Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Хэмилтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Весь дискомфорт от того, что я сплю здесь, исчезает, как только я укрываюсь. Эта кровать изысканна, она удобнее всего, на чем мне когда-либо приходилось спать. Хотя это немногое значит – я перебралась сюда из кровати в приюте, а затем из постели в Доме Берлез. Она мягкая, прохладная и окутывает меня, словно кокон.
Лежа под одеялом, я наблюдаю, как Роуз готовится ко сну, расстегивая пуговицы рубашки.
Мне не следует смотреть.
Это невежливо.
Но я все равно смотрю. Я прикусываю губу, чувствуя, как горят щеки при виде его бледной груди и тугих кожаных ремней, которые по-прежнему удерживают множество ножей поверх его рукавов. На нем, должно быть, нет ни грамма лишнего жира, сплошные твердые выступы и грани. Он напоминает мне ножи, которые носит на теле – цельный, серебристый, острый… совершенно смертоносный. Тело убийцы.
Он внезапно поворачивает лицо в мою сторону, туда, где я закуталась в одеяло, и дьявольская ухмылка расплывается по его лицу.
– Мне стоит надеть что-то более скромное, Синклер? Твой румянец уже добрался до линии волос.
Я сверлю его взглядом из-под одеяла.
– Я просто представляла, каково это – задушить тебя этими кожаными ремнями.
Он откидывает голову назад и смеется – легко, по-аристократически. Он переходит к кушетке и лениво произносит:
– Я мог бы пошутить про игры с удушением, но не хочу оскорблять твои девственные уши.
Я краснею до кончиков пальцев ног и прячу лицо в одеяло по самые глаза.
– Как ты узнал?
– Что, что ты девственница? – Он бросается на кушетку, его длинные ноги свисают с краев. – Я не знал, пока ты сама это не подтвердила. Это была хорошо обоснованная догадка.
– Ты заноза.
Он тихо посмеивается.
– В этом нет никакого позора, Синклер.
Я провела свои подростковые годы, с головой погрузившись в учебу, отчасти чтобы избежать запутанных чувств по поводу отношений и близости. Мысли о романтике – о сексе – вызывают у меня клубок смешанных эмоций: тоску по тому, чтобы наконец быть полностью желанной, и страх, что мои тени не подпустят никого достаточно близко.
Лучше оставить такие желания при себе, в темноте, где им и место.
– А ты не девственник? Ты же не можешь прикасаться к людям.
Он пожимает плечами.
– Правда. Но я нашел творческие способы обойти это. – Он приподнимает бровь и подмигивает. – Перчатки помогают.
Кровь отхлынула от моего лица. Он заливается смехом при виде моего выражения и устраивается поудобнее на кушетке.
Несколько мгновений спустя он шепчет в темноту:
– Спокойной ночи, дорогая.
Всего три маленьких слова, но я прокручиваю их звучание в голове снова и снова, пока засыпаю.
Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency
ШЕСТАЯ СМЕРТОНОСНАЯ ТЕРНИЯ
Итак, принц спрятал девушку в своей одинокой башне, но его хитроумные замыслы не смогли помешать злобной Королеве. Она по-прежнему таилась в темных залах замка, находя новые дьявольские способы выпускать на волю свои кошмары, ожидая того момента, когда принц и Девушка Тени будут слишком увлечены друг другом, чтобы заметить ее приближающийся удар.
И самым кошмарным из всех видов оружия Королевы были не призраки, которых она порождала своей магией, а та самая ложь, которую Девушка Тени и ее принц шептали друг другу в темноте. Они сплели свои сердца нитями обмана, и Королева расставила свою ловушку в этом клубке, чтобы они могли быть пойманы вместе в сети собственного же плетения.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Утром тусклый свет пробивается сквозь Туман над пианино. Я сворачиваюсь калачиком рядом с Ваффлсом, впитывая тепло в постели, настолько удобной, что я могла бы умереть от блаженства.
Роуз куда-то ушел, поэтому я еще несколько минут лежу в постели, размышляя.
У нас есть время до заката завтрашнего дня. Остались сутки с небольшим.
Это всё время, которое у нас есть, и я задаюсь вопросом: начал ли Роуз чувствовать то же, что и я? Что всё это безнадежно, что мы бежим от чего-то, что намного больше нас обоих, и что от этого невозможно убежать или перехитрить.
В конце концов я сажусь и просовываю ноги в тапочки Роуза. Мне нравится, что у него есть тапочки – пусть даже они самые изящные и мрачные, какие только можно вообразить. Мысль о том, чтобы иметь вещь просто ради ее удобства, противоречит всему, что я знаю о нем, но Роуз сложен, подобно цветку, в честь которого его назвали. В нем слой за слоем, как лепестки, которые можно срывать, каждый раз открывая что-то новое. Возможно, это одна из причин, почему я проникаюсь к нему симпатией. Мне нравятся сложности, а он – загадка, которую я могла бы разгадывать вечно.
Я раздуваю огонь в камине, когда он открывает дверь, неся чайник и небольшой сверток под мышкой.
На моем лице появляется улыбка, но он резко останавливается в дверях. Брови Роуза взлетают вверх, когда он оглядывает меня.
Ох. Я совершенно забыла, что отшвырнула юбку в сторону прямо перед тем, как залезть в кровать прошлой ночью. Моя рубашка едва прикрывает зад.
– Прости, – говорю я, забирая юбку с того места, где повесила ее на стул.
Он берет себя в руки и усмехается.
– Ни в коем случае не одевайся ради меня, Синклер.
Я сверлю его взглядом, пока натягиваю юбку.
Он занят тем, что разливает чай, пока я привожу себя в порядок. Через несколько минут он ставит две чашки темного чая и тарелку с выпечкой из этого свертка на маленький столик перед огнем.
Святой Ваффлс запрыгивает на кушетку и кладет голову мне на колени. Я бросаю взгляд на Роуза, чтобы увидеть, не будет ли он против того, что Ваффлс находится на его роскошной мебели, но он ничего не говорит, откидываясь в кресле. Одна изящная нога закинута на другую, он потягивает чай. Сегодня утром он одет более повседневно – брюки и свитер темно-серого цвета вместо привычного черного. Настоящий принц.
– Теперь осталось два шипа, – говорит он. Мое сердце снова опускается при этом напоминании. Одна исчезнет сегодня на закате. Вторая – завтра на закате, в тот момент, когда истечет время, отведенное Роузу на мою казнь, и его жизнь будет принесена в жертву.
Роуз потирает штанину.
– Что я все еще не могу понять, так это почему моя мать так полна решимости отнять твою жизнь. Ты едва ли единственная мейга в мире. Эта жажда крови, которую она питает к тебе, не имеет смысла.
Я прикусываю щеку, упорядочивая информацию в голове.
– Твой отец был Гриммстоуном. Он хотел, чтобы война с Кастелль закончилась, по крайней мере, в молодости. Теперь он мертв. А твоя мать хочет моей смерти. Я одна из немногих, кто мог бы найти и перевести «Книгу шансов», которая избавит нас от Тумана и освободит от замка.
– Ты предполагаешь, что есть какая-то правда, которую моя мать не хочет открывать в случае, если Туман падет, что это может быть связано с Кастелль и войной.
Я пожимаю плечами.
– Профессор Борхес была единственным человеком, способным научиться переводить эту книгу. Если она исчезла, а твоя мать хочет моей смерти тоже… – Я смотрю на него.
Он кивает, его взгляд становится жестким.
– Мы сохраним тебе жизнь, и мы найдем профессора Борхес.
Я глубоко выдыхаю, встречаясь с ним взглядом.
– Это больше, чем просто наше выживание. Если я права, от этого зависит выживание Королевства.
Роуз говорит:
– Я сам буду искать профессора. Ты оставайся в башне и просматривай материалы, которые я принес. Попытайся выяснить, что знает моя мать. – Он бросает взгляд в окно на клубящийся Туман. – Выясни, что произойдет, когда Туман падет.
Я смотрю на стопки книг и рукописей на его столе, и хотя мне не терпится в них покопаться…
– Я иду с тобой.
– Ты совершенно точно не идешь.
Я фыркаю:
– Я должна поговорить с ней сама. – И Роуз не может идти один. Я должна быть рядом, чтобы защитить ее от него. Он потащит ее к Белладонне, и я не могу позволить, чтобы такая участь постигла мою наставницу, предательница она или нет. – Она дала мне ту книгу. Я должна знать почему. Позволь мне пойти с тобой. Я так же способна оставаться скрытой, как и ты, благодаря моим теням.
– Моя сестра не так уж сильно горит желанием увидеть мою голову на блюде…
– Ты в этом уверен?
Он вздыхает, проводя рукой по волосам:
– Я думаю, весьма вероятно, что профессор Борхес вступила в сговор с моей матерью, чтобы тебя убили.
Я замираю. А затем из моего горла вырывается безумный смешок:
– Это нелепо. Я знаю профессора Борхес, – спорю я.
– Ты думаешь, что знаешь ее.
– Это довольно снисходительно. К тому же, мы думали, что профессор Борхес была союзницей Кастелль. Она не может быть союзницей и Кастелль, и твоей матери.
– Я пытаюсь сохранить тебе жизнь, Синклер.
– О, теперь уже «Синклер», да? Вчера вечером была «Виола».
– Вчера вечером ты не была такой раздражающей.
Я скрещиваю руки на груди:
– Знаешь, на мгновение я забыла, какой ты ужасный.
– Твоя первая ошибка, – говорит он. Он вытирает рот салфеткой и встает. – Все Королевство ищет тебя, дорогая. И что еще хуже – после того, что случилось с Белкампом, все знают причину. Я не доверяю за этой дверью ни одной живой душе, если только у них нет татуировки мотылька смерти на коже. – Он направляется к выходу.
– Куда ты идешь? – спрашиваю я.
– К другим Гриммстоунам, я найду профессора Борхес и поговорю с ней, – говорит он. – Ты права, нам нужно допросить ее, но ты эту башню не покинешь.
– Тебе нужна моя помощь, – возражаю я.
– Нет, Синклер. Мне нужно, чтобы ты не попадалась на глаза. – Он открывает дверь. – Не уходи.
– Постой, Роуз… – Я бросаюсь вперед, но он захлопывает дверь прямо перед моим носом.
Я дергаю за ручку, но слышу щелчок ключа в замке.
Ублюдок запер меня.
– Роуз! – визжу я. Я яростно дергаю замок и пинаю дверь. – Роуз, вернись сюда и выпусти меня!
Ответа нет.
Я колочу кулаком в дверь:
– Роуз!
Все еще кипя от ярости, я падаю на скамью у пианино, сверля взглядом золотую дверную ручку и представляя себе все то, что я выскажу Роузу, когда он вернется.
Может, я ничего не скажу. Может, просто снова ударю его в нос.
Я тереблю край юбки, прикусывая кончик языка. Это пытка – сидеть здесь, пока он берет на себя весь риск. Лучшее, что я могу сделать, – это с удвоенной яростью погрузиться в исследования.
У Короля кроются ответы.
У Короля кроется спасение.
Сердце – владение зла.
Он и этот странный сонет – ключ к тому, чтобы остановить Королеву. Я чувствую это кожей, и мне нужно понять, что значит это стихотворение, почему оно появилось в книге и почему Роуз отметил его в сборнике сонетов.
Мой взгляд блуждает к окну рядом с пианино. Сквозь Туман я едва различаю верхушки соседних башен вокруг башни Роуза.
И тут кое-что привлекает мое внимание.
Под башней Роуза, у края озера, находится башенка со стеклянным куполом. Я узнаю этот купол.
Подойдя к окну, я прижимаю ладони к стеклу. Вид затуманен Мглой, но я прищуриваюсь, и тут меня осеняет – я смотрю на Склеп, дом Гриммстоунов. Он едва выступает из воды, окруженный глухими каменными стенами, скрытыми от глаз как с берега, так и из окон замка – всех, кроме этого. Его едва можно разглядеть сквозь Туман.
Тайный. Как и Роуз. Принц Секретов.
Темное пятно на камне привлекает мое внимание. Вытирая конденсат с окна рукавом свитера, я прищуриваюсь изо всех сил, заставляя взгляд сфокусироваться.
Дыхание перехватывает. На камне, окружающем купол, вырезана хивернийская руна – одна из четырех, что были на обложке «Книги Кастелль». А вот – еще одна. И еще две с другой стороны. Руны образуют полный круг. Я бегу к прикроватной тумбочке, где оставила книгу. Как я и думала: руны совпадают с теми, что окружают печать со сплетенными драконом и львом.
Значит, «Книга Кастелль» и Гриммстоуны связаны. Почему? Ответы должны быть в Склепе.
Я бросаю взгляд на дверь. Я должна выбраться отсюда. У нас заканчивается время, и я не могу сидеть с этой информацией, дожидаясь возвращения Роуза. Сомневаюсь, что у него где-то спрятан ключ от этой двери, но, может, найдется что-то, чем можно вскрыть замок? Если бы только у меня был тот ключ Коула, который открывает что угодно.
Я открываю ящики его стола, но нахожу лишь обрывки бумаги, исписанные нотными партитурами, и несколько перьевых ручек – ничего, что подошло бы к замку. Я вздыхаю, переключаясь на другую идею. Что, если есть другой выход? Роуз славится своими потайными ходами.
Я принимаюсь обследовать комнату, создавая больше беспорядка, чем это абсолютно необходимо. Я веду себя мелочно: разбрасываю подушки, сдергиваю простыни, швыряю книги на пол, проверив каждую, но так ему и надо. В конце концов, это он меня здесь запер, а с меня хватит того, что мою жизнь определяют чужие ожидания.
После того как я основательно разнесла комнату, я ничего не нашла и плюхнулась обратно на кровать, с которой содрала простыни, раздраженная и вспотевшая. Я отказываюсь позволить отвратительной мягкости матраса себя утешить.
Теперь я в ярости на него. В нем всё богатое, гладкое и безупречное – словно змея.
Лежа, я изучаю изголовье кровати, сверля взглядом его резное красное дерево. Цвет такой темный, что кажется почти черным, а работа по дереву изысканна. Изящные маленькие листочки и, конечно, розы, переплетенные колючими стеблями, покрывают всю поверхность. В центре – обрамленное лицо какого-то демона, чей рот искажен в странной улыбке. Его глаза подозрительно глубокие, и кажется, что они следят за мной, куда бы я ни повернула голову. На самом деле, они слишком глубокие.
Я сажусь в постели и подползаю ближе к этому лицу. Протягиваю дрожащую руку, вставляю палец в глазницы, наполовину ожидая, что меня что-то укусит или утащит мою душу в загробный мир.
Но вместо этого я касаюсь дерева, и оно поддается. Механизм щелкает, и шов в изголовье расходится. У меня сбивается дыхание, когда я надавливаю на лицо, и оно открывает проход в темный туннель.
Туннель передо мной черный, как ночь, и такой узкий, что мой корпус пролезет с трудом.
Я оглядываюсь через плечо на разрушенную комнату Роуза, на Ваффлса, лежащего на спине и крепко спящего перед очагом, а затем снова поворачиваюсь к туннелю, похожему на пасть поджидающего монстра. Я стою перед выбором, который мне совсем не хочется делать. Я могла бы просто остаться в башне и ждать возвращения Роуза. Мой секрет раскрыт – всё Королевство знает, что я мейга. Они верят, что я опасна… и они правы.
Но потом я вспоминаю о двух терниях, оставшихся на руке Роуза. Вспоминаю ощущение кожи, скользящей по моей щеке, и надежду в его голосе – «мы что-нибудь придумаем». Этого достаточно, чтобы заставить меня протиснуться в узкий проем.
Здесь ужасно темно, словно под покрывалом теней. Мне приходится приподниматься на локтях, при этом плечо больно упирается в низкий потолок. Я ползу вперед на предплечьях, волоча ноги по пыльному камню. Чувствую, как мои ступни переваливаются через край изголовья, и я полностью оказываюсь внутри туннеля.
Я только начинаю ориентироваться, как дверца изголовья с грохотом захлопывается за моей спиной.
Я судорожно вдыхаю, заглатывая пыль, и начинаюсь заходиться в кашле.
Нет, нет, нет.
Я пытаюсь вывернуть голову, чтобы увидеть дверцу, но даже если бы у меня было достаточно места, чтобы оглянуться, там слишком темно. Я ничего не вижу. Мои тени бьются о ментальные стены, которые я возвела, чтобы сдерживать их, и завиваются вокруг моих пальцев, пока паника подступает к горлу.
Спокойно.
Оставайся спокойной.
Продвигаясь задом наперед, я пытаюсь ударить ногой по изголовью. Оно не поддается. Пробую еще раз, на этот раз сильнее, но дверца заперта наглухо. У меня нет места, чтобы развернуться.
Я делаю глубокий вдох и кладу голову на каменный пол.
Все в порядке.
Пути назад нет, только вперед.
Я опираюсь на локти, продвигаясь по дюйму за раз. Тьма настолько густая, что у меня широко раскрыты глаза. Все, что у меня есть – это ощущение камней под пальцами, чтобы цепляться и двигаться вперед.
Вскоре я начинаю тяжело дышать. Воздух спертый. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как этим проходом пользовались?
Проходит еще немного времени, и я проклинаю собственную опрометчивость, которая заставила меня залезть в эту дыру. Не разумнее ли было дождаться Роуза?
Теперь-то это вряд ли поможет.
Рука за рукой, ноги волочатся следом, колени сдираются о камень. Туннель начинает уходить вниз. Я отчаянно надеюсь, что спускаюсь вглубь замка.
В проходах появляются развилки, и я наугад выбираю, какая из них приведет меня к выходу, стараясь держать маршрут в голове. Налево. Налево. Направо. Налево. Прямо. Направо. Налево.
Но спустя час, так и не найдя выхода, я начинаю сомневаться в своей затее. Нужно ползти назад… вернуться в башню, дождаться Роуза и колотить в изголовье, пока он меня не услышит.
Но когда я пытаюсь пробираться обратно, мне попадаются повороты, которых я не помню. Я так тщательно пыталась запомнить путь, но теперь все это не имеет смысла.
Я пытаюсь восстановить маршрут, двигаясь назад и начиная заново, но оказываюсь в другом незнакомом коридоре. И все же… они все кажутся одинаковыми. Беспросветно черными. Холодными. Слишком тесными для моего тела.
Такое чувство, что проходы перестроились, пока я ползла. Я должна чувствовать, где «верх» – это привело бы меня к башне. Но каждый раз, когда я пытаюсь карабкаться выше, я обнаруживаю, что ползу еще глубже вниз, словно мир перевернулся с ног на голову.
Я не знаю, как долго я ползу, – каждый туннель не выше моей головы и не шире моих плеч. Не знаю и того, как далеко я зашла. Минуты сливаются в часы, и я понимаю… я окончательно заблудилась.
Только звук моего дыхания – я ничего не вижу и думаю обо всем сразу. У меня нет других занятий, кроме как размышлять о том, что привело меня сюда, и продолжать ползти.
В какой-то момент камень становится влажным и ледяным.
В какой-то момент кожа на локтях и ногах немеет.
В какой-то момент мои пальцы начинают кровоточить, сдираясь о камни, и я перестаю чувствовать боль.
В какой-то момент я начинаю разговаривать сама с собой.
Иногда я смеюсь.
Иногда я плачу.
Прошли часы или дни?
Я перекатываюсь на спину, чтобы отдохнуть. Кажется, я засыпаю. Возможно, это случалось несколько раз – я уже не помню.
В горле так сухо, что больно глотать. Интересно, обнаружит ли какая-нибудь экспедиция в далеком будущем кости девочки-подростка в каменных стенах замка Арагоа? Я могу оценить иронию. В начале этой недели я похоронила человека в полу.
Все же я ползу дальше. Проход начинает сужаться, и те остатки места, что позволяли мне хоть немного приподняться, исчезают. Я подтягиваю себя вперед. Туннель настолько мал, что я не могу согнуть локоть. Я вытягиваю руки перед собой и скребу вперед кончиками пальцев, волоча тело по камню, пока потолок не прижимается к моей спине, а пол не сдавливает грудь… пока мне не становится трудно дышать. Стены с обеих сторон впиваются в мои плечи.
Бесполезно. Пора сдаваться. Я знаю, что не могу продолжать. Я знаю, что было бы глупо привлекать внимание к своему присутствию в стене – всё Королевство ищет меня. Но горло саднит, а мое тело достигло своего предела. Я заблудилась и так устала, так устала.
Я бью кулаком по стене прохода, но мое тело слабее, чем я ожидала. Мои удары едва издают звук.
– Эй? – кричу я, и голос звучит хрипло и слабо. – Помогите! Кто-нибудь, помогите!
Неужели Роуз уже в башне, гадает, куда я исчезла, с яростным выражением на лице? Это если только с тех пор, как я вошла в тьму туннеля, не прошли годы. Время сейчас кажется чем-то туманным и бесполезным.
Возможно, легче сдаться.
Я перестаю колотить по стене.
Мне просто нужно минутку отдохнуть.
Я кладу голову на прохладный камень и закрываю глаза.
В полусознательном, туманном состоянии я размышляю о нескольких вещах.
Во-первых, что за мою относительно короткую жизнь было мало вещей, которыми я по-настоящему горжусь. С того момента, как умер мой брат, каждый миг своей жизни я прожила в страхе. Жаль, что я не была смелее.
Во-вторых, что я не ненавижу Роуза. На самом деле, то, что я чувствую к нему – теплое, дикое и отчаянное, словно лихорадка. И я не ненавижу это чувство.
В-третьих, что я не хочу умирать.
В туннеле раздается мягкий скребущий звук – слишком близко. Мои глаза распахиваются, и я цепенею. Что-то пушистое касается моей ноги.
Я дергаюсь и вскрикиваю, больно ударяясь ногой о стенку туннеля.
Я все еще чувствую это. Что-то движется, обвивается вокруг моей ноги, вокруг подколенной впадины с легкостью перышка.
Я кричу и бьюсь, пытаясь отбиться, втискиваясь вперед, в это невыносимо узкое пространство. Я продолжаю движение, но его маленькое тело обвивается вокруг меня, скребя и тихо шипя острыми когтями. Уходить больше некуда, и мне не сбежать. Не сбежать.
– Помогите! Кто-нибудь, помогите! – кричу я, яростно дергая ногами, пытаясь раздавить тварь, пиная ее снова и снова. Но она лезет выше, скребя и семеня, обвиваясь вокруг моего бедра.
Я с силой проталкиваюсь вперед, поворачивая голову набок, чтобы она прошла в узком пространстве туннеля. Я тянусь вперед, в самую черноту. Я беспощадно бью ногами.
Но оно ползет вверх по моей ноге, под юбку, к внутренней стороне бедра.
Я скребу камень перед собой. Мои ногти превратились в кровавые обрубки. Стены давят так мучительно, что я наверняка вот-вот вывихну плечо.
Существо сердито шипит. Я чувствую, как его когти поднимаются выше, достигая нежной кожи между ног. Что-то касается моего белья.
Я кричу – таким криком, от которого содрогаются стены таких древних замков. Я кричу, скребу и бьюсь в конвульсиях. Мои тени вырываются из меня…
Стена рядом со мной дрожит. Я замираю, страх и надежда вибрируют в моей груди, словно камертон. А затем сквозь стену прорывается свет, осыпая мои глаза пылью и каменной крошкой. Мне все равно. Я просовываю руки в отверстие, подтягивая себя вперед, подальше от того, что пытается вгрызться в мою кожу.
Я вываливаюсь на пол, все еще бешено отбиваясь. Мне кажется, что маленькие лапки бегают по всему моему телу, я хлопаю себя руками, пытаясь смахнуть тварь.
Кто-то хватает меня за запястья, и я поднимаю взгляд. На меня озадаченно смотрит профессор Борхес.
