Текст книги "Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Это такой восхитительный сон, что становится больно. Жизнь, которая могла бы быть у меня, но которую украли с самого рождения.

Я моргаю, глядя в потолок, пытаясь заменить свою печаль гневом, прежде чем он успеет улетучиться в пустоту небытия, которая находится внутри меня. Вопросы грозят задушить меня. Моя грудная клетка вдруг стала на три размера меньше.

Если бы не вампиры, меня бы здесь не было. Деревня Охотников была бы целая. Мать, Отец, Дрю и я, возможно, уже давно перебрались бы к морю. Это вина вампиров. Я не могу упустить это из виду. Даже когда гадания по дому становятся оглушительно громкими в тишине ночи. Моя ненависть к вампирам может быть моим путеводным маяком.

Дверь открывается перед самым горизонтом.

Лорд вампиров пересекает комнату. Волосы на затылке встают дыбом, когда он проходит мимо меня. Я продолжаю дышать ровно и тихо. Глаза закрыты. Металлические перекладины занавеса скребутся о штангу, когда он погружает комнату в полную темноту. Он закрывает солнце.

Солнечный свет сжигает туши вампиров. Может быть, мне вовсе не нужно серебро. Может быть, мне просто нужно сорвать шторы в нужный момент.

– Я знаю, что ты не спишь.

Я перестаю притворяться и сажусь. Лорд вампиров стоит у окна, спиной ко мне. Руки по-прежнему обхватывают шторы.

– Я знаю, что ты взяла его, – продолжает он. Я молчу, и он поворачивается ко мне лицом, глаза мерцают в слабом свете. – По крайней мере, ты этого не отрицаешь.

– Ты узнал, когда твоя прислуга убирала посуду?

– Прислуга... – Он мягко насмехается. – Не надо меня оскорблять. Я знал, что он окажется у тебя в рукаве с того самого момента, как ты подняла его со стола. – Я сглатываю разочарование в себе. Меня видно насквозь. – Что, по-твоему, может сделать против меня нож для стейка?

Ничего... Я знала это с того момента, как взяла его. Тонкий кусок стали – ничто против вампира. Но я должна была.

– Я не чувствую себя здесь комфортно безоружной.

– А ты и не будешь. – Он сложил руки на груди. – Ты просто не можешь доверять мне настолько, чтобы ждать, пока я дам тебе оружие – или даже попросить об этом.

– Ты дашь мне оружие?

– А почему бы и нет?

Я поднимаю на него глаза. Он знает, почему; мы оба знаем, почему. По той же причине, по которой Вентос никогда не будет мне доверять. Почему Лавензия наблюдает за мной с таким вниманием. Возможно, они все знали, что нож у меня.

– Ах, ты думаешь, я не доверю тебе оружие, потому что ты обратишь его против меня. – Он медленно подходит и останавливается прямо передо мной. Я опускаю ноги на пол, готовая к нападению, если понадобится. Даже если я окажусь беспомощной перед его вампирскими способностями, я не умру без боя. Никогда. Я рождена и воспитана в Деревне Охотников. Мы не умираем мирно в своих постелях. – Тогда сделай это.

Я слегка наклоняю голову, глаза сужаются.

– У тебя есть оружие, обрати его против меня.

– Сталь тебе ничего не сделает тебе.

– И все же ты рисковала тем, что я пытался построить с тобой добрые отношения, забрав его. – Он наклоняется вперед, кладет обе руки на спинку дивана по обе стороны от меня. Я в обрамлении его рук. Я прижата к нему без единого прикосновения. Лицо лорда вампиров так близко, настолько близко, что я чувствую запах мха и кожи на его одежде и ощущаю жар его дыхания. В последний раз, когда он был так близко, я все еще держала серебряное оружие. Он был оболочкой, а не захватывающим дух созданием смерти и лунного света, и у меня еще был шанс покончить с ним. – Так используй его.

Я не двигаюсь. Я просто смотрю на его украденное лицо и лживые глаза.

– Сделай это, – жестко призывает он.

Вся ненависть, которую я ранее сковала в своем сердце, обрывается. Я тянусь к оружию, выхватываю его из тайника. Со всей силы я бросаюсь вперед, к его горлу, словно пытаясь проткнуть его насквозь, и вырезаю метку у основания его шеи. Знак, который якобы принадлежит мне.

Тысячи невидимых рук обвиваются вокруг моих конечностей, удерживая меня на месте. Нож дрожит в воздухе, когда я напрягаюсь, борясь с невидимыми путами. Используя каждый мускул, я подношу левую руку к правой и хватаюсь за нож обеими руками, пытаясь продвинуть его вперед. Сердце колотится так, что кажется, будто оно вот-вот взорвется от этого усилия.

Но нож не двигается.

На волосок от шеи лорда вампиров, а нож больше не движется вперед. Я не могу пошевелиться. Невидимая стена отгораживает меня от него. Нет, она активно отталкивает меня.

С разочарованным ворчанием я падаю назад. Нож шмякается на пол, а мои мышцы разжимаются, изнемогая от усилий. По его лицу скользит ухмылка. Ужасная и чрезвычайно довольная собой. Лорд вампиров тянется вниз и берет нож, поворачивает его в руках, делая вид, что осматривает.

– Теперь ты видишь? Теперь ты понимаешь, почему я вооружил тебя? Почему я не боюсь тебя, как и моих сородичей?

– Клятва. – Никогда еще я не произносила это слово с таким презрением.

– Ты поклялась на своей крови, что не причинишь вреда ни мне, ни верным мне – ты отметила себя клятвой, данной мне.

Пока проклятие не будет снято, мысленно добавляю я. Я нахожусь в этой ловушке только до тех пор, пока существует это проклятие. Как только оно будет снято, я стану свободным, а он – мертвым.

– Итак, кради оружие, сколько хочешь, Риана. Спрячь их, храни в своей одежде, в своей постели. Спрячь их там, где, по твоему мнению, они будут в безопасности. Но знай, что ты не применишь его ни ко мне, ни к моему ковенанту. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Он парит, нависая надо мной, золотые глаза блестят, он ждет, не попытаюсь ли я возразить. Может быть, он ждет, не попытаюсь ли я снова напасть на него. Но я быстро учусь, приспосабливаюсь. Он ясно выразил свою точку зрения, и я не стану снова бросаться на стену.

Мне придется быть умнее. Может быть, если я не могу сделать это своей рукой, я могу заставить руку другого. А может быть, это будет просто случайность: серебряный кинжал, крошечный и незаметный, вонзится в основание его подушки. И когда он положит на нее голову, его уже не будет в живых. Взмах неуклюжей ноги – и шторы отдернуты, он стоит прямо перед освещенным солнцем окном.

Да, мне еще многое предстоит испытать. И если он думает, что я смертоносна только тогда, когда в моей руке оружие, то его жизнь будет ценой недооценки меня.

– А теперь ложись спать. Тебе понадобятся силы. Кошмар начнется на закате.

ГЛАВА 12

Сон остается неуловимым. Я не могу предаться дремоте. Не тогда, когда я нахожусь в логове вампиров.

Я должна дальше изучать свое окружение. Найти возможные пути отступления. Что-то полезное... Но я устала. Желание отступает на второй план перед более практичным осознанием того, что сейчас я в определенной степени в безопасности. Я не могу причинить вреда лорду вампиров или его соплеменникам. А они не могут причинить вред мне. Его демонстрация была достаточно ясным доказательством этого. И мне нужно сохранить силы.

Я не хочу отдыхать. Но я должна. Мне нужно сохранить силы.

Когда я закрываю глаза, меня преследует Кровавая Луна.

Багровый туман вьется вокруг меня. В нем движутся скрытые звери. Готовые наброситься. Я вижу, как мои товарищи-охотники бегут сквозь туман. Дрю исчезает в тумане еще до того, как я успеваю выкрикнуть его имя. Его крик быстро обрывается бульканьем крови.

Глубоко внутри меня закрутилась нить, тянущая меня вперед. Я должна добраться до Дрю. Она тянет меня к моему брату, моему близнецу. Тянет меня к...

Нему.

Лорд вампиров стоит в центре руин, где мы сражались, и кричит, обращаясь к небу. Дрю нигде не видно. Темная сила излучается от вампира волнами, которые разбиваются о туман, соревнуясь с ним. Его бледные, как кость, волосы свисают до середины спины единым полотном. У Рувана не такие уж длинные волосы, восстает мой разум. У Рувана волосы спадают на глаза, но сужаются у шеи, в отличие от этого человека. Хотя, возможно, это просто еще одно лицо, которое Руван может носить.

Все затихает.

– Проклятие мести, – шепчет лорд вампиров. – Проклятие, сотканное на крови...

Проклятие.

Проклятие...

Сны скользят вокруг меня, смещаются, меняются. Я уже не на болотах, а в кузнице. Мы с Матерью разжигаем огонь. Только что рассвело.

– Иди в дом, Флориан, – призывает она.

– Мам?

– В дом, сейчас же.

В ушах звенит звук ударяющихся об землю углей. Он заглушает стон, вырывающийся из уст Отца. Звериное рычание, шипящее между двумя клыками.

Пятно движения.

Вспышка серебра.

Крик.

Мой Отец обмякает, и его кожа погружается в кости. Нет. Когда на него падает солнечный свет, тело вампира, укравшего его лицо, начинает покрываться паром и сгорать. Его крик совпадает с моим собственным.

– Проснись!

Я рывком проснулась. Надо мной навис Руван, его золотые глаза, широко раскрытые и испуганные, почти успокаивают. Почти человек. Пока мое внимание не падает на его слегка приоткрытые губы, и я не вижу его клыки.

Я снова оказываюсь во сне и с силой отталкиваю его. Руван падает назад, перевернувшись на спину. Я смотрю на свои руки, удивляясь силе. Потрясенная ею. Сном. Пальцы дрожат, словно пытаясь высвободить энергию, и я хватаюсь за голову, когда вспышка боли пронзает ее и исчезает так же быстро, как и появилась.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, взяв себя в руки, как будто он не превратился в живую кучу-малу. Он проводит рукой по взъерошенным волосам и натягивает поношенный бархатный халат, под ним свободные брюки и рубашка. Он выглядит так, словно только что встал с постели.

– Какое тебе дело? – Я пристально смотрю на него.

– Ты мой поклявшийся на крови, я обязан заботиться о тебе, – пытается сказать он, имея наглость выглядеть обеспокоенным.

– Мне не нужна твоя ложь.

– Я не могу тебе лгать. – Руван качает головой, серебристые волосы в слабом свете падают ему на лицо. – Это был кошмар?

– Я в порядке. – Я отворачиваюсь от него.

Он фыркает.

– Ты не выглядишь такой.

– Я сказала, что я в порядке! – Я огрызаюсь, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Последний человек, которому я позволю утешать себя, – это он.

– Очень хорошо. – Руван снова поднялся, нависнув надо мной. Я не поднимаю на него глаз. Это он виноват в том, что мой отец мертв. Это он виноват... – Тогда я позволю тебе страдать молча.

Я остаюсь на диване еще долгое время после его ухода, а мысли об отце оставляют после себя послесловие.

– Соберись, Флориан. – Я хватаюсь за голову и пытаюсь заставить себя перестать дрожать. Это занимает некоторое время, но мне это удается.

Тряхнув головой, я осматриваюсь и отправляюсь в умывальную комнату, совершаю утреннее омовение и проверяю состояние доспехов. Нужно подтянуть только несколько ремней. Я натягиваю ремни до упора, не оставляя места ни страху, ни трепету.

Осмотр застежек дает мне возможность чем-то заняться. Есть несколько, которые помялись во время моей первой стычки с лордом вампиров. Если я найду возможность починить их до начала боя, это будет хорошей идеей.

Выйдя в главный зал, я сразу же услышала мягкий голос Каллоса.

– Думаю, я полностью справился.

– Хорошо, я не хочу повторения прошлого раза. – Это Руван. Я делаю паузу, ожидая, не услышу ли я еще кого-нибудь. Наступает долгая минута молчания. – Доброе утро, Риана. – Голос Рувана заполняет пространство пещеры. Он говорит так, словно нашего предыдущего общения и не было вовсе. Вряд ли это доброта, скорее, он не хочет, чтобы другие его друзья-вампиры узнали, что я первым делом подставила ему зад. Но я довольна тем, что об этом забыли.

– Разве сейчас не сумерки? – спрашиваю я, спускаясь. Я ожидала, что они проснутся на закате. Но все, что я видела, – это свет, пробивающийся сквозь шторы.

– Не совсем, – отвечает Руван, выпрямляясь из-за стола и глядя на меня. Я подчеркнуто не свожу глаз с его лица, когда замечаю, что завязки на его рубашке в основном расстегнуты. Мне и раньше приходилось видеть обнаженную грудь мужчины – в поле, а иногда даже в кузнице, когда становилось слишком жарко и мы с Матерью нанимали молодых людей в качестве ударников, чтобы хоть как-то снять физическую нагрузку с наших тел, и они снимали рубашки. Но ни один из мужчин в Деревне Охотников не может сравниться с телосложением Рувана. Этот человек практически высечен из мрамора. У меня пересохло в горле. – Добрый день.

– И ты не спишь? – Я стараюсь говорить непринужденно. – Разве вампиры не спят весь день?

– Вампиры могут. Не могу сказать, что много о них знаю. Но вампир – нет, – отвечает Каллос. – Хотя наша группа, учитывая наши обстоятельства, имеет тенденцию к нечетным часам.

Я не могу сообразить, как спросить, жжет ли солнечный свет кожу живого вампира или нет, поэтому пока оставляю эту попытку. Вместо этого я оцениваю журналы и карты, разложенные на столе. На пожелтевшем пергаменте чернилами аккуратно набросаны комнаты. На более свежей бумаге – аналогичные наброски с примечаниями.

– Что это такое?

– Наиболее вероятный путь, который приведет нас к анкеру проклятия, – говорит Руван.

– Приятно слышать, что ты наконец-то со мной согласен, – пробормотал Каллос. Руван не обращает на него внимания.

Повсюду на бумагах нарисованы линии и крестики, красные чернила запятнали черные контуры комнат и коридоров. Отдельные места ничего для меня не значат. Но в целом... он огромен. В дальнем углу находится комната с надписью «мастерская», обведенная красными чернилами – по крайней мере, я надеюсь, что это чернила, а не какая-то магия вампирской крови.

– В мастерскую?

Руван кивает.

– Это наш пункт назначения. – Понятно, почему мы не могли просто пойти туда пешком, когда он впервые заговорил о моей помощи ему. Замок выглядит больше, чем вся Деревня Охотников.

– Если повезет, ты доберешься, – говорит Каллос. Хотелось бы, чтобы его слова звучали более уверенно.

Руван хлопает его по плечу, отчего тот чуть не теряет очки от испуга.

– Если кто и может указать нам лучший путь туда, так это ты.

– Никто не заходил так глубоко уже много веков... – Каллос снимает очки и чистит их о рубашку. – Я работаю со старой информацией, собранной по крупицам из записей Джонтуна с молитвой.

– Джонтуна? – спрашиваю я.

– Он был королевским архивариусом во времена первого короля, когда была построена эта мастерская и начались кровавые предания. Лорд Джонтун был тем, кто сохранил нашу историю того времени. Наш первый король был не слишком большим писателем, – объясняет Каллос.

– Зачем анкеру проклятия находиться в мастерской в самой старой части вампирского замка за дверью, которую может открыть только человек? – Все это не имеет смысла. Конечно, они тоже должны это видеть.

– Я надеялся, что ты мне расскажешь. – Руван складывает руки, и я замечаю, как напрягаются его бицепсы на хлопке простого пальто. Он должен быть сильным, чтобы передвигаться в этой пластине, даже обладая вампирическими способностями. – Может быть, передается секрет охотника?

– Не ищите у меня ответов. Я здесь только для того, чтобы открыть дверь. – Я пожимаю плечами и поворачиваюсь обратно к Каллосу. Я не скажу Рувану больше, чем должна, чтобы не сказать чего-нибудь такого, что может быть использовано против Деревни Охотников. – Что это за мастерская?

– Одна из первоначальных мастерских по изучению кровавого предания, – отвечает Каллос. – Изначально их было две, но одна была уничтожена вскоре после создания Фэйда. Судя по всем записям, которые мы можем найти, эта – единственная оставшаяся.

– Отличается ли первоначальное «кровавое предание» от нынешней?

– И да, и нет. Кровавое предание – это просто акт извлечения магии из крови с помощью предметов и ритуалов. Есть ритуалы, которые может провести каждый вампир, а есть те, которые запечатлены в нашей собственной крови. – Каллос перелистывает журналы. – Другие – уникальны для каждого вампира. Врожденные способности, которые проявляются со временем и позволяют им использовать кровь так, как не могут другие. Кровавое предание, как и любая другая наука, развивалось со временем для всех вампиров и для каждого человека в отдельности.

– Что за врожденные способности? – Мысль о том, что каждый вампир обладает уникальными способностями, удручает. Это означает, что все они опаснее, чем я думала, и их можно отследить.

– У каждого человека они разные. – Он поднимает на меня глаза. – Возьмем, к примеру, Винни. Если на ее кинжале есть капля крови, она никогда не промахнется.

– Понятно. – Я надеялся получить более конкретную информацию о том, с чем мне придется столкнуться. Я всегда считал, что вампир может использовать кровавое предание только для того, чтобы красть лица. Но похоже, что они могут делать с ним почти все, что угодно, помимо этих «врожденных способностей».

Каллос нахмурил брови.

– Тебе действительно интересно, что такое кровавое предание?

– Я скорее пытаюсь убедиться, что вы не берете меня туда, чтобы нарушить клятву и разделать меня на куски, – быстро отвечаю я, чтобы скрыть свое искреннее любопытство. Если я буду задавать слишком много вопросов, они могут стать еще более подозрительными и перестанут давать мне полезную информацию.

– Клятва не будет нарушена до тех пор, пока она не будет выполнена, – устало говорит Руван. – Перестань думать, что угроза таится за каждым углом.

– Всю жизнь за каждым углом таилась угроза, – огрызаюсь я. – Если уж на то пошло, то гораздо приятнее смотреть опасности в глаза, а не набрасываться на нее из тени.

На этих словах я фиксирую свой взгляд с его взглядом. Он слегка опускает подбородок. Эти светящиеся глаза грозят поглотить меня целиком. Я почти чувствую глубину мыслей, проносящихся за этим взглядом. Между нами словно возведен мост, который я никогда не смогу перейти... Но благодаря ему я могу видеть и чувствовать в нем то, чего не должна. Я чувствую приливы и отливы его эмоций. От него исходит сила, ласкающая меня, как шепот опасного сна.

– Не только ты живешь с опасностью, таящейся в тени, – наконец произносит он слова, холодные, как воздух замка. – Не только ты проводишь все свое существование в уязвимости.

Я никогда не считала вампиров «уязвимыми». Но то, как Руван это говорит, заставляет меня задуматься. В них звучит искренняя боль, которая проявляется в виде тупой ломоты в горле.

Руван встает. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он продолжает, вероятно, к лучшему.

– Пойдем. Мы должны экипировать тебя как следует для похода в старый замок.

Он ведет меня через двойные двери в передней части зала, ведущие в прихожую, превращенную в оружейную комнату. Как только я вижу стеллаж с доспехами, беспорядочно нагроможденный окровавленными, слишком знакомыми кожами, я прекращаю всякое движение. Я просто смотрю на кожаные доспехи, лишенные хозяев. Она отражает растущую пустоту внутри меня – пустоту, в которую я пытаюсь выбросить все чувства... все мысли о доме, Матери и Дрю... только ради выживания.

– Тебя это злит? – спрашивает он.

Есть только столько, сколько человек может чувствовать, прежде чем эмоции начнут онемевать, и я уже перешагнула этот порог. Но я не собираюсь быть настолько открытой, настолько уязвимой с лордом вампиров. Поэтому я отвечаю:

– Я не думала, что тебя могут волновать мои чувства.

– Ты ранила меня.

– Я нанесла верный удар.

На его губах появляется тонкая улыбка.

– В конце концов, это одна из причин, по которой я выбрал тебя. Быть охотником, наносить быстрые и верные удары, быть беспощадной.

– Я думала, я нужна тебе для того, чтобы получить доступ к этой двери и информацию об охотниках?

– Я целеустремленный. Все и вся вокруг меня имеет множество возможностей. – Руван подходит к стеллажу с доспехами, на который я смотрела. Он показывает открытой ладонью на груду доспехов. – Бери все, что тебе нужно.

– У меня уже есть доспехи.

– А получше здесь ничего нет?

– Нет, каждому охотнику дается одинаковая броня. – За исключением мастера охоты. У Давоса всегда были самые лучшие доспехи во всей крепости... но толку от них было мало. Тем не менее, я подхожу к стеллажам, вторгаясь в пространство Рувана. Легкими движениями провожу кончиками пальцев по кожам. Я вдавливаю их в пряжки и застежки, которые, как я помню, делал сам. Это была небольшая работа, с которой справился бы даже ребенок. Боже, как было легко, когда мои пальцы были меньше и проворнее.

Четверть всех доспехов, что здесь, я делала сама. И все они испачканы кровью, которая выглядит слишком свежей, чтобы мне нравиться. Призрачное тепло кузницы покалывает кончики пальцев, когда я вспоминаю, как работала над доспехами Дрю, которые были такими же окровавленными, как этот, когда я видела его в последний раз.

– Человек, которого ты убивал, когда я впервые увидела тебя в тех руинах... – Слова вырвались у меня шепотом. Я должна держать их в себе. Но эта боль слишком глубока и грозит захлестнуть меня, если я не буду осторожна. – Он... Мы оставили его... – Я сглотнула. Лорд вампиров просто наблюдает за мной. Молча. Ждет. Позволяя мне бороться. Наверняка он наслаждается этой суматохой. Интересно, может ли он ощущать мои чувства через невидимый мост между нами так же остро, как я его. – Он был жив?

Руван ужасно молчалив. Еще хуже, когда он не дает мне прямого ответа.

– Какое это имеет значение для тебя?

– Он... – Слово «близнец» застревает у меня в горле, душит меня. Я не могу говорить о своей семье. Это будет опасно для Дрю, если Руван когда-нибудь решит украсть мое лицо. Я не стану повторять судьбу своего отца. – Тот, кто мне дорог.

– Любимый?

– Нет! – пробурчала я. – Мы были... долгое время мы были... очень близки...

– Член семьи. – Руван складывает руки. Я поджимаю губы, и это все подтверждение, которое ему нужно. – Я не убивал его, и я слышал биение его сердца, когда мы уходили. Но истек ли он кровью до прибытия помощи, я не могу сказать.

Я выдыхаю небольшой вздох облегчения и трогаю кольцо на мизинце. Есть шанс, что Дрю выжил. Это лучше, чем ничего. Дрю сильный. С ним все будет в порядке. Я бы знала, если бы это было не так, пытаюсь я сказать себе.

– Он мой брат, – признаю я, несмотря на себя, по принуждению неведомой силы. Возможно, это потому, что Руван уже догадался, что он член семьи, и, учитывая его возраст, ясно, что Дрю мне не дядя и не отец.

– Мне жаль.

– Не жаль. – Я поднимаю взгляд на лорда. Когда он наклоняется, я поворачиваю к нему лицо, и наши носы почти соприкасаются. Мое сердце колотится, и я чувствую напряжение в воздухе. Я думаю, не собирается ли один из нас поддаться тщетной попытке напасть на другого. Мои внутренности сжимаются от одной мысли о том, что он снова будет кувыркаться с ним на камне. Обменяться ударом за ударом. Прижать его к земле и возвыситься над ним, торжествуя.

– Жаль. – Руван пристально смотрит на меня. Странно... я чувствую в нем искренность. Но почему? – Ты и твой брат – такие же жертвы этого обстоятельства, как я и мой ковенант. Никто из нас не закладывал основу для всего этого кровопролития, для всех этих смертей. Но именно мы должны продолжать проливать за это кровь.

– Ваш народ процветает за счет этого.

– А мы выглядим так, как будто процветаем? – холодно сказал он, наклоняясь ближе. Я чувствую, как злая сила вибрирует в воздухе вокруг него. – Скажи мне, судя по тому, что ты видела, это та могучая орда вампиров, которую ты ожидала увидеть?

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю. Я хочу сказать «да». Но я не знаю, что делать с этим странным миром и теми немногими вампирами, которые в нем обитают. Старые истории, передававшиеся дольше, чем считалось время в Деревне Охотников, рассказывали о кровожадном лорде вампиров и его легионах бездумных носителей смерти, готовых уничтожать человечество каждые пятьсот лет, когда восходит Кровавая Луна, если бы не охотники.

Ни одна из этих историй не разворачивается вокруг небольшой компании друзей в одиноком ветхом замке.

– Скажи мне... – Его внимание возвращается к доспехам, когда он наклоняется, напряжение исчезает. – Что ваши охотники сделали с нашими павшими после Кровавой Луны?

Теперь у меня есть шанс узнать о них.

– Мы оставили их сгорать на солнце.

– А, конечно, это не достойное погребение. – Он морщится.

– Мы не хороним монстров.

– Я кажусь тебе монстром? – Вопрос тихий, наполненный печалью, тоской, даже ожиданием. Но чего? Чего он хочет от меня?

Я изучаю его лицо, высокий изгиб скул, тонкие, но крепкие губы. Острый крючок носа и квадратный подбородок. Он почти... слишком совершенен. Неудобно. На него невыносимо смотреть, и от этого... я не могу отвести взгляд. Я с трудом борюсь с желанием прикоснуться к нему.

– Я видела твою истинную форму. Я знаю, насколько ты чудовищен, – шепчу я.

– Мою истинную форму? Это... это... – Он, похоже, растерялся и покачал головой. – Как ты можешь быть такой тупой? Это не моя истинная форма. Это она и есть. Если бы не проклятие, истощающее мою силу, мою мощь, мое тело, я бы выглядел именно так. – Он проводит рукой по лицу, длинные пальцы зацепляются за расстегнутые шнурки рубашки и распахивают их еще больше. Никогда еще я не была так сосредоточена на длине мужского тела. Никогда еще я не оставалась наедине с мужчиной так долго. В ту же секунду я осознаю это, и мои внутренности сжимаются. – Это проклятие, которое наложил на нас твой род, превратило нас в чудовищ.

– У нас нет такой силы, – удается мне сказать.

– Когда-то у людей она была. И, похоже, твои сородичи украли некоторые из наших кровавых преданий, чтобы сохранить их.

– Я даже не знала, что в моей крови есть магия, – возражаю я. Ошибок в его логике становится все больше, и я не могу молчать, даже если знаю, что, скорее всего, так и должно быть. – Как, по-твоему, вся Деревня Охотников поддерживает какое-то тайное проклятие? И если бы мы обладали этой силой, почему бы нам не использовать ее для борьбы с вами, монстрами?

– Ах, монстры, опять это слово. – Он делает шаг ближе, в мое личное пространство. Это небольшое движение, но его достаточно, чтобы мои чувства обострились. – Те, кто Погибший от проклятия, могут казаться таковыми, поскольку они опустились ниже порога познания и прибегли к базовым инстинктам. Да, они монстры, как ты говоришь. Но они также и жертвы. Твои руки так же окровавлены, как и мои. И мы оба родились в клетках, созданных не нами. – Его брови слегка смягчаются, а губы раздвигаются, едва позволяя мне увидеть его острые клыки. Он выглядел бы почти человеком в этот момент эмоций, если бы не это напоминание о его злобе. Руван продолжает изучать мое лицо. Чего он хочет? Моего сочувствия? Моего прощения за все, что он сделал? – Но мы можем все исправить. Ты и я. Мы можем обрести свободу от этого непреодолимого кошмара. Если только ты сможешь отбросить свою слепую ненависть на время, чтобы увидеть перед собой правду.

Свобода.

Это почти запретное слово, выражающее тоску. О желании. То, чего я так отчаянно жаждала с самого рождения, что мне пришлось приучить себя не делать этого, чтобы не сойти с ума. Может ли такое существовать для меня?

Нет. Нет. Он лжет. Ни для кого из нас нет свободы. Только смерть. Думать о том, что она может быть, – значит разрывать новую рану.

Ничто не режет глубже, чем надежда.

– Тебе нечего сказать? – Он разочарованно качает головой. Меня уносит в океан печали, исходящей от него. – Почему я ожидал от тебя чего-то большего? – Он показывает на стол с серебряными серпами, кинжалами и мечами. – Возьми то, что тебе нужно для защиты. Все, что пожелаешь, – твое. Готовься к битве всей своей жизни, чтобы мы могли покончить друг с другом как можно скорее.

Его слова о битве должны были бы заставить меня испугаться, но я сосредоточился исключительно на оружии. Мечи... Моя семья не ковала мечей уже несколько столетий. Серпы легче и требуют меньше материала. И то, что охотники потеряли в дальности стрельбы с серпами, они получили, и даже больше, в скорости.

Но мне интересно, что бы я могло сделать, если бы мне дали выбор... если бы у меня были все ресурсы мира. Если бы у меня не было города, который нужно защищать. Что бы я сделала? Я никогда не спрашивала себя об этом раньше.

– Оно старое, – шепчу я.

– Старое оружие – все равно хорошее оружие. – Он закатывает глаза.

– Не всегда это так. – Я поднимаю меч, осматриваю кромку. – Возраст сам по себе может затупить клинок. А если ты взял их с поля боя, то они уже были поцарапаны и повреждены изначально. – Я показываю ему едва заметные вмятины на оружии. – Видишь, вот.

Руван, кажется, слегка впечатлен, но эмоции его мимолетны.

– Тупой серебряный меч – это все равно серебряный меч. Все, что ему нужно, – это пробить плоть вампира.

– Он гораздо эффективнее, когда острый. Клинок делает больше работы, поэтому боец не замедляется. К тому же старые, помятые клинки застревают в костях, а не режут их начисто, что открывает возможности для атак. У вас есть кузница?

– Кузница? – Он моргнул, явно удивленный. – Для чего тебе может понадобиться кузница?

Ты сейчас притворяешься охотником, Флориан, а не кузнецом. Сохраняй иллюзию.

– Я.… я могла бы попытаться отточить их, – пробормотала я. Понять, как танцевать с моими словами, с каждым мгновением становится все труднее. – Я видела, как это делается, достаточно. Иногда я сама работала над своими серпами. – Чего охотник никогда бы не сделал. Но я не могу сопротивляться. Я не могу оставить это оружие в том состоянии, в котором оно находится. Это было бы позором для всех кузнецов, которые были до меня.

Руван долго размышляет над этим, и я беспокоюсь, что моя уловка не удалась. Он начинает возвращаться к главным дверям. Я начинаю пытаться найти самое острое оружие, быстро поднимаю серп, который, как мне кажется, будет лучшим вариантом.

– Оставь. Вентос принесет их тебе.

– Прости?

– Он будет рад использовать все свои мускулы, чтобы донести их до кузницы, – поясняет Руван. – Но у нас в замке уже несколько веков не было кузнеца. Так что твое время лучше потратить на разгребание паутины, чем на таскание металла.

– У вас действительно есть кузница... – Я медленно опустила серп. А я-то думала, что все в крови.

– Конечно, есть. Но у тебя есть только день, чтобы сделать все, что тебе нужно. Я не стану задерживать тебя в старом замке дольше этого времени.

ГЛАВА 13

В главном зале за столом сидят остальные пять вампиров, и все десять глаз смотрят на нас сразу же, как только мы входим.

– Вентос, мне нужно, чтобы ты отнес оружие, которым все пользуются, в кузницу.

– Оружие? Кузница? – хмыкнул Вентос, обменявшись взглядами с сидящими за столом. – У нас есть кузница?

– Я полагаю, что она есть в настоящем оружейном зале, – отвечает Квинн. – А вот как туда попасть...

– Все ясно, – говорит Каллос, поправляя очки. – Я уже ходил этим путем в библиотеку.