Текст книги "Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Лавензия смотрит на Рувана, явно не зная, имею ли я право отдавать подобные приказы. Когда он ничего не говорит, она отвесила драматический поклон.

– Хорошо, если так приказывает леди лорда вампиров.

Взгляд Рувана становится суровым и холодным. Лавензия лишь самодовольно ухмыляется, направляясь обратно к нашей крепости. Какими бы полунамеками ни обменивались, я не задерживаюсь на них. Но... леди лорда вампиров, это не так уж плохо звучит.

Через несколько минут мы все собрались в приемном зале. Лавензия вернулась с Вентосом, Каллосом и Винни, и они присоединились к нам за занятым нами столом. Говорили мало. Дрю сосредоточенно смотрит на Рувана, несомненно, потому, что теперь он знает, что человек, сидящий напротив него, – это тот, кто чуть не убил его, вампир, который был меткой Дрю в ночь Кровавой Луны, и тот, кто теперь носит мою.

– Я рассказала своему брату, Дрю, обо всем, что здесь произошло. – Я поднимаюсь со своего места, упираясь кончиками пальцев в стол в позе, которая, как я надеюсь, выглядит внушительно и несколько пугающе. Никто ничего не говорит, что, должно быть, является хорошим знаком. – Он знает о проклятии и о том, что мы пытаемся снять его.

Вентос излучает неодобрение, но ничего не говорит. Я уверена, что несколько недель назад он бы так и сделал. Смею ли я считать его молчание основой настоящего доверия?

– Я собрала нас всех, потому что у Дрю есть информация, которой он хочет поделиться. Как мы с Вентосом выяснили, в облике ворона скрывался вампир. И этот вампир, похоже, управлял умами мастеров охоты, а значит, и Деревня Охотников на протяжении нескольких поколений, причем Дрю – совсем недавно.

– Это возможно? – шепчет Винни. Она смотрит на Рувана, чье лицо ничего не выдает, а затем на Каллоса.

– В личных записях Джонтуна есть записи о том, что когда-то, давным-давно, кровное предание использовалось подобным образом. Правда, она краткая и никогда не публиковалась из-за того, что считалась опасной, – нерешительно признает Каллос. – Некоторые архивариусы предполагают, что таким образом Король Солос мог управлять первоначальными людьми, которых держали ради их крови. Он проникал в их сознание и делал их своими безвольными слугами. Они не знали ничего, кроме того, как угодить вампиру.

Информация тяжела, и я медленно опускаюсь на свое место. Руван сказал, что не будет винить первых людей за то, что они возмутились обращением вампира настолько, что наложили проклятие. Но я не думала о том, что Король Вампиров лишил их полной автономии до такой степени, что даже их разум не принадлежит им. Если это так, то как удалось сбежать? Как тот, кто вывел группу из замка, нарушил правила крови?

Чем больше я узнаю, тем больше вопросов у меня возникает.

– Если они были редкими и являлись частными записями Солоса и Джонтуна, то откуда вампир-изгой знает, как совершить этот трюк? – Руван задает вопрос, который волнует всех нас. Его тон грубый, сердитый.

– Мог ли этот другой вампир быть лордом? – задается вопросом Вентос. – Он знал мощное кровавое предание, чтобы обезоружить меня. Это не отличалось от вашего контроля крови, милорд. Возможно, когда-то у него был доступ к этим старым книгам.

Руван сосредоточился на Дрю.

– Расскажи нам все, что ты знаешь о вампире, который контролировал тебя.

Дрю тяжело сглотнул. Я вижу, как тяжело ему об этом говорить. Я знаю, что как охотник он поклялся хранить свои пути в тайне от всех, кто их ищет. Но это было до того, как мы оба узнали, что охотники давно стали прикрытием для вампира, жаждущего...

Мести. Крови. Лоретты.

– Когда Давос был убит, птица взлетела, – наконец начинает Дрю. Его глаза переходят на Рувана. – Мы сражались. – Руван слегка сдвигается на своем месте рядом со мной, но ничего не говорит. – Все стало туманным, размытым. Я терял сознание... Я чувствовал, что моя жизнь ускользает. Но потом ко мне прилетела птица и заговорила. Я подумал, что у меня галлюцинации от потери крови. Но она спросила, хочу ли я жить, и я, конечно, ответил «да». Она сказала, что ценой будет моя кровь.

– Поклявшийся на крови? – Я направляю вопрос Рувану и Каллосу.

Каллос обдумывает вопрос и спрашивает Дрю:

– У тебя есть где-нибудь на теле метка? Такая же, как эта? – Каллос хватает Винни за руку и тянет ее за рукав, обнажая метку Рувана на ее теле.

– Нет, я так не думаю. – Дрю качает головой. – Не то чтобы я нашел.

Руван хмыкнул.

– У поклявшегося на крови остается метка, которую можно было увидеть и подвергнуть сомнению. Для этого вампира было бы логично не вызывать подозрений. – Он смотрит на меня. – К тому же, я говорил тебе, что становление поклявшимся на крови не дает никакого контроля над другим. Это, несомненно, кровавое предание, но не клятва.

– В тот момент для меня не имело значения, что это было, – продолжает Дрю. – Я сказал твари, чтобы она взяла мою кровь. Я обещал это своей семье, охотникам, пролил ее в болотах – в любом случае, она давно перестала быть моей собственной. Я должен был продолжать жить, чтобы служить.

Желание прикоснуться к брату стало непреодолимым. Я вспоминаю все его улыбки. Радость, которую он получал от того, что был охотником и служил Деревни Охотников. Все это ложь. Все фарс. Он жил для всех, кроме себя.

А я этого не видела.

Я – тот, кто должен был знать его лучше всех, кто должен был понимать, о чем он думает, по одному лишь взгляду. Я не видела, что происходит за его ширмой. Может быть, я не хотела. Может быть, не смогла. Неудивительно, что он так и не расстался с детскими мечтами о побеге из деревни. Он все еще мечтал об этом.

Эта мысль потрясла меня до глубины души, разрушив краеугольный камень моего мира, гораздо более важный, чем сами охотники.

– Потом ворон пил из моих ран. Я почувствовал, как его клюв пронзил мою плоть. Его когти вонзились в меня, и я улетел, потерянный и запертый в своем собственном теле. – Дрю опустил голову на руки, уставившись на поверхность стола. Нет, он смотрит мимо них, назад, в то ужасное место, которое он описывает. – Я видел мир и чувствовал, как я двигаюсь в нем. Когда я смотрелся в зеркало, я видел свои собственные глаза. Но я не видел птицу на своем плече. За моей спиной парил человек.

– Зеркала показывают истину во всех вещах; даже самая сильная магия крови не может ее скрыть. – Теперь я поняла, почему вампиры закрыли все свои зеркала. Не могу представить, как это больно – знать, что ты проклят, но видеть себя только таким, каким ты был раньше. – Опиши этого человека, – приказал Руван.

– У него были выпуклые вены и тонкая кожа. Белки его глаз стали черными. Волосы его были пестро-коричневыми, а выступающие клыки – шишковатыми. Он был похож на саму Смерть.

– Похоже на проклятие, – говорю я.

– Так и есть. – Каллос постукивает пальцами. – Вампир был бы поражен им, как и мы, даже в Мире Природы... Но, возможно, он смог питаться человеческой кровью и другими силами, которые он смог извлечь из этого сотканного им кровавого предания. Вот как он смог продержаться так долго вне стазиса.

– Что он заставил тебя сделать? – Руван по-прежнему сосредоточенно смотрит на Дрю.

– Обычные вещи для мастера охоты. Или я считал их обычными. Задания, которые Давос всегда выполнял. Но я полагаю, что все это будет казаться нормальным... эта птица была и в его мозгу. Этот вампир – вампир – мастер охоты.

– Когда ты говоришь, что этот человек был в твоей голове... – Винни оставила свой вопрос без ответа.

– Он командовал мной. Он контролировал мое тело. Как будто мой разум был полностью уничтожен. И если я пытался прорваться слишком близко к поверхности, он отталкивал меня назад. Он говорил мне, что моя жертва была во благо. Что мне не удалось убить лорда вампиров, но я все еще могу служить охотникам своей покорностью и начать подготовку к следующей Кровавой Луне.

– Зачем вампиру пытаться убить лорда вампиров? – Я обвела взглядом весь стол. Похоже, никто из них не хочет отвечать. Их молчание и затаенная тревога только еще больше подстегивают меня. Мой разум начинает логически выстраивать то, что лежит передо мной. – Он упоминал о троне... А что, если он хочет захватить власть в свои руки?

– Быть лордом разрушающегося замка и проклятого, дремлющего народа. Воистину то, за что можно убить, – сухо сказал Руван.

Я поджала губы.

– Нет... дело не в этом. Ты сказал, что человек может пройти обряд крови и превратиться в вампира.

– Этим кровавым преданием не занимались со времен Короля Солоса, и есть записи только об одном обращенном человеке. Человеческая кровь была слишком ценной, чтобы ее не превращать, и цена была слишком высока.

Они мыслят как вампиры, поэтому и не видят этого. Вот как Человек-Ворон оставался на два шага впереди. Но я догоняю.

– Если только этот вампир не хочет создать свое собственное королевство. – Мои руки почти дрожат. Хотя я не знаю, почему. Тревога? Волнение, вызванное желанием разгадать эту загадку? Страх? – А что, если проклятие наложил Человек-Ворон?

– Что? – вздохнула Лавензия.

– Нет, подумайте сами, – поспешно говорю я, пока никто не успела возразить. – Этот вампир бежит через Фэйд и устанавливает свой контроль в Деревне Охотников, где, как он знает, у него есть постоянный приток крови, власти и добровольных слуг. Вы говорили, что есть сведения о побеге группы людей после тех экспериментов и последующих потерь – что, если этот вампир – тот, кто помог им бежать? Тогда он заслуживает их доверие, накладывая проклятие, зная, что оно затронет его самого, но у него есть целый запас ресурсов, чтобы справиться с этим. Он собирался дать остальным вампирам вымереть, а затем превратить жителей Деревни Охотников в своих новых последователей, причем так, чтобы они даже не поняли этого.

– Но он не учел долгую ночь и глубокую дрему. И теперь он ждал, пытаясь выследить вампира – зная, что лорд в конце концов придет, чтобы попытаться снять проклятие. А когда лорд и его ковенант будут мертвы...

– Некому будет будить следующую группу, – в ужасе шепчет Квинн. – Остальные вампиры будут погружены в вечный сон, и он сможет расправиться с нами в свое удовольствие.

– Ему нужен не только лорд вампиров, – говорит Дрю. – Он шептал мне по ночам и говорил, что вампиры – это только начало. Когда он полностью овладеет кровавым преданием, он использует ее, чтобы сплотить лыкинов, а потом убьет Короля Эльфов.

– Он хочет править всем Мидскейпом. – Руван хмурится, складывая руки. В его глазах читается убийство.

Я наклоняюсь вперед, через стол, и стучу пальцем в центр.

– Вот мужчина, который наложил проклятие. Это мужчина, за которым мы охотимся. Если мы возьмем этого Человека-Ворона, мы освободим не только вампиров, но и охотников.

– Флор, тогда мы окажемся в долгу у вампиров, – с недоверием пробормотал Дрю. Это трудно представить. Но я думаю, что это правда, хотя охотники меньше всего хотели бы это признать.

– Достаточно, по крайней мере, чтобы охотники согласились на перемирие, о котором мы говорили. Ведь вампиры тоже будет у нас в долгу. – Я поворачиваюсь к Рувану. – Это твой ответ. Так мы победим. Убить Человека-Ворона, покончить с проклятием и дать всем нам повод заключить мир.

ГЛАВА 36

Они все молчат в течение раздражающего времени. Я ожидала, что они будут так же взволнованы, как и я. Такие же полные энергии, готовые идти побеждать нашего врага.

Но никто из них не двигается.

Пока Вентос не взорвался.

Он резко поднимается со стула, опрокидывая его. С ревом он хватается за край стола и поднимает его со всей силой своих выпуклых мышц. Винни уже на полпути через всю комнату, но Лавензия, стоящая ближе всех к Вентосу, кажется, ничуть не удивлена и не обеспокоена. Стол падает обратно на пол с грохотом, от которого, кажется, дрожит весь пол. Интересно, если он продолжит, не окажется ли так, что мы провалимся сквозь пол и окажемся в старом замке под нами?

– Нет! – прорычал Вентос. – Нет. Я не услышу больше ни слова об этом предательстве. – Он тычет пальцем в мою сторону. – Ты... Ты была с ним наедине. У тебя была возможность посочувствовать. Ты пытаешься заставить нас выдать себя. Чтобы запутать нас и...

– Этого вполне достаточно. – Руван медленно поднимается.

– Ты же не позволишь ей нести эту чушь на твоих глазах, не так ли? – Вентос отшатнулся. Вот тебе и доверие, которое мы строили. Я вздыхаю. Нет, Вентос – вспыльчивый человек. Я знала это с самого начала. Он быстро придет в норму, если я дам ему достаточно времени и пространства.

По крайней мере, я на это надеюсь.

– Ты видел и слышал, что я сделала, Вентос, – спокойно говорю я.

Он замирает.

– Ты считаешь, что то, что она сказала, неправильно? – требует Руван.

– Не может быть, чтобы кто-то из наших вынашивал столь гнусный план. – Вентос качает головой.

– Сто лет шла борьба за власть, пока проклятие разъедало наш народ, – серьезно говорит Руван. – Мужчины и женщины теряли драгоценное время в погоне за троном. Не так уж трудно поверить, что кто-то из них мог обратить свой взор в другую сторону. И Солос был не без врагов.

– Ты веришь ей только потому, что вы поклявшиеся на крови. Ты сказал нам, что это не изменит тебя. Что ты видишь в ней не истинную поклявшуюся на крови, а средство достижения цели. Необходимость и ничего больше.

Эти слова ранят сильнее, чем я хотела бы. Они повторяют то, как Вентос назвал меня давным-давно – инструментом. У меня нет причин для такой боли. Руван ничем мне не обязан.

Нет, я его жена. Это слово до сих пор странно звучит в моей памяти. Но я все чаще использую его, чтобы успокоить себя.

– Я верю ей, потому что в ее словах больше всего смысла. – Голос Рувана понизился, став опасно тихим. Я вижу тень лорда вампиров, который захватил меня и стал моим поклявшимся на крови. Но теперь эта свирепость обращена на одного из его собственных, защищающего меня. Это почти немыслимо.

– Может быть, это другой вампир, который пересек Фэйд и застрял там? Может быть, в этом нет ничего плохого, и он просто выживает? – оптимистично спрашивает Лавензия.

– Если бы это было так, разве он не отнесся бы к Вентосу как к прибывшему спасителю и не стал бы его истязать? – Я отвечаю залпом.

– Может быть, он боялся, что после долгой работы с людьми мы станем воспринимать его как врага? – Вопрос слабый и выдает неуверенность Лавензии в такой возможности.

– А как же то, что он сказал? – Вентос прекращает свой бешеный шаг, решив остаться, а не выбегать из комнаты.

– Что он сказал? – спрашивает Каллос.

– Перед тем как сбежать от нас, он сказал: Ты заплатишь кровью, как и все остальные из твоего забытого рода. Я получу трон, который заслужил, и отомщу за Лоретту, – повторил Вентос. Я помню эти слова так же отчетливо.

– Кто такая Лоретта? – спрашивает вслух Лавензия, когда слова дошли до всех.

– Красивое имя, похожее на песню, но я его никогда не слышала. – Винни, видимо, считает Вентоса достаточно спокойным, потому что возвращается за стол.

– Я никогда не читал ни о какой Лоретте. – Каллос качает головой.

– Заплати кровью, заплати, как все остальные из твоего забытого рода, – негромко повторяет Руван. Затем, уже громче: – Почему забытый? Почему «твой род»? Разве он не считает себя одним из нас?

– Хорошо, что не видит, если он пытается нас убить, – заявляет Вентос.

– Это может быть один из тех ранних разногласий, о которых ты говорил, – говорит Каллос, слегка кивнув в сторону Рувана. – Возможно, он лидер одной из тех ранних фракций, которые боролись за власть после или даже до смерти Короля Солоса, но до того, как порядок был восстановлен в отчаянии. Это может объяснить, почему он считает трон своим.

– Но то, что сказал Дрю... он мог иметь в виду трон Короля Эльфов. – Винни почесала голову. – Все эти догадки ужасны. – Я не могу с ней не согласиться.

– А может, он когда-то был человеком. – Дрю видит последний кусочек этой головоломки, то, что я упустила из виду. Все взгляды устремляются на него, и мое сердце замирает. Возможно, все не так просто, как я думала. Возможно, мы с Руваном оба были правы, каждый по-своему. – Вы сказали, что люди могут превращаться в вампиров и что группа первых людей сбежала из Мидскейпа, чтобы основать Деревню Охотников вскоре после появления первого человека. Что, если этот человек и был тем экспериментом?

– Это объясняет, что его внешность несколько отличается от вампира, даже пораженного проклятием. – Руван задумчиво поглаживает подбородок.

– И он был бы еще более мотивирован проклясть вампиров, если бы он был тем человеком, о котором писал Джонтун, рассказывая об экспериментах. – Каллос встает и начинает расхаживать по противоположному концу комнаты, где ранее находился Вентос. – Обращенный человек. Лоретта, скорее всего, была потерянной любовью, так же жестоко убитой вампиром. Он один из нас, но не считает себя таковым, потому что его заставили пройти эти обряды. Он хочет мести и нашего королевства в качестве возмездия. Все это имеет смысл.

– Отлично, теперь все эти разговоры приведут к поножовщине? – Лавензия складывает руки. – Мы знаем, где этот ублюдок, почему бы его не схватить?

– Вернуть его будет достаточно сложно. – Вентос указывает на Дрю. – Мы не можем рисковать и предпринимать какие-либо атаки до следующего полнолуния.

– Вы же не думаете, что теперь, когда мы знаем, где он, мы будем сидеть здесь спокойно, – протестует Винни. – Месяц – это целая вечность.

– Ты спала три тысячи лет. Что такое месяц? – Квинн закатывает глаза.

– Я тоже считаю, что мы должны пойти и забрать этого ублюдка, пока он не нашел другую форму и не подставил нас, – говорит Лавензия.

Они впятером спорят. Руван и Дрю молчат. Мой брат смотрит на свои ладони. Мысли Рувана где-то далеко.

– Вот что мы будем делать. – Я хлопнула ладонью по столу. Это в сочетании с громкостью и тоном моего голоса заставляет их всех замолчать. – Дрю, прежде чем уйти, ты расскажешь Каллосу все, что знаешь о том, как изготавливается Эликсир Охотника, а также все, что сможешь вспомнить об этом мужчине. Каллос, ты должен как можно быстрее сварить эликсир для Рувана. Квинн может помочь. Винни, Лавензия, Вентос, вы начнете планировать нашу атаку вместе с Дрю – сколько бы времени у него ни оставалось на этот момент. Если эликсир даст нам достаточно сил для возвращения, Дрю будет нашим наблюдателем на стороне Мира Природы. После того как Дрю уйдет, мы продолжим планировать и готовиться к нападению, разыскивая любую другую информацию о том, кто может быть Человеком-Вороном.

– Я не смогу вернуться, – с опаской говорит Дрю. – Не теперь, когда Человек-Ворон знает, что я свободен.

– Не в самой Деревни Охотников. Ты можешь спрятаться в болотах. – Я тянусь к его руке и сжимаю ее. – Я знаю, что моя просьба трудна, но это всего лишь месяц. – Все остальные принесли свои жертвы, чтобы покончить с этим проклятием. Пришло время и мне принести свою. Как бы я ни хотела, чтобы Дрю остался здесь со мной, я знаю, что он не может. И я не могу вернуться с ним. Пока не могу.

– Человек-Ворон всегда опасался болот. Я должен быть в безопасности. – Я чувствую, что храбрость Дрю – это прикрытие. Она слегка трескается, когда он добавляет: – По крайней мере, в течение месяца.

– А ты... – Я поворачиваюсь лицом к Рувану, но замираю от его выражения. В его глазах появился блеск, отблеск веселья и хорошего настроения, которого я не видела у него уже несколько недель. Я думаю, что этот взгляд предназначен только для меня, так как я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-то еще.

– Ты неутомима, – говорит он мягко, задумчиво. В этих словах должна быть злость или волнение, но он звучит почти... счастливо? Мой желудок сжимается по причине, которую я не могу описать.

– Когда она на что-то нацеливается, то бросается на это со всей свирепостью дикого зверя, – с усмешкой говорит Дрю. Сейчас он тоже улыбается.

– Я не дикий зверь, – протестую я, бросая на брата взгляд.

– Нет, нет, кажется, это так. – Лавензия ухмыляется.

– Простите, я не животное, – повторяю я для убедительности. – Я кузнечная дева. И, да, это значит, что я привыкла бить молотком по предметам, пока не добьюсь своего.

– Она всегда такая? – спросил Руван у Дрю.

– Обычно хуже.

– А я-то думала, что сокрушаюсь, что не могу удержать тебя рядом подольше. – Я наклоняю голову в сторону и сужаю глаза на брата.

– Ты будешь скучать по мне, и ты это знаешь. – Шутка становится мягкой, в нее вкрадываются искренние эмоции.

– Ужасно, – признаю я. Настроение немного портится от моего тона.

Руван прочищает горло.

– Ну, теперь, когда у нас есть план нападения, более или менее, Дрю, не хочешь ли ты посмотреть на кузницу вампира?

– Зависит от того, какой беспорядок там устроила моя сестра.

– Прости? – восклицаю я.

Руван со смехом встает.

– Не могу сказать, кто больше наводит беспорядок в кузнице или она сама после целого дня кузнечного дела.

– Прощайте, я ухожу, рискну пройтись в одиночку, – заявляю я, направляясь к двери. Никогда не думала, что Руван и Дрю вместе могут быть опасны для меня. Опасны друг для друга, но не для меня. Однако эти двое, похоже, готовы дразнить меня бесконечно. Каким образом мой брат вступил в союз с моим случайным мужем еще до того, как узнал об истинном положении вещей?

– О, неужели новая леди вампиров отдала приказ и мы можем вернуться к нашим делам? – резко спрашивает Лавензия. Я игнорирую ее. Но слова запомнились мне так же, как и тогда, когда она произнесла их в первый раз.

Леди вампиров. Только я никогда не смогу ею стать, не совсем. Я человек насквозь, с земли Деревни Охотника. Дочь охотника.

Мои ноги медленно останавливаются. Я слышу их позади себя, но это почти не заметно. Дрю прав, я никогда не умела справляться с проблемами, по которым нельзя было ударить молотком. Я всегда это знала, и мне никогда не приходилось меняться. Но эту ситуацию, в которой я оказалась, нельзя исправить грубой силой и решимостью.

Я – тот, кто я есть. Руван – тот, кто он есть. Мы созданы для разных миров. Присутствие Дрю разрушает все иллюзии, которые я пыталась создать. Никакая сила воли или поклявшийся на крови не изменит того, кем мы являемся в своих сердцах.

Кто-то натыкается на меня. Я оглядываюсь через плечо и вижу Рувана, который стоит слишком близко. Он наклоняется, когда мимо нас проходят остальные. Дрю разговаривает с Лавензией. Похоже, они спорят о том, как лучше переправить его через пропасть. Дрю настаивает на том, чтобы его не несли.

– У тебя громкие мысли, – шепчет Руван.

– М? – Что на это можно ответить?

– Обычно ты тихо пульсируешь по ту сторону моего сознания – мягкое, но твердое напоминание о твоем присутствии. Но сейчас твои мысли бьются.

Как мое сердце, когда он стоит так близко ко мне.

– Я с облегчением вижу своего брата. Волнуюсь из-за того, что нужно сделать. Волнуюсь из-за того, что нужно сделать.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Руван заключает меня в свои объятия. Его движения плавные, легкие. Он снова поднимает меня на руки, как будто я ничего не вешу. Мои руки обвивают его шею, и через мгновение его лицо оказывается в ужасной близости от моего. Я чувствую, как бьется его сердце, как кровь стынет в жилах его горла. Я вспоминаю, как близки мы были раньше и как много мы не сказали и не сделали. Я не могу удержаться от того, чтобы не облизнуть губы. Мне хочется, чтобы нам дали еще немного времени побыть наедине.

– А я-то думал, что это как-то связано со мной.

Я выгибаю брови.

– Почему ты так решил?

– Потому что этот стук усиливается всякий раз, когда я приближаюсь. – Он слегка вытягивает шею, наши носы почти соприкасаются.

Мои худшие страхи воплотились. Я связалась с мужчиной, от которого, казалось бы, ничего нельзя скрыть.

– Мы отстаем, – заставляю я себя сказать. Как и в прошлый раз, все остальные ушли вперед, а мы застыли на месте.

– Так и есть. – Руван делает шаг, выпрыгивает на открытое пространство и легко приземляется на балку, поддерживающую другое крыло замка.

Сначала я боялась этой высоты. Но сейчас, в его объятиях, я чувствую себя в безопасности. Сильной. Руван не позволит причинить мне вреда, и эта уверенность позволяет мне наслаждаться потрясающими видами – арками и колоннами замка во всем их разрушающемся великолепии.

– Это место действительно должно быть удивительным, – бормочу я, в основном про себя. Но ветер доносит мои слова прямо до ушей Рувана.

– Так оно и было. Но даже когда я родился, прошло достаточно много времени после смерти Короля Солоса, и замок пришел в упадок в результате междоусобиц и ослабления проклятия. Потом мы погрузились в сон, а когда проснулись... все изменилось. Это было хуже, чем я мог себе представить.

Я слышу печаль в его голосе. Уже не в первый раз я пытаюсь представить себе, что могло быть с этими вампирами – моими друзьями, – когда они заключили себя в магию и проснулись через три тысячи лет в ветхой оболочке мира, который когда-то знали. Места, которые были свежими и яркими в их памяти, теперь лежат в руинах.

– Когда проклятие будет снято, вампиры восстановятся или уйдут из этого места?

– Мы вернем себе наш дом, и он будет лучше, чем когда-либо. В этом я уверен.

– Надеюсь, я смогу это увидеть, – мягко говорю я.

– Если ты этого желаешь, я позабочусь об этом.

Наша беседа заканчивается, когда мы снова входим в замок. Остальные члены группы уже спустились в часовню. Дрю стоит перед алтарем и смотрит на статую.

– Она так похожа на зал под крепостью. – Несмотря на то, что он говорит тихо, эхо в пещерном пространстве звучит гораздо громче.

– Эту крепость тоже построил король вампиров, – говорит Каллос. – Вполне логично, что они построили зал, посвященный более продвинутым искусствам крови.

– И кто бы мог подумать, что он будет продолжать использоваться и через три тысячи лет после образования Фэйда, – пробормотала Винни.

– Вот только статую Короля Солоса там снесли и заменили этой мерзостью.

– Статуя первого охотника, Терсиуса. Статуя, похожая на Человека-Ворона, – торжественно произносит Дрю.

– Она тоже была древней, – добавляет Вентос. – Выглядела такой же древней, как и эта.

– Значит, Человек-Ворон действительно может быть времен Солоса, – пробормотала Винни.

Ее размышления наводят на вопрос, о котором я раньше не задумывалась.

– Мне казалось, что вампиры не могут жить вечно?

– Естественно, нет. Но кровавое предание было создано для того, чтобы укрепить тело вампира. Ранней целью экспериментов было продление жизни. Однако, как и в случае с превращением человека в вампира, цена оказалась слишком велика, – говорит Каллос.

– Удалось ли кому-нибудь добиться успеха?

– Нет, и это было запрещено после того, как группа испытуемых сбежала. – Каллос качает головой. – Для этого требовалось огромное количество крови... взятой силой. А кровь, взятая силой, – это противоположность истинному преданию. Она не так эффективна и может быть использована только для особых ритуалов без интенсивного очищения.

Кровь, взятая силой, – противоположность истинному преданию... Я уже слышала, как это говорят. Если Солос был основателем кровавого предания, то почему он держал людей в качестве подопытных? Может быть, он на самом деле управлял их разумом и таким образом заставлял их свободно отдавать свою кровь? Это не имеет смысла. Я уставилась на статую, желая, чтобы она ожила и поведала мне секреты человека, в честь которого она была создана.

– Пойдемте дальше. Кузница здесь, – говорит Руван, прежде чем я успеваю высказать свои мысли вслух, и направляется к двери, ведущей в залы, которые мы занимали.

Остальная часть группы задерживается в главном зале, приступая к работе. Руван откланивается, заметив, что устал, и отправляется наверх. Я думаю, не последовать ли за ним, но Дрю ждет, когда я покажу ему кузницу, а у меня с братом есть время только до заката.

Оставшись вдвоем, я провожаю его в оружейную. Он, как и я, удивляется коллекции старинных охотничьих инструментов. А потом с удивлением смотрит на саму кузницу.

В детстве он, кажется, всегда обижался на кузницу. Это был труд. Это была работа, которую он никогда не должен был делать. Но сейчас его глаза блестят, когда он проводит кончиками пальцев по наковальне. Он осторожно осматривает наковальню, как будто сам собирается приступить к работе. Как и я в нашей семейной кузнице, он заканчивает работу у очага, проводит над ним рукой, ощущая его остаточное тепло не только ладонью.

В душе всегда будет запах раскаленного металла, дыма и копоти. Даже если его путь был иным. Мы оба из одной и той же первоначальной отливки.

Осмотр Дрю заканчивается, когда его взгляд наконец останавливается на мне.

– Ты выглядишь здесь как дома. – Слова звучат грустно и с какой-то тоской.

– Это кузница. Я всегда буду чувствовать себя как дома рядом с кузницей. – Я взбираюсь на один из столов, размахивая ногами.

– Нет, это не просто так, тебе комфортно среди них. Ты двигаешься и действуешь, как они. Ты сильнее, быстрее. Твое лицо стало более полным, а брови более спокойными. – После беглого осмотра моей работы Дрю прислонился к столу напротив, сложив руки. – Во всяком случае, ты выглядишь как дома, потому что вы ненадолго покинула нашу кузницу.

– Ты так говоришь, будто я должна был уйти из Деревни Охотников раньше.

– Это было бы хорошо для тебя.

– У меня не было выбора, где быть – в деревне или в кузнице. – Я пытаюсь понять, чего брат хочет добиться этой фразой. – Ты знаешь мои обстоятельства не хуже меня.

– И я на каждом шагу мечтал, чтобы они у нас с тобой были разными. – Он качает головой. – Ты должна знать, что это была одна из причин, по которой я учил тебя драться.

– Ты учил меня, чтобы я могла защитить Мать и себя.

– Верно. Но какая-то часть меня надеялась, что ты увидишь, насколько больше ты можешь быть. В тебе есть что-то большее, Флориан, чем просто талантливый кузнец. Может быть, я хотел, чтобы у тебя хватило сил противостоять обстоятельствам, когда ты будешь готова.

Эта мысль, его слова... такое ощущение, что я проглотила живых червей. Они неуютно копошатся во мне и вызывают тошноту. В его словах нет ничего плохого. Я знаю, что это не так. Более того, то, что он так близок к тем выводам, которые я в итоге сделала, вызывает у меня еще большее разочарование.

– Это была моя судьба. Я не могла ее изменить. Пока... – Мой голос прерывается. Я смотрю на гигантскую пасть кузницы. Я вижу Рувана, прислонившегося к одному из столов возле нее, моего тихого и надежного спутника, пока я работаю. – Пока я наконец не поняла, что судьба подобна металлу – кажется, что ее невозможно согнуть, пока не подвергнешь жару и давлению. Ты можешь выковать ее в ту форму, которую хочешь.