Текст книги "За границами легенд (СИ)"

Автор книги: Елена Свительская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]

Уныло подпёрла щёку ладонью.

– И верно… по рогам можно получить сильно.

– По… рогам? – мужчина недоумённо моргнул.

– Так у людей шутят, – усмехнулся седеющий эльф, – Мол, последствия будут неприятные, если чего-то не то натворить.

– Но… – задумчиво повозила бокал подставкой по столу, взад-вперёд, – Лекари… которые обычные… они тоже расплачиваются своей жизнью за вылеченных?

– Если пострадавший или больной был ещё здесь или всего лишь на Грани, то они могут за его излечение получить дар от него или от мира, – мужчина усмехнулся, смотря мне прямо в глаза, – Впрочем, я боюсь забивать вашу голову лекарскими книгами и теориями. Разумеется, если у вас вдруг возникнет большой интерес к лекарскому искусству – обращайтесь ко мне с вопросами – и я с удовольствием вам всё подробно расскажу.

Мы некоторое время не говорили и не ели, каждый задумавшись о своём. Я вот думала, попыталась бы вернуть маму, если бы тогда знала о такой возможности и, более того, была бы знакома с таким драконом?.. Может, и обратилась бы. Но тогда я не знала.

– А медальоны причём? – спохватилась.

– Их дарят каждому дракону, кто сумел вернуть хотя бы одного человека, эльфа или дракона из-за Грани. Знак принадлежности к Наал Тан.

Присвистнула.

Вот, значит, какой мужик мне приснился! Крутой. Только… А с чего это?!

Задумчиво поскребла нос – остроухие напряжённо смотрели на меня.

– Постойте! – радостно хряпнула стакан обратно на стол – Тин и его сосед невозмутимо уклонились от капель, – Так ведь… И к Лэру можно такого привести? Если что? Тем более, что он, всё-таки, наследник.

– Такая идея возникала, – Тин задумчиво помотал бокалом, наблюдая, как отвар в нём подступает к самым краям, но успевая вовремя его подвинуть, чтобы не расплескать, – Тем более, что драконий отпрыск ранил нашего наследника. Чем не повод для войны? Если, разумеется, они не согласятся попробовать нам помочь. И наша королева просила, чтоб заказчицей выбрали её.

Шумно выдохнула.

Эх, я не самая умная: они уже сами додумались. Но брат… Брата можно спасти! Может, к этому приснился тот сон? Возможно, он был… вещим?.. И принёс мне надежду?!

Я же хочу, чтобы мой брат был живой! И не только потому, что хочу вырваться отсюда. Просто… он мой брат. И он очень милый.

– Но есть одно осложнение, – нахмурился мужчина с седыми прядями у висков.

Потерянно спросила:

– Какое осложнение?..

Тин положил руку ему на плечо. И, кажется, сжал сильно. Но тот всё-таки произнёс, глядя на меня:

– Говорят, что Матарн – тот дракон, который покалечил наследника – сам Наал Тан. Ходят слухи, что того, кого ранили Наал Тан, почти невозможно вытащить из-за Грани. Будто бы у этих древних магов есть дар… ведь можно назвать его даром?.. Они могут дарить жизнь. Но сложно спасти того, у кого они пытались её отобрать. Да даже если просто ранили.

Смачно выругалась. Эльфы напряжённо уставились на меня.

– А что? – всхлипнула, – Это ж гадство сплошное! Как мой брат умудрился пересраться с Наал Таном?!

Завтрак завершился уже в молчании. Да и учителя иногда так на меня смотрели, что можно было загореться от их укоризненных взглядов или покраснеть, от пальцев ног до затылка. Ну, а что?! Я же деревенская девка, а им можно материться! Вроде?.. Эх, и почему моему брату так не повезло?! И Матарн тот проклятый… Что он с Лэром-то не поделил?.. У, Матарн, только попадись мне!

И вообще… К чему мне приснился один из тех загадочных драконов?..

История Зарёны "Первая песня Леса"

Акар пару дней не заходил. Поэтому мне пришлось тормошить Тина вопросами, как позаботится о жабе, оставшейся жить у меня. Отец тоже не заходил. Син не заходил. Ну, ясно, приболел там. Перетрудился.

Учителя удвоили вежливость и красноречие. Даже без повода. И пара мне даже признались в любви. Эхм, им донёс Син, что меня могут увести?..

Но мне, в общем-то, было не до этой внезапно нагрянувшей на меня любви, тем более, не моей. Не до изящных букетов, точнее, цветов в горшках, чтобы подольше стояли, и чтоб могла, если приглянуться, оставить в комнате благоухать или посадить в саду близ моих покоев.

На шестой день Тин, пришедший не к началу, а к середине занятий, поднял руку вверх, многозначительно взглянув на говорившего и тот, вдруг умолкнув, кивнул. И, широко улыбнувшись, Тин радостно объявил:

– Сегодня Лэр ненадолго пришёл в себя!

Все остроухие заулыбались. И я заодно. Брат же мой! Тем более, наследник мне очень нравился.

Дав нам порадоваться и переварить новость, Тин вздохнул и прибавил:

– Только, увы, состояние у него всё ещё тяжёлое.

Мол, лучше бы мне не надеяться слишком? Но мне, увы, хотелось надеяться…

Кстати, Лим мою затею научиться драться не одобрил. Мол, «король такого юмора не поймёт». Но Лин, тот эльф с седыми прядями, и Тин согласились тайком меня обучать. По ночам. Для маскировки они с собой притаскивали флейту или каэрым. Мол, если нас застукают, то притворимся, будто просто музицируем. Угу, я сомневаюсь, что они отцу не сообщили об этом возможном поводе сблизиться со мной!

Лин и Тин двигались красиво, когда сражались друг с другом. Как будто танцевали. С пустыми руками или с кинжалами. Потом объясняли, что было. Мол, я должна научиться ещё и следить за ними. Хотя иногда мне хотелось просто любоваться их движениями, казалось, будто они сейчас танцуют…

Акар, кстати, на вторую ночь занятий припёрся. Чтоб поучаствовать. Бодро комментировал их удары. Сам сражаться отказался. Но «горел желанием поддержать Зарю».

И жабу мы с ним один раз отправили «с подарком» к моему отцу. Якобы, ради подарка. Но, как ни странно, гневно вопящий король остроухих к нам так и не пришёл. И жаба надолго задержалась. Я уж бояться начала, что он убил несчастную. И Акар сидел рядом и вслух боялся – то ли тоже к жабьей этой морде прикипел, то ли просто со мной за компанию.

Через пару дней жаба всё-таки пришла. Сидела у порога моих покоев, терпеливо сидела, с раннего утра, и ждала. Я, выйдя, едва на неё не наступила. К счастью, бедолага оказалась проворнее. Но потом дня три ко мне не подходила…

Однажды утром меня разбудил густой, протяжный звук трепетания струн каэрыма. Непривычная, тоскливая песня… пронзительная… Кто-то играл вдалеке.

Я вслушивалась и наслаждалась этими звуками, немного резковатыми. Мне вдруг очень захотелось увидеть того, кто играет, но я боялась… А ещё до глубины души пробирала льющаяся из музыки тоска… хотелось застыть, и насквозь пропитаться этой музыкой, терзающей струны и душу…

– Он ж не рад будет, если я припрусь. Верно? – почему-то спросила я у жабы.

А та вдруг бодро запрыгала к входной двери. Как на прогулку. И ещё требовательно попрыгала у порога. Мол, выпусти.

У нас с Нэлом жил ёжик. Акар подарил мне жабу. Жаба вроде у меня прижилась. Хотя я её постоянно отпускала в саду, но она упорно возвращалась спустя какое-то время. То ёж питомец, то жаба… Всё у меня не как у людей! Ну, разве что с таким искусством жить сгожусь на роль ведьмы из мрачных детских сказок.

– Точно надо? – уточнила я.

Жаба ещё несколько раз запрыгала у двери. Или, может, она голодная? Или соскучилась по мужу? Ну и, детей ей надо когда-то выводить, а комната моя для этого дела не годится: вроде бы ей нужна вода.

– Ладно! Ладно! Уже собираюсь! – проворчала, бросаясь к шкафу и надевая первое подвернувшееся платье.

Любовь к тряпкам и украшениям Сину мне так и не удалось привить. Ну, не люблю я эти блестяшки! Не привыкла я к ним. Вот кулон, подаренный Нис, попроще, но он мне нравится. Так нравится, что иногда всё же одеваю его, хотя она меня и подвела. И, кстати, что-то в последние дни её тоже было не видно, когда я намеренно гуляла мимо её дома. Куда она пропала?..

Мне пришлось дважды свернуть за угол, прежде чем мы с жабой дошли до окна, из которого лилась чарующая и грустная мелодия. Жаба застыла, и я тоже застыла, вслушиваясь. Мне, конечно же, интересно было узнать, кто так пронзительно играет, но этот кто-то, вероятно, жил в нынешнем дворце, следовательно, мог быть кем-то из королевской семьи. А родственники отца не шибко обрадовались моему появлению, официально представляться не спешили, да и случайно не попадались на пути во время прогулок, в гости не заходили. Я этот толстый намёк поняла и с родственными симпатиями к ним не лезла. Тем более, и симпатий-то особых не было. Разве что к Лэру. Но Лэр – особенный.

Чуть обождав, предательница, коею я по доброте душевной и по наивности даже начинала потихоньку звать то болотной девой, то болотной королевой, вдруг запрыгнула на невысокое крыльцо, устроилась близ узорчатых металлических перилл и, более того, ещё и язвительно квакнула.

Музыка, разумеется, оборвалась.

– Кто там? – тихо спросил хриплый мужской голос.

Я не ответила и как могла тихо покралась обратно к себе.

– Зарёна? – полетел мне вслед взволнованный голос.

Эхм… это кто ещё?

Чуть обождав – я напряжённо выжидала – неизвестный крикнул:

– Сестра, подожди!

Э… это Лэр? Или кто-то ещё из родни? Хотя, нет, у Лэра голос другой, красивей вроде.

Любопытство подвело меня ещё сильней. Я робко подошла к окну и с вызовом туда заглянула.

Оказалось, что у окон прямо стоит кровать Эра. Правда, не у того, куда я засунулась по пояс, а у следующего. Брат, увидев меня, приветливо улыбнулся и поднял руку. Пальцы другой его руки, лежащие на струнах каэрыма, от этого жеста дрогнули. Но внешне он больше никак не показал, что испытывает боль от этого движения. Видно, не хотел меня волновать. Эх, Лэр! Заботливая ты подлюка, Лэр! Вот кто тебя просил в таком тяжёлом состоянии ещё и по лесу шляться ради встречи со мной? Хотя… если б ты в тот день не пришёл, может, я бы и не испытывала этой симпатии к тебе сейчас. Может, вообще бы этой теплоты между мной и тобой тогда б не случилось.

– Рад тебя увидеть, сестрён! – добавил брат, – Я как раз грустил, что давно тебя не видел, а на мои покои наложили заклинание, чтоб меня не выпускать без спросу.

– А моя жаба с чего-то вздумала пойти в этом направлении, – выскользнув, залезла на подоконник другого окна, перед ним, – Кажется, ей тоже понравилось, как ты играешь.

– Жаба?

Я спрыгнула обратно.

– Эй, погоди! – огорчённо вскрикнул мужчина.

И в следующую минуту шарахнулся от протянутой ему под нос дружелюбной жабьей морды. И скривился.

– Извини, – виновато потупилась. Руки с жабой упали. Та возмущённо что-то квакнула – ей такие качели не понравились.

– А ты… и на руки её берёшь?

– А что? – задумчиво поднесла водолюбивую зверюгу к лицу, – Вроде она ничего. По крайне мере, всегда прохладная. Ну, особенно, когда возвращается после прогулки, отсидевшись где-то в тени или среди воды. Вечером и ночью она холоднее. Хотя лапы у нее попрохладнее, чем пузо: пузо теплее. Можно освежаться в жару, если она не на солнце сидела, а с прогулки. Ну, такая, правда, шершавая, будто ощипанная курица… А что, ты никогда не трогал жаб?

Когда обернулась к брату, он круглыми глазами смотрел на меня. Потом расхохотался, правда, тотчас же нервно смял рубашку над грудью. Поверх небесно голубой ткани проступило маленькое кровавое пятно.

– Правда, милая? А я думал, девушки их ненавидят! – с улыбкой прибавил Лэр.

– Ну… – задумчиво глянула на жабу, та серьёзно смотрела на меня, – Когда я первый раз обнаружила её на подушке в моей постели утром, я тоже была в ужасе. Это Акар вздумал меня подбодрить, поскольку я сильно волновалась за тебя. Прислал её мне с цветком во рту. Я его едва не прибила за такой подарок…

– Ты… волновалась за меня? – остроухий как-то посерьёзнел.

– Слушай, я тебе счас её за ворот запихну!

– З-зачем? – он невольно сдвинулся по кровати в сторону от меня. Насколько раны ему позволяли.

– А чтоб с глупыми вопросами не приставал! Естественно, я волновалась за тебя: ты же мой брат. И ты в тот день в таком состоянии искал меня, ради меня пришёл. Да и едва за Грань не отправился у меня на руках.

– Я рад, – увидев мои недоумённо вздетые брови, он прибавил, – Рад, что ты за меня волновалась.

– Лучше б за себя поволновался, братан! А то я её точно тебе за ворот запихну.

– Зачем? – возмутился мужчина, – Что за бред так мучить эльфов и жаб?

– Ну… люди так развлекаются. Точнее, их дети. С теми, кого недолюбливают или, наоборот, кого обожают. Мне вот так сын кузнеца в деревне раз удружил. Получил жабой в глаз, – задумчиво посмотрела на мою ручную зверюгу, и мне показалось, что она как-то испуганно сжалась, – Ой, я тебя, наверное, сильно сжимаю? Ну, извини. – и пересадила её к себе на колени. Она, впрочем, спрыгнула и под ближайший куст роз убежала, – Странно, как будто она понимает мою угрозу! Нет, что я за бред несу? Я просто её захватала, а она – свободолюбивая.

– Она понимает, – Лэр вдруг широко улыбнулся, – Понимает, что ты её сейчас мучить не будешь, но намекает, что не в восторге, когда её так грубо хватают. Они… они как бы дословно не понимают нашу речь, но чувствуют наше конкретное состояние и отношение лично к ним. Не только звери, но и растения. И даже сама земля. Если ты её сейчас погладишь, то она почувствует и ей приятно будет.

– Э… но ведь мир-то огромный! Что ему одна моя ладонь против него всего?

– Мир большой, но чуткий, – Лэр поймал взглядом летящую мимо бабочку с крыльями цвета весеннего чистого неба, медленно протянул в её сторону ладонь.

И та… та просто на неё присела.

– Если ты со мной согласен, мир, пересади её мне на левое плечо?

И… и она пересела!

– Мириона всегда говорит с нами знаками и теми существами, которых драконы и люди почему-то считают неразумными. Хотя… ведь у вас же есть всякие приметы и суеверия, верно? Например, где-то в Белом краю боятся, когда им дорогу перебежит чёрная кошка – считается, что это не к добру.

Заинтересованно подалась вперёд и свалилась прямо с подоконника. В протянутые им руки. Брат спокойно, будто пушинку, будто и не был ранен, поднял меня всю и усадил на кровать, возле его колен.

– Ой, а я в сандалиях!

– Ничего, я попрошу ответственных сейчас за чистоту всё убрать.

– Ответственных?

– У нас нет слуг, – недоумённый взгляд, – Просто есть несколько родов, которые имеют право помогать в стенах дворца и при приёме послов. Считают это честью. Иногда напрашивается помочь кто-то и из других.

Мы какое-то время задумчиво смотрели друг на друга.

– А что… эта кошка, да ещё и так… это что-нибудь значит?

– Вряд ли, – он улыбнулся, – Хотя, быть может, когда-то в старину у какого-то человека была кошка, с который он был добр, и которая его сама в ответ любила – и она, когда понимала, что идёт беда, норовила перебежать ему дорогу, просила остановиться. Хотя, быть может, тот человек дружил с Мирионой – и это у них был условленный жест, что она так его предупреждала, пытаясь оберегать от бед. Ну, или некий человек или даже целая семья сделали что-то значимое для мира – что-то доброе – и Мириона повадилась их предупреждать или сбивать с опасной дороги, всё время или часто, чёрной кошкой. И человек, коли не знал о помощи мира, смекнул, что если дорогу ему перебегает чёрная кошка, то в тот день туда, куда собрался, лучше не идти. Потому что раз или несколько всё же сходил, на свою голову. Да и сложно не заметить повторяющийся из раза в раз знак. Или то окружающие заметили, что когда ему грозит беда, то откуда-то неизменно вылезает чёрная кошка – и перебегает ему дорогу.

– То есть, эта и другие приметы, возможно, были знаком от мира кому-то конкретному?

– О, да! – усмехнулся Лэр, – Хотя, быть может, уже позже, когда люди уже редко стали слышать голос мира и понимать его, доверять ему, мир стал пытаться докричаться до них при помощи им привычных знаков. Чтоб предупредить или поблагодарить. Но, конечно же, это случалось не всегда, – он фыркнул, – Ведь иногда чёрной кошке самой надо идти куда-то по своим, кошачьим, делам?

Мы засмеялись. Он, правда, поморщился, потирая грудь.

– Не смейся, – взволнованно, едва касаясь, дотронулась до его груди, – Тебе же больно смеяться! Я постараюсь больше тебя не смешить.

– Но твои шутки наоборот меня радуют и делают мою жизнь красивее. Ведь скучно всё время лежать и лежать! К счастью, я не слишком часто прихожу в сознание, поэтому не успеваю устать от этого всего слишком быстро.

Возмутилась:

– Не говори так! Я хочу, чтоб ты был живой!

Молодой мужчина вздохнул, отвернулся, стал смотреть куда-то в угол своей спальни.

– Если мне придётся всё время теперь в кровати лежать, то и не нужно, чтобы я был живой!

Так… ему вообще ходить нельзя, а он на поиски сестры пошёл, едва узнав?!

Спросила о том, но брат ничего не ответил. Сжала его лицо и медленно заставила его повернуть голову и посмотреть на меня:

– Заботился бы ты лучше о своём здоровье, Лэр!

– А вдруг я бы так и не сумел второй раз взглянуть на тебя? И не узнал бы, что ты не имеешь против меня ничего – ни как против знакомого, ни как против брата?

Вздохнула. И уточнила:

– А ты волновался… что я не буду рада?

– Ты же меня не знаешь! Да и… знакомый сказал, что ты вроде сирота, а я жил в тёплых объятиях семьи.

Я бы не сказала, что здесь такие тёплые объятия! Хотя… может они так только со мной? А он всё-таки родился в браке. Да ещё и сын. И поумнее меня.

Но меня как-то не сильно тянуло ему завидовать. С таким-то папашей под боком! Хотя, возможно, Лэр знал его с хорошей стороны, в отличие от меня. Он ж единственный ребёнок. Ну, почти. Он – желанный и драгоценный наследник! Но я как-то не ценила всю эту королевскую дребедень. Особенно, теперь. Не понимала, зачем глупые человеческие девчонки о таком часто мечтают? Брр, пожили б они так сами!

А бабочка, кстати, всё ещё сидела на его левом плече, даже не обращая внимания на меня. Боялась, наверное, его или меня, но сидела! Неужели, её действительно направлял сам мир?

Бабочка вдруг вспорхнула и… и опустилась мне на плечо!

– Ты о чём-то подумала? – уточнил Лэр.

Растерянно выдохнула:

– Подумала… Мол, неужели, её действительно направлял сам мир, когда она села тебя на плечо? И она пересела ко мне! Хотя бабочки обычно боятся людей…

– Наверное, мир подтвердил, что это сделал он, намеренно. Может, даже, мир говорит, что хочет подружиться с тобой? Мир, сядь тогда обратно мне на плечо?

Но та пересела ему на колено.

– Мириона, ты хочешь сказать нам что-то другое? – серьёзно уточнил эльфийский принц у неё.

Бабочка потопталась, меняя позу. И крылья распахнула. Крылья цвета ясного неба. Так, чтобы он видел.

Лэр задумчиво потёр лоб.

– Ты… А, ты хочешь сказать, что сюда идёт мама?

И бабочка пересела ему на плечо.

– Мама обожает голубой цвет, – объяснил он.

Я серьёзно смотрела на неё и на него. И в наступившей тишине – ну, если не обращать внимания на обычные утренние звуки леса-сада – отчётливо услышала, как дребезжали по металлическому подносу стаканы. И… и что-то более большое, тяжёлое…

– Мама, это ты пришла?

Другая дверь, с другой стены, видимо, ведущая в коридор, распахнулась.

В просторную спальню наследного принца вплыла женщина с двумя бокалами и пузатым чайником на овальном серебряном подносе.

Прекрасная и изящная женщина… Как застывшая статуя. Она сначала внимательно посмотрела на его лицо, словно впилась в него взглядом, будто пытаясь определить всё его состояние, потом оглядела его всего. И нахмурилась, увидев кровавое пятно на его груди. Мать… точно мать!

Изучив, как следует его, она повернулась ко мне. Медленно и грациозно.

Тускло блестела редкая, но затейливая золотая вышивка поверх небесно-голубого платья. Застыл на мне внимательный и изучающий взгляд голубых глаз, почти таких же по оттенку, как и ткань её наряда. Ни один волосок ни на каплю не выполз из её причудливой высокой объёмной причёски, собранной из длинных густых волос цвета чуть светлее пшеницы, скреплённой серебряными шпильками с бриллиантами и рубинами. Она сама была как бриллиант в тех украшениях, которые мне велел доставить отец: такое же совершенство линий, граней, блеск…

«Первая песня Леса» 8.2

– Я принесла наследнику чаю, – она говорила неторопливо, мягко, чарующе красиво, – Простите, я не подумала, что вы будете вдвоём. Оставлю чай – и вас покину, чтобы не мешать вам говорить о чём-то своём.

Женщина вплыла, оставляя за собой колыхаться ткань полупрозрачного шлейфа из бронзово-золотистых кружев и аромата мяты с… что это за запах?

Непроизвольно шумно вдохнула воздух, принюхиваясь.

– Это из масла туи, – пояснила она, опуская поднос на небольшой столик у изголовья его постели, со стороны комнаты, около высокой стопки книг и пары свитков бумаги, сероватом и голубом, – Мне нравится нежный оттенок этого запаха. А с мятой я возилась на кухне, готовя мужу и советнику их любимый пирог и отвар. Хотя, увы, этот запах мяты довольно силён и перекрывает аромат моих духов.

– Это Зарёна, – представил меня Лэр, улыбаясь, – Зарёна, это моя мама.

– Понятно, – сдержанно сказала королева.

На то, как она неторопливо разливает по бокам какой-то красноватый напиток, можно было любоваться бесконечно. А всего-то наполнила два бокала. И, приблизившись, протянула один сыну, другой – мне.

– Благодарю вас, – на всякий случай и голову склонила в поклоне – королева всё-таки, нельзя её злить, – Простите, не знаю, как именно у вас благодарят.

– И так сойдёт, – она улыбнулась. Вроде дружелюбно и слишком похоже на настоящую приветливость, только вот в глубине её голубых глаз явно было не тепло.

Пригубила напиток, обладающий тонким ароматом. Потом, не удержавшись, залпом осушила бокал. Этот отвар был с лёгкой кислинкой. Необычный такой!

– Гибискус. Чайная роза. Нам привезли послы из Жёлтого края несколько кустов, – объяснила королева, неспешно и изящно подплывая к столику и поднимая чайник, а потом подошла и налила мне ещё, – Я нахожу вкус этого чая интересным. Посол, кстати, заметил это, когда всего лишь принёс в дар мешок лепестков для заваривания. И следующий, хотя и прибыл лет через девять, уже принёс двенадцать живых кустов.

И от взгляда её серьёзного на меня, мне как-то не по себе стало. К тому же, как и полагается, с большим опозданием мне в голову пришла та самая полезная мысля, которой бы полагалось прийти сразу.

– Ох, вы, должно быть, хотели насладиться вкусом этого отвара вместе с сыном? Хотели с ним поговорить. Простите, что я помешала! – вскочила, – Я, пожалуй, пойду…

Взгляд королевы Эльфийского леса потеплел.

– Ну, что вы! Я рада, что мой мальчик сегодня в хорошем настроении. Думаю, за это я должна благодарить лично вас.

– Я, право, не заслуживаю таких слов…

Лэр, смекнувший, что мы вроде не норовим драться или ругаться, сиял. Кажется, ему очень хотелось, чтобы я и его мать общались мирно.

– Как вам ваши покои? – спросила королева с лёгкой вежливой улыбкой.

Едва не ответила, что у них даже в сортире уютно, но вовремя спохватилась. И что-то такое вежливое и благодарное сказала.

Она задумчиво взглянула на мои запястья и шею, ничем не украшенные.

– А какой стиль украшений вам нравится? Я дерзнула подобрать несколько комплектов в разных стилях, но не знала, что именно вам может понравиться.

Ничего себе, несколько! Да там комод весь в коробочках, шкатулках и подушечках с разными украшениями! Причём, многие из золота или серебра, с драгоценными камнями! Я прямо себя принцессой ощутила, когда в первый вечер, оставшись одна, из любопытства все ящики открыла. Хотя, правда, я не была поклонницей украшений. С непривычки они мне давили шею и казались слишком тяжёлыми. Да металл вначале кожу неприятно холодил. И… и, всё-таки, она это сделала сама! Жена моего отца как-то обо мне заботилась! Хотя и упорно не показывалась на глаза несколько недель.

– О, благодарю вас! Они всё красивые. Только… Я не привыкла носить металл на шее. Он кажется слишком тяжёлым. Но я привыкну!

– Послы из Жёлтого края мне надарили кулонов из бисера, кожи и плетённых ниток. Они будут полегче. Да и ниточные узоры смотрятся весьма любопытно, – королева мило улыбнулась, притворяясь дружелюбной, – Я тогда вам пришлю несколько комплектов. Правда, под некоторые надо будет другие наряды подобрать. Но это несложно.

– О, что вы! Мне, право, совестно вас утруждать.

– Вы лишь окажете мне и мастерам, создавшим их, услугу, – она немножко нахмурилась, но ей это тоже шло, – Мне по статусу положено чаще носить золото и серебро с драгоценными камнями. Хотя, признаюсь, и у меня порою от их тяжести шея болит. И уши ноют от тяжёлых серёг. С радостью бы носила почаще кожаные украшения или из проволоки и ниток.

– Так не носи! – возмутился Лэр, – Зачем ты себя мучаешь, мама?

– Видишь ли, принц, когда к нам приезжают послы, я обязана какое-то время присутствовать на обедах и праздниках, с ними общаться. И хотя бы в один из дней визита мне приходится носить что-то из их подарков, чтоб они это заметили, подумали, что я их дары ценю, – серьёзно пояснила королева и вздохнула, – На них это обычно производит впечатление. Хотя, увы, в следующий приезд они или их преемники тащат ещё больше украшений в дар. А мне ещё надо наряд весь продумывать от и до, чтобы это украшение подошло. И, более того, мне не следует показываться в нарядах стран, с которыми они враждуют или в прохладных отношениях.

– Как вы… столько помните? – вырвалось у меня. И тут, поняв, что ляпнула, смутилась.

– Я просто храню их в комодах с подписями, мол, из страны такой-то, – рассмеявшись, объяснила королева, – И, увы, вынуждена вас огорчить, Зарёна: вам тоже придётся всё это помнить. Я вам пришлю книгу о разных стилях и материалах, используемых для украшений в разных странах и краях. Мне недавно подарили весьма приятную и подробную книгу с красивыми картинами. Возможно, вам будет даже приятно на неё смотреть.

– Сложно, наверное! – усмехнулся Лэр и пригубил свой бокал.

Мать подплыла к нему и долила отвара.

– Я пришлю вам, Зарёна, набор для заварки и мешочек с чайными лепестками. Смотрю, вам этот вкус тоже понравился.

Я стала рассыпаться в благодарностях и вежливостях, отчаянно вспоминая, чему меня успели научить. Хотя рядом с нею создавалось впечатление, что ничему не успели научить.

Потом Лэр предложил нам послушать его игру на каэрыме, правда, много извинялся, что давно не тренировался и кое-где, увы, фальшивит. Мать опустилась в кресло за прикроватным столиком. Я перебралась на край кровати, благопристойно села, сдвинув ноги и сложив руки на коленях.

Играл он красиво. Даже если брат и фальшивил, то я этого точно не заметила, а королева промолчала. Потом она предложила сыграть ему какую-то новую мелодию, которую ей «наиграл недавно приезжавший посол из Жёлтого края».

Я запоздало узнала, что каэрым, оказывается, изначально не эльфийский инструмент – его придумали и очень любили в Жёлтом краю. Но когда кому-то из эльфийских послов его подарил какой-то там человеческий король в лохматом каком-то году – мне было сложно запомнить все эти имена и даты, которыми учителя мою бедную голову уже изрядно успели напихать – и тому остроухому инструмент по душе пришёлся. Он увёз инструмент с собой.

Заметив мою заминку при упоминании имён и дат, королева просто рассказала, с каким трудом, через бурю и лесной пожар, тот эльф вёз первый каэрым в Эльфийский лес. Голос её певучий лился сам подобно мелодии, слова складывались будто стихи. Но, в отличие от уже набившей мне оскомину эльфийской поэзии, которой меня учителя тоже начали мучить, в её историю вплетались эмоции и детали быта и пути. Вроде белки, которая сидела на каэрыме, когда бедный посол – уже растерявший в ненастье всех своих проводников и спутников-друзей – проснулся. Вскоре после белки ему встретилась дочь местного вождя, которая после купания, ещё в непросохшей, обтягивающей рубахе, сидела на берегу одна и мастерила какое-то украшение, переплетая деревянные бусины и шнурки из кожи. Девицу, как позже выяснилось, после описания всех их словесных баталий – рукодельница и на язык была остра – остроухий любитель прекрасного тоже умыкнул. Думал, уговорит, по пути. За что та его едва не зарезала…

Словом, через час или два-три я уже была осведомлена, откуда пошли мастера игры и создания каэрыма на эльфийской земле. Заодно, услышала о жене первого из мастеров игры и создания инструментов из остроухих, которая спустя лет двадцать, выучившись и разным эльфийским рукодельям, дала направление новому стилю эльфийских украшений – из нитяных шнурков и деревянных бусин.

Потом королева поинтересовалась, какие из эльфийских мелодий мне успели приглянуться.

Я, вздохнув, уточнила, что до сих пор не успела ни толком запомнить какую-нибудь из них, ни выучиться танцевать. Королева уточнила, что именно меня учат танцевать. И, услышав о выборе супруга – разумеется, я помнила, как называлась та пакость, которой меня пытали – вздохнула.

– Вам для начала надо научиться слушать музыку, – сказала она, – И двигаться ей в такт. Тем более, что ритмы эльфийской музыки и той, к которой вы привыкли, разные.

А ещё рассказала мне интересный способ танца, когда танцующий представлял, что становится одной из стихий: водой, огнём, воздухом, деревом или металлом. Или смесью двух из них. И уже ощущение стихии рождает движения. Я не представляла, каково это, вообразить себя водой или металлом? Она попросила принца сыграть, а сама станцевала мне танец воды. Медленная музыка… изящные, плывущие движения… Будто молодая женщина – она выглядела лет на девятнадцать, ещё младше сына – плыла, как и плыли её подол, шлейф и рукава…

Она была прекрасна! Королева выделялась красотой и гармонией наряда даже среди эльфиек – тех, которых я встречала. Я подумала, что за одну только ночь с ней мужчины должны были готовы жизнь отдать. И чего моему отцу не сиделось близ такой красивой жены? Она даже со мной при встрече была вежливой, не вцепилась мне в волосы, не бранилась. Само изящество и вежливость. Папаша, очевидно, совсем зажрался на всём готовом и красивом.

Однако… Меня с того дня начал мучить другой вопрос: если королева была так красива и прочие эльфийки были так красивы, то почему мой отец с моей матерью, простой деревенской девушкой, переспал?.. Наверное, он просто вина какого-нибудь эльфийского перебрал. Но я всё-таки появилась. Но, разумеется, приставать к кому-либо из остроухих с подобным вопросом я бы не решилась.

Потом королева уплыла по каким-то важным делам. Перед уходом мать наказала сыну поправляться скорее, дабы «не расстраивать народ и отца», попрощалась со мной и грациозно упорхнула прочь, то ли скрываясь от меня, то ли действительно по делам. Ни объятий, ни поцелуев в щёчку, ни тёплого прикосновения к руке. Понятно, что меня касаться она брезговала, но и к сыну почему-то не притронулась.

Лэр до обеда играл, а я слушала, пытаясь понять красоту музыки. И просто радуясь, каким спокойным и довольным брат становится, играя. Обед нам принесли на двоих – королева учла и это. И учителя мои меня не разыскивали, наверное, мать брата объяснила им, что я с наследником, нам вроде хорошо, так что лучше меня не отрывать.