Текст книги "Дуэль с Лордом Вампиром (ЛП)"

Автор книги: Элис Кова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Я поджала губы. Я понятия не имею, что происходит в крепости, и это делает ответ опасным, поскольку я до сих пор не знаю, сколько у этих вампиров информации о Деревне Охотников и откуда они ее взяли.

– Я так и думал. – Он открывает дверь. – Теперь идем.

Мы возвращаемся через двери и проходим мимо Квинна, который покорно ждал нас. В зале стало немного шумнее: разговоры множества людей перекликаются со звуками скрипки. Несмотря на то, что бельэтаж комнаты находится высоко, я почти могу разобрать каждое произнесенное слово, чего, я уверена, не смогла бы сделать до того, как стала поклявшейся на крови.

Еще одно напоминание о том, что я сделала и как изменилась. Это было правильное решение, пытаюсь я напомнить себе. Но мой внутренний голос слабее, чем раньше. Ничего не кажется правильным. Мне не по себе, а чувства обманывают меня. Во мне зарождается отвращение к собственной крови. К силе, которая всегда была рядом, но которую я никогда не желала, не просила. Максимум, чего я хотела, – это уберечь свою семью и, может быть, увидеть океан вместе с братом.

Как же я оказалась здесь?

– Они смелее, чем раньше, – ворчит мужчина.

– Смелее. Сильнее. Упрямее раз за разом, – добавляет другой мужчина с мягким, мечтательным голосом.

– По крайней мере, у нас есть их кровь, – негромко говорит женщина. И тут меня пронзает ледяной холод: они говорят о Деревне Охотников. У меня начинает звенеть в ушах, и я едва слышу остальную часть их разговора, словно мое тело физически пытается отгородиться от них.

– Драгоценное мало дается даром, – сетует второй мужчина. – Придется очищать остальных по мере сил.

– Очищать? Кровь насильно – это ерунда, – бормочет женщина.

– Я постараюсь, – говорит мягкий голос.

Выщипывание приостанавливается.

– Достаточно ли этого? – Вторая женщина.

– Придется, – говорит Руван, когда мы спускаемся по лестнице, обвивающей заднюю часть зала и соединяющей бельэтаж с помещением для собраний внизу.

Все они поднимаются на ноги, как только видят меня. Я сглотнула и сосредоточилась на ногах, чтобы не споткнуться. Я сейчас охотник, а не кузнечная дева; я не позволю себе показать свой страх. Мы встречаемся взглядами, и воздух становится густым, как бывает перед началом драки.

ГЛАВА 10

Я сжимаю руки в кулаки. Даже с этой новой силой им понадобится всего двое, не больше, чтобы зажать меня. Они могут сломать меня, как игрушку, если захотят.

Руван, должно быть, тоже это чувствует, потому что он делает шаг вперед, физически становясь между мной и остальными.

– Это новый член нашего ковенанта.

– Мой господин... – начинает человек с глубоким гравием в голосе и тут же теряет дар речи. Он такой же бледный, как заснеженные горы за окном, и такой же массивный. Все его темно-каштановые волосы покинули голову и поселились на подбородке.

– Это охотник, – заканчивает женщина, опуская свою скрипку на стол. Длинные пряди светлых волос перекинулись через ее плечо. Они почти такого же цвета, как ее глаза – как и все их глаза.

– И она стала поклявшейся на крови со мной. – Руван складывает руки на пояснице.

Женщина, смех которой я слышала раньше, недоверчиво хмыкнула. Она откидывает за ухо свою длинную темно-каштановую челку. У нее, как и у меня, короткие волосы с одной стороны. Другая половина головы выбрита и покрыта шрамами, которые тянутся по шее призрачными следами по сепии ее кожи.

– Ты не можешь говорить серьезно.

– Смертельно.

Вот тебе и его окружение, не задающее ему вопросов. Я краем глаза смотрю на лорда вампиров. Его челюсть сжата. Самодовольство захлестывает меня, но я не позволяю ему показать себя. Это было бы глупо.

– Ты... стал поклявшимся на крови с человеком? – Крупный мужчина вздрогнул.

– Да еще и с охотником? – Человек с мягким голосом и темной кожей поправляет свои круглые очки, словно пытаясь разглядеть меня получше. Его черные волосы туго заплетены в косу, а оставшиеся стянуты в пухлый пучок на затылке.

– Да. Она поможет нам избавиться от этого проклятия, раз и навсегда. Мы же не собираемся забирать ее в глубины, пока она будет чахнуть от простого нахождения в Мидскейпе.

– Согласен, это логично, – пробормотал человек с круглыми глазами. – Я просто не рассчитал это.

– Ты что-то не рассчитал? – Блондинка задыхается.

Мягко говоря, мужчина закатывает глаза, смотрит в сторону и быстро возвращается к ней, а затем снова уходит.

– Охотники заботятся только о себе. – Бледный мужчина с гравием в голосе смотрит на меня сверху вниз. Он, конечно, сложен как маленькая гора, мускулы бугрятся, грозя поглотить его шею и уши целиком, но я часто думаю, что такие мускулы – это только видимость. Но в данном случае я не думаю, что хочу это выяснить.

– Она заботится о себе. – Глаза Рувана возвращаются ко мне с почти ожидающим взглядом. Он хочет, чтобы я что-то сказала? Я тонко улыбаюсь и оставляю его барахтаться среди своих рыцарей. Руван хмыкает. – Я поклялся, что если она поможет мне снять проклятие с нас, мы больше никогда не пересечем Фэйд, чтобы охотиться на ее народ.

– Ты собираешься отпустить их без наказания после всего, что они сделали? – Маленькая женщина больше не смеется. Она выглядит так, будто может заплакать или убить. – Руван...

– Дело сделано, – огрызается он. – Я бы пообещал еще больше, если бы это означало, что наш народ будет свободен от этой беды. Мы потеряли слишком многих, и у нас осталось всего несколько циклов, иначе нам конец, всем нам. – Разочарование отражается от его плеч, когда он наполовину поворачивается ко мне лицом. – Это мой ковенант. Ты будешь работать в тесном контакте с ними, поэтому постарайся быть вежливой, если сможешь соблюсти хотя бы основы приличия. Никто из них не причинит тебе вреда, согласно условиям нашей клятвы. – Руван начинает представлять их, ладонью указывая на каждого по очереди.

– Наша сирена, играющая на скрипке, – Винни.

– На четверть сирена, – говорит она несколько жеманно, но глаза у нее такие же твердые, как и золото, на которое они похожи.

– Вентос – наш мускул.

Крепкий мужчина складывает руки на груди, подчеркивая бицепсы.

– Если тебе понадобится что-то из тактики или знаний, то лучше Каллоса никого нет.

Беспечный мужчина поднимает руку к правой груди, низко кланяясь. Каждая складка его одежды тщательно отглажена. Ни одной лишней детали. Он явно ценит форму, а не функцию, и не кажется мне угрожающим... если только это не входит в его планы.

– Лавензия...

– Практичная. – Она широко улыбается, демонстрируя клыки. Женщина ростом пониже – полноватая. Под ее изгибами легко может скрываться несметная сила, и, учитывая ее шрамы, скорее всего, так оно и есть.

– А с Квинном ты знакома.

Он почти не смотрит на меня, пока идет к столу. Он наполняет водой золотую чашу – совсем не похожую на ту, что стояла на алтаре. Затем он доливает в нее три капли из обсидианового пузырька. Пузырек похож на тот, что подарил мне Дрю. Ненавязчиво так...

– Что в пузырьке? – спрашиваю я.

Они все переглядываются. Каллос отвечает:

– Кровь.

Взятая у охотников в ночь Кровавой Луны, без сомнения.

Мои мысли прерываются, когда прямо на моих глазах плоть Квинна наполняется кровью. Его смуглая кожа на тон темнее, чем бледность Рувана и Вентоса. Глаза обретают ясность, темнота стекает по щекам ручейками. Волосы на голове поредели, их сменили ржаво-коричневые локоны – коротко подстриженные и слегка вздернутые спереди. Губы становятся пухлыми, их дополняют грустные, напряженные глаза.

Они пьют человеческую кровь, чтобы скрыть свои чудовищные формы. Наверное, именно поэтому им приходится охотиться на людей в полнолуние, и именно поэтому они выглядят как копошащиеся трупы. Возможно, постоянное питье крови позволяет им говорить и думать – поэтому эти вампиры разумнее тех, что обычно нападают на нас.

– И, мой ковенант, это... это... – Руван делает паузу, несколько раз моргая, глядя на меня. – Я не знаю твоего имени.

Я торжествующе улыбаюсь. Я ждала, когда он это поймет. Может быть, это маленькая, незначительная победа, что я так долго скрывала это от него. Но тем не менее это победа. Теперь у меня есть нечто простое, что можно использовать в качестве проверки клятвы на крови.

– Меня зовут...– Придуманное имя, которое я собиралась назвать, застревает у меня в горле. Я прочистила его кашлем. Значит, то, что он сказал, было правдой. Мы не можем лгать друг другу. Или, по крайней мере, я не могу лгать ему. Мне придется найти способ проверить, что для него это одно и то же, просто для безопасности. – Риана, – удается мне, доказывая, что полуправду можно говорить. Еще одна хорошая информация.

– Сколько вампиров ты убила, Риана? – спрашивает Вентос, поглаживая свою бороду глубокого оттенка умбры.

– Одного, – честно отвечаю я и тут же жалею, что не завысила число, чтобы оно звучало более угрожающе.

– Одного? – насмехается он. – Врешь.

– Думай, что хочешь. – Я пожимаю плечами.

– Она молодая. – Винни садится обратно, прижимая скрипку к груди. Она нежно пощипывает ее, не играя ничего конкретного. Ноты резкие и высокочастотные, они раздражают по сравнению с ее предыдущей мелодией. – Она никак не могла убить много.

– Она говорит правду, – убежденно заявляет Руван, и это усиливает его способность отличать правду от лжи.

– Я полагаю, что тот факт, что ты вообще привел сюда человека, говорит о том, что анкер не был мастером охоты, как ты предполагал. – Каллос переключает тему разговора с меня и обращается непосредственно к Рувану. Остальные затихают. В глазах Каллоса появляется знающий блеск. Руван застывает рядом со мной.

Внезапное, гнетущее ощущение оседает на моих плечах. Сначала я думаю, что это траур по Давосу, но я почти никогда не испытывала любви к старому гризли-охотнику, который охранял наш город и был готов выдать меня замуж, как кобылу. Нет, это совсем другое... Я почти чувствую, как у меня опускается живот, словно это я нахожусь на месте преступления. Я смотрю на Рувана. Его лицо пассивно, но... Мои нервы пылают. Я почти вижу, что скрывается под его выражением. Мне кажется, я чувствую его панику.

– Мастер охоты был убит моей рукой, но проклятие осталось, – нехотя признает Руван.

– Я же тебе говорил. – Каллос вздыхает. – Я прочитал все книги по раннему кровавому преданию, написанные Джонтуном, и уверен, что анкером проклятия должна быть вещь, а не человек. Тем более такое долговременное проклятие, как это. Если бы это был человек, он и проклятие давно бы умерло.

– Тогда мы найдем анкер в комнате, которую ты выявил, – отрывисто сказал Руван.

– Если она сможет туда добраться. – Лавензия смотрит между мной и Руваном.

– Она справится. Она держалась против меня, – торжественно говорит Руван.

– Ты бы попыталась убить человека, который нам нужен. – Винни закатывает глаза.

– Она не собиралась приходить мирно – ни один человек этого не сделает. Более того, как только я ее увидел, я понял, что это должна быть она. Она не была похожа на других охотников.

От слов Рувана у меня в животе зародился маленький шарик тепла. Я тут же попыталась погасить его. Я не собираюсь льстить ему.

– Ты имеешь в виду не только ее боевое мастерство, – спросил Каллос в своей спокойной, знающей манере.

– Они использовали в отношении нее кровавое предание, и за это она могла бы сразиться со мной. – Комната замирает. Тишина легко заполняет пространство, подчеркивая, насколько оно велико и пусто. В этом зале могло бы поместиться пятьдесят человек. Нет, сто. Наверняка у лорда вампиров есть более грозные помощники? Не вернулись ли они из-за Фэйда? Или... возможно... охотники уничтожили остальных?

Во мне разгорается гордость. Может быть, с Деревней Охотников все в порядке? Может быть, Дрю нашли в тумане и спасли другие охотники, отвоевавшие ночь для человечества.

– Невозможно. – Винни приостановила свою игру.

– Я знаю, что я видел. Ее глаза были золотыми кольцами и налиты кровью. Ее вены вздулись. Возможно, ты не знаешь, как выглядят обряды превращения, но я знаю. Я видел старые рисунки и ритуалы, и она выглядела наполовину прошедшей через них, оставаясь при этом полностью человеком, и все же... – Его взгляд возвращается ко мне. Я продолжаю молчать. Все, что я сейчас скажу, может быть использовано против меня или деревни. – Она излучала великую силу нашего рода. Я чувствовал ее приближение так же легко, как и любой из вас.

Чувствовать меня... Может быть, именно так вампир узнал, что я нахожусь в своем доме, несмотря на соль? Если это так, то есть некоторая надежда, что Мать продержалась ночь в безопасности. Но если это правда, то это также означает, что я действительно обладаю какой-то силой. Как я выглядела в зеркале, когда только прибыла... это действительно я?

– Очаровательно. – Каллос подошел ко мне и оглядел меня с ног до головы. Ненавижу ощущение, когда вампир осматривает меня, как будто это я странный. – Как они это сделали?

– Я.… – Что я им скажу? Я должен сделать все, чтобы сохранить эту шараду. Я знаю, что не могу откровенно лгать Рувану, но что делать с остальными? – Я охотник – так я могу солгать остальным – а не знаток. Я не задаю вопросов вышестоящему.

– А, потому что истинное мерило верности – это не задавать вопросов, – саркастически говорит Каллос, закатывает глаза и возвращается к скамье.

– Ты нашел очень полезную вещь, Руван. – Лавензия опускается на свое место.

– Она будет полезна. Она проведет нас к двери. А если не удастся, то она все равно узнает о попытках охотников использовать кровавого предания. Это может дать нам некоторую ясность в том, как они вообще создали проклятие – она может знать что-то, сама того не подозревая.

Я смотрю на Рувана уголками глаз. По тому, как он говорит, можно подумать, что он так же старательно планировал все возможные варианты, как и я. Может быть, он прав, и мы оба нужны друг другу. Но если у нас схожие взгляды, то возникает вопрос, как он собирается убить меня, когда все закончится?

Если он действительно такой же, как я, то он уже придумал несколько способов.

– Ты же знаешь, что Погибшие придут в ярость от ее запаха, – говорит Винни.

– Каллос может найти нам путь наименьшего сопротивления через старый замок, – возражает Руван.

Старый замок? Погибшие? Проклятые анкоры? Я понятия не имею, о чем они говорят, но пытаюсь мысленно принять все это к сведению.

– Думаю, будет забавно наблюдать, как Погибший будет отрывать от нее конечности. – Лавензия откинулась на стуле, глаза сверкают. Она выглядит в десять раз более смертоносной и теперь соперничает с Вентосом за звание самого страшного человека здесь. Возможно, дело в клятве на крови, но Руван занимает твердое третье место, и мне почти хочется сказать ему об этом просто ради укола.

– Теперь она одна из нас. Не надо желать ей смерти, – напоминает Руван.

– Нет. – Вентос встает, стул опрокидывается с силой, с которой он это делает. Он явно вспыльчив. – Она могла присягнуть тебе, и мы обязаны выполнять твои приказы и клятвы, которые ты даешь. Но она не является и никогда не будет одной из нас. Она охотник. Она враг. – Он ткнул в меня пальцем.

Вампиры ведут себя так же, как люди. Эмоциональны. Способны говорить. Вампиры чувствуют. И если они все так преданы Рувану... почему они выступают против него?

Кажется, они думают по-своему, а не как группа, похожая на улей... Но они монстры, я в этом убедилась, только не те, о которых мне всегда говорили. Они чудовища, которые носят человеческую кожу, пьют кровь, чтобы обрести человеческие чувства и эмоции, маскируясь под людей настолько, что это почти сбивает с толку. Они хотят, чтобы я сочувствовала им, чтобы я видела, что они не так уж сильно отличаются от меня. Но меня не проведешь.

– Я бы никогда не хотел быть одним из вас, – тихо говорю я. Все взгляды мгновенно устремляются на меня. – Я выполню эту клятву ради всего человечества и навсегда избавлюсь от этого места и вампиров.

– Хорошо сказано, – оценивает Руван. – Чем скорее мы избавимся от проклятия, тем лучше, в этом мы все согласны.

Вентос неохотно кивает, поправляет кресло и тяжело опускается в него. Удивительно, что оно не треснуло под тяжестью всех этих мышц.

– А это значит, что завтра мы отправляемся в старый замок, – объявляет он.

В их глазах мелькают тревога и опасение. Я вспоминаю темные окна, которых мы с Квинном избегали.

– Что такое старый замок? – осмеливаюсь спросить я. Похоже, никто из них не готов ответить. Несколько человек открывают и закрывают рот. Наконец, заговорил Руван.

– Место, где гниет твое проклятие. Здесь ты увидишь истинный ужас того, что твои дорогие охотники сделали с нами подобными.

ГЛАВА 11

–Чтобы спуститься в старый замок, тебе понадобятся силы, – продолжает Руван. – Поэтому тебе следует поесть, пока есть возможность. – Он смотрит на остальных. – Вы все уже наелись?

– Да, но еще немного осталось, – говорит Лавензия.

– Подождите, я сейчас принесу. – Винни вскакивает и бежит по коридору, быстро возвращаясь с едой – нормальной, человеческой едой, – которую она ставит на стол.

Сколько бы я ни старалась изобразить суровый вид, мой желудок предает меня мощным рычанием. Руван вздрагивает, бросая взгляд в мою сторону. Он единственный, кто, кажется, заметил это и, к моему удивлению, не обратил на это внимания.

Вместо этого он говорит:

– Пожалуйста, угощайтесь.

– Значит, я могу съесть яд? – отвечаю я.

Он тяжело вздыхает.

– Он не отравлен. Я не смог бы убить тебя, даже если бы захотел, помнишь? – Если бы он захотел, как будто это не было главным, о чем он думал все это время.

– Ты, может быть, и не сможешь, но она сможет. – Я указываю на Винни, которая собирает посуду и приборы для еды. Она несколько раз моргает, удивленная тем, что вдруг стала объектом моего внимания. – Я не поклявшейся на крови ей.

– Они сами присягнули мне, а я поклялся, что никто из моих подчиненных не причинит тебе вреда. Никто не причинит тебе вреда. – В голосе Рувана слышатся нотки нетерпения. – А теперь ешь.

– Да, мой господин. – Я заставляю себя произнести эти слова с каждым камнем недовольства, опустившимся в яму моего желудка. Винни, принесшая столовые приборы, подает мне идею.

– Она не сядет с нами, – ворчит Вентос.

– Пусть сидит, – легкомысленно возражает Лавензия. Она кладет руку на большое предплечье Вентоса. – Утром тебе придется сражаться рядом с ней. По-моему, это гораздо хуже, чем делить стол. Лучше привыкнуть к ее присутствию раньше, чем позже.

Вентос бросил взгляд на Рувана, но больше ничего не сказал.

– Я не заинтересован в том, чтобы делить с вами стол, – говорю я прямо. – Мы все ясно дали понять, что это непрочный союз. Я не одна из вас, и у меня нет желания им быть. Я буду есть одна, и мы будем общаться как можно меньше.

– По крайней мере, у тебя есть здравый смысл. – Это должно быть комплиментом, но по тому, как Вентос это произносит, становится ясно, что он не считает, что у людей вообще есть разум. Я не обращаю внимания на обиду и сосредотачиваюсь на скудном ассортименте, лежащем передо мной – соленой свинине и маринованных овощах.

Я знаю, что такое бедность, когда вижу ее. В Деревне Охотников, как правило, всего хватает, благодаря тому, что все живут в таком режиме. Но бывали периоды сильной засухи или проливных дождей, которые ограничивали наши продовольственные запасы до боли в желудке. Почему лорд вампиров ест пищу нищих в пустом, ветхом зале, имея под рукой всего несколько рыцарей?

Это один из многих вопросов, но все, на что я могу решиться, это спросить:

– Вампиры едят обычную пищу?

– А что еще мы могли бы есть? – спрашивает Квинн.

– Кровь? Человеческую плоть? – Я думаю, что это очевидно, но когда стол разражается смехом, я понимаю, что ошибаюсь. Горячий румянец обжигает мне шею, и я сжимаю губы, чтобы не дать ему охватить мое лицо.

– Люди действительно ничего не знают о нас. – Лавензия угощается маринованной брюссельской капустой.

– Мы используем кровь для магии, Риана, а не для пропитания. – Альтернативное имя звучит странно, но я заставляю себя быстро привыкнуть к нему. Я уже дала ему магию, о которой не подозревала, и клятву, которую не хотела давать... Не буду же я давать ему еще и свое имя. Вслед за этим Руван тяжело вздыхает и смотрит на меня задумчивым взглядом, который я не могу расшифровать. Интересно, чувствует ли он каким-то образом мой дискомфорт, как и я его? – По крайней мере, истинные вампиры так делают.

– Истинные вампиры? – спрашиваю я.

– Те, кто не Погибшие проклятию. Завтра увидишь. – В его тоне есть что-то такое, что напоминает мне металлическую опору, которая вот-вот сломается. Ворчание. Ропот. Звук, который ты чувствуешь – который говорит тебе, что если на нее будет положен дополнительный вес, то она расколется.

Посчитав разговор законченным, я беру тарелку и тщательно выбираю себе еду – выбираю самый большой кусок мяса и надеюсь, что он не подозрительного происхождения. Затем беру столовые приборы, не решаясь взглянуть краем глаза, не собираются ли они меня остановить. Не останавливают. Я стараюсь, чтобы движение было плавным и простым, сворачиваю салфетку так, чтобы ее содержимое не было видно. Они не обращают на меня внимания, скорее, снова разговаривают между собой.

– Нужно ли будить еще солдат, если мы идем в старый замок? – спрашивает Лавензия у Рувана.

– Нет, мы и так потеряли слишком много, мы не можем позволить себе пробудить еще больше.

– У Лорда Крепости должно быть семь вассалов, по крайней мере.

– Я не хочу больше никого пробуждать, – настаивает Руван. Интересно, что он имеет в виду под словом «пробудить». Возможно, это другой термин для обозначения ритуала, о котором они говорили, чтобы сделать вампиров. – А даже если бы и пробудил, то мы взяли достаточно крови только для себя и для того, чтобы выдержать долгую ночь. Это было бы слишком много, чтобы поддерживать чужую магию.

– Неужели это действительно тот разговор, который мы должны вести при ней? – Вентос дернул головой в мою сторону.

К счастью, я уже прижала вилку и нож ко дну тарелки.

– Не обращайте внимания, я отнесу это наверх.

– Нет, не отнесешь. – Руван сужает на меня глаза. На секунду я забеспокоилась, что мои намерения раскрыты. – У нас и так достаточно проблем с вредителями. Я не хочу, чтобы что-то привлекало их в мою спальню. – Он снова поворачивается к Вентосу. – Она дала мне клятву на крови. Она тебе не враг.

– А что будет, когда срок действия клятвы истечет? – Вентос хмыкнул после своего вопроса. – Будет ли она тогда нашим врагом?

– Она обеспечит безопасность своему народу; она больше не будет видеть в нас врага. – Слова Рувана прозвучали резко, и мы встретились взглядами, когда он заговорил от моего имени. Я чувствую, как он пытается найти во мне злобу, которую я все еще питаю к нему.

Я сохраняю лицо пустым, как маска охотника.

– Именно так, как ты говоришь. Когда все закончится, у меня не будет причин беспокоиться о вас.

– Охотник однажды, охотник всегда. – Вентос будет проблемой. Он догадывается о моих истинных намерениях и может так же легко заподозрить, что я не совсем тот, за кого себя выдаю; мне придется быть настороже рядом с ним.

Но пока что я пожимаю плечами и направляюсь к одному из дальних столиков, стоя к ним спиной.

Лавензия возвращается к прежней линии вопросов.

– Так мы действительно идем в старый замок впятером?

– Нам придется действовать стратегически, – серьезно говорит Руван.

– Каллос, тебе лучше обратиться ко всем своим книгам и записям, чтобы придумать хороший путь, – пробормотала она.

– Неужели ты сомневаешься в моих способностях? – недоверчиво спрашивает Каллос.

Пока они разговаривают, я заставляю себя есть. Они уже ужинали этой пищей, так что я не думаю, что она отравлена. К тому же я должна быть в безопасности, пока поклявшейся на крови.

Разговор продолжается, как ни странно, нормально. Все шестеро говорят как старые друзья – как люди, а не монстры.

– Ты действительно думаешь, что мы сможем положить конец этой долгой ночи? – Голос Вентоса стал мягче, задумчивее.

– Я бы не стал ставить на это свою жизнь, если бы это было не так. Я бы не привел сюда охотника, если бы это было не так. – Я почти чувствую взгляд Рувана на своей спине. Я чувствую его как никогда раньше. Я продолжаю есть, не обращая внимания на это ощущение. Оно проходит, когда он снова начинает говорить. – Охотники занимаются кровавым преданием, даже до сих пор – наконец-то у нас есть подтверждение этому. Готов поспорить, что они используют его для подпитки проклятия из года в год, поскольку больше не могут добраться до его анкера. С помощью правильных инструментов крови мы, возможно, сможем полностью отменить это проклятие... или, по крайней мере, бороться с ним более эффективно, чем просто кормить гильзы.

Лавензия смеется, но это не радостный звук. В этом чувствуется печаль. Печаль и душевная боль.

– Конец долгой ночи, – тихо размышляет она, ее тон почти песенный. – Я даже не знаю, что бы я сделала в первую очередь. Нет, я знаю. Я бы съела один из знаменитых пирогов Ламира. Я бы съела семь.

– Ты бы довел себя до тошноты, – говорит Вентос.

– И какая это была бы восхитительная тошнота. – Я вижу, что в ее голосе звучит улыбка.

Вампир рассказывает о торте... Мир перевернулся. Вниз – вверх. Кровь – это чернила. Я сижу не на той стороне Потускнения. А вампир говорит о пироге.

– Я бы обменял все пироги на свете, чтобы иметь город, в который Джулия могла бы вернуться. – После слов Вентоса в комнате воцарилась тяжелая тишина.

– Ты навещал ее после нашего возвращения? – тихо спрашивает Лавензия.

Затянувшаяся пауза привлекает мое внимание. Вентос смотрит в пустоту. Он не выглядит грустным, но от него исходит печаль. В нем чувствуется потеря, которая мне слишком хорошо знакома по деревне. Мне хочется упиваться ею. Подумать о том, как это прекрасно – видеть вампира, испытывающего хотя бы часть той боли, которую он причинил нам.

Но... я вижу себя в этом страдальческом выражении. Я вижу, как Мать смотрит на пламя кузницы. Она смотрит в пустоту, погрузившись в нее после смерти нашего Отца. Я вижу свои пустые глаза в зеркале после смерти Отца, после ухода Дрю.

Вентос встает, и в воздухе раздается скрежет стула по каменному полу.

– Уже поздно, я иду спать, – заявляет он, решительно прекращая разговор.

– Ты прав, нам надо отдохнуть, – соглашается Лавензия.

Когда все они уходят спать, я тщательно вытираю нож, который вытащила вместе с остальными столовыми приборами, и засовываю его в рукав. Плоскость лезвия прохладна к моей коже. Успокаивает. Я закрепила его на месте, затянув одной рукой кожаный ремешок на манжете. Одежда и доспехи охотников призваны скрывать оружие везде, где это возможно. Хотя я никогда раньше не носила кожу, я достаточно хорошо знаю ее конструкцию, работая с кожевником над застежками, легкими пластинами и другими модификациями.

Я следую их примеру и тоже встаю, убирая остальные столовые приборы, как я это делала, когда переносила еду на дальний стол. Я ставлю тарелку на место вместе с остатками ужина.

– Я могу об этом позаботиться, – предлагает Лавензия.

– Нет, нет, моя очередь. – Руван отмахивается от нее. Трудно поверить, что все то изящество и элегантность, которые он демонстрирует сейчас, были заключены в жалкой на вид оболочка человека, которого я впервые встретил. – Остальные – спать.

Я покидаю их и возвращаюсь наверх. Какая удача, что лорд вампиров решил остаться. Интересно, о чем это он «заботился» ... Похоже, он остался, чтобы навести порядок. Меня охватило беспокойство. Если он убирает посуду, то не заметит ли он пропажу ножа?

Но, конечно, у лорда вампиров есть помощники для выполнения таких элементарных дел. Даже если я их не видела... они должны быть наготове.

Я качаю головой, входя в каюту, ставшую моим временным домом. Я зря волнуюсь, пытаюсь успокоить я себя.

В покоях пусто, и Квинн на этот раз не стоит у двери. Я одна. Любопытное решение – оставить меня без какого-либо присмотра в его личных покоях. Но я быстро понимаю, что это не так глупо, как кажется на первый взгляд. Все шкафы заперты. Я прохожу по гостиной, исследуя все, что попадается под руку.

Мебель старая, в основном изъеденная молью. То, что осталось, оголилось и обтрепалось. Это не похоже на роскошные покои лорда вампиров, как я ожидала. Не то чтобы я задумывалась о том, как живут вампиры. До сих пор мне казалось, что Фэйдские Болота породили их для того, чтобы они терроризировали нас. Не имело значения, откуда они пришли. Важно было только остановить их.

Из главной комнаты есть три двери – одна, через которую я вошла, вторая заперта, но третья открывается передо мной. Внутри – туалет. Как и все остальное, она имеет вид роскоши, но покрыта густым налетом запустения. Кран над раковиной позеленел от старости, его насадка покрыто кальцием. Я удивляюсь, когда поворачиваю ручку и из нее выплескивается чистая вода. По крайней мере, я не умру от жажды.

Вернувшись в главную комнату, я начинаю оценивать то, что могу контролировать, имеющиеся в моем распоряжении материалы и все, к чему у меня есть доступ. На полу лежит неплотно пригнанная доска, но под ней только камень и жуки. Один из плинтусов рядом тоже расшатан, штукатурка за ним потрескалась и изъедена какими-то грызунами. Я могла бы хранить там еду, чтобы они не могли морить меня голодом, как стимул для выполнения любого нежелательного для меня поручения. Но мне вспомнились слова Рувана за ужином о паразитах. Я не хочу, чтобы то существо, которое проделало эту дыру, съело мой запасной паек раньше, чем я успею это сделать. Однако это может быть место для оружия.

Я подтягиваю подушки на диване. Конечно, швы мягкие, и я могу легко их раскрыть. Это еще один хороший тайник для небольшого оружия. Я кладу туда нож и укладываю подушки на место, прежде чем лечь. Оружие находится в пределах моей досягаемости, зажато между подушкой и спинкой дивана, спрятано в складках разошедшегося шва.

Сон, как и следовало ожидать, обходит меня стороной. Я бодрствую, наблюдая, как серебристое сияние луны начинает слабеть и меркнуть, сменяясь более мягкой, естественной дымкой рассвета. Если бы я была дома, я бы только проснулась, чтобы спуститься вниз и поставить чайник для чая, а затем отправиться в кузницу, к тому времени, как Мать встанет, будет жарко.

Боль утраты оседает в моих костях. Мне хорошо знакомо это ощущение. Причина другая, но прикосновение то же самое. Это то самое ледяное объятие, которое отец дарит мне из Великого Запределья.

Как дела в деревне? Что делает Мать? Где Дрю? Жив ли он вообще?

Если мне удастся убить лорда вампиров и прожить достаточно долго, чтобы вернуться домой, то к чему я вернусь? Если Руван умрет... тогда мы свободны, все, что от нас осталось. Я могу отправиться к морю. Я могу кузнечить металлы, о которых только слышала. Я могу выйти замуж за кого угодно, а может, и вовсе не вступать с брак. Все возможности мира были бы в моем распоряжении.