Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я что-то нашла.

Остальные «Гриммстоун» подсовывали мне текст за текстом на древнем арагоисском, прося перевести каждый из них. Не знаю, сколько их в Склепе – сотни, может, тысячи. И пока я перевожу, я с тревогой ищу слова, которые, как мне кажется, укажут Роузу и мне путь: магия, Кастель, мейги, Король Александр, перемирие… мир… война. Спустя часы работы я вглядываюсь в манускрипт – вернее, в его крошечный фрагмент. Он едва ли больше моей ладони, а по цвету видно, что этот кусок пергамента был очищен от оригинального текста и использован повторно как минимум один раз. Буквы выцвели, а призрачные остатки предыдущего текста размывают их края.

Автор не указан, но я догадываюсь, что это мог быть другой мейга, также искавший «Книгу Шансов», потому что на древнем арагоисском там написано:

– Вся жизнь в поисках не принесла книги Ораса…

– И все же я нашел того древнего ответчика…

– он явил мне часть «Книги Шансов» своим лукавым ликом…

Что-то, что могло явить «Книгу Шансов», но не было ею самой? Внизу, почти неразличимая, стоит крошечная эмблема. И все же ее невозможно спутать ни с чем. Дракон, как на гербе Кастеля, такой же, как на книге, которую дал мне профессор.

Мои руки дрожат, пока я смотрю на бумагу. Полуистерический смешок срывается с моих губ. Роуз замечает мое внезапное оживление с того места, где он сам занят исследованиями на другом конце комнаты, и подходит, чтобы заглянуть через плечо.

– Они связаны, Роуз, – шепчу я, показывая ему свой перевод. – Кастель, «Книга Шансов» и смерть твоего отца. Они связаны.

Я чувствую его дыхание у себя на шее.

– Похоже, что так.

Мне хочется остаться и изучать всё на свете всю ночь. Хочется прочесывать Склеп, пока я не найду каждое последнее доказательство, которое могло бы привести нас к «Книге Шансов» или к какой-то связи между Королем Александром и Кастелем. И это не говоря уже о том, что я хочу выучить все, что только можно, о своей магии. Я пожертвую сном и едой. Буду жить на теплом грибном чае и восхитительном запахе старого пергамента. Когда осталось так мало времени, что может быть важнее? Мы так близки к тому, чтобы дать Роузу ответ о смерти его отца. И как только мы это сделаем, всё закончится. Наша сделка с Королевой будет исполнена.

Но почти в два часа ночи Роуз убеждает меня оставить исследования до утра и вернуться в Дом Берлез.

– Никуда оно не денется до утра, Синклер, – тянет он, уводя меня прочь.

– Может, твой отец нашел что-то в Склепе, – говорю я по пути в Берлез. Детали пазла встают на свои места, в голове формируется объяснение, и я ускоряю шаг вслед за своими мыслями. – Что-то опасное. А что, если он нашел «Книгу Шансов»? Полагаю, ее все равно нужно было перевести. Для этого ему понадобился бы профессор Борхес. Но как только перевод был бы готов, мы смогли бы понять все руны. И мы узнали бы, как они заставили Туманы исчезнуть раньше – возможно, смогли бы сделать это снова. По крайней мере, это теория. И тут возникает вопрос: кому выгодно поддерживать существование Туманов? Кто хотел бы держать Арагоа в такой тюрьме и ради этого заставил бы замолчать твоего отца?

– Ты собираешься сделать паузу для ответа, или меня можно адекватно заменить комнатным растением, с которым ты могла бы поговорить?

– Тише, – говорю я, размышляя вслух. – Кастель. Это должен быть Кастель, Роуз. Кому еще может быть выгодно нынешнее состояние Арагоа? Это значит, что там должен быть шпион. Кто-то внутри замка верен Кастелю. – Я смотрю на него широко открытыми глазами. – Святые небеса.

Он моргает.

– Я нашла серебряный кол в ящике стола профессора Борхеса. На нем была вырезана эмблема дракона – очень похожая на ту, что на гербе.

– А теперь она исчезла, – говорит он. Его глаза становятся холодными.

Вина обжигает грудь, когда я понимаю, к какому выводу он пришел.

– Мы не можем делать предположений, – мягко говорю я.

– Ты почти прямо сказала, что она шпионка Кастеля.

– Это всего лишь теория. Я знаю профессора Борхес. Она годами была моей наставницей и посвятила жизнь тому, чтобы найти способ развеять Туманы. Нелогично, если бы она хотела оставить все как есть. И вообще – она и убийца?

Но сколько бы я ни пыталась привести ему доводы, чтобы посеять сомнения, сама я все больше убеждаюсь: профессор Борхес – очевидный подозреваемый. Ответ, который прямо перед глазами. Мы были бы глупцами, если бы не проверили эту версию.

Роуз смотрит в темноту коридора, и в его глазах застыла та знакомая тьма, словно он меня не слышит. Я вижу ярость на его лице, жажду возмездия.

Я делаю шаг к нему и, так как не могу коснуться его лица, сжимаю кулак на его рубашке, возвращая его внимание к себе. Серебряные глаза встречаются с моими.

– Пообещай мне, что не начнешь охоту и не совершишь чего-то ужасного. Не раньше, чем мы узнаем больше.

Холодный гнев на его лице немного трескается.

– Ладно. Я не трону ее. Но нам нужно ее найти.

– Согласна.

Я расстегиваю платье, позволяя ему сползти на пол, и падаю на кровать, даже не готовясь ко сну. Я одновременно смертельно устала и совершенно бодра; остатки адреналина от бала, смерти Королевы и «Гриммстоун» все еще курсируют по моей крови. Я кутаюсь в одеяло и смотрю на полог кровати, пока Ваффлс зарывается носом в мои волосы, явно облегченный тем, что я вернулась под его присмотр.

Утром нас ждет так много всего. Сколько людей знают, что Роуз был последним, кто видел Королеву? Если его казнят, не станет ли моя шея следующей в очереди?

Мы с ним переплетены, связаны намертво. И как бы мне ни хотелось увеличить дистанцию между нами, чем сильнее я отталкиваю его, тем ближе он становится. Как паразит. Как навязчивая идея.

Навязчивая идея, потому что, лежа в постели и пытаясь уснуть, я не могу перестать смотреть на золотые звезды, усыпающие ткань полога, и думать о каждом моменте с ним – о жаре в моих костях, об отголосках каждого прикосновения его ядовитой кожи, о темном желании, в которое я боюсь вглядываться слишком пристально.

Святые небеса, этот почти-поцелуй… Даже при самом мимолетном соприкосновении я могла почувствовать, какими мягкими были его губы, ощутить вкус желания на них. Я крепко зажмуриваюсь при этой мысли, пытаясь напомнить себе, что перед сном должна думать о Коуле, а не о Роузе. Нужно помнить, что я его презираю… но ведь я больше не презираю, правда? Эта защита рухнула до обидного, пугающе легко.

Я только сейчас смиряюсь с неприятным фактом: Роуз занимал мои мысли гораздо дольше, чем я готова признать. Когда-то я твердила себе, что это из-за того, что он жестокий и ужасный. Но если вспомнить все время, что я потратила на ненависть к нему, и ту страсть, с которой я это делала, – это не имеет смысла. Мое презрение сплелось в тугой узел с мыслями о том, как его волосы падают на лоб, о гордом развороте его плеч и о том пьянящем чувстве, что охватывает меня, когда он рядом.

Он возненавидел бы тебя еще больше, если бы узнал все, – шепчет моя совесть.

Я провожу ладонью по лицу в темноте. Как же мне хочется поговорить с Сериз. Обычно она была той, кто заставлял меня проговаривать мои путаные чувства. Она так умеет вытягивать из меня все – о мальчиках, о стрессе, об ужасных годах в приюте, о родителях, – в то время как я предпочла бы говорить о склонениях и спряжениях глаголов. Святые, как же я принимала как должное это упрямое любопытство. Но я не могу поговорить с ней. Чем дальше она от меня, тем она в большей безопасности.

С глухим вздохом я отбрасываю одеяло, заставляя Ваффлса недовольно хрюкнуть и дернуть лапой во сне. Несмотря на поздний час, я знаю, что сон не придет. Моя теория о профессоре Борхес жужжит в голове. Я не хочу, чтобы это была она… но нам нужны ответы. Мы потратили три дня из семи. Осталось четыре шипа. Четыре шипа до того, как я – или Роуз – или мы оба – столкнемся с верной смертью.

В горле встает ком, и я зажмуриваюсь. Я так боялась, что Роуз принесет меня в жертву, чтобы спасти себя. Он убил мать, и я снова была убеждена, что он злодей. Но теперь… я не выношу мысли о его смерти. Не после всего – того, что мы разделили, того, как он пытался меня защитить. Я не могу быть ответственной за его гибель.

Я открываю глаза и моргаю, сдерживая слезы. Нельзя раскисать сейчас – нужно сохранять концентрацию. Я тянусь к прикроватной тумбочке и достаю из ящика книгу, которую дала мне профессор Борхес – я решила называть ее «Книга Кастеля» из-за совершенно нелегальной эмблемы дракона на обложке. Я провожу рукой по переплетенным фигурам дракона и льва, прослеживая изгиб драконьего хвоста. Листаю страницы, в миллионный раз проверяя, нет ли хоть какой-то пометки.

Пусто. Как и ожидалось.

Я закрываю ее и прижимаю к груди. Зачем кому-то нужна пустая книга? Если только…

Если только она не пуста на самом деле. Если только я просто не вижу того, что там написано.

Я сажусь в кровати прямо.

– Мне нужно поговорить с Сериз, – говорю я вслух самой себе.

Выпрыгиваю из постели, накидываю халат и сую ноги в тапочки. Да, втягивать ее в это рискованно, но она может быть единственной, кто поможет мне, единственной, кто может спасти меня, спасти Роуза… Это стоит риска. К тому же, никто не хочет смерти Сериз. Я попрошу ее об этом единственном одолжении. С ней все будет в порядке.

Через мгновение я у двери Сериз. Сначала стучу тихо. Ответа нет, поэтому стучу громче.

– Сериз?

Изнутри доносится стон и ворох ругательств. Через пару мгновений дверь приоткрывается, и в щели показываются заспанные глаза Сериз.

– Кто это? – бормочет она. – О. Привет. – Ее взгляд холодный, но не такой ледяной, как я ожидала. Принимаю это за хороший знак.

– Привет, – говорю я, стараясь улыбнуться. – Слушай, я знаю, что сейчас глубокая ночь, но мне очень нужно поговорить с тобой.

Ее взгляд становится колючим.

– Я до сих пор довольно сильно раздражена тем, что ты мне врала.

Я поджимаю губы.

– Ты права, но не о том, в чем, как ты думаешь, я тебе лгала.

Гнев на ее лице сменяется сонным недоумением.

– А?

– Нам нужно поговорить, – твердо говорю я. – Есть кое-что, о чем я должна тебе рассказать.

Она хмурится, размышляя, и я слышу какое-то шуршание в глубине ее комнаты.

– У… у тебя там кто-то есть? – спрашиваю я, не в силах скрыть ухмылку, расползающуюся по лицу. – Это Бьянка?

Пытаюсь заглянуть ей за плечо. Она делает шаг вперед, закрывая мне обзор.

– Бьянка? – зову я, едва сдерживая хихиканье.

Сериз закрывает за собой дверь и выходит в коридор.

– Это не Бьянка. А теперь давай поговорим, раз уж ты так хочешь.

Сериз идет за мной в общую гостиную, и перед последними углями вчерашнего огня я рассказываю ей… почти всё. Ну, по крайней мере, объясняю, что не лгала о своих чувствах к Коулу и что мне пришлось заключить внезапную, неожиданную сделку с Роузом, чтобы остаться в безопасности. Но я не могу рассказать ей о «Гриммстоун» или о том, что Роуз убил Королеву. Не знаю, что он сделает, если я предам его, но не только страх заставляет меня молчать.

Он убил Королеву ради тебя.

Между принцем и мной возникло странное чувство лояльности.

Когда я заканчиваю объяснения, Сериз садится спиной к очагу, упирается локтями в колени и смотрит в потолок.

– Значит, он принуждает тебя к этой фальшивой помолвке…

– Не принуждает. Мне кажется… – я кручу в руках свой медальон, глядя на угли. – Роуз не такой плохой, как я думала. Кажется, я долгое время его недооценивала.

– Недооценивала в каком смысле?

– Я поняла, что вся эта гордость и жестокость… это своего рода маска, которую он носит. Я постоянно застаю его в такие моменты, когда он, ну, добр. Он защищает людей, которые ему небезразличны, чувствует себя обязанным им, даже ценой самого себя.

Она поднимает брови, долго изучая меня.

– Твою ж мать.

– Что?

Она откидывает голову назад, посмеиваясь в потолок.

– Он тебе нравится.

– Ничуть.

Она фыркает.

– Ничего страшного. Полагаю, он довольно симпатичный. Для парня.

– Это… вообще ни при чем.

Сериз взрывается хохотом, а я пытаюсь скрыть румянец.

– Ой, прекрати, – говорю я, хватая подушку с ближайшего кресла и бросая ей в слишком уж довольное лицо.

Конечно, она ловит ее, скалясь, как кот, и швыряет обратно в меня, гораздо сильнее, чем нужно. Я, будучи менее ловкой из нас двоих, получаю прямо в лицо и валюсь назад.

– Ты такая задница, – говорю я, когда она смеется, а я сажусь. Когда мы переводим дыхание, я спрашиваю: – И тебя это не беспокоит? Что я помолвлена с Рокеларом после того, что они сделали с твоей семьей?

Сериз замирает, ее плечи напрягаются. Это знакомый жест – реакция ее тела каждый раз, когда речь заходит о смерти отца.

– У тебя ведь не было особого выбора, так? – бормочет она.

– Нет, – отвечаю я. – Но даже если бы был… Судя по тому, что я видела в Рокеларах на этой неделе… они не все одинаковые, Сериз. Королева управляет своими детьми, как слугами.

Сериз кивает, в ее глазах появляется отсутствующее выражение.

Я достаю из кармана халата книгу, которую дала мне профессор Борхес.

– Мне нужна твоя помощь.

Я протягиваю ее ей. Она проводит руками по обложке, длинные пальцы ласкают переплетенных дракона и льва, и мне сразу хочется выхватить книгу обратно, словно я боюсь, что она укусит ее, если та поднесет ее слишком близко.

– Почему тебе нужна моя помощь с книгой? Лингвистика – это твой профиль, – говорит она. Но я знаю Сериз. Ей достаточно лишь разжечь любопытство.

– Страницы все пустые. Что, если там скрытое послание? Что, если это невидимые чернила или что-то в этом роде?

Она прищуривается.

– Это связано с тем, что вы с принцем задумали?

Я думаю о том, чтобы солгать, но знаю, что с Сериз в этом нет нужды, даже если я не могу ответить на все вопросы. Она понимает и это.

– Да.

Она изучает обложку.

– Ты не из тех, кто нарушает правила, Ви. Все, что связано с этим, – она постукивает по символу на передней стороне, – под запретом.

– Я знаю.

Она размышляет мгновение, затем ухмыляется.

– Хорошо, пошли.

– Куда?

– В лабораторию, очевидно.

После нескольких минут молчаливого прохода по пустым коридорам Ванденберге Сериз решает прервать тишину:

– Я пробралась на твою вечеринку по случаю помолвки сегодня вечером.

– Что? – я в недоумении.

Она бросает на меня взгляд, ухмыляясь.

– Ты думала, я пропущу его только потому, что у меня нет громкого титула?

– Сериз, – укоряю я. – Ты могла нажить себе кучу неприятностей.

– Это говорит девушка, которая разгуливает с этим, – она машет книгой в воздухе. – Суть в том, что я видела, как ты танцевала с ним. – На мгновение мое сердце замирает: я думаю, что она сейчас расскажет, что видела нечто, чего не должна была, вроде убийства Королевы или того, как мы с Роузом убегали от капитана. Но она продолжает: – С такой хитрецой в глазах. – На ее лице расплывается лукавая улыбка. – Он явно от тебя без ума.

Я благодарю всех Святых, что сейчас слишком темно, чтобы она увидела мой румянец. – Поверь мне, наедине он ведет себя совсем не так. Он просто знает, как очаровать толпу.

Я не могу не задаться вопросом: что именно увидела Сериз, что заставило ее прийти к такому выводу? Как мы с Роузом выглядим со стороны?

– Честно говоря, я сама не знаю, что к нему чувствую. Я думала, что ненавижу его, – говорю я, почти нечаянно, и внутренние мысли вырываются наружу прежде, чем здравый смысл успевает их остановить.

Ее улыбка – понимающая, с примесью озорства. – Существует тонкая грань между ненавистью и одержимостью. Ты уже довольно долго балансируешь на ней.

Наконец мы заходим в научное крыло, и Сериз распахивает дверь в свою любимую комнату – лабораторию. Пожалуй, это самое странное место во всей школе, и именно поэтому она чувствует себя здесь как рыба в воде, в то время как меня это помещение заставляет мечтать о возвращении к книгам и чаю перед уютным камином. Странность, дикость и дух приключений – все это идеально подходит ей.

Оказавшись внутри, Сериз устраивается на табурете у длинного стола, покрытого отметинами от пролитых жидкостей и ожогов. Стена за ее спиной завалена странными предметами: подсвечники; банки с загустевшими субстанциями всех мыслимых цветов; темные книги с непонятными словами на потрепанных переплетах; банка с глазными яблоками, которые, кажется, принадлежали лягушке или какой-то другой мелкой склизкой твари; крупные, зловещие инструменты с длинными лезвиями и зазубренными краями; глиняная ваза, подозрительно напоминающая урну.

Она берет со стола маленькую золотую лупу – ту, что вставляется в глазницу, не требуя поддержки руками, – втискивает ее в глаз и начинает беспощадно осматривать книгу, проводя пальцами по страницам и сгибая корешок.

– Как ты думаешь… она может быть заколдована? – спрашиваю я.

Сериз бросает на меня опасливый взгляд. Я почти забыла, что она не видела той магии, с которой я столкнулась за последние несколько дней.

– Я не собираюсь искать сверхъестественное там, где вполне разумным объяснением может быть естественное, – говорит она.

Она подносит книгу к свету масляной лампы. Я стараюсь не съежиться от ее небрежности. Я чувствую необходимость защитить книгу и пытаюсь убедить себя, что это потому, что я всегда ценила редкие старинные фолианты, а вовсе не потому, что она начала казаться мне чем-то живым.

Когда она проносит книгу над газовым пламенем и жар лижет страницы, мои тени начинают колоть кончики моих пальцев, и мне приходится прикусить щеку, чтобы не вырвать книгу у нее из рук.

Но пламя не причиняет ей вреда.

– Интересно, – бормочет она снова и снова, продолжая работу. – Если это невидимые чернила, то они не проявляются от нагрева.

Она переходит через комнату к шкафчику, достает ступку с пестиком, а затем выуживает с овощной полки нечто, смутно напоминающее очень гнилую капусту. Сериз растирает капусту в ступке, добавляет прозрачную субстанцию, а затем кистью проводит по странице.

– Ничего, – говорит она, нахмурившись. – Погоди…

Капустная жижа исчезает со страницы, словно книга проглотила ее одним махом.

Мы переглядываемся, и Сериз хватает еще несколько пузырьков со стола. Она пробует мазать разные страницы различными веществами – одно густого синего цвета, другое – прозрачное и едкое, третье – грязно-умбристое. Они все исчезают при контакте.

– Ладно, похоже, эта книга и правда магическая, – говорит Сериз.

Часть меня не хочет в это верить. Потому что, если она заколдована, значит, профессор Борхес дала мне зачарованную книгу из Царства Смерти прямо перед тем, как меня отправили на казнь. Есть объяснение, о котором я не хотела думать: возможно, она пыталась меня подставить. Слишком ужасно осознавать, что она могла быть причастна к попытке Королевы убить меня.

– Страницы просто впитывают жидкость, – нахмурившись, говорит Сериз. Она листает страницы вперед-назад, ища пятна или следы жидкостей. – Это почти как будто она…

– Съела это, – заканчиваю я.

Мы переглядываемся. И я вспоминаю странный вес книги, ее пугающее присутствие.

– Зачем страницам быть пустыми? – задается вопросом Сериз. – Книга что, съела и свои собственные чернила тоже?

Конечно.

– Сериз, попробуй написать что-нибудь в ней.

Сериз быстро находит перьевую ручку и флакон чернил среди пыльного хлама на столе. Она макает перо в чернила и касается страницы – капля чернил на мгновение замирает на поверхности.

– Пиши что-нибудь, – говорю я.

Сериз снова макает перо и выводит свое имя.

Буквы окрашивают страницу, и не видно никаких признаков того, что они собираются исчезнуть.

– Вот оно, – говорю я. – Она реагирует только на чернила. Все остальные вещества просто смываются, чтобы она не…

Но прежде чем я успеваю произнести слово «испортилась», чернила приходят в движение. Они собираются на странице, образуя сердитое пятно.

– Ладно, возможно, и нет.

Мы с Сериз наклоняемся ближе. Затем чернила снова разделяются, превращаясь в буквы.

– «Сердце есть вотчина зла», – читаю я вслух. Это древний арагоисский. Тот самый текст, который я переводила для профессора Борхес в ту ночь, когда она дала мне книгу.

Чернила снова собираются вместе, опять превращаясь в бесформенное пятно, и на этот раз пятно растекается по книге, размножаясь, пока не покрывает всю страницу. Оно окрашивает все в бездонный черный цвет.

Интуиция посылает мурашки по моей спине. Я делаю шаг назад, увлекая Сериз за собой.

– Что за… – шепчет она.

Черные чернила поднимаются со страницы, пузырясь и принимая форму чего-то живого. Они отделяются от бумаги и сплетаются в извивающееся тело.

Мы отступаем назад, натыкаясь на полки, когда черная, как смоль, огромная змея выползает из лужи чернил. Во всю длину она почти с обеденный стол, а в обхвате – с мою икру. Она вырастает перед нами, выгибая шею, и открывает гладкие черные челюсти. Обнажает клыки и издает резкое, угрожающее шипение.

Сериз ругается.

– Бежим! – кричу я.

Змея бросается вперед, с грохотом врезаясь в полки позади нас, пока мы мчимся к выходу. С полок валятся банки, с шумом разбиваясь о пол. Змея сердито извивается среди осколков и стремительно ползет следом. Я чувствую, как она клацает зубами у меня за пятками.

Мы едва не вваливаемся в дверной проем, и я захлопываю дверь прямо перед носом у чудовища.

Сериз прижимает руку к груди, снова осыпая проклятиями все на свете. – Что это, черт возьми, было?!

Я все еще крепко держусь за ручку, словно змея может научиться ее поворачивать. Слышу, как она шипит прямо по ту сторону, чувствую, как тяжелое тело ударяется о дверь, требуя, чтобы его впустили.

– Кажется, ты разозлила книгу, Сериз, – говорю я, и тут меня осеняет. – О, Святые…

– Что? – спрашивает Сериз, опираясь на противоположную стену.

– Книга осталась там.

Она опускает руку.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Я должна ее вернуть.

– Зачем? – спрашивает Сериз. – Она только что швырнула в нас гребаной змеей!

– Ты не обязана идти, – говорю я ей.

Она морщится.

– Я не хочу, чтобы ты шла туда одна, но… я ненавижу змей. – Ее лицо становится зеленоватым.

– А я ненавижу не иметь ответов, – бормочу я, поворачивая ручку.

Змеи нет. Может, она исчезла обратно на страницы?

Может, мне не так уж и везет.

Я проскальзываю внутрь и закрываю дверь за спиной, чтобы обезопасить Сериз, заточив себя в комнате с тем, что бы там ни притаилось.

Мои тапочки поскрипывают по половицам, пока я приближаюсь к книге, лежащей на столе открытой – там же, где я ее оставила. Она ждет меня.

Звук заставляет меня замереть – мягкий, похожий на шорох метлы – и по коже пробегает холодок.

Сохраняй спокойствие. Нужно просто взять книгу и выйти.

Я крадусь к столу, половицы стонут под ногами. Снова этот звук, на этот раз с другого конца комнаты. Сердце начинает бешено колотиться.

Я протягиваю руку к книге. Так близко.

Краем глаза замечаю движение. Черная морда показывается из груды книг и бутылок на столе. Раздвоенный язык мелькает в воздухе.

Я замираю. Мы со змеей на равном расстоянии от книги, и, Святые, шансы успеть схватить ее раньше, чем змея вцепится мне в руку, ничтожно малы. Я могла бы отступить. Оставить книгу. Никто не узнает, что это была я. Но глубоко внутри я знаю, что не могу. С этого обреченного пути, на который мы встали с Роузом, нет поворота назад. Она мне нужна.

Я тянусь к ней. Я вся дрожу, тени покалывают кожу изнутри, и мне кажется, что змея чувствует это – она пробует на вкус мой страх своим мелькающим языком.

Я вижу ее щелевидные зрачки – она следит за моей рукой с убийственной сосредоточенностью, голова чуть заметно качается из стороны в сторону.

Мои пальцы почти касаются кожаного переплета. Еще немного, и я схвачу ее…

Что-то холодное и восковое касается моей лодыжки.

Я вздрагиваю.

Змея на столе бросается вперед, и я вскрикиваю. Жгучая боль пронзает ладонь: змеиные клыки впились в руку. Я падаю, тело змеи взмывает в воздух. Оно извивается, я пытаюсь сбросить его при падении, но оно вцепилось мертвой хваткой. Оно не отпускает.

Я с грохотом приземляюсь на пол, больно ударяясь бедром и головой.

Но подо мной что-то шевелится. И под лодыжками – тоже.

Движение повсюду, во всех направлениях.

Быстрое.

Скользящее.

Я поднимаю голову – черные змеи несутся на меня отовсюду.

Я бьюсь в конвульсиях, дико размахивая рукой, пытаясь освободиться от той, что до сих пор на ладони. Она сердито извивается, как червь, и вонзает клыки еще глубже.

Холодные, восковые тела облепляют меня, касаясь везде. Укол в шею – и боль заливает зрение белой пеленой. Еще один острый прокол в ногу – я борюсь за каждый вдох. Еще один в бедро – и мое тело каменеет.

Мои тени бьются в дверь моего сознания, как таран, наваливаясь на пальцы, умоляя выпустить их на свободу, дать им вырваться и защитить меня.

Нет.

Нет, я не могу.

Не сейчас, когда я переполнена страхом, который топит меня. Если я дам волю теням, я утону в них. Я могу никогда не найти пути обратно из этой тьмы. Я катаюсь по полу, пытаясь выбраться, крича от ужаса, пока когти паники раздирают мой мозг: они обвивают мои лодыжки, путаются в волосах, кольцами сжимают горло.

Я хватаюсь за тело змеи, все еще висящей на руке, и рву ее прочь, сдирая кожу со своей ладони вместе с ее клыками.

Я в отчаянии пытаюсь сбежать. Пытаюсь встать на колени, но поскальзываюсь и снова падаю в этот копошащийся ком. Они сердито шипят, и еще одна змея впивается мне в бедро.

Очередной укол боли в плечо.

Их становится все больше, они множатся с каждой секундой. Ног не чувствуется под горой змей; они обвивают мое горло, голову. Я больше не вижу комнаты, только восковое ощущение черной змеиной кожи на лице. Каждая часть моего тела соприкасается с их телами. Клыки раз за разом пронзают мою плоть, слезы текут из глаз, пока я задыхаюсь и вою.

СПОКОЙСТВИЕ.

КОНТРОЛЬ.

Но мои тени не слушают. Они пробивают мою плотину, вырываясь на свободу, тьма поглощает меня, пока…

Я слышу грохот шагов по половицам. Вспыхивает яркий свет – маяк. Я поднимаю голову и вижу Сериз, стоящую надо мной с газовой лампой в руке. Она швыряет едкую жидкость на кучу змей, заливая их.

– Виола, беги! – кричит она, хватая меня за рубашку.

Каким-то образом ее голос пробивается ко мне. Мои тени резко отступают. Я хватаю книгу со стола и ковыляю к двери так быстро, как могу, хотя ноги уже налились тяжестью от яда. Сериз бросает газовую лампу вниз. Скопище змей взрывается пламенем; шипящие тела в агонии извиваются на полу лаборатории.

Сериз подбегает ко мне и хватает за руку. Она тащит меня прочь через дверь.

– Это сожжет всю лабораторию дотла, – говорит она, пока мы смотрим, как змеи объяты пламенем.

Мы не можем этого допустить. Если не тот человек узнает, чем мы занимались сегодня ночью, это может стоить нам всего. Я знаю, что не должна этого делать, но…

– Нет, не сожжет, – говорю я. – Иди на улицу. Я буду там через минуту.

Она смотрит на меня странно, но кивает, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я поворачиваюсь к горящей груде змей. Некоторые из них вырываются из огня, пламя лижет их спины, и они ныряют под шкафы, под кучи старых ящиков и свитков, моментально поджигая края. Лаборатория сгорит за считанные минуты, если я не буду действовать быстро.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Нужно быть осторожной. Нужно сохранить хоть какую-то крупицу контроля… при этом теряя его.

Я осторожно приоткрываю плотину вокруг своих теней.

Тьма вытекает из моих пальцев. Тени ползут по полу, как щупальца, пока не добираются до змей.

Не слишком много, – умоляю я себя. Только самую малость.

Спокойствие.

Контроль.

И капля хаоса.

Дюйм за дюймом тени накрывают груду черных тел вместе с пламенем, подавляя и то, и другое. Они перекатываются по комнате, заползая на всё, находя горящих змей и раздавливая их.

Святые, как же это восхитительно – это разрушение. Как первый вдох после того, как ты едва не утонул. Нужно отступить…

Тени ползут вверх по стенам, окутывая полки, заливая чернильной пеленой окна. Я чувствую себя могущественной. Я чувствую себя свободной.

Отступи, – шепчет крошечный голосок.

Спокойствие.

Контро…

Я задуваю этот голос, как свечу, позволяя тьме течь из каждой поры, отдаваясь ей, наслаждаясь ею.

Не понимаю, как я сопротивлялась этому раньше. Это кажется таким правильным. Это похоже на возвращение домой.

Я – одно целое с тьмой, одно целое со всем, что жаждет и берет, что томится и страдает, что поглощает.

Комнаты больше нет. Есть только тень.

Виола.

Виола.

Это мое имя?

– Виола! – рука хватает меня за предплечье, выдергивая обратно в реальность так резко, что желудок переворачивается, а колени подкашиваются. Два пронзительных карих глаза впиваются в мои. – Виола, ты меня слышишь?

Зрение проясняется. Сериз. Это Сериз.

– Ты в порядке? – говорит она, и глубокая складка пролегла между ее бровями. – Все кончено, Ви. Ты можешь остановиться.

Я оглядываюсь. В лаборатории царит беспорядок, но в остальном все в порядке. Ни следов пожара, ни проклятых змей.

– Виола, что с тобой?

Я снова смотрю на Сериз.

– Н… ничего, – хриплю я. Горло саднит, будто я кричала часами. Но я не лгу ей. Нет ничего плохого – и именно это пугает больше всего.

Я поддалась своим теням… и впервые в жизни я не жалею об этом.