Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Он продолжает:

– СВИ ослабла и пала за более чем двести лет, и континент раскололся на враждующие королевства, что привело к наступлению эпохи тьмы и хаоса. Здесь, на Гивернийском полуострове, завоевательные отряды уничтожили древнюю гивернийскую культуру и сформировали меньшие королевства от четырех до пятисот лет назад. Эти королевства затем сражались за господство на полуострове. И что происходило, когда они сражались, студенты Ванденберге?

Он пристально оглядывает класс, но каждая голова опущена, все лихорадочно строчат конспекты. Сэр Патрик печально известен тем, что включает в экзамены мельчайшие детали из своих лекций.

Когда никто не поднимает руку, он вздыхает.

– Мисс Синклер, вы хотите ответить на вопрос?

Я стараюсь сдержать улыбку.

– Арагоа и Кастелль завоевали остальные королевства. Они стали двумя доминирующими силами на полуострове.

– И?

Я сглатываю, теряя часть своего энтузиазма, когда мы приближаемся к теме, которой в Королевстве все стараются избегать.

– И с тех пор мы находимся в состоянии войны.

Он встречается со мной взглядом, его глаза холодные, даже, пожалуй, полные боли.

– Действительно, находимся.

Сэр Патрик отводит взгляд и продолжает лекцию. Я обращаю внимание на свои записи, но тут холодок пробегает по коже, вызывая мурашки на затылке. Не поднимая головы, я инстинктивно отвожу взгляд в сторону решетчатых окон. И там – лицо, от которого, как бы часто я его ни видела, у меня до сих пор стынет кровь в жилах.

Маленький мальчик-призрак стоит за окном, в Тумане. Паника пронзает меня. Ничто, хоть отдаленно напоминающее живое существо, не должно там находиться, и мне почти хочется спасти его, разбить стекло и вытянуть в безопасность.

Он прижимает маленькие ладошки к стеклу, его огромные глаза с мольбой смотрят прямо в мои. Голос сэра Патрика затихает, пока я наблюдаю за ним. Туман обвивает его, словно щупальца хищного растения, почти ласково сжимая свои объятия вокруг мальчика. Он беззвучно кричит, слезы подступают к его глазам, пальцы скребут по стеклу. Я не могу отвести взгляд. Через мгновение Туман поглощает его, и я крепко зажмуриваюсь.

Когда я открываю глаза, Туманы вновь безмятежно перекатываются по стеклу, словно ничего не произошло, словно они не только что проглотили духа. Хотя, с другой стороны, может, мальчик разыграл эту сцену только ради того, чтобы помучить меня. Ему нравится пугать меня – это я поняла за те недели, что прошли с тех пор, как он решил преследовать меня.

Я смотрю, как Туманы тихо колышутся. Наша вездесущая угроза… порождение Королевства Кастелль. В памяти всплывает символ льва и дракона, сплетенных друг с другом на обложке книги, которую дала мне профессор. Это единственная отправная точка, чтобы найти виновника смерти Короля, но Кастелль, война… О них почти никогда не говорят, словно мы все боимся слишком пристально всмотреться в угрозу смерти, сжимающуюся вокруг нас со всех сторон.

– Профессор. – Мой голос разрезает тишину аудитории, и я почти не помню, как приняла решение заговорить.

Мел скрипит по доске, лекция сэра Патрика внезапно обрывается. Он поворачивается ко мне, его ноздри раздуваются, движения медленные, как у кота, приближающегося к мыши. Никто не перебивает лекции сэра Патрика.

Он оглядывает класс, а затем останавливает взгляд на мне.

– Мисс Синклер.

– Я… я знаю, что мы проходим второй век, но я хотела спросить, не могли бы вы ответить на один мой вопрос о… о недавней войне. – В классе воцаряется тишина. Те, кто слишком молоды, чтобы помнить войну, знают, что лучше о ней не упоминать, а те, кто достаточно взрослые, чтобы помнить, – никогда не говорят о ней вслух. – Просто я знаю, что вы сыграли ключевую роль в борьбе против Кастелля, не так ли? – быстро добавляю я. – Будучи генералом армии Его Величества, вы обладали знаниями из первых рук о том, что произошло.

Он прищуривается, и я уверена, что сейчас он отчитает меня за чудовищное отклонение от темы. Я лишь молюсь, чтобы его гордыня заставила его рассказать нам больше.

– Продолжай, – говорит он настороженно.

Я прочищаю горло. Все смотрят на меня так, будто я начала танцевать джигу и насвистывать национальный гимн.

– Во время войны мейги встали на сторону Кастелля, верно? Они послали Туманы. – Атмосфера в комнате становится морозной при упоминании мейг – я только что пошла на огромный риск, вообще заговорив о магии. – Но Туманы не смогли проникнуть за стены замка. Мы защищены.

Сэр Патрик приподнимает бровь.

– В чем ваш вопрос, мисс Синклер?

Я собираю всю свою мужество, до последней капли.

– Я просто хотела узнать: если Туманы созданы магией, не магия ли это, что также защищает нас от них?

В классе становится тихо, как в могиле. То, что я только что предположила, граничит с ересью. Магия – это зло, истина, которую вбивают в нас еще с первыми колыбельными.

«Одна ведьма, две ведьмы, висят на виселице…»

Сэр Патрик оглядывает комнату, словно выискивая угрозы, и медленно закладывает руки за спину.

– Это вряд ли подходящая тема для нашего занятия. Тем не менее, я понимаю, что все вы слишком молоды, чтобы помнить войну, и, возможно, не понимаете, почему мы не обсуждаем подобные вещи в приличном обществе. Возможно, это поможет вам понять.

Я чувствую, как каждый человек в комнате подается вперед. Рядом со мной Коул откладывает ручку и придвигается ближе.

– Туманы – это явление, вызванное мейгами, которые сражались на стороне Кастелля в Арагоано-Кастелльской войне, – говорит он, медленно выговаривая слова, теперь глядя на нас, а не на доску. – Война началась как спор из-за земель и власти, а за столетия превратилась в философский конфликт. Посему две стороны были абсолютно непримиримы. Это правда, что многие мейги встали на сторону Кастелля. И… несколько из них встали на сторону Арагоа. Они создали защитные барьеры вокруг замка, которые оберегают нас от Туманов. Они пропускают дым из наших труб и свежий воздух снаружи, но сдерживают Туман. Эти барьеры, а не каменные стены, – наш единственный заслон против смерти, которую Кастелль желает нам всем.

Он указывает на зловещие Туманы, извивающиеся за окнами, и наши головы дружно поворачиваются в ту сторону.

– У мейг Кастелля более темная, более зловещая магия – та, что может родиться только в по-настоящему развращенных душах. Не заблуждайтесь: если бы им все удалось, каждый до последнего гражданина этого Королевства захлебнулся бы и сгорел в их магии – наше существование погасло бы, как лампа.

Холодок пробегает по комнате, и, хотя я понимаю, что это нелогично, я все равно чувствую себя беззащитной, словно каждый человек в зале знает мой секрет и может видеть меня настоящую – монстра, затаившегося среди них. Мне стоит колоссальных усилий сдержать тени, прорывающиеся сквозь кожу на моих ладонях.

Но затем разум – прекрасный, благословенный разум – прорезает мой страх, как маяк в ночи. Сэр Патрик говорит, что мейги Кастелля виновны в появлении Туманов. Но если некоторые встали на нашу сторону, если некоторые создали барьеры… возможно, не все мейги опасны? И, возможно, есть те, кто это знает.

Сэр Патрик заметно напрягается, выпрямляясь еще выше.

– Недоверие Арагоа к мейгам существует не без оснований. Туманы, которые вы видите снаружи, действительно смертоносны, и это лишь малая демонстрация того, что я видел в исполнении тех мейг во время войны. – Его глаза темнеют. – Всякая власть развращает. Сверхъестественная сила, та, что превращает людей в богов… Что ж, вы можете видеть степень её разложения в озере, окружающем нас. Туманы уничтожили почти все наше Королевство за считанные…

Я поднимаю руку, и глаза сэра Патрика сверкают от досады из-за прерванной речи.

– Сэр, а как насчет мейг на нашей стороне? Была ли их магия более… – я подбираю подходящее слово, – …доброй?

Его губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что задала что-то важное… и что сэр Патрик не хочет на это отвечать. Я задерживаю дыхание, ожидая ответа, боясь, что если я сделаю неверный вдох, чары рассеются, и он промолчит.

– Позвольте мне выразиться предельно ясно, – говорит он медленно. – Не существует такой вещи, как добрая магия. – Он выделяет каждое слово, словно выносит смертный приговор, и на мгновение я уверена, что мое сердце останавливается. – Когда-то верили, что у мейг Арагоа более благородная магия – светлая сторона, способная противостоять темной. Но главный урок Арагоано-Кастелльской войны в том, что никакой светлой стороны у магии нет. Король Леон Кастелльский – Король Смерти, как его часто называют – заключил сделку со своими мейгами, предложив им больше власти и влияния, чем когда-либо прежде. А нет ничего, чего мейга жаждала бы больше, чем власти. В обмен они помогли создать проклятые Туманы, оружие, призванное уничтожить всю столицу одним махом. И они сделали это, катясь по нашим улицам и удушая всех, кто не успел вовремя укрыться в замке.

– О, но те мейги, что встали на нашу сторону, те, о ком вы говорите, мисс Синклер, могли бы быть добрыми… – Он прищуривается, глядя на меня. – Было обнаружено, что они состояли в сговоре со своими сородичами-мейгами в Кастелле. У них был план уничтожить род Рокелар изнутри. Если бы не проницательность Королевы и безжалостность Короля, весь род Рокелар мог быть вырезан за одну ночь.

Я снова поднимаю руку.

Сэр Патрик выдыхает – звук средний между рычанием и стоном.

– Синклер?

Мой голос звучит тонко, когда я говорю:

– Что с ними стало? С теми мейгами, которые были на нашей стороне?

Его губы истончаются. Воздух словно выкачивают из комнаты. И кажется, будто он обращается прямо к моей душе, когда произносит:

– Они предстали перед судом, были признаны виновными и, наконец, казнены за государственную измену. Такова участь всех, кто осмеливается противостоять короне Рокелар.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я выхожу из аудитории, плотно обхватив себя руками, и даже не смотрю на Ваффлса, который семенит рядом и трется о мою голень.

Казнены за государственную измену. Эти слова эхом отдаются в голове с каждым моим шагом.

Неудивительно, что Королева хочет моей смерти.

– Ты в порядке, Виола? – спрашивает Коул, осторожно положив руку мне на плечо.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, и он быстро отдергивает руку.

– Эй, – говорит он тихо, с беспокойством на лице, и снова осторожно опускает ладонь мне на плечо. – Что не так? Ты задавала те вопросы на уроке, а теперь словно находишься за много световых лет отсюда.

Я делаю глубокий вдох, возвращаясь в реальность. Остальные студенты обтекают нас, как река огибает камень. Ваффлс защищающе садится между моих ног, словно чувствуя мое беспокойство.

Я качаю головой.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться. Просто скажи, что происходит.

Я поднимаю на него взгляд; привычное сердцебиение напоминает мне, как приятно быть так близко к нему. Его большой палец выводит маленькие круги на моем плече, и все во мне хочет растаять в его объятиях.

Но тут мой предательский мозг вспоминает те слова, что он сказал мне меньше часа назад. «Конечно. Если он делает тебя счастливой». Дружелюбные слова. Безразличные слова.

Я заставляю себя сделать шаг назад и улыбаюсь. – Все хорошо, Коул. Обещаю. Просто плохо спала прошлой ночью.

Коул хмурится, но принимает этот ответ с коротким кивком.

Я не даю ему возможности расспрашивать дальше.

– У нас ведь позже собрание префектов, помнишь? Увидимся там. – Я разворачиваюсь.

– Виола, подожди…

Я резко останавливаюсь, заметив Роуза, прислонившегося к стене в коридоре. Его поза расслаблена, но взгляд хищника намертво прикован ко мне.

– Увидимся позже, – бормочу я Коулу и поспешно направляюсь к Роузу.

Он лишь приподнимает бровь и протягивает мне руку. Ему определенно стоит потренироваться в роли любящего жениха, пока люди не начали что-то подозревать.

– Что с твоим лицом? – спрашивает он, когда мы идем по коридору, держась за руки.

Я стискиваю зубы, сдерживая желание закатить глаза.

– С моим лицом все в порядке.

– Нет, не в порядке, – тянет он. – Выглядишь так, будто увидела призрака.

Я видела, но это сейчас не имеет значения. Очевидно, я не собираюсь рассказывать ему о своем разговоре с Коулом или о ссоре с Сериз. Мне нужно посвятить его в то, что сказал сэр Патрик, но позже.

– Я хочу в библиотеку, – говорю я.

Он хмыкает.

– Какая неожиданность.

Я бросаю на него яростный взгляд.

– Я хочу изучить местную историю. Думаю, это может быть связано со смертью твоего отца.

Он вздыхает и говорит:

– Ну что ж, – тоном, словно оказывает мне услугу, а не наоборот.

Спустя час, проведенный за штудированием текста за текстом о войне с Кастеллем, я почти вырываю волосы у себя на голове, грызу кончик перьевой ручки в поисках хоть чего-нибудь о роли мейг в той битве. Я нахожу гору графических подробностей о последних днях войны, но о магии нет ни единого упоминания.

Я вспоминаю слова сэра Патрика, сказанные сегодня утром – о магии не говорят. Нелепость. Как страх перед обсуждением чего-либо может защитить нас от этого? Как невежество может привести к ответам?

Я не должна этим заниматься. У нас всего несколько дней, и кажется эгоистичным цепляться за эту надежду – что, возможно, только возможно, я не такая порочная тварь, какой меня бы сочли все, если бы узнали о моих тенях. Да, сэр Патрик считает, что вся магия прогнила, но в его пересказе событий войны я услышала, что те мейги сделали выбор. Может быть, у меня тоже есть выбор.

К тому же это исследование имеет прямое отношение к смерти отца Роуза.

На руке Короля была татуировка, которую не узнал его собственный сын – те же руны, что окружают герб на книге: лев и дракон, Арагоа и Кастелль, переплетенные вместе, словно вовлеченные в вечную борьбу. Если у Короля есть ответы, может быть, война – это ключ.

Я бросаю взгляд на Роуза.

Он сидит напротив меня, пока я читаю, вызывающе закинув ноги на стол, и держит в руках книгу. Я кошусь на обложку – сборник поэзии, надо же.

– Ты собираешься помогать? – спрашиваю я.

Он не поднимает глаз.

– Я думал, это твоя область специализации, – говорит он.

– Что, чтение?

– Исследования.

Я с грохотом захлопываю книгу, звук эхом разносится по священным залам. Несколько случайных студентов поднимают головы, а библиотекарша шикает на меня с кислым выражением лица.

– Мы здесь пытаемся раскрыть смерть твоего отца, так что, если не возражаешь, приложи хоть каплю усилий.

Он наконец смотрит на меня поверх своей книги.

– Дорогая, – мурлычет он с ленивой улыбкой. Я сужаю глаза при этом фальшивом прозвище – очевидно, что он хочет меня вывести из себя. – С чего ты взяла, что я не прикладываю?

– Каким образом сборник стихов может быть полезен?

– А книги, которые читаешь ты? Нашла ли ты их полезными?

Я скриплю зубами, сверля его взглядом.

Он оглядывает мои стопки книг.

– Королева наверняка изъяла всю информацию о магии из публичных архивов.

Я стону и массирую виски.

– Мне нужна чашка чая. Давай сделаем перерыв на обед. – Я встаю и направляюсь вернуть книги на полку. Роуз пожимает плечами и следует за мной.

Я замечаю, что Ваффлс загнал в угол любимицу библиотеки, кошку, на верхушке книжного стеллажа. Бедное создание решило, что сможет спастись от него, забравшись повыше – пусть от его маленьких крылышек мало толку, но взобраться по стене они точно помогают.

– Ваффлс, – шепотом зову я. – Вниз. Пора идти.

Он смотрит на меня, затем снова на кошку, которая распушила шерсть и шипит. Он выпускает в её сторону еще одно боевое рычание, прежде чем вспорхнуть вниз к нам, по пути сбивая прическу Роуза кончиком крыла.

Роуз чертыхается и бормочет:

– Мерзкая тварь, – поправляя волосы, а я притворяюсь, что кашляю, чтобы скрыть смех.

Когда мы проходим под стрельчатой аркой библиотеки, я замечаю, что Роуз все еще держит сборник стихов в своей руке в перчатке. Я открываю рот, чтобы спросить об этом…

– Да, чуть не забыл, – говорит он, его голос звучит скучающе и аристократично. – Мы должны быть на ужине.

– Ужине? Где?

– С моей семьей, конечно.

Я замираю как вкопанная посреди коридора. Он поворачивается и приподнимает бровь.

– Ты, должно быть, шутишь, – говорю я.

Он смотрит на меня с озадаченным видом.

– А чего ты ожидала, когда соглашалась стать моей невестой?

«Не этого», – хочется мне закричать.

– Твоя мать послала за мной убийцу!

– И я тебя заверил, что у этого убийцы нет ни малейшего намерения вредить тебе, – говорит он с улыбкой, которая до раздражения очаровательна. – Если мы хотим убедить мою мать, что наши ухаживания реальны, мы должны показать это.

Я чувствую, как кровь отхлынула от лица.

– Ты хочешь сказать, что мы должны играть… влюбленных… перед всей твоей семьей?

– Разумеется.

Мое сердце делает кульбит.

– Я не могу, – говорю я, и чувствую, как тени кусают мои кончики пальцев.

Он смотрит на меня странно, словно с чем-то борется.

– Виола Синклер, восходящая звезда дома Берлез? Неужели она боится кучки заносчивых королевских особ?

– Но…

Я не хочу говорить того, о чем думаю, потому что это лишь даст Роузу повод насмехаться надо мной. Они раскусят меня в два счета – не только поймут, что я мейга, но и увидят нежеланного ребенка, который боится собственных теней.

Я погружена в свои мысли, когда чувствую руку на плече. Я машинально вздрагиваю от прикосновения, и Роуз отдергивает руку, будто его ужалили.

– Прости, – бормочет он. Кажется, это первый раз, когда я слышу, чтобы он за что-то извинялся.

Пытался ли он… утешить меня?

Я моргаю, и его отстраненное выражение лица возвращается.

– Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы понравиться моей семье. Они поставили себе за правило не любить никого – особенно простолюдинов. У тебя изначально не было шансов.

– Какое утешение, – рычу я.

Он пожимает плечами.

– Радуйся тому, что есть, Синклер. Нам нужно лишь убедить их, что ты любишь меня, а не их.

Я фыркаю. Легче сказать, чем сделать.

Он делает свое самое раздраженное лицо.

– Это самый верный способ гарантировать твое выживание. Мы убедим мою мать, что мы гротескно влюблены друг в друга уже несколько месяцев и что я заявил о своем намерении жениться на тебе в отчаянной надежде, что она удалит татуировку с шипами с моей руки.

Я бросаю взгляд на его предплечье, где роза со острыми колючками скрыта рукавом.

– И это сработает? Убедит ее удалить ее?

Его лицо становится холодным, что-то темное и мучительное промелькивает в его глазах.

– Не ради меня. Она сама перерезала бы тебе горло, если бы знала, что это причинит мне боль. Но если мои сестры, Двор и всё Королевство ожидают королевской свадьбы, она не рискнет допустить твое внезапное исчезновение. Смерть того, кто близок к семье… – Он пожимает плечами. – Это выставит ее слабой. Словно она не способна защитить тех, кто ей ближе всего.

Я делаю глубокий вдох.

– Ладно. Значит, я буду просто притворяться… – я поднимаю взгляд, встречаясь с его ртутными глазами, которые каждый раз пронзают меня, словно нож, и все же я всякий раз оказываюсь ими застигнута врасплох, – …притворяться, что я…

– Влюблена в меня, – заканчивает Роуз, наклонив голову. – Не делай вид, будто это тяжелый груз на твоей хорошенькой шейке, Синклер. Я не кусаюсь.

Я давлюсь воздухом, но он почти не замечает этого. Он разворачивается на каблуках и говорит:

– Пойдем на обед. Поторапливайся. Я умираю от голода.

Время обеда уже почти вышло, но в обеденном зале все еще осталось несколько студентов. Когда мы входим, головы поворачиваются в нашу сторону, и повсюду пары глаз скользят вниз, на кольцо Рокеларов у меня на пальце. К этому моменту слухи, должно быть, уже разлетелись – во всей Академии Ванденберге я известна как невеста принца. Могу только представить, что они думают обо мне – простолюдинке, которая захомутала принца.

Несмотря на то, что студенты в Ванденберге приезжают как из пещер, так и из главного замка, где знатные семьи живут в относительном комфорте по сравнению с нищетой низшего класса, эти две группы почти не общаются. Школа пыталась это изменить, надеясь, что товарищество, вдохновленное преданностью факультетам, преодолеет эти границы, но, честно говоря, эти попытки вызывают лишь смех. Дворяне пируют мясом и вином, в то время как обитатели пещер набивают животы своих детей теплым бульоном, чтобы они не умерли с голоду. Это отвратительно, и принуждение нас носить одинаковые галстуки не сделает нас равными.

Стол, полный второкурсников из пещер, внезапно замолкает. Когда мы проходим мимо, я слышу, как один из них шипит: «Роке-шлюха».

У меня перехватывает дыхание, но я вынуждена сохранять невозмутимое выражение лица. Предательница – вот как они видят меня теперь. Я предаю их семьи, живущие в нищете, если выхожу замуж за члена семьи, стоящей у истоков их угнетения.

Я готовлюсь к худшему, ожидая, что Роуз сделает что-то радикальное и жестокое, по крайней мере пригрозит тому, кто это сказал. Но вместо этого он замедляет шаг, пока не оказывается прямо рядом со мной, и обнимает меня за плечи. Проходя мимо того стола, он смотрит на них сверху вниз, прижимая меня к себе. Тепло его тела рядом с моим замедляет мое бешено колотящееся сердце, и внезапно я уже не чувствую себя такой одинокой, как мгновение назад.

Он притягивает меня ближе, зарывается лицом в мои волосы, словно целуя в макушку, но вместо этого шепчет:

– Не слушай их, Синклер. Голову выше. Смотри прямо.

Интересно, приходилось ли ему говорить себе то же самое раньше?

Пока мы направляемся к столу на другом конце зала, я пытаюсь игнорировать то, как лежит его рука на моем плече – небрежно и самоуверенно, словно он невероятно доволен тем, что тычет своей новой невестой в лицо каждому, кого видит. Я также игнорирую ощущение того, что я прижата к его боку, его плечо нависает над моим, а рука в перчатке зависла чуть выше моей груди.

Сцена, которая мелькнула в моем воображении ранее, возвращается – темный угол библиотеки, губы и руки повсюду. Только в этот раз его руки не на моих боках, а под моей рубашкой. Прохладная кожа перчаток скользит по моей горячей коже, дразня меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и умолять.

Я делаю глубокий вдох, чтобы выкинуть этот образ из головы.

Сериз вечно пытается убедить меня стать свободнее в отношениях. Если честно, я хотела бы уметь это, но когда я думаю о том, чтобы впервые заняться этим с тем, к кому я не испытываю глубоких чувств, я знаю – я не смогу. Я не осуждаю Сериз – она, кажется, счастлива с каждым своим мимолетным увлечением. Но я не думаю, что способна на такую легкомысленность. Это просто не я.

И это не говоря уже о моих тенях. Я понятия не имею, что бы они натворили в такой ситуации.

«Но Роуз уже знает о твоих тенях», – шепчет в моей голове предательский голос. «Ты знаешь, что он тебя не предаст».

Нет. Я не могу позволить себе так думать. Роуз ужасен, опасен и…

Я слышу, как чьи-то губы шепчут мое имя.

– Виола Синклер, из всех людей? – шепчет неподалеку девушка своей подруге.

Я на мгновение ловлю её взгляд, а затем резко отворачиваюсь, заставляя красноту на щеках улечься. Мне хочется развернуться и выбежать из зала. К черту обед. Я лучше буду голодать, чем стану пищей для сплетен.

– Можешь постараться выглядеть так, будто тебя от меня не воротит? – бормочет Роуз мне на ухо, когда мы наконец садимся.

– Прости, – бормочу я, пытаясь придать лицу более приятное выражение. Группа девушек за соседним столом смеется.

Я улыбаюсь самой себе, делая вид, что ничего не замечаю.

– Не так, – цедит он сквозь зубы. – У тебя улыбка, как у сумасшедшей.

– Ну, для тебя это может стать шоком, Ваше Высочество, но я никогда раньше не была помолвлена с принцем. Я не знаю, как это делается.

Он вздыхает, и его голос смягчается.

– Просто расслабься. – Его пальцы скользят по моей спине, обжигая кожу, несмотря на кожаные перчатки и мой свитер. Его рука ложится на талию и притягивает меня ближе, так что наши бедра соприкасаются.

О, Святые.

Я не могу думать. Не могу дышать.

Я так отчетливо чувствую давление его руки на талии – длину пальцев, изящные кости под кожей.

– Возможно, если бы ты перестал так много ко мне прикасаться, я могла бы вести себя естественнее.

Он хмурится.

– Именно прикосновения делают всё естественным, Синклер. Ты хоть раз видела двух влюбленных, или этого не было ни в одной из твоих книг?

Я сглатываю колкий ответ. Мое лицо снова вспыхивает – отчасти потому, что это болезненное напоминание о том, насколько безрадостной была моя жизнь. Я не выросла, наблюдая, как мои родители проявляют нежность друг к другу. Но, полагаю, принц тоже. И все же каким-то образом он развил в себе светские манеры, а я – нет.

– Давай просто покончим с этим, – бормочу я, осознанно пододвигаясь ближе. Он напрягается, словно я его удивила, и я не могу сдержать ухмылки, когда лезу в свою сумку. Я достаю книгу, которую дала мне профессор Борхес, и рассматриваю ее на коленях, проводя пальцами по гивернийским рунам – символам, которые знакомы, но все еще остаются для меня загадкой. И вот они, окружающие символ Кастелля. Я тянулась к этой книге в самые неподходящие моменты, перебирая пальцами обложку, пока мы ходили по коридорам, словно я не могла удержаться от желания коснуться ее. Роуз отчаянно ищет виновника смерти отца. Я бы предпочла оставить эти секреты стенам замка, но я хочу знать, почему профессор отдала ее мне.

Я бросаю взгляд на дверь и вижу Сериз – она входит, засунув руки в карманы. Она даже не смотрит в мою сторону, направляясь к друзьям с факультета Марке-Блан. Перед тем как сесть, она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. А затем ее глаза переводятся на Роуза. Она колеблется лишь секунду, прежде чем изменить направление и подойти к нашему столу.

– О, Святые, – выдыхаю я.

– Что такое? – спрашивает Роуз.

Я быстро поворачиваюсь к нему.

– Сериз – моя лучшая подруга. Она думала, что я ненавижу тебя, а теперь считает, что я лгала ей месяцами. Она в ярости, но она для меня как родная, так что не сделай все только хуже. Умоляю тебя…

Он поднимает бровь.

– Умоляешь меня, значит?

– Роуз…

– Привет, – говорит Сериз ледяным тоном, но смотрит она не на меня. Она смотрит на Роуза.

– Привет, – говорю я. Мой голос звучит слишком высоко, слишком фальшиво.

– Здравствуй, – отвечает Роуз холодным тоном.

Она сжимает челюсти. Проходит доля секунды, прежде чем она принимает решение. Затем она бросает свою сумку рядом с нашим столом и садится. Ее язык тела далек от дружелюбия и непринужденности, когда она берет булочку из корзинки в центре стола и агрессивно протыкает ее ножом, разрезая пополам так, словно это горло Роуза или мое.

– Знаешь, – говорит она, макая нож в свекольный джем и размазывая его, как кровь, по внутренности булочки, – у меня было время поразмыслить над этим, – она указывает ножом на нас с Роузом, – и я решила, что это логично. Думаю, вы подходите друг другу. – Ее слова жалят, с них буквально капает сарказм. – Оба упрямые, оба со своим мнением. Отличные лжецы, мастера скрывать секреты. У вас много общего.

Я не могу этого вынести.

– Сериз, мне так, так жаль. Я хотела рассказать тебе. Правда, хотела. – Я не лгала тебе. Ни разу.

– Боюсь, это моя вина. Сериз, верно? – Роуз перебивает нас. Его рука ложится мне на спину, а на губах играет улыбка. – Виола хотела рассказать тебе о наших отношениях, но я настоял, чтобы мы хранили всё в секрете. Это было до крайности эгоистично с моей стороны, и я приношу свои извинения.

Он улыбается, и клянусь, мое сердце на мгновение пропускает удар. Для лица, на котором почти всегда застыла гримаса недовольства, его улыбка просто сногсшибательна. Потрясающе, на самом деле. Он мог бы разрушать королевства одной этой улыбкой – не говоря уже о влюбленных.

Очаровательный. Это единственное слово, подходящее для такой версии Роуза. Совершенно, опустошительно очаровательный.

Сериз сужает глаза – ее не так-то просто заманить в сети красивой улыбкой. Она смотрит на меня, словно ожидая ответа. Я виновато ухмыляюсь ей и пожимаю плечами.

– Понимаю, – говорит она.

Рука Роуза чуть крепче надавливает мне на спину.

– Дорогая, позволь мне принести тебе чашку чая?

«Дорогая». Опять это слово.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь ему.

– Это было бы великолепно. Спасибо.

Он на мгновение задерживает взгляд на моем лице. Его челюсть сжимается. А затем он встает и элегантной походкой направляется к чайной станции. Я провожаю его взглядом, а затем поворачиваюсь к Сериз.

– Сериз… – Мне хочется произнести подготовленную речь, какой-то логически выверенный трактат о том, почему я заслуживаю её прощения и дружбы. Но у меня нет ничего. Поэтому я просто смотрю на неё, безмолвно моля о милосердии.

Она хмурится, откусывает кусочек булочки и пожимает плечами.

– Я не совсем шутила, когда сказала, что это имеет смысл, – осторожно говорит она. – Ты годами затевала ссоры с Роузом.

Я поднимаю брови.

– И… как это объясняет ситуацию?

– Вся эта ярость – это своего рода страсть. Она должна куда-то выходить. Рано или поздно ты должна была либо поцеловать его, либо прибить. – Я смотрю на неё, разинув рот, не зная, как на это ответить. – Но ты все равно не должна была лгать мне про Коула.

Я покусываю губу. Это самая ужасная из моих лож – как мне объяснить, почему той ночью несколько недель назад я сорвалась и призналась ей в чувствах к Коулу? Она всегда была со мной откровенна насчет всех своих симпатий, и я берегла это доверие, как святыню.

Теперь она думает, что я плюнула в это доверие.

– Я нервничала, – лгу я, ненавидя каждое слово. – Я выдумала все это, чтобы сбить тебя со следа. Я так боялась, что ты раскусишь меня, и если бы ты узнала… я просто не могла позволить никому узнать. Еще не время.

– Почему? Боялась, что мы все подумаем, будто ты заигрываешь с королевской семьей? – Её глаза темнеют. – Ты знаешь, как тебя называют в коридорах, Виола?

– Я слышала, как меня называют, – говорю я, и комок встает у меня в горле. – Но я никогда не думала, что ты можешь так обо мне подумать. – Тени настойчиво скребутся под ногтями. Сколько раз сегодня они молили о свободе? Это, должно быть, новый рекорд.

Ее следующие слова звучат злобно, каждое пропитано ядом и горечью тысячи несправедливостей:

– Дворяне последние восемнадцать лет жирели и блаженствовали, пока мы остальные чахли в пещерах. И та… та семья – его семья – худшие из них. Они свиньи, ты же знаешь.

– Я знаю, кто они, – шепчу я. – Но я все та же, кем была всегда, Сериз.

– Та, кого я знаю, моя лучшая подруга, не вышла бы замуж за такую семью. Не тогда, когда она знает, что я потеряла своего… – её голос срывается, и к моему ужасу злые слезы начинают катиться по щекам Сериз, и она отворачивается. – Я потеряла своего папу из-за тех дурацких норм выдачи лекарств, которые ввели Рокелары, чтобы они сами и им подобные могли жить в комфорте, пока остальные страдают.