Текст книги "За границами легенд (СИ)"
Автор книги: Елена Свительская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 56 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]
– Я проиграл, мой король, – громко сказал Син, остановившись.
– Красивым вышел танец, – добавил Хэл.
Они долго стояли, спокойно смотря друг другу в глаза.
Напряжённо замерли эльфийские воины. Вдруг сжал мои пальцы Тин, те, что всё ещё замерли на его рукаве – засмотревшись на танец двух остроухих мужчин, я будто напрочь забыла о существовании своей руки, том, что она держалась за Тина.
– И песня твоя вышла красивой. Тебя таким запомнят, – добавил король Эльфийского леса.
Заплакав, беззвучно, Нис сползла к корням, обдирая пальцы о шершавую кору, но будто бы не замечая этого.
Хэл спокойно вернул своё оружие в ножны, протянул к Сину левую руку. Ладонь его заволокло лёгкой грязно-серой дымкой. А потом на ней появилась чаша, каменная, широкая, хотя и на невысокой толстой ножке. Чёрная с серебристо-серыми, чуть мерцающими прожилками…
Чёрная?..
Нис зажала рот рукою, кажется, и зубами вцепилась в свои красивые пальцы, чтобы не издать ни звука. Вот, по её кисти из-под пальцев медленно пополи два кровавых ручейка. А Син спокойно опустился на одно колено, воткнул кинжал в землю у правой ноги, протянул руки к королю – сначала левую ладонь к нему, потом подложил под неё правую, будто придерживая.
– Я благодарен тебе, что ты столько лет заботился о Лесе и нашем народе, – сказал король, и низко поклонился ему. Причём, ни капли из чаши не выплеснулось. А там явно было что-то густое и тёмное.
– Я делал то, что должен был делать, – невозмутимо ответил эльф и также низко поклонился ему, – Благодарю вас за вашу заботу обо мне, мой король.
– Но ты напал на дочь своего короля, – громко сказал Хэл и голос его стал холодным, – И какое-то время ты искренне желал навредить ей. Лес подтвердил это.
– Я не отрицаю, – глухо произнёс Син.
– Лес сказал, что ты не собирался её убивать, но слишком сильно волновался за своего ученика. Поэтому потерял самообладание и напал на неё.
– Я не отрицаю, – повторил черноволосый эльф, спокойно глядя на него.
– Мой единственный сын на Грани. А эта девушка может стать последней из моих детей. Попытка пресечь королевский род, совершённая вольно или невольно, может караться Чёрной чашей. И я этого хочу.
– Это… – до меня вдруг дошло, – Это та самая Чёрная чаша?
– Та самая, – тихо ответил Тин и вздохнул.
Король приблизился к своему подданному и медленно наклонился, опуская тому на ладонь чашу. Отступил на пару шагов.
– Но… но он же не хотел меня убивать! Отец, он же не хотел меня убивать!
Нис, почему-то не делавшая попыток ни молить о пощаде своего любимого, ни приблизиться к нему, чтобы обнять и поцеловать на последок, подняла на меня глаза, влажные от слёз, с мольбой сложила руки. Син не сдвинулся, продолжая спокойно смотреть в глаза своему королю.
Хэл медленно повернулся ко мне и одарил таким взглядом, от которого у меня внутри всё смёрзлось. Нет… и в правду всё смёрзлось. Даже пошевелиться не могу! И… и рта открыть…
А Син… он спокойно смотрел на своего короля.
Блиин, тупица, ты же ещё можешь сбежать! Можешь отбиться от этих воинов, уклониться от заклинаний магов. Может, всё ещё можешь! Так почему же ты застыл, словно каменное изваяние?!
– Выпей свою долю, Син из рода Туманного серебра и семьи Полуночной мелодии, – приказал король.
«Эльфийские порядки» 7.7
Син неспешно поднялся и, продолжая спокойно смотреть на своего короля, пока его не заслонил бок и подставка поднятой чаши, выпил её содержимое. После с поклоном протянул чашу Хэлу.
Он… не убежал.
Хэл невозмутимо принял чашу из рук осуждённого.
Они застыли, спокойно глядя друг на друга. Напряжённо замерли все эльфы, смотря на них. Даже Нис перестала плакать, почему-то не сдвигаясь с места.
Тишина, растянувшаяся на вечность, скрипящая по нервам, как разваливающиеся половицы.
Вдруг Син шумно выдохнул, дёрнулся. Из горла его вырвался кровавый пузырь, разросся, лопнул.
Тела эльфа тряслось, но он продолжал стоять ровно, глядя в глаза своего короля. Снова шумно выдохнул – струя крови вырвалась с его рта, веером разошлась по воздуху. Две капли упали на лицо короля эльфов. Тот не сдвинулся.
Несколько приступов кашля Син выдержал, продолжая стоять ровно, выплёвывая из груди кровь. Потом, после особенно сильного приступа, сгрёб рукой рубашку на груди, уже окрасившуюся кровавыми каплями.
Ему было тяжело, но он какое-то время стоял, продолжая спокойно смотреть в глаза своему королю – тот глаз не отводил.
А потом Син рухнул, лицом об камни, обливая их своей кровью. Словно молодая красивая берёзка под неумолимым топором селянина. Словно красивая песня, оборвавшаяся посередине. Ради нескольких поленьев для печки. Ради соблюдения глупых старых правил.
– Хорошо ушёл. Красиво, – улыбнувшись, сказал Тин.
И мне захотелось его убить.
Тут только Нис поднялась – подол её платья запятнал ил – и кинулась к своему возлюбленному, упала на колени возле него, разбивая ноги об камни и не замечая боли. Подняла ещё вздрагивающее тело, прижала его голову к себе, заливая его лицо своими слезами и волосами. Светлыми, окрашивающимися местами его кровью.
Кем бы она ему ни была, любовницей ли или просто развлечением, его же она, по всей видимости, любила. По крайней мере, сейчас, когда она обнимала его и страшно, молча плакала, у меня не было ощущения, что вижу какое-то притворство.
– Я понимаю, что вы привыкли к унижениям, Рён, – холодно сказал король эльфов, и я сердито посмотрела на него, – Поэтому вы проглотили и то оскорбление человеческих женщин, и даже попытку вас задушить. Но вы – моя дочь. И я обязан вас защищать. Поэтому прошу вас, впредь, когда вам будет угрожать опасность или кто-то посмеет вам хамить – обращайтесь ко мне. Я с вашими обидчиками разберусь.
Запоздало заметила, что лёд от его магии как будто исчез из моего тела. С ненавистью бросила:
– Я привыкла сама себя защищать, ведь большую часть моей жизни я не видела своего отца, а ему не было дела до меня, – и, отвернувшись, побрела прочь от него по берегу.
Прочь… как можно дальше уйти от него, от этого бесчувственного существа, которое спокойно даёт кому-то чашу с ядом и невозмутимо смотрит за его последней агонией. Прочь… как можно дальше уйти от этих жестоких остроухих, которые травят кого-то, пялятся на его мучения, а потом блеют, что вот он «красиво ушёл»…
Прочь от этой жуткой жизни…
Прочь от моей страшной судьбы…
Если я стану королевой Эльфийского леса, то мне тоже придётся вот так же невозмутимо давать кому-то Чёрную чашу и смотреть, как несчастный пьёт яд и пытается казаться спокойным, будучи раздираем изнутри болью?..
Нет… Я не хочу! Я не хочу такой судьбы!
Что-то закричал за моей спиной отец. Тин. Голос Тина как будто приближался. Я подхватила подол, задрав почти до колен, лишь бы не мешал бежать.
О, только бы убежать! Только бы скрыться от них! Только бы кто-нибудь! О, хотя бы кто-нибудь…
Мужчина возник передо мной неожиданно, и, улыбнувшись, протянул мне руку. Вроде знакомое лицо, но оно расплывается из-за моих слёз.
Но… он был последней моей надеждой, чтобы вырваться отсюда…
И я вцепилась в протянутую мне ладонь так, словно я тонула, словно уже наглоталась воды, скрываясь под водой. И только его руку… только его руку успела приметить, пока ещё дышала… и только его руку пыталась поймать и сжать, покуда не ушла под воду…
Молодой мужчина улыбнулся мне – и рванул меня на себя, обнимая.
Я плохо помню, что было потом: мир смазался.
Вроде мы где-то сидели, и я рыдала, уткнувшись лицом в его рубашку…
Вроде я что-то говорила ему… быстро говорила… много…
Вроде он в какой-то миг протянул мне флягу с чем-то душистым, а я доверчиво прильнула к её горлышку, глотая какую-то тёплую, чуть обжигающую, согревающую песню трав…
Он подхватил меня потом на руки и куда-то отнёс…
Горы, сплошные горы были вокруг…
Двухэтажный светлый каменный дом на вершине горы…
Не помню, открывал ли он дверь вообще…
Помню, как он осторожно опустил меня на постель. Присел рядом и осторожно утёр мои слёзы прохладной рукой…
И кулон его, металлический и холодный, уткнулся мне в грудь, уколол.
Я взяла его – хозяин вещицы не мешал – и подняла вверх, разглядывая птицу с большим и острым клювом, летящую над горами, да девушку в лёгком платье, танцующую в небе за ней.
Потом мир помутнел…
Помню только, как он осторожно разжал мои пальцы, опустил мою руку на постель.
Прикосновение прохладной руки ко лбу… И, почти уже незаметное, к груди над сердцем, где его ладонь замерла…
Пятна танцевали вокруг меня… разноцветные… то пёстрые, яркие, то нежные…
Когда приходила в себя, видела светлую комнату и молодого темноволосого мужчину, неизменно оказывавшегося в кресле напротив кровати. Он то читал, то рисовал. Но почему-то знал, когда я приходила в осознание, сразу устремлял серьёзный взгляд на меня. Что-то спрашивал, но у меня не было сил, чтобы ответить. Или просто не было желания. Он уходил и возвращался, принося какой-то травяной напиток. И, пока я пила, задумчиво касался ладонью моего лба.
Поскольку он был единственным, кто подходил ко мне, я разглядывала его, пока пила. До того, как мир снова начинал плыть, утопая в разноцветных пятнах.
В отличие от эльфов, то ли тщательно бреющихся, то ли от природы лишённых той части растительности, он носил и усы, и бороду. Хотя и так не очень походил на мужчин из Белого края. Усы тонкие, аккуратные, хотя и без особого изящества. Не корпел над их формой излишне, как встреченные мной аристократы Черноречья. Борода короткая, аккуратная, идущая по боку подбородка. А так – только линия оставленная, от центра нижней губы к подбородку. Брови густые. Над левой бровью, чуть ниже её уголка, полоска ровных шрамов, трёх, один длиннее и два чуть короче, словно росчерк чьих-то когтей. Ссадины под левым глазом, ещё только начавшие заживать. Тёмные волосы до плеч, неровно обстриженные – пряди короче, пряди длиннее. В тот день, когда он был с закатанными рукавами – сидел, что-то старательно выписывая, выпачкав пальцы и рубашку чернилами – приметила много шрамов на его руках, а также ссадин и ран, закрытых коркой. Молодой… но вроде бы я его уже где-то видела?..
Взгляд внимательный, цепкий. Он вроде бы мог быть воином. Или кем-то другим?..
Он говорил мало. Вроде, мол, потерпи, вкус у этого отвара будет не очень приятным. Хотя у его напитков вкус был вполне терпимым или джае приятным. Или говорил, что осталось ещё немного. Или, что я уже стала сильней. Голос у него был приятный мягкий, завораживающий. В эти мгновения незнакомец напоминал мне знахаря из деревни, где я выросла. Когда тот лечил больных, особенно, детей или животину, он порою начинал говорить таким голосом, успокаивающим. И заговоры похожим голосом бубнил или пел. Также говорил, обрабатывая раны, женщинам или, особо тяжёлые, у мужчин. И вроде бы вот этот, незнакомый мне мужчина, и чужой дом меня пугали, но стоило ему заговорить, как я невольно успокаивалась. Может, он всё-таки был лекарь?..
А ещё он всегда носил большой шестиугольный серебряный кулон. Там незнакомая мне птица с большим крючкообразным клювом летела над горами… И девушка в платье по колено танцевала прямо в небесах…
А ещё в той комнате было много больших высоких окон без ставень и в них было видно горы… Тёмные росчерки гор и небо, то голубое, то серое…
В тот день в доме было тихо и холодно. Я свернулась в калачик под одеялом и совсем не хотела вылезать наружу. Под толстым шерстяным одеялом, зашитым в нежные льняные простыни, было тепло и уютно. Казалось, что весь мир, да и вся жизнь вполне могут подождать ещё немного, пока я понежусь и отогреюсь здесь
– Верни её! – потребовали снаружи.
И какая-то короткая возня. Я напряглась. Но почти тут же тот же молодой голос произнёс, уже с мольбой:
– Пожалуйста, верни её!
– А ты сможешь её защитить? – насмешливо спросил другой, взрослее, уже мужской.
– Смогу! – пылко сказал тот, младший.
– Так что же раньше не смог?.. Почему позволил им довести её до такого состояния?
Тишина, напряжённая. Странно, здесь даже птицы не поют. А я уже вроде привыкла, что в окна видно лес и постоянно слагают мелодии какие-то птахи.
Высунулась из-под одеяла, растерянно смотря на чужую незнакомую комнату и море гор, видных в большие окна на двух стенах.
Что… что это?! Сон?.. Или… я теперь в другом месте?.. Но где?.. И что я тут делаю?!
– А ты… Зачем ты вообще вмешался? – мрачно спросили из-за стены.
– У неё было такое лицо, словно она отчаянно ищет спасения, – грустно ответил подростку мужчина, – Прости, я… я не могу смотреть на тех, кто испытывает боль, спокойно.
– Но что ты вообще там делал?
– Что я… делал у гор? – теперь мужчина, похоже, смеялся над собеседником, явившимся что-то у него просить.
– Ладно, я понял, что ты делал у гор, – проворчал тот, младший, – Но зачем ты утащил её из Эльфийского леса?
Эхм… Меня… утащили? Похитили, что ли?
Села на кровати. И голова закружилась от резкого движения. Уныло легла опять, но напряжённо вслушиваясь.
– Сначала ты убил его. Теперь – унёс её в свой дом.
– Ты сам-то не смог защитить её! – проворчал мужчина.
– Но ты… Думаешь, тебе поверят, что ты хотел защитить её? Скорее, припишут, как месть или стремление избавиться от королевской семьи.
Они молчали какое-то время. Долго.
– А что говорят Старейшины? – угрюмо спросил мужчина, чуть погодя.
– А ты… не спросил их мнения? – юнец растерялся, – Вообще?..
– Я был возле неё. У неё только прошлым утром спал жар.
– Какая забота! – младший цокнул языком, недовольно, – Но разве кто-то поверит… тебе?
– Мне… – задумчиво начал мужчина, потом нервно прыснул, – Пожалуй, мне никто не поверит.
– Ну, вот.
Они молчали ещё сколько-то.
– Так ты что-то предлагаешь? – спросил мужчина наконец.
Юный ответил чуть погодя:
– А давай я отнесу её обратно в Эльфийский лес?..
– И скажешь, будто сам её спас? Или… что отобрал у злобного меня?..
– Им я скажу, что она была больна, а я… Тьфу, прекращай уже так на меня смотреть! Им я скажу, что она убежала, а кто-то её подобрал и выходил, а я после нашёл. Если пойдут большие разборки, признаюсь, что ты её нашёл и выходил. Горы подтвердят.
Они то ли задумались ненадолго, то ли как-то красноречиво смотрели друг на друга.
– Что, ты мне не веришь? – возмутился наконец юнец, видимо, после яркого взгляда собеседника, – Можешь подсмотреть, сказал ли я или не сказал. Всё равно никто не заметит.
– Кроме Старейшин, – мрачно сказал мужчина.
– Может, они и не заметят. И вообще, зачем им следить за тобой?
В голосе старшего послышалась угроза:
– Ты… хочешь избавиться от меня?
– Ты спятил?!
– А почему бы и нет?..
– В тебе течёт кровь моего отца!
Мужчина уныло хмыкнул и грустно произнёс:
– Когда в этом мире кто-то смотрел, в ком течёт чья-то кровь?.. Вот ты… тебе твоя кровь как-то помогла?
Они какое-то время молчали. Потом младший сказал:
– Но тебе всё равно придётся объясниться с ней, когда она в себя придёт. Потом или она напросится к эльфам, или сбежит к людям, а остроухие уже позже её найдут. И про тебя ей столько всего нарасскажут… Даже если она вначале будет благодарна тебе, то после точно тебя возненавидит. Может, даже, будет искать, чтобы убить. Зачем тебе лишняя возня? Тебе ж и без неё проблем хватает.
– Так… – голос мужчины дрогнул, – Она всё равно рано или поздно начнёт искать меня, чтобы убить.
– Но мы… мы же можем сказать, что ей всё это приснилось! И эльфы подтвердят. Чтобы лишний раз с тобой не связываться.
– А потом она спросит, куда дели Сина.
– Слушай, но не ты же его убил! К тебе-то какие претензии?
– О, ко мне много претензий и без того.
Я, не выдержав, сползла на пол. Доползла до двери, открыла.
Мужчина и парнишка, стоявшие возле дома, примолкли, растерянно глядя на меня.
Но за ними…
Скала за ними вскоре уже обрывалась…
Светлое, казавшееся прозрачным небо вокруг. Бесконечное небо. И горы, которые были ещё меньше этой, застыли под нами. Небольшие или и вовсе крохотные…
От ощущения высоты у меня перехватило дыхание…
Горы! Такие маленькие!
Это ж как высоко мы сейчас находимся?..
Это ж если шмякнуться отсюда, с этой небольшой каменистой площадки, то от меня и пятна мокрого не останется!
Но…
Когда я смотрю на эту горную цепь, кое-где чуть присыпанную снегом сверху, то всё во мне замирает вот восторга.
Горы…
Как они прекрасны!
Мне на плечи легло одеяло, лёгкое, мягкое, шерстяное. Тёмно-коричневое со светлыми разводами-узорами. И мужчина, тот самый, что сидел в кресле напротив кровати, когда я открывала глаза, присел рядом, осторожно укутывая меня. Солнце и лёгкий ветер играли с его шестиугольным серебряным медальоном. Раз даже мне солнечным зайчиком в глаз засветили. Невольно зажмурилась. Потом осторожно приоткрыла глаза.
Мужчина, молодой, темноволосый, сидел напротив меня в какой-то странной позе, со скрещенными ногами, упираясь локтём в колено одной и, заодно, подпирая её ладонью щёку.
– Ты… кто? – спросила растерянно.
Он задумчиво посмотрел куда-то поверх моей головы. Насмешливо качнул головой.
Я резко повернулась, силясь разглядеть его собеседника, но запуталась в одеяле, отчаянно задёргалась, пытаясь выпутаться, покатилась…
И упала с горного уступа вниз…
Гора быстро удалялась, но я летела так долго… Вот, одеяло вывернулось и уплыло куда-то вверх…
Молодой мужчина спрыгнул с уступа вслед за мной. Будто ныряя в воду.
Через несколько мгновений нырнул под меня, подхватил крепкими руками. Мы какое-то время падали, а потом огромные светлые крылья развернулись за его спиной. Пальцы сжали меня покрепче, когтистые…
Сначала застыла, потом подняла взгляд.
Меня сжимал серебристо-серый дракон. Осторожно, чтобы не поранить острыми когтями на своих кожистых пальцах передних лап.
Зверь сделал несколько сильных резких взмахов. И осторожно опустил меня на уступ. Приземлился рядом уже мужчиной – я, хотя и во все глаза глазела, пропустила его превращение.
Он осторожно поднял меня на руки и понёс в дом. Опустил на кровать, осторожно укутал одеялом, концы ещё его заботливо под меня подоткнул.
Я схватила его за руку, сжала.
– Ты кто?..
Незнакомец… или же я его всё-таки где-то уже видела?.. Он грустно улыбнулся и произнёс:
– Может… я просто… твой сон?..
«Эльфийские порядки» 7.8
Когда я в следующий раз открыла глаза, то испуганно подскочила.
Моя комната. Ну, эльфийская, которую папаша придумал для меня. В Эльфийском лесу которая. У окна в кресле сидит Акар. У парнишки на коленях сидит жаба, которую он задумчиво гладит. Вот, обернулся на шорох, внимательно посмотрел на меня.
– О, ты проснулась? Солнце разбудило?
– Э… – растерянно посмотрела на луч света, разделяющий мою просторную кровать на две неровных половины.
Новый пакостный луч прорвался сквозь ветви и засветил мне прямо в глаза.
Полукровка хмыкнул. И насмешливо спросил:
– И как ты только умудряешься спать с открытыми окнами?
– Э… так они ж не закрываются! Тут ставень нету.
Акар недоумённо моргнул.
– Слушай… А занавесками ты не пробовала пользоваться?
– Э… – растерянно поскребла лоб отросшим ногтём.
Не поняла… Я же вчера вечером стригла ногти! Прямо замучилась, стремясь придать им ножницами красивую форму, полукруглую. И чтобы чуть выступающий ноготь, белый край его, шёл ровной линией. С чего вдруг мои ногти уже длинные?
Растерянно потёрла лоб. Или… мне приснилось, что я стригла ногти?..
А так-то… Вроде много всего было… Син дрался с королём… Я свалилась со скалы, а меня подхватил какой-то дракон… Нис… танцевала перед Сином…
– Ну, занавески, – Акар потянул зелёную светлую плотную ткань, висевшую возле него.
У всех моих окон по бокам две таких штуки висели. Да и… Во всех эльфийских домах, куда я заходила, тоже. Я ещё недоумевала, что за бредовая идея, толстые пучки красивой ткани вот так по стенам вешать? Платьев бы, что ли, нашили! Не себе, так дочерям!
– А что… С ними что-то делают? – недоумённо моргнула, потирая лоб, растирая уши.
В голове столько картинок плясало, будто перед глазами… Но изнутри… разных таких… А я всё не могла собрать их воедино. Что же… мне приснилось? И что на самом деле произошло?..
Акар нервно сглотнул, вдруг спрыгнул на пол – жаба, отчаянно квакнув, выпала с его колен и поспешно ускакала под столик с зеркалом. А оттуда под шкаф забилась.
– Ты… – парнишка выпучился на меня, – Ты не знаешь, что такое… что такое занавески?!
Проворчала:
– А что это такое?
Он, уцепившись за ручку кресла, сел на пол, сгибаясь от хохота.
– Эй, я просто спросила! В моей родной стране этой хрени не было!
Но он ещё долго и упоённо катался по полу, рыдая от смеха. Пока не хряпнулся головой об ножку стола. Ругнулся. И жаба испуганно из-под шкафа прыснула. Прямо ему на живот, с которого как раз сползла и задралась рубашка. Жаба испуганно притихла у него на животе. И парнишка напугано притих, недоумевая, что это такое скользкое и холодное на него вдруг откуда-то упало. Даже дышать, кажется, перестал.
Тут уже я хряпнулась, спиной на кровать, хохоча.
Славно так поржали друг над другом.
Правда, потом полудракон объяснил, что эти куски ткани едут вот по той палке над окнами – я долго гадала, зачем эльфам круглые длинные ровные деревяшки над каждым окном вешать – и куски ткани соединяются, закрывая окна. И мне стало опять не до смеха. Ууу, как я могла сама не догадаться?! Могла ж столько дней дрыхнуть подольше, с закрытыми от солнца окнами!
Потом долго вытрясала из Акара, что всё ж таки произошло накануне, а он изображал, что сейчас загнётся от голода и молил отпустить его поесть. И вообще самой на завтрак собираться. Хм, завтрак…
Выползла из кровати – и в глазах у меня помутнело. Ноги отказались меня держать.
Акар подхватил меня на руки и опустил на кровать. Хм, вроде тощий, но руки у него сильные.
– Если понравилось, могу тебя ещё на руках поносить, – подмигнул мне парнишка, – Но только три шага.
– Почему только три? – притворно надулась.
– А потом я тебя уроню, – объяснил он серьёзно, – Ты тяжёлая.
– Ах, я тяжёлая? А может, это ты хилый?
Швырнула на него одеяло. Он там с матюгами задрыгался, пытаясь его с себя скинуть. Я, радостно хихикая, сползла с кровати, поверх него и одеяла.
– Пусти! – возмутился полукровка из-под одеяла, – Мымра!
– Счас задушу!
Дверь приоткрылась, явив растерянного Тина с подносом. Я застыла. У меня появилось стойкое ощущение, будто что-то такое уже было.
Акар таки выполз из-под одеяла, пользуясь моим замешательством – и накрыл уже меня с головой. И, хотя старательно брыкалась, в кокон спеленал. Сел сверху, на мои ноги.
– Будешь знать, как меня…
Тин с грохотом поставил поднос на широкий подоконник – и что-то там подпрыгнуло и звякнуло, дружно, а что-то – даже выплеснулась. И мрачно посмотрел на Акара. А тот с места не сдвинулся. С меня, то есть, смотря на мужчину.
Тин вдруг очутился у юнца, сгрёб его за ворот и, размахнувшись, спокойно отправил в полёт в открытое окно, легко, будто нашкодившего щенка.
Сначала был возмущённый вопль, потом он замолк и где-то мелькнул длинный чешуйчатый хвост.
Тин аккуратно меня размотал, поставил на ноги. Я тут же стала падать. Мужчина меня подхватил под локоть. Потом – на руки. Посадил на кровать, подложил под меня подушку. Подхватил одеяло, отряхнул, прикрыл меня, стараясь не смотреть на мои ноги. Хотя, одеяло опуская, на миг всё-таки взгляд на моей груди задержал. Я, извернувшись, хлопнула подушкой. Правда, мимо – мерзавец увернулся.
Тин отступил от кровати и невозмутимо – у него даже дыхания ритм не сбился – пояснил:
– Я принёс принцессе еду. В надежде, что вы сегодня наконец-то очнётесь. Сейчас поставлю поднос возле вас и пойду, порадую остальных. И этого… хвостатого с собой прихвачу.
С улицы донеслось:
– Я не… тьфу! А-а-а! Мм… мм! МММ!!!
Тин покосился в окно. Криво усмехнулся.
– Так… А что… Я не должна была проснуться?
Он серьёзно взглянул на меня. Сказал лишь:
– Вы долго болели. Покушайте немного, прошу. Здесь нету мясной пищи, как у людей принято – и телу переварить всё будет легче. А травяной отвар поможет вам укрепить силы и скорее подняться на ноги, – он фыркнул, – Я, конечно, понимаю, что вы не торопитесь возвращаться к занятиям, Рён. Но, пожалуйста, хотя бы ради того, чтобы мы меньше волновались, поправляйтесь скорей.
Поднос на кровать возле меня поставил. Вышел за дверь. На улице что-то мычало и шипело.
Чуть погодя Тин прошёл мимо окон, открытых и закрытого. На плечах он нёс Акара, замотанного корнями с головы до ног. Полукровка дёргался и возмущённо мычал. Правда, особенно широкий корень, закрывающий ему рот, скрыл от нас его мысли по этому поводу.
Ещё три дня прошло. Эльфийские отвары и в правду быстро возвратили ко мне силы и аппетит. Да и лежать мне надоело. Даже с книжкой в обнимку. Хотя книжки мне Тин притащил с красивыми картинками, огромную гору – аж три стопки выстроились возле моей кровати. И в целом интересные были книги. Всё про битвы, да про битвы, в подробностях. Да так увлекательно было, словно сама там стояла, держа флаг, смотря на насмехающихся врагов, превосходящих нас числом, или будто на мой лагерь ночью налетели всадники, предусмотрительно прирезав всех часовых, отчего их явление вышло неожиданным. Паника, азарт, радость побед и боль поражений переползали из описанных в книге людей на меня, заражая теми же чувствами, яркими, волнующими…
На третий день я уже напросилась на учёбу сама, чего прежде от себя никак не ожидала.
Почему-то даже в этот день Син рано утром не пришёл.
Завтракая вместе с учителями в беседке, недоумённо уточнила:
– А куда делся Син? Почему он не приходит?
Остроухие как-то напряглись, запереглядывались.
– Он… Приболел, – наконец сказал эльф с седыми прядями. Тин укоризненного на него посмотрел. Мужчина вернул ему такой же взгляд.
– Так… Передайте ему, чтоб поправлялся скорее.
Они как-то странно переглянулись и помрачнели.
– Хорошо, передадим, – ответил за всех седеющий эльф.
Задумчиво крутанула бокал с душистым отваром.
– Скажите, а я… Падала недавно со скалы?
Они уставились на меня растерянно.
– Значит, то был сон… – немного отпила – Тин тут же долил мой бокал доверху – и прибавила, – А жаль… Там были такие красивые горы, в том сне! Я была у дома на вершине одной из самых больших гор.
Остроухие мужчины как-то напряглись. Тот, седеющий, как-то многозначительно зыркнул на Тина.
Сделала новый глоток. Добавила:
– А ещё в том сне был странный медальон. У молодого мужчины, который был возле меня. Серебряный такой, шестиугольный. Большой. Там большая хищная птица летала над горами. А, да… орёл! Там орёл летал над горами. А за ним танцевала девушка. Представляете, танцевала в небе! И на ней ещё было пышное платье, всего по колено и с короткими рукавами…
Ложка выпала из рук одного учителя и гулко ударила по подносу, стоявшему под его завтраком.
– А что…. – задумчиво провела указательным пальцем по краю моего бокала, – Вы и в жизни видели кого-то с таким медальоном?..
– Да нет… – сдавленно сказал мужчина, отчаянно смотря на Тина.
– Может, вы в какой-то из книг вычитали? – невозмутимо спросил светловолосый эльф. Впрочем, взгляд его на меня был внимательный и цепкий, – А потом вам во сне оно привиделось, поскольку сильно вас зацепило.
– А что, такие медальоны существуют? – подалась вперёд, к нему, – А у кого?
Тин шумно выдохнул. Уточнил:
– Такие даруют особым драконьим мастерам.
Задумчиво отхлебнула ещё отвара – мужчина опять наполнил мой бокал доверху – и с интересом уточнила:
– А чем они такие особенные?
– Наал Тан. Идущие по небу. Идущие там, где идти невозможно. Отбирающие души у мира. Так их зовут сами драконы. Это редкий вид лекарей, выходцев из драконьего народа.
Работают с тяжелобольными и тяжело раненными. Берутся за особенно запущенные случаи, – серьёзно продолжил Тин.
– Но так… И эльфийские лекаря тоже хороши! Вроде?..
Мужчина задумчиво провёл пальцем по ножке своего бокала:
– Видите ли, Рён, между нашими и драконьими лекарями есть несколько больших отличий. Наши не рискнут браться за тех, кто уже переступил за Грань. А драконьи – могут. Хотя и не все.
– Но ведь из-за Грани никто не возвращается!
– Могут вернуться.
Он так на меня взглянул, что мне стало не по себе.
Так… Неужели, кто-то всё же возвращается?
– Так… Они видели, что там? За Гранью?!
– Иногда у них бывали виденья… – Тин задумчиво мотнул свой отвар в бокале, – Но редко кто возвращается к жизни. Да и… срок пребывания за Гранью должен быть мал, чтобы был шанс. И ещё нет точного понимания, почему некоторые всё же возвращаются, а некоторые – уходят. Бывает, драконьи лекари спасают таких, чьи тела жутко искалечены – и те живут. Они… они хорошо вправляют и лечат кости. И многие раны плоти. И даже разрывы магического слоя. Но бывает, что кто-то почти невредим, но обратно не пришёл. И это загадка, кто и почему может вернуться?..
– Но за эти попытки пойти против законов мирозданья драконы расплачиваются страшно, – мрачно добавил седеющий остроухий.
– Как?..
– Сокращают свою жизнь с каждым спасённым на сколько-то лет. Сколько – неизвестно. Или же они могут делать приблизительные подсчёты, но другим не говорят. С ума сходят. Или сами погибают вместе с тем, кого пытались спасти, – мужчина вздохнул, – Не наше это, в общем-то, дело – лезть против законов Мирионы. И те, кто слишком нагло лезет, однажды получают за это.
– Но… Всё-таки, кто-то из крылатых идёт на это?..
– Редкие лекаря из них, – Тин серьёзно на меня посмотрел, – Собственно, они и сами порой считают их безумцами. Но и у них бывают те, кто теряет близких, внезапно. И, было дело, тяжело болел главный Старейшина, в котором они все души не чаяли. Дети их, намного более сильные, чем наши, часто калечатся, играясь. Иногда страшно калечатся. Сами или друг друга ранят. Есть ещё люди, которые смогли стать кому-то из драконов важными. Словом, они, как и все существа этого мира, когда-то кого-то теряют. Но не все могут и не все хотят смириться. Такие упрямцы обращаются за помощью к Наал Тан.
Мы какое-то время задумчиво молчали, думая о тяготах судьбы. Вот, и лица у присутствующих помрачнели. Видимо, каждому довелось что-то потерять, важное. А если есть надежда и знание, что кто-то умеет приводить из-за Грани, то разве не возникнет искушения к нему обратиться за помощью?.. Это мы-то, люди, даже не представляем, что такое возможно, а вот остроухие и крылатые знают. В чём-то я даже завидую древним магам: у них возможностей больше, чем у людей.
– Слышал, даже у тех, кто стал заказчиком такой… услуги… Тоже может случиться что-то нехорошее. Несчастный случай. Обворуют. Заболеет тяжело, – добавил другой учитель, – Вот, скажем, просто убийство живого существа, разумного или неразумного, оставляет след и на месте его мук, на магическом слое пространства, и на причинившем ему боль, на его личном магическом слое. Да, впрочем, просто причинение боли, без убийства, без последствий у причастных не проходит. Люди не думают об этом, считают бредом. Много убивают и мучают друг друга, поедают трупы животных. И потому они много болеют и очень рано стареют, уходят за Грань раньше нас. А вы представьте, Рён, какой мощный откат должен быть у дракона, который вытащил чью-то душу из-за Грани против воли мира и, быть может, Творца!
