Текст книги "Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

В углу лежат увядшие и мумифицированные останки некогда великого короля.

Последнего из истинного рода Королей Вампиров. Мужчины, который влюбился в человека и знал, что его народ не готов принять выбранную им невесту. Мужчина, который пытался почтить ее, как мог, во благо или во вред. Он пытался вписать ее в историю, скрывая от посторонних глаз. Интересно, что бы он подумал о человеке, который раскрыл правду?

Возможно, он предпочел бы, чтобы все было именно так.

Я подхожу к останкам Короля Солоса. Он совсем не похож на мужчину из моих снов. Его длинные, залитые лунным светом волосы исчезли. Его губы изогнуты в сторону от клыков, все еще жемчужных даже спустя столько времени.

В его грудь вонзился кинжал.

Неверное проклятие, порожденное разбитым сердцем.

– Проклятие мести, проклятие, наложенное кровью за кровь, – повторяю я его слова.

Он хотел проклясть Терсиуса. Он хотел разрубить его. Проклясть его кровь за то, что он пролил кровь своей возлюбленной.

Но Солос не учел, что Терсий сам превратился в вампира. Пусть он и отличался от остальных. Он все равно стал вампиром.

И когда Солос наложил проклятие на кровь Терсиуса... он наложил проклятие и на свой народ, на кровь всех вампиров. Проклятие было завершено в этом месте. Заплачено жизнью Солоса. Воспоминания не показали мне условий, но я могу предположить, что это было.

Проклятие увядания. Проклятие смерти. Проклятие, от которого нельзя было избавиться, никогда.

И никто не смог. Даже Терсиус, в конце концов. И не люди Солоса.

Я беру мумифицированную руку короля и сжимаю ее в своих.

– Все в порядке, – бормочу я.– Пора забыть об этом.

Я медленно отпускаю его руку и беру кинжал, пронзивший его грудь. В тот момент, когда мои пальцы касаются металла, меня пронзает толчок. Я вздрагиваю. Холод проникает в мое тело. Это предмет великой магии. Предмет, отмеченный кровью.

Это анкер проклятия.

Я выдергиваю кинжал из его груди. За ушами раздается треск. Я смотрю на оружие в своей ладони, совсем не похожее на то, которое я создала. Интересно, не Лоретта ли по-своему направляла меня в кузнице в те ночи? Если кровь – это метка, то я вписала ее жизнь, жизнь ее брата, ее любовь в свою собственную. Я буду нести их с собой в вечность. Я буду хранить память о них столько, сколько мне осталось.

Я возвращаюсь в замок, но не знаю, как. В голове у меня какое-то оцепенение. Возможно, я потрясена всем, что произошло. А может быть, это глубокая магия, пропитавшая клинок, который я ношу, затуманивает мое сознание.

Не успела я оглянуться, как оказался в главном зале. Все взгляды устремлены на меня, когда я спускаюсь по лестнице с древним кинжалом в руке.

– Флориан? – спрашивает Винни. Они все еще сидят за столом, как будто ничего не произошло, хотя весь мир изменился.

– Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали, – говорю я, останавливаясь у коридора, ведущего в кузницу. – Это потребует от вас всех четверых.

– Все четверо? – удивляется Каллос; он не привык, чтобы его посылали куда-то.

– Да, я хочу, чтобы вы все это увидели, – говорю я загадочно. Они должны сами все узнать. Я уже забрала кинжал из тела Солоса, но они соберут воедино важные части: в его мумифицированной груди все еще есть отверстие, из которого я его достала. Вампир должен быть тем, кто передает истину. Как бы мне этого ни хотелось, это должен быть один из них. Потому что мне никогда не поверят. Солос знал это, как и Джонтун, даже Лоретта.

Люди, застывшие во времени, находятся всего в полутора поколениях от Короля Солоса. Они все еще прямые потомки вампиров, которые не могли даже представить себе, что их король возьмет в любовницы человека. Рувану и так будет нелегко убедить их принять мою роль во всем этом.

– Что увидели? – спрашивает Вентос.

– Правду. Идите к развалинам, где мы поймали Терсиуса в ловушку. Там вы найдете дверь в подвал; я оставила ее открытой. Идите в глубину и найдете правду.

– Я не очень люблю все эти уловки, – пробормотала Лавензия.

– Пожалуйста, сделай это для меня. – Мне нужно, чтобы они ушли. Мне не нужны зрители для того, что я собираюсь сделать.

Они все делают паузу. Не знаю, просила ли я их когда-нибудь о чем-то так искренне, так откровенно.

– Это не повредит, – говорит Винни.

Они нехотя соглашаются, встают и уходят. Я со вздохом облегчения спускаюсь в кузницу.

Кузница раскалена. Не требуется много времени, чтобы раскалить ее до приемлемой температуры. В это время я нависла над кинжалом, который я освободила из груди Солоса. Я смотрю на него, желая, чтобы он раскрыл мне свои секреты. Может быть, у меня два дара, когда речь идет о кровом предании. Один – это врожденный дар, присущий только мне, – видеть прошлое, написанное кровью. Другой, возможно, передался мне от моей семьи через века, и это мой дар понимания союза между металлом и кровью.

Я помещаю тигель в кузницу и даю ему нагреться. Кинжал Солоса – действительно прекрасная вещь. Жаль, что с ним связано столько зла и душевной боли.

Не задумываясь, я бросаю его в горнило.

– Я переделаю тебя в свою форму. – Я держу руку над тиглем, в руке мой собственный кинжал из кровавого серебра. Я провожу им по руке чуть выше локтя и пускаю кровь в расплавленный металл кинжала Солоса. – Я беру на себя ответственность за это проклятие. Пусть оно будет связано с моей волей и моей кровью. Отныне я буду нести его бремя. Достаточно, Солос. Ты можешь отдохнуть.

Я выливаю расплавленный металл в форму. Пока он еще раскален, я поднимаю его щипцами и кладу на наковальню. Удерживая ее в устойчивом положении, я начинаю работать.

Это будет не самое лучшее мое произведение. Да это и не нужно. Оно просто должно быть острым и достаточно прочным для этого последнего действия.

Когда металл закалился и остыл, я взяла его голыми руками. Это обычный кинжал, ничего особенного. Я взяла то, что Солос использовал для создания проклятия, и сделала это по-своему. Я придала ему форму и слила с ним свою кровь. Я обрела контроль... я надеюсь.

Я держу кинжал, глядя на него в лучах раннего рассвета. Такой простой. Такой элегантный. Как много зависит от этого пустяка.

Я направляю кинжал на себя.

– Проклятие, наложенное кровью, проклятие жителей Деревни Охотников и человека, который их возглавил. Проклятие в поисках мести. Проклятие в поисках возмездия, – говорю я кинжалу. Хотя на самом деле я обращаюсь к Солосу. – Я принимаю наказание Терсиуса как потомок его рода. Я принимаю твое проклятие. Я заплачу кровью за несправедливо пролитую кровь. Пусть все закончится со мной.

Я делаю глубокий вдох и погружаю кинжал в свою грудь.

ГЛАВА 47

Волна магии вырывается из меня, когда кинжал вонзается мне в ребра.

Я падаю на колени, а вокруг меня сыпятся стекла из окон. Вдалеке слышится грохот, словно город просыпается от мощного зевка. Над Темпостом встает новое солнце, а осколки из окон кузницы похожи на лед, наконец-то освободившийся после долгой дремоты. Магия продолжает волнами литься из меня, сотрясая тело и разливаясь по городу.

Из глубины души доносится стон, треск, хруст, грохот. Сама земля освобождается от этой долгой ночи. Я перевернулась на спину, кинжал все еще в моей груди, одна рука все еще вокруг него, другая поддерживает меня. Я хриплю и кашляю. Кровь брызжет на землю.

Старые боги, я не хотела, чтобы все так закончилось. Я горько усмехаюсь, впиваясь ногтями в камень кузницы, словно цепляясь за жизнь. Может, я и не хотела, чтобы все так закончилось... но, полагаю, часть меня рада, что так получилось.

Я вернула утраченное – для вампиров, для людей и для себя. И если честно, если мне суждено где-нибудь умереть, то это может быть и на полу кузницы. Я умру так же, как и жила.

Оттолкнувшись от земли, я откидываюсь назад и смотрю на небо. Есть смерти и похуже, менее благородные. Я могу быть довольна этим. Но я хотела бы, чтобы еще хоть раз у меня был шанс...

Движение привлекает мое внимание к дверному проему.

Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Я не думаю, что он иллюзия, обман моего умирающего разума. Но если это так... я благодарна.

Руван там. Бездыханный. Ошеломленный. Губы разошлись, брови подняты. С шепотом ветра он оказывается рядом со мной. Его рука обхватывает мои плечи. Другая его рука судорожно движется к кинжалу, он слишком запаниковал, чтобы вырвать его из моей хватки.

Он выглядит так же безупречно, как и в дремоте. Так, так идеально. Он такой, каким я его себе представляла.

– Что... что... что ты сделала? – Он поднимает на меня глаза. Они стекленеют от растерянности, паники и еще сотни других эмоций.

– Я сделала это, – шепчу я, кровь стекает по моей челюсти. – Это было проклятие, связанное с кровью. Проклятие, требующее жизни за жизнь. Мы уже убили Терсиуса. Кто-то... кто-то должен был заплатить за это.

– Нет... Нет. – Руван покачал головой. – Я не приму этого, я отказываюсь, я не понимаю.

– Времени осталось мало. – Я погружаюсь в его руку, позволяя ему притянуть меня к своей груди. – Мне так много нужно тебе сказать. Так много я хочу сказать...

– Я все слышал.

– Что?

Он погладил меня по щеке, и слезы упали на мое лицо.

– Ты моя поклявшаяся на крови, моя избранница, женщина, с которой я связал свою жизнь, ради которой я дышу. Никакое проклятие, даже смерть, не отнимет меня у тебя.

Я слабо улыбаюсь.

– А если смерть отнимет меня у тебя?

– Я не позволю... если ты мне позволишь.

– Эта рана...

– Это слишком глубоко и слишком волшебно, – соглашается он прежде, чем я успеваю это сказать. – Моей крови и моей силы будет недостаточно для этого. И проклятие должно быть снято, оно должно потребовать свою цену. Нет способа спасти тебя, не дав тебе умереть. Однако ты можешь родиться заново. – Его глаза цвета восходящего солнца – красные и золотые – сияют надо мной. – Но я не спасу тебя без твоего разрешения. Я уже однажды забирал тебя из твоего мира. Я сделал это без твоего разрешения или благословения, и я изменил твою жизнь навсегда. Я не изменю твою жизнь снова без твоего согласия.

– Ах... – Все это имеет для меня смысл, то, что он говорит – нет, предлагает. – А больно будет?

Руван нежно улыбается и гладит меня по щеке.

– Моя дорогая, я поклялся, что никогда не причиню тебе боли. Я поклялся в этом как мужчина и как клятва. Я обещаю тебе, что это не причинит ни малейшей боли.

Я закрываю глаза и думаю о доме, о Деревне Охотников, о кузнице моей семьи. Интересно, стемнеет ли вообще? Нет... кузница всегда найдет способ согреться. Мать продолжит работу, а потом за дело возьмется та девушка, которую она уже, без сомнения, начала обучать.

Это будет новая семья кузнецов, в которой не будет кузниц, а будет лишь страсть к теплу и металлу. Девушка будет расти и делать практичные вещи – замки, подковы, петли, гвозди. Ведь серебро и оружие больше не понадобятся. Закончилась долгая ночь.

Война людей и вампиров наконец-то закончилась.

– И еще одно, – говорю я.

– У нас мало времени, – предупреждает он.

– Нам больше ничего не нужно. – Несмотря на то, что мне больно двигаться, я хватаю его за руку. – Если ты сделаешь это – мы сделаем это – я не буду прятаться. Будет трудно, но мы не повторим ошибок наших предков. Мы будем жить вместе, в открытую. Мы попробуем это всерьез или не попробуем вовсе.

Руван усмехается. Его улыбка ярче, чем я когда-либо видела. Это та улыбка, за которую я боролась.

– Не думаю, что мне удалось бы спрятать тебя, даже если бы я попытался. – Конечно, он абсолютно прав.

– Ну что ж. Я готов, железо раскалено. Сделай из меня что-то новое.

– Приготовься. – Он крепко сжимает кинжал. Проводя клыками по нижней губе, он вырезает на ней линии. Кровь капает мне на лицо и губы. Руван наклоняется вперед и прижимается своим ртом к моему.

Я откидываю голову назад, когда он углубляет поцелуй. Его сила вливается в меня, когда он вынимает кинжал. Из раны льется кровь, горячая, как солнечный свет. Жизнь покидает мое тело, мои привязки к этому миру начинают рваться. Все, что я могу сделать, – это держаться за него и надеяться.

Все медленно темнеет. Как будто солнце затмевается. Я не знаю, является ли это угасание частью ритуала, или это ритуал не удался, но в любом случае Руван будет последним, что я увижу и почувствую в этой жизни.

Когда все растворяется в небытии, весь свет исчезает, вспыхивает новая искра. Такая же красная, как Кровавая Луна, с которой все началось, новая искра жизни поднимается во мне из пепла той женщины, которой я когда-то была. Она освещает каждое воспоминание, запечатленное в моей крови. Она горит в моих венах.

Я резко вдыхаю и открываю глаза на мир, окрашенный в багровый цвет. Все вокруг светится, скрепленное нитями, связывающими с давно ушедшими людьми, с кровью тех, кто забыт, но не потерян. Мысленным взором я вижу, как срастается моя грудина. Ткани соединяются невозможными путями.

Удар.

Удар.

Как и тогда, когда мы стали поклявшимися на крови, мое сердце бьется заново. По-другому. Сильнее. Глубже. Я помню, что нужно дышать.

Я перевожу взгляд на Рувана, который все еще держит меня, его рот все еще окровавлен, но уже заживает. Я наклоняюсь и провожу языком по его губам. Вкус его крови теперь другой, более острый, даже более восхитительный, чем я думала. В голове мелькают воспоминания, открываются части его истории, которые я не распаковываю сейчас – и не буду распаковывать никогда, пока он сам не разрешит.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Руван.

– Как будто я могу завоевать весь мир.

– Хорошо. Начнем с покорения сердец вампиров Темпоста. Потом мы обсудим весь мир, моя королева.

ГЛАВА 48

Я по-прежнему доставляю Дрю неудобства своими золотыми кольцами в глазах. Но я полагаю, что этого следовало ожидать, поскольку в большинстве случаев я испытываю определенный дискомфорт, когда прохожу мимо своего отражения. Это происходит не от того, как я двигаюсь, не от того, что я научилась справляться со странными желаниями, не от внезапных магических всплесков... Только от моих глаз. Они единственное, что служит физическим напоминанием о том, что я не такая, как все.

К счастью для меня, Руван, похоже, гораздо более искусен в превращении человека в вампира, чем Терсиус. Но с течением времени кровавое предание развивалось и становилось все более изощренное. Терсиус был первоначальной попыткой. Я же стала процессом после гораздо большей практики.

Дрю вернул три недостающих тома кровавого предания, предоставив Рувану возможность продолжить следить за тем, чтобы мое выздоровление прошло гладко, а Каллосу – возможность собрать воедино большую часть непростой истории первых людей и вампиров. Честно говоря, даже если все не так плохо, как представил Джонтун, это все равно грязно, уродливо и сложно во многих отношениях. Большинство только что пробудившихся вампиров, похоже, не обращают внимания на детали.

Они покинули умирающий мир. Управляемый лишь хаосом и постоянными склоками. Они покинули мир, где было мало ответов и много конфликтов. И они проснулись в месте надежды, где те, кто пережил долгую ночь, могут смотреть в будущее.

Поэтому никто не стремится обсуждать подробности тысячелетней давности. Кто виноват в проклятии, почему оно случилось, как оно случилось – все это уже не кажется никому из них слишком важным. Они готовы двигаться дальше. А вот для Короля Вампиров эти мелочи важны. Руван сделал так, чтобы было ясно, кто снял проклятие. И это, похоже, сдерживает большинство скептиков в отношении меня.

Пока что.

– Похоже, тебе здесь хорошо, – говорит Дрю. Он сидит на одном из столов кузницы, как обычно, как всегда. Он снова в мантии мастера охоты, хотя, похоже, в деревне, среди тех, кто знает хотя бы часть подробностей произошедшего, сложилось мнение, что Гильдия Охотников рано или поздно распадется.

– У меня мало претензий. – Я понимающе улыбаюсь, вытирая руки о тряпку.

– Сестра мастера охоты, королева вампиров, неплохо устроилась. Никто не поверит мне, если я расскажу всю правду.

– По поводу королевы пока ничего официального нет. – Я хлопаю себя по лбу. – Все еще не хватает короны.

– А теперь скажи мне. Это только потому, что ты еще не успела ее сделать?

Я смеюсь и качаю головой.

– Ты невыносим. Напомни мне еще раз, почему я должна так часто провожать тебя через Фэйд?

– Потому что у тебя будет разбито сердце, если ты не сможешь видеть меня, когда захочешь.

– У меня будет разбито сердце, или у тебя?

– И то, и другое?

Мы обмениваемся улыбками. Я кладу тряпку на стол и смотрю в окно. Стекло заменили несколько месяцев назад. Оказывается, Каллос и Руван не преувеличивали, говоря о мастерстве и искусности вампиров.

Подумать только, когда-то мы охотились на них, народ ученых и художников. Нам еще многому предстоит научиться, работая друг с другом. Я могу только надеяться, что такой день наступит при моей жизни.

– Вот. – Я протягиваю ему небольшой круглый стальной кулон, над которым я работал.

Дрю перебирает его в ладонях. С обратной стороны он гладкий, а с лицевой стороны помечен пятью точками.

– Что это?

– Талисман удачи. Каллос учил меня им. Вампир составил каталог звезд, и я узнала, под какой формой мы родились. – Я потянула за кожаный шнурок на шее и показала ему похожий кулон. – Я подумала, что нам нужна замена нашим кольцам. Извини, что на этот раз оно не серебряное.

Дрю смеется.

– Не стоит извиняться. Я бы не хотел, чтобы моя сестра-вампир случайно покончила с собой. – Я ухмыляюсь и начинаю наводить порядок в кузнице. – Что означает наша форма звезды?

– Ты мне не поверишь, если я тебе расскажу.

– Расскажи мне. – Он спрыгивает со стола.

– Кинжал – форма быстрых и необратимых перемен. – Мы смеемся. – А теперь нам пора возвращаться. Рассвет уже наступил, и мы не хотим, чтобы возникло много вопросов.

– Никто не будет спрашивать, я сказал, что собираюсь осмотреть новые ворота и убедиться, что фундамент хорошо оседал.

Тайный ход в Темпост снова охраняется – это последняя обязанность охотников. Дрю заставляет молодых охотников работать круглые сутки, возводя стены и крышу вокруг этого «таинственного места». Ворота и замок выковала Мать. Я помогала ей устанавливать их. Кроме нее и Дрю, остальные члены Деревни Охотников считают, что я мертва и что Дрю действительно убил лорда вампиров, когда его похищали, поэтому нападения в полнолуние прекратились.

Хотя, полагаю, технически я действительно умерла. Так что они не ошиблись. Я усмехаюсь про себя.

– Что это? – спрашивает Дрю.

– Ничего. – Я качаю головой. – Совсем ничего. Пойдем в приемный зал и вернем тебя обратно.

В оружейной комнате теперь порядок, хотя большинство оружия все еще непригодно для использования. Руван твердо решил, что остальным жителям Мидскейпа пока не нужно знать, что вампиры вернулись. Пока мы скрываемся, нам не нужно беспокоиться об оружии для защиты, поэтому он поручил мне сосредоточиться на кузнечных инструментах, которые помогут нам восстановиться.

Он беспокоится, что вампир все еще не в ладах с лыкином. Хотя я пытаюсь напомнить ему, что эти ссоры были три тысячи лет назад и были вызваны проклятием, которое теперь исчезло. Всех, кто в них участвовал или даже помнит, уже давно нет в живых. Руван все еще осторожничает.

По коридору, который теперь освещен полированными бра, мы входим в главный зал, шум отражается от стропил, гармонично сочетаясь с рокочущим голосом Вентоса. Он крепко держит в руках новую стражу замка, и Джулия постоянно занята тем, что латает новобранцев, проходящих через перчатки Вентоса. Несмотря на то, что у нас с ним всегда были не очень хорошие отношения, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем с ним во главе моей стражи. Винни по правую руку от него в этом плане тоже не помеха. К тому же Джулия – неожиданная и совершенно желанная радость.

Мы с Дрю не уходим через часовню. Не надо больше балансировать на заснеженных балках.

Вместо этого мы направляемся налево, в то место, где когда-то находился старый замок. Там остались шрамы от долгой ночи. Они шепчут мне, приправленные запахом крови, пролитой давным-давно. Если бы я захотела, я могла бы протянуть руку и вытащить воспоминание из остатков крови лорда, или леди, или вассала, которые пожертвовали собой, чтобы привести нас к этому моменту. Но я воздерживаюсь. Мои силы еще свежи, и я пока только учусь управлять ими. Кроме того, мне кажется навязчивым заглядывать в прошлое людей без их благословения, так что я избегаю этого и по этой причине.

Дрю не снимает капюшон, пока мы идем по замку. Его одежда охотника мало что значит для недавно пробудившихся вампиров. А вот его не золотые глаза – да.

Я ожидаемая аномалия, по крайней мере, в пределах замка. А люди знают о моем существовании за его пределами. Я свободно передвигаюсь, как и хотела. Руван ничуть не скрывал меня.

Мы уже почти дошли до приемной, когда чуть не столкнулись с кем-то. Полуобритая голова, яркие золотистые глаза. Лавензия.

– Простите! А, это ты. – Она улыбается.

– Разговариваешь с Руваном? – спрашиваю я.

– Получаю приказ вернуться в город. – Она похлопывает по фолианту. Лавензия была невероятно достойным руководителем городского планирования. Я никогда не понимала, насколько эта женщина организована, пока ей не поручили руководить восстановлением Темпоста. Она так же ловко и умело обращается с пером и архитектурными чертежами, как и с рапирой в старом замке. – Скоро мы начнем работу над музеем, у меня есть идея нового расширения, где будут храниться реликвии долгой ночи.

– Музей? – повторил Дрю. Я сдерживаю смех, прекрасно понимая его недоумение.

– Ты должен увидеть его, когда он будет закончен, – говорю я.

– Я могу тебя сводить, – предлагает Лавензия. – Если тебе интересно. – Она почти застенчиво заправляет волосы за ухо. Я никогда не видела, чтобы Лавензия выглядела хотя бы отдаленно похожей на ту, которую я бы назвала застенчивой.

– Конечно, когда все будет готово, я с удовольствием посмотрю на это.

– Со мной? – Лавензия нерешительно ищет ясности.

– Я бы с удовольствием. – Мой брат вечно забывчив. Я сдерживаю смех, когда Лавензия ускоряется, борясь с широкой улыбкой и проигрывая. – Что?

– Ничего. – Я качаю головой. Я собираюсь наблюдать за происходящим со стороны. Есть вещи, в которые лучше не вмешиваться. А у нас с Руваном и так хватает забот по сватовству в преддверии скорого предложения Каллоса Винни.

В приемном зале Дрю берет меня за руку, и я делаю шаг между складками мира. Темнота немного напоминает мне Фэйд. Я почти представляю себя бредущим сквозь него каждый раз, когда делаю шаг в туман.

– Что мы здесь делаем?

Я понимаю его замешательство. Обычно я веду его вглубь туннеля, на самый край Фэйда. Это достаточно далеко, чтобы не попасть под барьеры замка. Но в этот раз мы стоим вдоль скалистого берега, за спиной у нас высятся утесы, обнимающие мой новый дом.

– Это море, – тихо говорю я, сжимая его руку.

Он улыбается.

– Как мы и обещали.

Сегодняшний день от меня ускользнул. Вернув Дрю на край Фэйда и обняв, чтобы передать Матери, я вернулась в кузницу. Каллос, как новый глава академии, затребовал для изучения большое количество серебра моей крови.

Оно не дает мне покоя до тех пор, пока солнце не скроется из виду. Но я не единственный, кто работает допоздна.

Я прислонилась к дверному косяку, сложив руки. Руван сидит за столом, лунный свет обрамляет его, как раз так, как мне нравится. Несмотря на то, что вампиры могут существовать при свете дня, ночь гораздо добрее к ним. Как бы он ни противился, мой поклявшийся на крови – существо ночи. Бледный свет ласкает его щеки, отбрасывает резкие тени и подчеркивает волосы, которые сыплются ему на глаза – волосы, которые он постоянно смахивает.

– Если ты и дальше будешь так смотреть, я буду ждать портрет. – Он откладывает перо.

Я улыбаюсь его шутке.

– Я не хотела мешать.

– Да, это так. – Мой король лениво ухмыляется, откинувшись в кресле и оторвавшись от бумаг, которыми завален большой стол в его кабинете. Замок большой, и в нем еще много комнат, которые нужно отвоевать. Большинство жилых помещений сейчас являются временными.

– Может быть, немного. – Я пожимаю плечами и отталкиваюсь от двери, медленно пересекая комнату. – Уже поздно. Может, мне лечь спать без тебя?

– Мне следует согласиться. – Он перебирает бумаги. – В сутках не хватает часов, чтобы все успеть. Я должен больше работать в полночь, если у нас есть надежда успеть провести праздник в честь нашего возвращения в течение двух недель.

– Кто бы мог подумать, что быть королем так чарующе? – Я облокотилась на край стола справа от него и указала на бумаги. – Я представляла себе, что это будет гораздо больше тронов, плащей, корон и командования людьми.

– Я готов часами сидеть за столом, хоть тысячу раз, если это означает, что мой народ в безопасности и я с тобой. – Он берет меня за руку.

– Ты уверен, что я тебе нужна? Я ведь довольно упрямая.

– О, я знаю.

– Невыносимо, правда, только спроси мою семью.

По его лицу медленно расползается соблазнительная улыбка. Он притягивает меня к себе. Я падаю к нему на колени, сдвигаясь, пока не оказываюсь в нужном положении.

– Возможно, но ты для меня просто невыносимая.

– Хорошо. – Я крепко целую его в губы. Руван не упускает возможности углубить его, его рука блуждает по моему торсу. Я знаю, что его мысли блуждают вместе с ним, увлекая за собой и мои. – Ну что, в постель? – Я отстраняюсь, ухмыляясь.

– Ну, когда ты так говоришь, как я могу спорить?

Я встаю и пытаюсь отвести его за руку от стола, но он не двигается.

– В чем дело?

– Для тебя есть одна вещь. – Он берет лист бумаги и протягивает мне. На нем – грубый набросок железных остриев и рубинов. – Это, конечно, только грубая идея. Я хочу сделать то, что тебе больше нравится, чтобы это был твой выбор.

– Ты уверен? – Это произошло раньше, чем я ожидала.

Руван обхватывает меня за талию и подходит ближе. Он проводит пальцами по моей челюсти и наклоняет мою голову назад, чтобы я посмотрела на него.

– Я никогда не был так уверен. Ты та судьба, которую я выбираю.

– Когда это произойдет?

– Если ты согласна сделать это официально, я бы хотел провести твою коронацию перед первым фестивалем зимой. Я хочу представить тебя всему Мидскейпу как королеву вампиров.

Я пытаюсь сдержать улыбку и проигрываю. Многое еще предстоит сделать. Но сейчас, в эти украденные мгновения, которые мы проводим только вдвоем, это не что иное, как чистое блаженство.

Он хнычет, когда я отстраняюсь.

– Ложись, мой король. – Я толкаю его обратно в кресло. – Теперь нам обоим нужно поработать. – Я еще раз дразняще целую его в губы. – Времена года сменяют друг друга, и фестиваль наступит раньше, чем мы успеем оглянуться. Так что бери свою корону и перо, а я возьму свой молоток. Вместе мы создадим нечто прекрасное.

БОНУС

ЗВЕЗДНАЯ БАШНЯ

(от лица Рувана)

Сквозь трещины в стеклах, усеявших купол, залетает снег. Снежные хлопья кружатся и колышутся на вечном горном ветру, проникающем внутрь звездной башни. Они оседают на ее ресницах и волосах, отражаясь в звездном небе.

Постоянный подъем и опускание ее груди подчеркивают ее изгибы. Я описал ее всю, изнутри и снаружи – каждую впадинку мускулов, крепче кованой стали, каждый шрам и отметину, каждый аромат, который течет по ее венам, подслащенный нашими общими переживаниями. Я слегка вздрагиваю, представляя себе, как она сидит на моих бедрах, а над ней простираются звездные небеса.

– Холодно? – пробормотала она, моргая открытыми глазами.

– От мыслей о тебе меня бросает в дрожь. – Я наклоняюсь и провожу кончиком носа по ее губам, а затем легонько целую ее в губы.

Флориан хмыкает и переворачивается на бок. Ее рука нащупывает мою твердость. Это вечная борьба за то, чтобы быть постоянно готовым рядом с ней. Есть королевство, которым нужно управлять, и я стараюсь делать это со всем усердием. Но даже король должен время от времени вешать свою корону. Даже король заслуживает отдыха и снисхождения.

– Я заставляю трепетать могущественного Короля Вампиров? – почти мурлычет она, проводя кончиками пальцев по моей обнаженной груди.

– Ты знаешь, что это так. – Я слегка рычу и приникаю к ее рту. Она отвечает на поцелуй, жадно, но не торопливо. Наши страсти кричали до самого неба, и теперь осталось только блаженство.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, когда я поднимаюсь подышать свежим воздухом.

– Уже лучше.

– Это все переживания за Квинн и Лавензию? – Она переворачивается на живот, приподнимается на локтях, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я со вздохом провожу рукой по волосам.

– Немного, да. – Квинн и Лавензия отправились в королевство эльфов три дня назад, полагаясь на карты трехтысячелетней давности и доверяя маршрутам, которые не обслуживались по крайней мере столько же лет. – Они находчивы, я знаю. И умны. Но я не могу перестать представлять, что может случиться, если их найдут лыкины.

– Лыкины не знают, что вампиры вернулись в этот мир. Они не охотятся на нас.

– Не стоит недооценивать чувства лыкинов. Они намного превосходят чувства любого другого существа.

Флориан в задумчивости наклонила голову, уставившись в пустоту. В конце концов, она говорит:

– Я все еще думаю, что все будет хорошо. Я верю в Лавензию и Квинна. Они встретятся с Королем Эльфов и передадут Совету Королей наши слова о том, что вампиры хотят вернуться. Тогда Король Эльфов и другие убедятся, что лыкины знают, что мы больше не враги им.

Я вздыхаю и сажусь, обхватив ноги руками.

– Я должен был пойти вместо этого. Я король и...

Флориан движется с тихим шепотом ветра. Ее руки обхватывают мои плечи. Я чувствую, как ее обнаженное тело тянется по моей спине. Тепло. Уютное. Сильное и стабильное. Эта женщина стойкая, и это одна из многих причин, по которым я ее люблю.

– Ты король, и поэтому ты остался здесь. Ты нужен Темпосту. – Она легонько целует меня в шею.

Так много нужно сделать. Слишком много. Я один, и я не могу сделать все это... и все же у меня нет другого выбора. Мой народ нуждается в том, чтобы я был непоколебим и уверен в себе. Я легонько беру ее за запястье и целую предплечье.

– И ты мне нужна, – тихо говорю я. Она – моя основа и моего народа – нашего народа.

– Хорошо. А теперь, мы проделали весь этот путь, чтобы спастись от испытаний, связанных с лидерством. Давай не будем приводить их в наше убежище. – Она права. Звездная башня, пусть даже в полуразрушенном виде, – это наше убежище. Постепенно, кирпичик за кирпичиком, мы будем ее ремонтировать. Мы вместе отстроим этот маленький уголок Темпоста и оставим его только для себя. – К тому же ты обещал научить меня видеть будущее.

– Наверное, да.

– Ловлю тебя на слове.

– Лови меня за все, что у тебя есть.