто я тебе доверяю. Это общеизвестный факт. Хотя какая разница – есть этот назойливый долг по производству наследников и всё такое. Я буду выдана замуж за одного из этих усачей, нравится мне это или нет.

Она театрально вздыхает, и это так напоминает мне Роуза.

– Но хватит обо мне, я хочу узнать о тебе побольше. – Ее приятная улыбка глубоко тревожит. Она ведет себя так, будто вчерашнего вечера не было – как будто она не обливала мое платье вином и не шла напролом против собственного брата. Роуз может быть змеей, но его сестра – волк в овечьей (или, вернее, принцессиной) шкуре.

– Я надеялась, что ты сможешь удовлетворить мое любопытство, – говорит она, складывая веер и элегантно скрещивая руки на талии, в то время как мои пальцы нервно постукивают по бокалу. – Как тебе удалось так быстро завладеть вниманием моего брата? Видишь ли, он не рассказывал нам эту историю. А Роуз до этого момента никогда не проявлял серьезного интереса ни к одной юной леди.

– Мы познакомились на первом курсе в Ванденберге, – говорю я. Мой голос звучит немного слишком сбивчиво.

– И вы знали друг друга все это время, но он не признавался в симпатии до сих пор? Как странно.

– Мы… хотели некоторое время держать это в секрете.

– А, значит, это длится дольше, чем вы признаете. Я так и думала.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на ее лицо.

– Что вы имеете в виду?

Ее фальшивая улыбка становится шире.

– Принц, кажется, не может убрать от тебя руки. Ты должна понимать, какая это редкость. Видишь ли, он ненавидит прикасаться к людям.

Он ненавидит прикасаться к людям. Не поэтому ли он носит перчатки?

Она сужает свои хищные глаза.

– Я присматривала за тобой уже некоторое время, но признаюсь, даже я была удивлена, когда он потащил тебя вчера на ужин.

Я облизываю губы.

– Вы… присматривали за мной?

– Не выгляди такой напуганной. Конечно, присматривала. Роуз думает, что мы не обращаем внимания на то, что он делает, что если он исправно выполняет свои обязанности, мы оставим его в покое. Может, это и правда в отношении моих сестер, но он мой ближайший по возрасту брат. Я слишком хорошо его понимаю. – Она наконец поворачивает голову в мою сторону и делает один шаг ко мне – всего лишь шаг, но ощущение такое, будто она сжимает руку на моем горле. – Я знаю, у Роуза есть свои тайны. Когда он начал жаловаться на назойливую девчонку из Дома Берлез на каждом семейном обеде, нудно повторяя, как сильно его раздражает твое присутствие, пока я не начала думать, что лучше перережу себе горло, чем буду слушать его нытье, я заподозрила, что ты – одна из этих тайн.

Роуз говорил обо мне? Как долго? Мне хочется возразить ей – сказать, что это ничего не значит, что мы с Роузом ненавидели друг друга.

Но прежде чем я успеваю открыть рот…

– Ваше Высочество, – раздается энергичный голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Эда, который подходит, чтобы присоединиться к нашему разговору. Его улыбка широкая и самоуверенная, каштановые волосы аккуратно зачесаны назад. Он выглядит поразительно красивым во фраке, словно принц из сказки.

Эд низко кланяется Белладонне.

– Вы выглядите очаровательно сегодня вечером, Принцесса.

Ее выражение лица мгновенно киснет.

– Паскаль, – произносит она. – Не знала, что Роуз пригласил свою банду весельчаков.

Он благодушно кивает.

– Боюсь, вы должны благодарить мою фамилию за приглашение, а не Его Высочество.

– О да, я забыла, что твоя бабушка – графиня, – сухо говорит Белладонна. – Полагаю, нынче мы рассылаем приглашения всем троюродным племянникам каждого графа. Удивительно, как еще не всё Королевство здесь собралось.

Эд не реагирует на ее колкости; вместо этого он растягивает свою обаятельную улыбку и вздыхает. – К несчастью, меня все еще отделяют две похороны от графского титула. Но однажды я буду рад управлять Сальверре под вашим благосклонным правлением, Высочество.

– Возможно, Туманы наконец отступят, и я смогу отправить тебя туда, подальше отсюда, – тянет Белладонна.

– О, но как бы я тогда осквернял ваши приемы своей приятной компанией? – подмигивает Эд.

– Твоя семья управляет Сальверре? – спрашиваю я Эда. Он раньше не упоминал о родовых землях своей семьи. Это небольшая территория – провинция к западу от Пиринейского хребта, – но до того, как опустились Туманы, она была важнейшим рыболовецким и торговым портом.

– О, тебе бы там понравилось, Синклер, – оживляется Эд. – Отец говорит, что воды там сверкают, как сапфиры. – Он толкает меня локтем в бок. – Если бы не эти ужасные Туманы, я бы сказал, что вам с Рози-боем стоит отправиться туда в медовый месяц.

Я сглатываю и делаю еще глоток шампанского.

Белладонна одаривает Эда холодным, неодобрительным взглядом.

– Да. Что ж, какой бы захватывающей ни была эта беседа, я должна вернуться к своим сестрам. Было очень… познавательно общаться с вами, Виола.

Я делаю реверанс, и когда она удаляется, я испускаю долгий выдох.

– Привет, – говорю я, поворачиваясь к Эду с улыбкой.

– Привет, прелесть, – отвечает он с нахальной ухмылкой. – Я видел, как тебя взяли в осаду, и решил прийти на помощь. Довольно рыцарски с моей стороны, не находишь?

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

Он скалится в ответ.

– Меня прислали составить тебе компанию, пока наш мальчик улаживает кое-какие дела.

Мое лицо вытягивается.

– Какие дела? Он все еще на встрече с Королевой?

– Не забивай свою прелестную головку этим. Потанцуй со мной. – Он берет меня за руку и начинает тянуть к танцполу.

Я фыркаю, когда меня заключают в объятия. Эд милый – обаятельный, как выдрессированный пудель, – но мне не нравится, когда мужчины думают, что могут отвлечь меня комплиментами.

– Что делает Роуз, Эд?

– Принцевские дела, полагаю, – говорит он, когда начинается музыка. Этот танец – оживленный, в быстром темпе, и когда Эд кружит меня по залу, моя голова начинает кружиться вместе с ним. Мне не стоило пить тот последний бокал шампанского.

– Я серьезно, Эдвард. Ты не можешь держать меня в неведении относительно того, что он делает. Это касается… – я бросаю на него взгляд, давая понять, что говорю о Гриммстоунах.

– Эдвард? Ты звучишь в точности как моя мать.

Я вздыхаю, и мы продолжаем танцевать в молчании. Я позволяю музыке подхватить меня, наблюдая за цветными платьями женщин, кружащимися на паркете, и…

Святые, нет. Нет, мне чудится.

В толпе есть лицо, которое я узнаю. Но его здесь совершенно точно быть не должно.

Оно должно быть похоронено под полом собора.

Мое сердце колотится о ребра, когда я вижу, как безошибочно узнаваемое лицо Капитана стражи выглядывает из толпы. Его голова медленно поворачивается, сканируя каждое лицо… пока его глаза не встречаются с моими.

Я давлюсь воздухом.

Мертв. Мертв. Он должен быть мертв. Мы похоронили его под алтарем.

Но он стоит там, посреди комнаты, ясный, как день.

– Виола? – спрашивает Эд, его рука лежит у меня на плече.

Я едва его слышу.

Беги. Почему ты стоишь?

Но я прикована к месту.

– Виола, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидела призрака.

Смертоносная усмешка расползается по лицу стражника.

Моя кожа становится ледяной. Мои тени молят о свободе, умоляют позволить им распространиться вокруг меня, защитить меня от него.

Спокойствие.

Контроль.

О, Святые небесные.

Мой сапог был у него на горле. Я видела, как Роуз перерезал ему глотку. Но теперь эта глотка скрыта воротником мундира. Он стоит. Живой. Это должно быть обман – одна из иллюзий Королевы.

Словно почувствовав мое намерение, стражник начинает движение, направляясь ко мне и пробираясь сквозь толпу. Несколько человек отступают, пропуская его. Определенно не иллюзия.

Роуз. Мне нужно найти Роуза.

– Прости, Эд, – говорю я, поспешно отстраняясь от него. – В дамскую комнату.

– Постой!

Я проталкиваюсь сквозь толпу, лихорадочно ища выход и стараясь не поднимать головы. На моем пути возникает лицо с пожелтевшими зубами и косматыми бровями.

Я отскакиваю.

– Мисс Синклер, не так ли? Очарован, – говорит пожилой джентльмен, криво усмехаясь. Краем глаза я замечаю, как стражник приближается. То, как он касается других гостей, выглядит так по-настоящему. Некоторые даже кивают ему в ответ.

Не призрак. Не фокус.

– Я маркграф Фресс. Надеюсь, вы…

– Очень приятно, – перебиваю я старика и спешу прочь. Сзади слышится обиженное фырканье, но мне все равно. Я почти бегу через открытую арку.

Что-то дергает меня за талию. Чья-то рука сжимает мою юбку, и меня рывком затягивает в сторону.

Я кричу.