Текст книги "Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

– Я не думаю, что что-то в ком-то является «брошенным» .

– Даже о вампире? – Он снова переводит взгляд на меня.

– Возможно, – говорю я. Но затем заставляю себя сказать то, что я действительно имею в виду. – Да.

Руван мягко улыбается.

– Итак, я рассказал тебе о внутреннем устройстве моего сердца. Скажи мне, Флориан, а каково твое? Что говорит о нас твое сердце? Не инстинкты, вызванные твоим обучением. Твое сердце.

Единственное, к чему я никогда не прислушивалась. То, к чему я почти никогда не прислушивалась. Я всегда знала, что для меня правильно, потому что мне говорили и направляли.

А что говорит мое сердце?

– Что... я испытываю к тебе чувства, – признаюсь я. – Что я хочу продолжать узнавать, кто ты, и узнать тебя.

– И я сочувствую тебе. – Он притягивает меня немного ближе, его руки все еще вокруг моих. – Мне больно за тебя. Я сгораю от любви. Я хочу тебя.

Он хочет меня. Внизу живота разливается тепло. В горле пересохло, во рту мокро. Я с трудом сглатываю.

– Возможно, какая-то часть меня все еще видит в тебе врага, – признаюсь я.

– Я знаю.

– И иногда та часть, которая говорит мне, что я должна ненавидеть тебя, все голоса моей семьи и предков, могут победить мое желание быть нежной с тобой, знать тебя. Я не всегда могу быть тем человеком, которым я хочу быть по отношению к тебе, для тебя.

– И это нормально. – Эти слова – одни из самых приятных, которые я когда-либо слышала. Такое ощущение, что он принял меня такой, какая я есть, и в то же время такой, какой я не являюсь. Как будто он первый человек, который посмотрел на меня и по-настоящему, по-настоящему начал меня знать. Моя Мать видит во мне свою дочь. Мой брат – свою сестру. В деревне меня знают как кузнечную девицу. Все они видят и знают часть меня, но пытался ли кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему увидеть всю картину целиком? – Никто из нас не сможет победить свое воспитание за несколько дней, или недель, или даже лет. Нам придется работать, чтобы день за днем учиться чему-то новому. Но... – Руван наклоняется, чтобы коснуться своим носом моего носа, искушая меня почти поцелуем. – Смею думать, что учиться у тебя будет очень приятно.

Я вздрагиваю, когда его теплое дыхание пробегает по моим щекам. Я сознательно отгоняю все сомнения. Все сомнения. И на мгновение это срабатывает. Достаточно долго, чтобы я могла сказать...

– Поцелуй меня.

– Вот ты опять командуешь лордом вампиров.

– И что ты собираешься с этим делать? – Слова стыдливые, чувственные, произнесенные на языке с ухмылкой.

– Я собираюсь поцеловать тебя, как ты и приказала. – Его губы нежно прижимаются к моим. Руван не лезет мне к шее, он вообще не лезет к моей крови, только к губам. Поцелуй приносит облегчение и еще большее напряжение. Это все, что мне было нужно, чтобы освободить свой мозг от этого постоянно сжигающего желания. Разогреть себя до такой степени, чтобы стать достаточно податливой, чтобы все встало на свои места.

Инстинкт подсказывает мне, что я должна ненавидеть все, что связано с этим человеком. Я должна возмущаться этими обстоятельствами. То, что он заставляет меня чувствовать...

Я должна его ненавидеть. Но я не хочу его ненавидеть. Я не могу его ненавидеть...

Я люблю его.

ГЛАВА 25

Я теряюсь в поцелуе на, наверное, позорное время. Его язык проникает в мой рот, прижимаясь к моему. Он просит разрешения. Он поет мне без слов, и мое тело поднимается в гармонии, взлетая высоко над стропилами и шпилями замка.

Его руки обхватывают мое лицо, прижимая меня к нему. Они придают мне структуру, чтобы мой мир не разлетелся на части от того, как хорошо я себя чувствую в этот момент. Деревня Охотников, титул кузнечной девы – все это отпадает, как оковы, о которых я и не подозревала, что они обхватывают меня так крепко, что я не могла сделать полный вдох за всю свою жизнь.

Будь с ним, Флориан.

Просто будь, Флориан.

Я отталкиваю его, и его руки скользят вниз, пробегая по изгибам моей груди. Прикосновение едва заметно, но каждая мышца в моем теле вздрагивает от наслаждения. Возьми меня, заставь меня, сломай меня, беззвучно требует мое тело, когда он сжимает ладонями мои бедра. Я двигаюсь, подчиняясь его прихоти, усаживаясь на него, пока он разминает мышцы моей задней части.

Мы отдаляемся друг от друга и сходимся снова и снова, пока он, наконец, не отстраняется, такой же бездыханный, как и я.

– Мы должны идти, – шепчет он мне в губы.

– Но...

– Они ждут нас, – напомнил он мне.

Я выпрямляюсь, реальность медленно заполняет пробелы, образовавшиеся от удовольствия.

– Они что-то заподозрят.

– Уже подозревают.

– И что же они сказали? – Я отстраняюсь, чтобы он мог встать. Никогда еще я не была так сосредоточена на том, как мужчина поднимается на ноги, на длинной, сильной линии его спины. На изящной округлости его задней части, на которой я слишком, слишком долго задерживаю внимание.

– Пока ничего. Но они узнают.

– Тогда откуда ты знаешь, что они что-то подозревают?

– Они мой ковенант, они все связаны со мной, как и я с ними. – Он делает небольшую паузу, опустив руки на свою ночную рубашку. Его глаза переходят на мои, и я чувствую краткий миг колебания. Который заканчивается тем, что он стягивает ее через голову. – Видишь.

– О. – Это все, что я могу сказать.

Я знаю, что он пытается показать мне – метки, похожие на мои, на его теле. Одна у локтя. Одна под левой грудью. Одна вдавлена в V-образную форму, которая исчезает в передней части его брюк, оставляя у меня зависть к черным чернилам. Но, если честно, я лишь мимолетно обращаю внимание на эти отметины, а вместо этого задерживаюсь на вмятинах его худых мышц – глубоких тенях, вбитых борьбой и голодом. Шрамы подчеркивают его плоть, белые и глубокие, пересекающие его совершенную форму.

– Другие метки. – Мне удается найти слова, несмотря на то, что от его вида у меня почти перехватывает дыхание. – Ты тоже поклявшийся на крови со всеми остальными? – Я увидела похожие метки на его ковенанте.

– Они присягнули мне, скрепив нашу кровь... но это не совсем то же самое, что поклявшийся на крови. Узы поклявшихся на крови иные, более глубокие. – Руван останавливается на полпути, забирая свою рубашку, и встает передо мной. Я слегка откидываюсь назад, пытаясь вникнуть в его слова. Не знаю, чем я заслужила такое проявление, но я не хочу рисковать и делать что-то, что могло бы положить этому конец. – Этот шрам я получил, когда впервые попала в старый замок. А этот – еще до долгой ночи, когда Темпост был городом отчаявшихся людей.

– А отчаяние порождает глупость, – негромко повторила я слова матери.

– Это правда. – Он горько улыбается. – Вот это – когда я только проснулся. А это – когда я был более неуклюж с оружием... – Он перечисляет один за другим все свои шрамы, пока не доходит до предплечья. В отличие от других шрамов, кожа на нем все еще мозолистая и зеленоватая. Гноится. – Ты знаешь этот.

– Он все еще выглядит так плохо.

– Возможно, навсегда. – Он делает паузу. – Он тебе противен?

– Я не думаю, что что-то на тебе может вызвать у меня отвращение.

Он удивлен не меньше меня. Губы Рувана слегка раздвигаются, а затем он ухмыляется.

– Ты в этом уверена? Когда ты только приехала, в твоих глазах было много отвращения ко мне.

Я качаю головой и хмыкаю.

– А сейчас что в моих глазах?

– В них... – Он замолчал, сделал паузу, задумался. Я затаила дыхание, ожидая, что он сейчас скажет – то, что я чувствую, но еще не могу выразить словами. – Не отвращение.

– С тобой все будет в порядке? – спрашиваю я, слегка переводя разговор в другое русло.

– У меня нет выбора.

– Я помогу тебе, – убежденно говорю я.

– Потому что ты моя поклявшаяся на крови? – спросил он с опаской.

– Потому что я этого хочу.

– Хорошо. – Он сжимает мою руку и продолжает одеваться.

Я выскальзываю из комнаты, оставляя его наедине с собой, и беру себя в руки. За окном виднеется горизонт Темпоста, и я останавливаюсь перед ним, глубоко вдыхая и медленно выпуская воздух. Мое дыхание туманит стекло, превращая его в зеркальную поверхность.

Темные короткие волосы. Темные глаза. Загорелая кожа, испещренная моими собственными шрамами. Это все еще я. Так же, как метка Рувана между моими ключицами. Поклявшийся на крови и вампиры теперь часть меня, как и кузница, как и слова матери, и тренировки брата, и старые истории деревни... Все они – я. Но ни один из них не определяет меня.

Я не позволю. Я хочу выбирать каждое мгновение, одно за другим. Я хочу быть своей собственной женщиной.

И я буду ею, впервые в жизни.

– Ты готова? – Появляется Руван, поправляя один из поношенных бархатных халатов, в которых я его уже видела. Высокий воротник ему очень идет, решила я. Он так же привлекателен, как и прежде.

– Да.

Мы уже несколько часов сидим за одним из столов в главном зале. На большой грифельной доске, которая почти полностью заполняет столешницу, мелом выведены контуры моих неуклюжих каракулей из Деревни Охотников.

– А это еще что? – Вентос указывает на затененную полосу земли.

Я бы еще больше расстроилась из-за того, что мне приходится объяснять снова и снова, если бы мои рисунки не были такими ужасными и это не было бы так важно.

– Это соленая земля. С ней не должно возникнуть проблем... но на этом участке негде спрятаться, так что нам придется двигаться быстро, чтобы никто не заметил нас, идущих со стороны болот.

– Соль помешает туману перешагнуть через них. Придется бежать до следующего укрытия. – Винни указывает на один из квадратных фермерских домов. – Сюда, а потом сюда...

Мы повторяем план, сомневаемся в нем, меняем подход. Все тщательно обсуждается. Это утомительно, но необходимо, если мы хотим добиться успеха, чтобы вампир проник в Деревню Охотников и добрался до крепости.

– Давайте пока передохнем, – говорит Руван, зевая. Его глаза уже потеряли часть своего блеска. Не знаю, заметили ли это остальные, но меня это уже беспокоит. – Уже поздно, а мы все еще набираемся сил после нашего похода в старый замок.

– Я думала, ты никогда не предложишь. – Винни вытягивает руки над головой, поднимаясь на носочки. – Всем приятных снов. Увидимся утром, чтобы повторить все это снова, я уверена. – Она зевает и быстро направляется в свою комнату.

Остальные выходят. Но Каллос еще долго сидит, сгорбившись над столом, и становится ясно, что он чего-то ждет.

– Что? – спрашиваю я.

Каллос хмурится.

– Я не уверен...

– Мне знаком этот взгляд. – Руван ставит локти на стол, стараясь не задеть мои рисунки своими предплечьями. – Ты что-то видишь.

– Я не уверен, – повторил Каллос, более твердо, чем в прошлый раз. – Но мне кажется, что-то знакомое. Сначала мне нужно кое-что изучить. – Он откидывает плечи назад, наклоняет голову из стороны в сторону и массирует шею. Он уже несколько часов сидит сгорбившись, глядя на мои рисунки, и цепляется за каждое слово с такой интенсивностью, какой я еще никогда не видела у человека, стремящегося к знаниям. – Я сообщу тебе, милорд, когда – если – я что-нибудь найду.

– Сделай так, чтобы я узнал первым. – Руван сжимает предплечье Каллоса и встает. Не могу не заметить, что Руван все больше и больше опирается на свою неповрежденную руку.

– Я всегда так делаю.

– Спасибо тебе за все твои труды, дорогой друг.

– С удовольствием. – Слова Каллоса верны лишь наполовину. Он действительно наслаждается знаниями и их поиском. Это я могу сказать точно. Но обстоятельства, в которых он вынужден получать эти знания... они лишают его всякой радости, которую он мог бы извлечь из них. Его золотистые глаза обращены ко мне. – Ты не возражаешь, если я буду записывать все, что ты здесь написала, чтобы мы не потеряли?

Я не знала, что у меня есть выбор. Я смотрю на Рувана, подчиняясь лорду вампиров.

Он устало улыбается.

– Не смотри на меня, он спросил тебя. Это твои знания, которыми ты делишься с нами.

Я смотрю на нарисованную мной карту. Даже если мои попытки картографии и плохи... это все равно детальное изображение Деревни Охотников – дома. Он станет домом для кузниц, охотников, кожевников, фермеров, сапожников и людей, противостоящих вампирам, на долгие годы. Я с тоской провожу кончиками пальцев по рамке грифельной доски.

А может быть, и не в ближайшие годы. Если у нас все получится, то это будет такой же город, как и все остальные.

– Можешь, – мягко говорю я, удивляясь самой себе. Я ожидаю, что Каллос придет в восторг от такого разрешения, но этого не случается. Он знает, что я ему разрешаю. Из всех... смею думать, он понимает. Возможно, потому, что он самый начитанный и знает долгую и кровавую историю этого конфликта. – Но у меня есть одна просьба – условие.

– Да?

– Если я попрошу тебя, ты уничтожишь записи.

Он морщится от моего ультиматума.

Но я продолжаю:

– Я знаю, или догадываюсь, что ты не из тех, кто хочет уничтожить какую-то историю или записи. Но у меня нет никаких гарантий, что в случае нашей неудачи со снятием проклятия следующий лорд или леди вампиров будет относиться к людям с таким же пониманием, как Руван.

– Если дело дойдет до этого, я оставлю следующему лорду вампиров слово и дам понять, что все, чего мы добились, будет по-другому. Они попытаются работать с деревней после всего, что я им расскажу, – говорит Руван, слишком оптимистично.

– Если они прислушаются к этим словам, – мягко возражаю я. – А даже если и прислушаются... вряд ли они найдут человека, который поможет им в дальнейшем. На твоей стороне только удача, что ты меня не убил, а я не покончила с собой. Шансы на то, что обстоятельства сложатся в пользу другого лорда или леди, невелики. – И если то, что Руван сказал ранее, правда, то эти будущие лорды и леди, скорее всего, не будут людьми того же уровня, что и Руван.

– Мы видели воротники охотников в ночь Кровавой Луны, – пробормотал Каллос. – Я видел, как один из них использовался.

Я киваю.

– Жителей Деревни Охотников учат умирать, прежде чем мы поможем вампиру или позволим ему взять нашу кровь. Удивительно, что вам вообще удалось собрать кровь для своих запасов.

Чем больше я говорю, тем больше думаю о том, как невозможно, что я здесь. Что я все еще готова работать с Руваном. Более чем готова работать с ним... Я массирую шею, вспоминая, как он обнимает меня. Тепло наших тел, прижатых друг к другу. О потребности, которая поднимается во мне до точки плавления в тот момент, когда его руки и клыки оказываются на мне.

Руван замечает это движение, и я быстро опускаю руку. Эти мысли зажгли хворост, который постоянно подстерегает нас. Я чувствую, как начинается толкание и притяжение. Потребность, которая сведет меня с ума, если ее не удовлетворить.

– Итак, если это не сработает – если не будет похоже, что мы добьемся успеха... – Я заставляю себя не отвлекаться, пока что. Позже я могу побаловать себя. – Тогда я хочу, чтобы эта информация была уничтожена. Потому что, если этого не сделать, следующий лорд или леди вампиров воспользуется ею, чтобы уничтожить все, что я когда-либо любила, а я не могу жить с этим грузом на душе. Это будет слишком невыносимо.

Каллос вздыхает, а затем, к моему удивлению, говорит:

– Очень хорошо.

– Правда?

– Даю тебе слово. Извини, но этого будет достаточно, так как ты не можешь быть поклявшейся на крови с двумя людьми. – Он усмехается. – А я бы не осмелился давать какую-либо клятву с чужим поклявшимся на крови.

Руван делает полшага ко мне при одном только упоминании о другой клятве. Меня окутывает защитная аура. Его отталкивает сама мысль о том, что Каллос может что-то сделать со мной. От этого ощущения в груди поднимается жар, грозящий дойти до щек.

Всю жизнь меня оберегали и защищали. Но с защитой Рувана все иначе. Даже восхитительно. Это потому, что такую защиту я выбираю сама, и поэтому, в отличие от защиты, которую давало звание кузнечной девы, я могу снять ее просьбой.

– Я верю тебе, – говорю я и ободряюще улыбаюсь Каллосу.

– Я ценю твое доверие. – Каллос опускает подбородок. – Я буду доверять тебе так же.

– О?

Его глаза метались между мной и Руваном.

– Чтобы наш лорд был в лучшей форме. – У него есть задатки застенчивой ухмылки. Я слишком ошеломлена, чтобы сказать что-то еще, прежде чем он склоняет голову и спускается по лестнице.

Руван протягивает мне руку, привлекая мое внимание к нему.

– Ты прав, они знают, – шепчу я.

– Пусть знают. – Он пожимает плечами. – Этот мир темен, а ночь непреклонна; самое меньшее, что мы можем сделать, – это наполнить его сладкими, запретными снами.

Я снова потрясенно молчу. Воспользовавшись моментом, Руван наклоняется вперед и поднимает меня на руки. Я хватаюсь за его плечи, чтобы удержаться.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я несколько игриво. Я уже знаю, куда – в его спальню, – и впервые готова оказаться там.

– Я, конечно же, украду тебя. – Он ухмыляется, обещая все эти вышеупомянутые запретные мечты. Такая ухмылка, которую мужчины дарят женщинам только перед тем, как погрузиться в ночь, – такая, от которой у меня кружится голова и жар поднимается от пальцев ног до самых кончиков ушей. – Как это делают лорды вампиров.

– Ах, да, и я охотник, так что я должна дать отпор. – Меня на мгновение осенило, что теперь я могу называть себя охотником. Я все еще не могу лгать Рувану, так что это должно быть правдой. Это откровение наполняет меня, волнует меня так же, как и его.

– Я приветствую это. Мне нравятся твои клыки.

– Осторожно, а то узнаешь, как сильно я могу кусаться. – Я вытягиваюсь вверх и захватываю мышцу его шеи между зубами, прикусывая достаточно сильно, чтобы оставить след.

Руван издает низкий рык и поднимается по лестнице по двое. Он не может добраться туда достаточно быстро.

ГЛАВА 26

Мы двигаемся бесшумно, плавно, перетекаем друг в друга с того момента, как он усаживает меня и открывает первую дверь, а я открываю вторую. Наши тела скользят друг по другу, зеркально отражая наши рты. В один момент я оказываюсь в главной комнате, а в другой – прижимаюсь спиной к двери в его спальню. Его руки тянут меня к себе, поднимают. Мои ноги обхватывают его талию.

Я чувствую его. Каждый дюйм великолепных, совершенных мышц. Каждый шрам, полученный тяжелым трудом. Каждую прядь шелковистых волос. Я провожу по нему руками, как будто осматриваю его.

Дыхание Рувана обжигает мое горло. Его губы тянутся к моему подбородку, вызывая дрожь по позвоночнику. Он вырывается из моих губ и снова целует меня с таким голодом, о котором я и не подозревала, но который я разделяю.

– Что тебе нужно? – Я шепчу ему в губы, глаза полузакрыты. Я вижу его сквозь завесу ресниц – его острую челюсть и тени, которые цепляются за его лицо так же плотно, как лунный свет.

– Ты мне нужна, – прохрипел он.

– Моя кровь?

– Твое тело.

Прижав меня к себе, мои ноги обхватывают его талию, он поворачивается от двери. Не успела я опомниться, как оказалась спиной на кровати. Матрас прогибается под мной, и я с приятным удивлением обнаруживаю, что он пахнет не пылью и старостью, а жимолостью и сандаловым деревом.

Он огибает изножье кровати и смотрит на меня сверху вниз. Лунный свет отражается на безупречной линии его челюсти. Он освещает его серебристые волосы. Он выглядит как бог на этом земном плане, а я – его подношение, готовое к поглощению.

Руван опускает колено на кровать. Медленно, как зверь на охоте, он заползает на меня. Его колени становятся между моих бедер, пока моя спина не выгибается, наши бедра не встречаются, дыхание не сбивается. В то же время его рука скользит вверх по моему боку и заканчивается у моей груди.

Из меня вырывается стон, глубокий и горловой. За ним мгновенно последовал румянец. Я поднимаю руку и кусаю костяшки пальцев. Между зубами я говорю:

– Прости. Дело в том, что меня никогда раньше так не трогали.

Он делает паузу, задумчиво глядя на меня. Он обхватывает мое лицо, его большой палец касается моей щеки. Я жду вердикта, о чем бы он ни рассуждал. Но время тянется, а он ничего не говорит.

– Все в порядке? – спрашиваю я наконец.

– Ты идеальна, – шепчет Руван, нежно целуя меня в губы.

– Прости, что у меня мало опыта. – До этого момента меня это никогда особо не беспокоило. У меня никогда не было причин чувствовать себя неуверенно из-за того, что у меня никогда не было любовников, не было поцелуев и прикосновений, потому что это было то, чего от меня ждали. Все в моем мире знали об этом.

Но Руван не из моего мира. Он сам по себе целый мир. Как мне в него вписаться? Могу ли я?

– Я сказал, что ты идеальна, – твердо произносит он. – Горе других людей будет моим благословением и наслаждением. – Руван нежно кусает меня за шею. Он не прорывает кожу. Нежный поцелуй. Облизывание. Вместо стона у меня вырывается хныканье. – Не скрывай этого, Флориан. Не стыдись. Стони, кричи, плачь, лишь бы это было от удовольствия. Дай мне услышать тебя.

– Но другие...

– Они не услышат. Но мне было бы все равно, если бы они услышали. – Он отстраняется, нависая надо мной. По одной руке с обеих сторон от моего лица. Его тело прижато к моему. Мой мир – это он и только он. – Сегодня ночью забудь обо всем остальном, Флориан. Все, что ты должна делать, – это чувствовать. Отбрось все остальные мысли и наслаждайся этим.

Я не успеваю опомниться, как он снова скользит по моему телу и берет в рот одну из моих грудей. С моих губ срывается еще один стон, и еще. Его руки, его рот. Я вся горю.

Теперь я понимаю, почему некоторые молодые женщины только и думали о том, как бы найти себе жениха. Когда такое наслаждение можно получить по собственному желанию, имея партнера... Он снова смещается, и его ладонь ложится на острие моего желания. Я резко вдыхаю, и он почти мурлычет от удовольствия.

Его пальцы двигаются, создавая восхитительное трение. Молния пробегает по мне, превращаясь в мелкие мурашки, которые покрывают мою кожу мурашками, напрягаясь против прохладного ночного воздуха. Моя спина выгибается, грудь напрягается.

Руван, кажется, точно знает, когда слишком много, а когда недостаточно. Мои глаза закрываются, отгораживаясь от света, звуков и мыслей. Есть только он, кажется, везде и сразу. Все чувства переполнены. Пальцы ног подгибаются, давление нарастает, нарастает, нарастает.

Я вот-вот сломаюсь. Этот человек одним только языком и пальцами разобьет меня на тысячи кусочков. У меня перехватывает дыхание, я пытаюсь предупредить его, но удар настигает меня раньше, чем я успеваю подобрать слова.

Дрожь сотрясает мое тело, а с губ срываются крики. Все закончилось за мгновения, которые показались мне славными тысячелетиями. Я застываю на месте, мышцы сжимаются, посылая новые волны наслаждения с каждым усилием. Руван замедляет движения, притягивает меня к себе и в последний момент убирает руку между моих бедер. Мое лицо прижато к его шее, и я одновременно уязвима и защищена.

Он прижимается губами к моему лбу.

– Дыши, Флориан.

– Я.… что... я... – Слова подвели меня. Они исчезли, плывя по блаженному морю, в котором разбросаны и дрейфуют все остальные мысли.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он.

– Хорошо. – Этого недостаточно. Одного этого слова недостаточно, чтобы передать то радостное гудение, которое поселилось в моих мышцах. Его недостаточно для того, чтобы выразить то, что я испытываю сейчас. Но этого будет достаточно.

Он тихонько хихикает, как будто знает все эти вещи. Как будто он слышит их в этом единственном, недостаточно хорошем слове.

– Хорошо, – повторяет Руван.

Несмотря на себя, я зеваю. Дрожь утихает, и кровать гораздо удобнее, чем я ожидала. Мое тело становится тяжелым.

– Тебе надо отдохнуть, у тебя был долгий день.

– Здесь? – шепчу я.

– Где же еще?

Вместо того чтобы спорить, я закрываю глаза. Диван в главной комнате – самое далекое, о чем я сейчас думаю. Уйти – слишком большое усилие.

Две сильные руки вокруг меня. Тяжелое пуховое одеяло. Зима за окном, пытающаяся проникнуть внутрь, но огонь не дает ей прорваться.

Я сдвигаюсь, наклоняю голову, чтобы посмотреть на него. В лунном свете на меня смотрят два ярких глаза. Его губы принимают форму тонкого полумесяца.

– Ты не спишь, – говорю я.

– Как я могу спать, когда меня так удивляет потрясающее создание в моей постели? – почти мурлычет он.

Я не могу удержаться от смеха.

– Ты неисправим. – Вряд ли я новое присутствие в его постели, в его жизни. Я почти существую исключительно здесь и сейчас. Его уют стал моим домом... настолько, что я уже даже не думаю покидать горы.

– Как долго это будет продолжаться? – спрашиваю я. Он знает суть моего вопроса, его легкий хмурый взгляд говорит мне об этом.

– Скоро... любовь моя. Скоро они узнают правду. Когда наша работа будет закончена.

Рассвет наступает, а я не двигаюсь с места. Одеяло и меха, должно быть, сделаны из свинца, потому что я никогда в жизни не чувствовала такой тяжести. Послесвечение прошлой ночи осело на мне, как и рука Рувана вокруг моего живота. Его тяжелое дыхание говорит о том, что он все еще дремлет, и я медленно поворачиваюсь, чтобы не потревожить его.

Уже не в первый раз я любуюсь им ранним утром. Но в этот раз я гораздо ближе, чем в прошлый. Я вижу нежный изгиб его губ и каждую длинную ресницу, которая ложится на его щеку, когда он дремлет. У меня странное ощущение, что я уже не первый раз просыпаюсь вот так... Сон?

Попытки вспомнить подробности наталкиваются на вспышку боли в теле. Это боль, вызванная не физической травмой, а жестокостью моего сознания. Я вся липкая, холодная. Стыд пытается овладеть мной.

Что я наделала? Я не могу быть здесь. Я не могу быть ни с одним мужчиной, но особенно с ним. За закрытыми веками я вижу разочарованные глаза матери и ужас брата. Теперь я слышу Дрю: Из всех, кого ты могла выбрать, Флориан...

Я не могу здесь находиться. Мое дыхание учащается. Если я останусь, то потревожу его плачем или криком.

Каким-то образом мне удается вырваться, не разбудив его, и я отступаю в главную комнату. Но это все еще слишком близко к нему. Я чувствую его запах на своей коже.

Я бегу в единственное место, где у меня всегда была стабильность: в кузницу.

К счастью, еще достаточно рано, чтобы никто не остановил меня по пути. Через несколько минут очаг раскален, и в нем уже лежит металл. Здесь я могу двигаться без раздумий, и я позволяю своему разуму стать пустым.

Но моя отсрочка от выбора оказывается недолгой, когда появляется Руван. Я чувствую его присутствие и не отворачиваюсь от наковальни. Он медленно приближается, пока я бью молотом по металлу, не решаясь заговорить, пока я не положу его обратно в кузницу.

– Что ты делаешь?

– Пока не знаю. – Слова прозвучали немного резче, чем я хотел. Ты сама сделала свой выбор прошлой ночью, Флориан, не вини и не сваливай все на него, ругаю я себя.

Он немного колеблется.

– С тобой все в порядке?

Я наконец-то смотрю на него и тут же жалею, что не посмотрела. Я надеялась, что он будет равнодушен. Что нам удастся как-то не говорить о том, что между нами произошло. Или, что еще лучше, его будет мучить неуместное чувство вины, вытравленное в его душе всем тем, чему нас всегда учили.

– Флориан? Он делает шаг вперед.

Я хочу сказать ему, чтобы он ушел. Я хочу сказать ему, что со мной все в порядке, что прошлая ночь ничего для меня не значила и больше никогда не повторится. Но я знаю, что ни то, ни другое неправда. Мое сердце никогда не вырывалось за пределы груди и не вылетало из тела так, как это происходит рядом с ним. Даже если я хочу игнорировать это, даже если я испытываю чувство вины за это, это не то, от чего я могу отмахнуться... и это было бы несправедливо по отношению к нему.

– Я.… я не в порядке, – признаюсь я. Его губы раздвигаются, глаза наполняются паникой, а брови сходятся в печали. Я быстро качаю головой, забыв о своей работе, и делаю шаг к нему. – Дело не в тебе. Не совсем. Я хотела прошлой ночью. Но я.… – Я смотрю на трещину в полу. – Я все еще борюсь с этим, с нами, с тем, что мы с тобой больше, чем враги. Каждый раз, когда я нахожусь рядом с тобой, мое сердце колотится, и я хочу прикоснуться к тебе. Но я слышу, как они – моя мать, брат, отец, весь город – осуждают меня за каждый вздох, который я делаю и не использую, чтобы проклясть твое имя.

– Это было слишком быстро, – мягко говорит он.

– Я знала, что делала, и я стараюсь не делать этого – я не позволю себе стыдиться, – твердо говорю я.

– Хорошо. – Он берет обе мои руки в свои. – Но мы оба уже признали, что на это потребуется время. Никто из нас не может игнорировать все, что было. – Я слегка киваю. – Мы будем идти медленнее.

– Мне жаль.

Руван ловит мой подбородок и поднимает на меня глаза. Я все еще ощущаю слабый запах себя на его пальцах, и это заставляет меня бороться с румянцем. Это напоминает мне о страсти, которой он меня наполнил.

– Тебе не за что извиняться. – Он улыбается, глаза блестят в лучах раннего солнца. – Ты голодна?

Я моргаю от такой перемены разговора, хотя она и нежелательна.

– Вообще-то нет. Что странно. – Я оглянулся на кузницу. Я уже больше часа работаю молотком, а вчера вечером почти ничего не ел.

– Не совсем.

– М?

– Когда Король Солос создавал кровавое предание, он стремился укрепить тела вампиров. Добавляя в нашу кровь раз за разом силу других, пока мы не смогли бы полностью питаться тем немногим, что могли бы выращивать, охотиться и добывать в горах наших земель.

– Но я не...

Он прерывает меня со знающей улыбкой. Мне даже не нужно говорить, что я вампир.

– Твоя кровь была отмечена моей; некоторые из моих укреплений теперь распространяются и на тебя.

Отмечена.

Я отмечена им. Даже спустя долгое время после того, как наше поклявшееся на крови подойдет к концу и проклятие будет снято, все переживания – все, чем мы являемся, – останутся на нашей крови. Но что это будет значить, когда мы покончим с проклятием... Когда. Я впущу это в мир.

Что будет потом для меня и Рувана?

Я не знаю. Это вопрос, на который я не готова искать ответ. Мне и так хватает того, с чем я пытаюсь разобраться.

Руван отпускает мои руки.

– Твой металл светится белым. Я дам тебе немного пространства и оставлю тебя.

– Ты не обязан, – говорю я, прежде чем он успевает уйти.

– Ты уверена? Если тебе нужно время...

– Я скажу, что мне нужно. – Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ему. – Предполагаю, что я это знаю.

– Мы оба выясняем это по ходу дела, – соглашается он.

– Кстати, если говорить о том, что я выясняю все на ходу, то я хочу поделиться с тобой кое-чем. Я нашла это вчера – два дня назад? До того, как ты заболел. – Время стирается вместе со всем, что произошло, и как мало мне сейчас нужно сна. – Это здесь... – Открыв дверь в кабинет кузнеца и взяв книгу и кинжал, я рассказываю ему о своем открытии и экспериментах. Когда я заканчиваю, кинжал и бухгалтерская книга лежат на одном из столов между нами.