Текст книги "Неисторический материализм, или ананасы для врага народа"

Автор книги: Елена Антонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

В коридоре висела огромная газета, изготовленная руками внуков, – с поздравлениями в виде японских хокку и с кучей фотографий со смешными комментариями. Больше всего Сергею понравилась композиция, где вырезанная из фотографии голова отца именинника была вклеена вместо головы на портрете какого-то мастерового, который одной рукой чесал макушку паяльником, а в другой держал книгу обложкой к зрителю. На обложке был наклеен вырезанный из репродукции пухлый херувимчик с лицом Григория Ивановича. Под всем этим была подпись – «Сделай сам!». Каждый, проходивший мимо, считал своим долгом сострить.

В гостиной Арбенины затеяли викторину – кто лучше всех знает Григория Ивановича. Сам именинник сидел в кресле. Сергей тихонько присел на диван и стал его рассматривать. Его волосы, хоть и седые, были все так же кудрявы, улыбка – такая же, чуть смущенная, а карие глаза все с такой же теплотой взирали на окружающий мир, который, похоже, ему положительно нравился.

– Любимый писатель Григория Ивановича! – выкликала Арбенина, пряча за спиной приз.

– Иван Шмелев! – выкрикнула Маргарита Николаевна.

– Протестую! – басил дед. – Жену не допускать.

– Дисквалифицируем жену, – согласилась Арбенина. – Любимый певец Григория Ивановича.

– Марк Бернес! – выкрикнул дед.

– И угадал, – согласились оба Арбенина, и Нина Антоновна Арбенина вытащила, наконец, из-за спины приз – неизвестную фотографию Григория Ивановича.

– Надеюсь, никто не возражает против того, чтобы вручить приз имениннику? – сказала она.

Никто, естественно, не возражал. Сергей встал за спину Григорию Ивановичу и вместе с ним стал рассматривать фото. Это была давняя черно-белая фотография тех времен, когда Кирюшины еще жили в деревянном преподавательском доме на улице Коммунистической.

– Ваш день рождения, когда вам исполнялось двадцать шесть лет. Помните? – спросила Нина Антоновна.

Сергей вдруг присел и, стараясь быть незаметным, стал пробираться в дальний конец стола. На фотографии, недалеко от самого Григория Ивановича, он узнал самого себя. Как раз в тот момент, когда супруг Арбенин щелкнул фотоаппаратом, он подливал наливку Серафиме Петровне, склонившись над серебряной рюмкой, поэтому надеялся, что его не узнают. Проклиная все технические достижения на свете, он уселся рядом с Ольгой, дочерью Григория Ивановича.

– Все старые друзья, – растроганно сказал Григорий Иванович. – Вот Серафима Петровна с супругом. Ах, как мы славно жили тогда. А вот… ну, Сережу тут почти не видно. Был у нас такой интересный сосед…

Сергей судорожно схватил рюмку.

– Предлагаю тост за именинника, – торопливо сказал он.

– Погоди, – удивленно сказал дед. – Чур, первый тост – мой. На правах старого друга. Ну, – он раскрыл объятия. – Мой верный друг, мой друг старинный, – нараспев произнес он. – Столько мы с тобой пережили. Столько видели – и не дай Бог никому.

Григорий Иванович кивал головой, влюбленными глазами глядя на деда.

– Только посчитать, сколько раз менялась страна, пока мы живем, – сказал он.

– И сталинский культ, – начал загибать пальцы дед, – и Советский Союз до перестройки. Слово-то какое несуразное, ну да ладно. И сама эта перестройка, не к ночи будь помянута. Ну и, слава Богу, опомнились– таки. Опять как люди живем. Но многое помним, да, Гриша?

– А помнишь, Витя, – тихо сказал именинник, – какие мы наивные были с тобой в молодости? В коммунизм как верили, а? Ведь жизнь готовы были отдать. Как же нам мозги промывали тогда! А мы и сникли. Сколько сил потрачено зря, и душевных, и… – Григорий Иванович махнул рукой. – Чему студентов я, я лично учил! – Он в свое время учил студентов научному коммунизму и считал, что жизнь прожита зря.

– Гриша! – торжественно сказал дед. – Как бы то ни было, твои бывшие студенты помнят твои лекции до сих пор. Ты их думать учил, Гриша. Ты их любить свою страну учил. Какой бы она ни была. Ты их учил, что у людей должна быть совесть. Что нельзя предавать своих. Потому что, Гриша, в страшные мы с тобой работали времена. И пережить их, и не опуститься при этом мы смогли только потому, что есть такие светлые люди, как ты. За тебя, дружище.

Дед полез к Григорию Ивановичу обниматься, не выпуская бокала из рук, и Сергей невольно встал. Уж он-то лучше всех здесь знал, что дед сказал святую правду.

В комнату вошла Ольга с огромным блюдом, на котором лежали фрукты. Сергей вытаращил глаза. Это было То Самое блюдо. Из Египта.

– Откуда это у вас? – хрипло спросил он, глядя во все глаза.

– Ага, – обрадовалась Маргарита Николаевна. – Ты тоже заметил? Правда, необычное? – похвасталась она. – Я такого в магазинах ни разу не видала.

«Еще бы! – подумал Сергей. – Никто и не подозревает, скорее всего, что оно, во-первых, из чистого золота, а во-вторых, украдено многоуважаемым Мурадом у египетских археологов». Он помнил, что Хафез не раз допытывался у главы городской администрации, откуда у него это блюдо. Оно ему подозрительно напоминало как раз такое же, которое таинственным образом исчезло с университетской кафедры археологии за день до того, как университет собирался передать в музей находки из очередного египетского захоронения. Мурад поблескивал маленькими черными глазками, уверял, что это – дешевый сувенир из местной лавки, ему никто при этом не верил, но не пойман – не вор.

– Оно у нас с пятьдесят третьего года, – продолжала Маргарита Николаевна. – Это у нас наш сосед оставил. Сережа. Так он и исчез куда-то потом. Замечательный был человек. Славный такой.

– Он, кстати, очень самостоятельно тогда мыслил, – вставил Григорий Иванович. – Да ты его помнишь, Витя, – обратился он к деду. – Он еще…

– Помню-помню, – дед подмигнул Сергею и шумно потребовал. – Ты лучше блюдо покажи.

Блюдо пошло по кругу, и Сергей вздохнул с облегчением. Он еле досидел до конца вечера, боясь новых воспоминаний. Разговор, к счастью, уже перекинулся на другое время – Олино школьное прошлое, относительно недавнее. Оля вспоминала, как их учительница по рисованию стала расспрашивать детей в пятом классе про любимых художников.

– А мы с папой незадолго до этого как раз альбомы с репродукциями рассматривали, – вспоминала Ольга. – И мне там запомнились картины Николая Ге. Да и фамилия понравилась. Вот я и сказала, что мой любимый художник – это Ге.

Учительница очень оскорбилась. Она стала кричать, что «такого художника не бывает».

– Прямо так и сказала: «Не бывает такого художника – Ге», – смеялась Ольга. – А еще она усмотрела в фамилии личный, обидный для нее намек и поставила мне в дневник «кол» за поведение. И классной руководительнице нажаловалась. Потом они вместе на меня кричали, что я грубая и дерзкая – такую гадкую фамилию придумала. Пришлось папе на следующий день брать альбомы и идти в школу, вести просветительскую работу среди учителей.

– Ну и что? – заинтересовалась Елена Валентиновна. – А они что?

– Им неловко было, конечно, – смущенно улыбнулся Григорий Иванович. – Но «кол» не исправили.

Домой шли пешком. Родители восторгались вечером у Кирюшиных, а Сергей печалился о том, как он дальше будет с ними общаться. Придется Барсову либо самому с ними объясняться, либо затевать новый эксперимент – по стиранию памяти при проникновении в прошлое.

Пред светлые очи Барсова он явился ровно в одиннадцать и тут же поделился своими опасениями.

– И блюдо у них вдруг появилось. А они говорят, что с пятьдесят третьего, – сбивчиво говорил он, – когда я им это блюдо только позавчера, то есть поза позавчера оставил. Хорошо еще, что пока они в меня не всматриваются. А если они вдруг сообразят, что я и их сосед – один и тот же человек, да еще вспомнят, что компьютеры я им тогда показывал. Ой-ей-ей! – схватился он за голову. – Маргарита Николаевна же говорила, что им стало вспоминаться, что они компьютеры еще в деревянном бараке видели! С их впечатлительностью они…

– Да, – опечалился Барсов. – Таких реакций никто не предвидел. Конечно, – приосанился он, – мы же – первые. Пионеры, можно сказать. Первопроходцы. Мы – прямо в неизвестность…

– Я в курсе, – невежливо перебил его Сергей. – От Кирюшиных-то мне теперь всю жизнь прятаться?

– Я к тому, – пояснил Барсов, – что последствия были непредсказуемы. А теперь – ты туда отправляйся, а я тут с ними сам разберусь. Мы входим в следующую стадию эксперимента.

Сергей сник. Следующая стадия эксперимента, насколько он знал, была намного сложнее. И опасней.

Очередной проверяющий, жаждущий разобраться с американскими шпионами вообще и с Бахметьевым в частности, уже прибыл в Средневолжск.

– Нечего ему давать прохлаждаться, – кратко изложил суть дела Андрей. – Чего он там зря в гостинице просиживает?

– Андрей, не мельтеши, строго сказал Анатолий Васильевич и усадил Сергея за стол.

Прибывший в Средневолжск полковник Иванов вовсе не считал, что он просиживает в гостинице зря. Наоборот, как ему казалось, он затеял умную и тонкую игру с администраторшей и горничными, задавая им наводящие вопросы, отвечая на которые, любой будет выведен на чистую воду. Потому что эти вопросы были продуманной системой, призванной тут же обнаруживать противоречия, так как были составлены им самим при помощи некоторых шпионских книг.

– Что за идиот, – удивлялись горничные, жалуясь двум соглядатаям из местных органов, которых полковник Иванов оставил на десерт. – И вот долдонит про одно и то же. Не останавливались ли иностранцы, или люди с иностранным акцентом, или необычно одетые. Или, может быть, у кого-то из постояльцев горничные видели иностранные купюры в кошельке.

Горничные возмущались и заявляли, что по кошелькам не лазят. И расплатиться никто иностранными деньгами не предлагал. Поросенком старая крестьянка предлагала расплатиться, а больше никакой валюты в городе Средневолжске замечено не было.

– Та шо вы маетесь, – сердобольно сказала горничная Олеся. – Сказано вам – не было никакой иностранщины тут, и все. А то вы меня одно и то же уже по третьему разу спрашиваете. Може, вам водочки налить? А то умаялись, видать, совсем.

Слегка смущенный Иванов отошел от проницательной хохлушки и обрушил свою систему на официантов. Те знали его вопросы уже наизусть.

– Иностранцев, людей в странной одежде, с валютой и акцентом не видели, откуда они в Средневолжске возьмутся? И вопросов подозрительных никто не задавал.

Из этого Иванов сделал только один справедливый вывод. Система подвести его не могла, это ясно. Следовательно, шпионы очень хорошо маскировались. Или были завербованными средневолжцами. Как Бахметьев. И Иванов решил ждать, когда в квартире Бахметьева сработает засада.

Долго ждать ему не пришлось. Нет, засада не сработала, поскольку Сергей Бахметьев сейчас изо всех сил флиртовал с Катюшей в лаборатории. Но зато в номере зазвонил телефон, и некто голосом пославшего его генерала велел:

– Доложите о результатах, товарищ полковник.

Товарищ полковник поведал о том, что результатов пока нет, но вот засада…

– Вы что, неделю собираетесь ждать? – недовольно перебили

его. – На засаду он полагается, понимаете ли! Остается только девочек в номер позвать! Безобразие! Вы, товарищ полковник, ножками побегайте, в институт сходите, с соседями побеседуете.

– Вроде, похоже получилось, – сказал довольный Яблонский, кладя трубку.

Расстроенный Иванов, который как раз приглядел себе хорошенькую хохлушку Олесю, вышел на улицу. Он успел пройти до площади имени Ленина, когда увидел невероятную, блестящую, огромную машину. Полковник сделал стойку и уже готов был бежать за ней пешком. Потому что он сразу понял, что машина нехорошая. Не советская это машина. Поэтому, когда стало ясно, что машина подъезжает к нему, полковник пожалел, что не переоделся в штатское, и поспешно положил руку на кобуру.

Сергей смотрел на полковника и ухмылялся. Тот вышагивал по площади, высоко поднимая ноги и выбрасывая их вперед. Иногда он резко дергал шеей, делая сходство с гусем совершенно законченным. Сейчас, когда Сергей подъехал к нему на своем «лендровере», Иванов засуетился. Сергей увидел кобуру, а на ней ладонь полковника, и это ему совсем не понравилось. Надеясь, что Андрей не ошибался, когда говорил, что шлепнуть он его не сможет по той причине, что Бахметьев ему нужен живым, он радостно сказал:

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Здравствуйте, – несколько неуверенно произнес Иванов.

– Я вас слушаю, – все так же радостно продолжал Сергей.

Иванов немного пожевал губами. У него проскользнуло подозрение, что он чего-то не понимает.

– А что такое? – удивился он.

– Ну, вы же со мной приехали познакомиться.

Иванов спохватился, что у него была фотография, которую он тщательно не изучил. Потому что обычно разыскиваемые преступники не представлялись ему прямо на улице. Почему-то надеясь, что это не Бахметьев, он решил уточнить.

– А кто вы, собственно, такой?

Сергей покачал головой.

– Товарищ полковник. Боюсь, вы никогда не станете генералом. Моя фотография лежит у вас в правом нагрудном кармане кителя.

– Вы – Бахметьев? – упавшим голосом спросил полковник Иванов, решительно не представляя, что теперь делать. Не стрелять же в него на площади, в конце концов. Да и попробуй застрели. Самого за это под расстрел подведут. Скажут, что сам шпион, убрал свидетеля. И дело с концом.

Сергей кивнул головой и распахнул дверцу машины.

– Садитесь.

Иванов похолодел. Перед его мысленным взором промелькнула вся его не слишком разнообразная жизнь.

– Ну? – нетерпеливо спросил Сергей. – Так я вам нужен?

– Ну… нужен, – полковник вдруг вспотел.

– Зачем?

Иванов потоптался у машины. Разговаривать, когда он стоит, а преступник сидит, было унизительно. А садиться – страшно.

– Я вооружен, – предупредил полковник и спохватился: «Зачем я это сказал?»

– А я – нет, – успокоил Сергей. – Не бойтесь. Я не причиню вам вреда.

Полковник Иванов потоптался у машины еще немного и отважно сел, удивляясь, как так получилось, что он оказался на улице совсем один. Он представлял себе поимку Бахметьева несколько иначе. Что он его выследит, проявив удивительную находчивость, вызовет команду НКВД, а уж те будут его брать с риском для жизни. А теперь вот никто его не спасет, если…

Он так силился представить себе, каким может быть это «если», что плохо слышал, что ему говорил Бахметьев.

– А? – очнулся он.

– Я спрашиваю, – терпеливо повторил Сергей, – о чем вы хотели меня спросить?

– Ну, вообще-то… мы хотели бы знать, что там за история с отделом американских шпионов…

– Ах, это, – усмехнулся Сергей. – Ну, это для дураков. Для Селиванова, например. Его так интересует мое барахло, что пришлось придумать. Иначе ведь он не способен ничего понять, правда? – он вдруг подмигнул Иванову.

– Ага, – кивнул полковник. – А кстати, откуда это… как его… вещи? Мы уже и Госплан запрашивали. У нас такого не производят.

– Серьезно работаете, – сказал Сергей. – Действительно не производят. Но, – поднял он указательный палец, – где-то ведь производят, правда?

– Правда, – вынужден был согласиться Иванов, немного подумав. – А где?

Он вдруг тоже подмигнул Бахметьеву.

– Хотите посмотреть? – оживился тот.

– Неплохо бы, – согласился Иванов.

– Только с пистолетом туда нельзя.

«Вот она, ловушка!» – подумал Иванов и снова запаниковал. А как отказаться? Вдруг Бахметьев потом на допросе сболтнет, что Иванов струсил, тогда его свои к стенке поставят. Он чуть не плакал. Как ни поворачивай, а выходил ему, полковнику Иванову, полный конец.

– Не хотите – не надо, – пожал плечами Сергей.

– Поехали, – обреченно сказал Иванов.

– А только с пистолетом вас туда не пропустят. Вы его спрячьте хотя бы.

Спрятать – это другое дело. Полковник воспрял духом. Он сунул пистолет в карман кителя и скомандовал:

– Везите.

Ехать оказалось совсем недалеко.

– В лесу, что ли, прячетесь? – съязвил Иванов, увидев, что Сергей въезжает на шаткий деревянный мост через реку.

На том берегу была совершенно необжитая часть Средневолжска: небольшое количество частных покосившихся домов, за ними – луг и лес. Сергей порулил по разбитой дороге, свернул куда-то между домами, дернул за рычаг – и на генерала Иванова накатила дурнота. В глазах потемнело и закружилось.

– Газ, – успел он подумать обреченно, но внезапно все прояснилось, и он глубоко вздохнул.

Перед ним высилась стена какого-то большого светлого здания. Иванов вяло удивился, почему он не видел его с моста, и услышал энергичный голос Бахметьева:

– Приехали. Прошу, – и он распахнул дверцу.

Иванов вылез, отчаянно труся, и протер глаза. Под ногами была ровная асфальтированная площадка. Асфальт был необыкновенно гладкий, из него не торчала щебенка, и вдоль стены здания были аккуратно расставлены огромные невиданные машины с иностранными буквами сзади. Они нисколько не были похожи на новенькую «Волгу», которой он так гордился. До того, как увидел эти машины.

– Не отвлекайтесь, полковник, – напомнил ему Сергей, – нас ждут великие дела. Вперед!

Он взял его под руку. Иванов вертел головой – нападения, вроде бы, не предвиделось. Вокруг него сновали люди, очень странно одетые. На женщинах в основном были синие или голубые брюки, обтягивающие и без стрелок, и светлые башмаки из какого-то мягкого материала. И на мужчинах брюки были точно такие же. И точно такие же башмаки. Только большего размера.

Иванов поморгал. На мужчинах и женщинах были почти одинаковые куртки. Правда, на некоторых женщинах одежда была более светлая.

– Это ваша униформа? – показал он на джинсы. Сергей заржал.

– Вроде того.

Они подошли к огромным стеклянным дверям. Они были закрыты. Сергей, таща генерала под руку, продолжал идти. Иванов задергался.

– Откройте дверь, – приказал он.

Двери послушно разъехались в стороны.

– То-то же, – удовлетворенно сказал полковник. Правда, он скоро расстроился, увидев, что двери точно так же раскрываются и перед другими, не дожидаясь никаких приказов.

Войдя внутрь, он остановился и замер. Огромное помещение уходило вдаль и было сплошь заставлено высоченными стеллажами с невиданными, непонятными, загадочными вещами. Между ними спокойно ходили люди, как будто ничему не удивляясь. Много людей. И все они были американскими шпионами. Хотя говорили по-русски чисто, без акцента. Сколько шпионов, Бог ты мой! В тюрьму города Средневолжска они точно все не поместятся.

Сергей потянул его за рукав.

– Ну, пойдем? Что вас интересует?

Иванов двинулся следом, держась за Сергея, как ребенок. У первого стеллажа они остановились. Там были… полковник затруднился, как бы это назвать одним словом. В общем, там были разные цветные баночки. И флаконы. На них было написано что-то на нерусском языке. Сергей объяснил, что это – хозяйственные товары. Шампуни, какие-то гели. Гели, сказал Сергей, это для душа, но полковник Иванов точно знал, что гель – это что-то из химии. Наверное, какое-то химическое оружие. Еще там были яркие цветные коробки с нарисованными пенящимися пузырьками и красивые белые штуковины с круглой дверцей посередине.

– Эт-то что? – генерал ткнул пальцем в такую картинку.

– Стиральные машины, – объяснил Сергей. – Сейчас мы посмотрим настоящую такую.

Он повел его куда-то вправо, но Иванов постоянно останавливался.

– Это такие ручки? – поинтересовался он, указывая на прозрачную упаковку с толстыми разноцветными цветными штуками, которые были прикрыты колпачками.

– Это фломастеры.

– А это такие тетради? – поразился Иванов, глядя на цветные обложки с какими-то встрепанными людьми, под которыми были написаны тоже иностранные слова. Это были, наверное, замученные шпионами русские.

– Что с ними делали? – ужаснулся Иванов. Пытали, наверное, каким-то особенно зверским способом, потому что на лицах этих людей застыло совершенно нечеловеческое выражение.

Сергей, правда, объяснил, что это какие-то музыкальные группы. Знаем мы эти отговорочки. Сами придумывали не раз. А какие тут папочки, блокнотики, ручечки, карандашики! Игрушечки просто. Иванов представил себе, как бы поразились его коллеги, и решительно прижал к животу две пластиковые папки и засунул в карман приглянувшийся ему блокнот.

В следующем ряду стеллажей генерал заметил нечто знакомое – такое он уже видел на квартире у Сергея во время обыска. Это называлось «компьютер». Ими тут был уставлен весь стеллаж, и они все были включены. На них появлялось одно и то же изображение, – экраны горели то красным, то желтым светом, и по ним проплывали разные буквы. Иванову захотелось такое же – Селиванов говорил ему, что там показывают голых баб. Это были, наверное, какие-то другие компьютеры, потому что ни на одном из них голых баб не было. А спрашивать неудобно.

Поражаясь, что никто из людей не пугается и не подает сигнал тревоги при виде него, советского полковника Иванова, одетого в форму, он оглядывался вокруг. Нет, некоторая реакция все-таки есть, потому что некий молодой человек, одетый в оранжевую майку с короткими рукавами, тихо рассказывал про оперативников. Правда, он выражался немного странно – что-то про оперативную память.

Заметив, что на него начинают как-то странно поглядывать, он отвел взгляд от парня в оранжевой майке и последовал дальше. Сергей показал ему агрегат, который он видел на картинке, – стиральную машину. Иванов на секунду позабыл о своей идейно-политической миссии и заинтересовался устройством. Таких машин не бывает, но люди их деловито рассматривали, спрашивали о количестве оборотов в минуту, открывали и закрывали дверцу и выдвигали какие-то ящички сверху, которые открывались при нажатии кнопочки. Зачем стиральной машине кнопочки и ящички, скажите на милость? Опять какая-то хитрая антисоветская пропаганда, только Иванов не мог понять, какая.

– Сергей Александрович! Сережа! – вдруг раздалось у них над ухом, и полковник подскочил от неожиданности.

К Бахметьеву подошла пожилая пара, видимо, супружеская, и стала его нежно обнимать.

– Сереженька, – приговаривала женщина с пышной короной волос на голове, – как мы вас давно не видели.

Рядом с ней стоял худощавый супруг и смущенно улыбался.

– Как родители? – тихонько спросил он.

– Сам их уже несколько дней не видел, Григорий Иванович, – ответил Сергей, пожимая ему руку.

– Приглядываете стиральную машину? – спросила женщина приятным мелодичным голосом. – Вроде у вас есть дома «Бош».

Полковник раздул ноздри. Бош – это явно француз. Тут и французские шпионы? Вот уж гнездо так гнездо.

– Да, – согласился Сергей, – мама ей очень довольна.

Странно, почему «ей». Ведь бош должен быть мужчиной.

– Я вот знакомому показываю, – объяснил Сергей.

Григорий Иванович заинтересованно посмотрел на полковника.

– Какая у вас интересная форма, – азартно сказал он. В нем заговорил историк. – Я давно такой не видел.

– Я думаю, – сказал полковник, стараясь звучать зловеще, – что скоро вы будете очень часто ее видеть.

– Правда? – обрадовался Григорий Иванович. – Ожидается выставка? Это было бы очень, очень интересно! А вы, наверное, в оргкомитете?

«Тупые они какие-то», – раздраженно подумал полковник.

– А мы внучке подарок присматриваем, – объяснила Маргарита Николаевна. – Свитерочек теплый на зиму.

– Мы сейчас тоже в ту сторону прогуляемся, – сказал Сергей и двинулся было следом за ними, но его остановили двое молодых людей.

– Серега, – окликнули они. – Как ваше ничего себе?

– Ну, молодежь, не будем вам мешать, – заторопился Григорий Иванович и улыбнулся. – Скоро увидимся.

– Привет, – радостно обернулся Сергей к Мите с Иваном. Он испытал огромное облегчение, увидев, что они здесь. – Дела идут?

– Еще как идут, – кивнул Иван. – Гуляете?

– Да вот, – неопределенно сказал Сергей. – По магазинам решил пройтись.

– Мы тут Гулю только что видели. С подругой, – предупреждающе сказал Митя. Сергей завертел головой.

– Ладно, – мрачно сказал Иван. – В общем, мы тут… тоже… гуляем, в общем.

И они пошли дальше. Полковник Иванов помрачнел. Он только что слышал, как две юные девицы с голой поясницей, тыкая в его сторону пальцем, интересовались друг у друга, что это за чучело. Одна из них дошла до того, что предположила, что это – местный «Коля-дурачок». Полковник Иванов, которого действительно звали Коля, совсем не был согласен с тем, что он дурачок. Также он пожелал вслух опровергнуть, что он «хиппует, хоть и старый». Однако раскрывать себя было рано. Вот он приедет сюда с командой чекистов, тогда посмотрим, кто дурачок. Прикидывая про себя, что он сделает с мерзкими девицами, которые, чуть не выпадая из штанов, шли за ним, гнусно хихикая, он величественно двинулся дальше.

Вдруг он остановился как вкопанный: прямо перед собой он увидел нечто знакомое – серп и молот на красном фоне, а также знакомый лысый профиль. Он вгляделся повнимательней: священная символика была нанесена на одежду! Прямо на майки и даже на ботинки – красные ботинки с серпом и молотом. Топтать советскую святыню! Можно даже сказать – втаптывать ее буквально в грязь!

Но венцом всего была футболка с портретом Ленина и надпись под ней: «Ленин – клевый чувак, мать его так!».

Причем слова, написанные огромными буквами, занимали всю футболку, и поэтому слово «так» находилось уже на уровне причинного места, очень художественно повторяя его очертания.

Иванов стоял, медленно наливаясь гневом.

– Вам кроссовочки показать? – обратился к нему молодой человек в оранжевой майке, приятно улыбнувшись.

Иванова прорвало.

– Всем стоять! – проревел он. – Антисоветчина! Не позволю!

Молодой человек стер с лица улыбку и испуганно отскочил. Иванов вытащил пистолет и стал потрясать им в воздухе.

– Вы арестованы! – метался он. – На выход! По одному!

Сергей дергал его за китель:

– Вы с ума сошли! Замолчите!

Но Иванова, когда он чувствовал себя при исполнении, было невозможно остановить. Он хватал с прилавка майки, крича, что все пойманы с поличным и сопротивление бесполезно.

Вдруг он почувствовал, что сзади его резко схватили за локти и сжали с боков. Пистолет вылетел у него из рук, и расторопная охрана поволокла ретивого генерала за собой.

Чертыхаясь, Сергей шел следом. Полковник Иванов изо всех сил брыкался и готовился дорого продать свою жизнь. В кильватере, рассекая толпу, бежали Митя с Иваном.

В кабинете охраны на полковника надели наручники.

– Террорист! – сразу определил начальник охраны. – Вооруженное нападение средь бела дня. – Он свирепо посмотрел на охранников. – Кто у нас сегодня дежурит на входе?

Он с ненавистью посмотрел на полковника, который продолжал дергаться, подробно рассказывать что-то про роту автоматчиков, грозить пятьдесят восьмой статьей и брызгать слюной.

– Сволочь! – с чувством сказал начальник охраны, набирая номер. – Развелось вас тут… на чеченца вроде не похож, а туда же! Пострелять ему захотелось! Морда уголовная.

В кабинет ворвался Сергей.

– Погодите, – сказал он, запыхавшись, – он не террорист.

Ему вовсе не хотелось, чтобы Иванова увезли в тюрьму. Насмотрится там лишнего, и после этого нельзя будет возвращать его обратно. А в настоящем держать полковника категорически не хотелось.

Начальник охраны выпучил глаза:

– С пушкой – не террорист? Да он бы сейчас столько народу тут положил…

В кабинет ввели, бережно поддерживая под руки, перепуганного продавца. Он полковника опознал. На вопрос: «Вы уверены?» – он покрутил пальцем у виска и с чувством сказал:

– Разве его с кем перепутаешь? Вырядился, как музейный экспонат, я и подумал, что ему символику для антуража надо.

Больше от него ничего добиться не смогли. Он только дрожал и все время повторял одну и ту же высокоэмоциональную, но малоинформативную фразу:

– Вот сука! Ну и сука!

– Он не террорист, – повторил Сергей. – Да погоди ты, – он досадливо прервал Иванова, который верещал, что за «уголовную морду» в адрес советских полковников полагается отдельное наказание. Хотя какое еще наказание могло быть после того, как полковник уже всех расстрелял и закопал, было трудно себе представить.

– Он просто сумасшедший, – уверял его Сергей.

– А пушку где взял? – начальник охраны положил трубку и стал внимательно рассматривать пистолет. – Да еще пистолет-то какой. Музейная редкость. И в хорошем состоянии... – Он его быстро разобрал и снова собрал – Как новенький, – удивился он и внимательно посмотрел на Сергея.

– Сумасшедший, говоришь? А тебе он кто?

– Сосед, – соврал Сергей, не желая называть себя его родственником. Чтобы и его не сочли сумасшедшим – по наследству.

– А с какой стати ты о нем печешься?

– Мне просто сказали, что он из сумасшедшего дома сбежал. У него сестра одинокая и боится, что он домой вернется. Он буйный. Вот она и попросила меня его найти и обратно в сумасшедший дом отвезти.

Начальник охраны внимательно посмотрел на него и задумался.

Тут дверь снова распахнулась, и в кабинет вошли Митя с Иваном.

– Вот и санитары, – обрадовался Сергей.

Начальник отдела потребовал написать расписку, что он принимает на себя полную ответственность за все последствия.

Митя с Иваном скрутили генералу руки и повели к выходу.

– Оружие верните, – пытался обернуться полковник. – Враги народа!

– Кстати, где оружие стащил? – поинтересовался начальник охраны, пряча пистолет в стол.

– Служебное! – извивался полковник.

– Иди-иди давай! – подтолкнули его сзади ребята из охраны. – На компот опоздаешь.

Митя с Иваном и Сергей с трудом справлялись с буйным полковником. Оказавшись на улице, Сергей возмутился.

– Вы что себе позволяете? Я веду его в приличное место, а он среди толпы пистолетом машет. Там же женщины были! И дети!

– Они все враги народа, – не задумываясь, выпалил полковник.

– Вот и поговори с ним! Вы хоть понимаете, что вас сейчас могли в тюрьму посадить за терроризм? Лет на пятнадцать – двадцать!

– Меня? – поразился Иванов, выпятив грудь. – Советского полковника?

– Сбрендившего, заметьте, полковника! – справедливо заметил Митя. – Вон, своему другу скажите спасибо, а то сидеть бы вам и сидеть.

Иванов выпятил нижнюю губу. Выражать признательность другу Бахметьеву он не собирался.

Митя с Иваном осторожно отпустили полковника. Тот обиженно оглянулся на магазин и потребовал, чтобы его немедленно доставили в ГПУ.

И он сел в машину, где его уже дожидался Иван.

– А вы что здесь делаете? – попробовал возмутиться Иванов.

– А мы вас проводим, – объяснил Иван.

– В ГПУ! – величественно махнул рукой полковник.

– Смотри ты! – поразился Митя. – Он еще и приказывает!

Когда они немного отъехали от стоянки, полковник почувствовал знакомую дурноту. Он хотел закричать, но ощущение стремительного падения в глубокую пропасть парализовало его. Как и в прошлый раз, это продолжалось несколько секунд, а когда он пришел в себя, огромный магазин скрылся за углом и они снова ехали по ухабистой дороге среди убогих домишек.