Текст книги "Колоски (СИ)"

Автор книги: Елена Павлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

– Ох, До-он…

– Ш-ш-ш, спи, зверёк мой свирепый. Всё будет хорошо, спи…

– Привет. Ну, как ты?

– Неопределённо. Начинаю подозревать себя в прискорбной склонности к чудовищным извращениям. Сам себя каждый день насилую самыми изощрёнными способами: бегаю, прыгаю на скакалке, бой с тенью, бой с твоей дочкой – и мне это даже нравится, хотя болит всё. И кошмарно много ем. Дон, твоя жена – святая! Я каждый день сжираю по кастрюле котлет, вот такой, но она до сих пор меня не убила!

– А может, ты ей нравишься? – проказливо подмигнул Дон.

– Дон, я понимаю шутки, но так – не надо, ладно? Невероятная женщина, но – не моё. И не потому, что твоя жена, не надейся.

– Наглец! – демонстративно возмутился грозный муж.

– Реалист, – не принял игру Лайм. – И не жалуйся, сам научил. Но она реалист ещё больший, она меня просто съест. Так что я уж лучше издали.

Надо же, какие вы у меня одинаковые, подумал Дон, или это я такой? Сказывается воспитание Льи? Окончательный-то выбор был за мной, вот я вас таких и выбрал… Но сказал другое:

– Ты мудр, друг мой! Гораздо мудрее древнего дракона. У него фантазии на её счёт ещё остались, представляешь?

– Ну-у, я же его практически не знаю, ничего не могу сказать.

– Зато я уже могу. Лопух он, хоть и древний. А может, потому и лопух, что древний. Слепой, как крот. Вэйт страдает – смотреть больно, прямо хоть сам утешай. Несчастное древнее дитя.

– Ой, забей, а? В чужие отношения влезать – свои портить, будто сам не знаешь? Пусть уж сами как-нибудь. Лучше спину мне разомни, больше пользы будет. У меня, кажется, позвонок заскочил, мышцы-то никакие, вот и перекосило. Лису просить мне совестно, она и так, как белка в колесе, а к целителю не пойти, я же труп. И перекидываться я не умею, научил бы, что ли? Нет, выше. Да, вот здесь. Уй, ё!!! Ай, блин!!! Правее, ага. Ой, ё-о!!! Ой, хорошо-то как! Нет, я точно извращенец! Ай, не смей щипаться, вредная девчонка! – на краю кровати рядом с подскочившим Лаймом был уже не Дон. – Ну вот, теперь ещё и синяк на заду болеть будет, – заворчал Лаймон, потом тревожно уставился на Донну: – Ты… уверена? Всё-таки раньше у тебя жены не было… нехорошо как-то…

– Да брось, Лисе я уже предложила, она отказалась, её девочки пока не интересуют, – руки Донны пустились в странствие по так хорошо знакомому им телу.

– Пока? – широко открыл глаза Лаймон.

– Конечно! Она уже не человек, Лайм. Можно долго спорить, хорошо это или плохо, но это уже есть. Это и тебя касается, хоть ты человеком никогда и не был. Будешь спорить? Нормы любой морали служат выживанию вида, поэтому у разных рас они разные. У вас с Лисой тело психику ещё не откорректировало, но вот пройдёт амортизация, разум адаптируется – и посмотрим, может тебе девочкой быть больше понравится! Ощущения-то разные. Мне, например, и так нравится, и этак! И не занудствуй, меня на вас обоих хватит! – умелые ручки уже завладели всем, чем надо, и было уже очень хорошо, но Лайм ещё сомневался:

– Ох, Дон, сдаётся мне, что ты по любым нормам совершенно аморальная тварь…

– Я? – с весёлым удивлением задрала бровки блондинка. – Да-а! А то! А ты не знал? – с обезоруживающей улыбкой уверила она Лайма. Лайм откинулся на подушку и бессильно захохотал. – Эй-эй, ты не расслабляйся! Я тебе сейчас кое-что покажу, очень полезное. Вы с Лисой друг от друга шарахаетесь, так что, кроме меня, такого аморального и циничного, вам обоим и не с кем. Зато выздоровеешь в момент. Утром никуда не пойду, покажешь мне, до чего дотренировался. Всё будет хорошо. Иди сюда…

Фэрри драконом не был. Он доблестно выдержал ночной марафон, но, проснувшись, похмелье получил жесточайшее. Роган над ним поколдовал, но Фэрри всё равно довольно быстро спёкся и после просмотра записи сразу пошёл спать дальше, в новую пещеру. Дэрри ушёл ещё раньше, вместе с Доном и Лисой. Остальной народ пошёл пройтись – Саймон вспомнил об улетевшей голове и предложил посмотреть, что за тварь была. Нашли, и вовремя. Голова умирать не собиралась, отрастила себе за это время крохотное тельце – с ладонь – с десятком жёстких суставчатых лапок. Йэльф предложил её заморозить, чтобы исследовать на досуге, Роган собрался взорвать, но Саймон сказал, что нельзя, вдруг из каждого кусочка новая жукипука вырастет, надо просто сжечь. Пока они спорили, Ри тихо разложил её на молекулы, и жижа впиталась в песок, так вопрос и решился. Вернувшись, принялись сортировать добычу. Саймон своих богов хвалил со страшной силой. Отличные боги, в чужом мире, и то не забыли! Прибытку – гора, ещё понять бы, что к чему, зачем оно надо, и надо ли вообще. Провозились почти до вечера, уж больно странный был набор предметов. Но разобрали-таки, кому что, и что – куда. Три рулона тканей, мех и шкуры Вэйт с Йэльфом оттащили в кельи, Лисе отложили пару замечательной красоты раковин, а для Дона какой-то музыкальный инструмент со струнами из жил на длиннющем грифе. Так и не вспомнили, где и на что его выменяли. Оружие при детальном рассмотрении оказалось паршивым, хоть и разукрашенным чеканкой и камнями. Сам поход обсуждать не стали, отложили, чтобы впечатления утряслись. Ужин тоже сообразили из трофеев, а после ужина Саймон открыл по записи портал в ночь, и Йэльф в него ушёл. Вернувшись через полчаса, долго откашливался и отплёвывался, сказал, что воздух там ужасный, воняет просто жутко, дышать даже дракону тяжело, какие, всё же, скоты эти люди, любой мир испакостят, на-райе на них нет! Точно нет, иначе такое бы натворить не дали. Но несколько капель крови он где-то раздобыл и сделал амулеты, один для Вэйта, и ещё два – на всякий случай. Потом втроём насели было на Ри, чтобы он вытащил с заднего плана звуковой дорожки песню, но он заворчал, что это всё глупости, он устал, и кому это надо, и Вэйт сразу сказал, что тогда ничего не надо. Совсем. Ничего. Спасибо. И пошёл гулять. Один. Но Йэльф всё равно пошёл с ним. А Роган с Саймоном дружно поведали Ри, что он козёл и ушли в новую пещеру.

Недоумевающий Ри остался в оазисе один. Совсем он не понял, чего они хором на него взъелись? Ну, глупость же полная – ради нескольких строчек какой-то дурацкой песенки проделывать такую большую работу! Ну и валите. Ну и свалили. И занялись звуковой дорожкой сами, и всё им удалось. При помощи инфора все лишние звуки успешно отсекли, а Саймон ещё и закольцевал получившийся отрывок. Скинули запись на ленту видеошара, оставленного Доном, дождались возвращения «гуляк», посидели немного с зарёванным Вэйтом и разошлись по кельям спать. А Вэйт уселся в груду меха у окна, и уже полчаса слушал бесконечно повторяющиеся строки, остановившимся взглядом уставясь в темноту ночи и ошеломлённо шепча себе под нос:

– Он же… человек. Откуда же он… это знает? Просто человек…

«Я так хочу быть с тобой!

Я хочу быть с тобой, и я буду с тобой.

В комнате с белым потолком…» – плакал в ночи Бутусов.

– Не может быть, чтобы он сам… Там же нет эльфов… Кто же ему рассказал? – уткнув подбородок в острые коленки, растерянно шептала печально съёжившаяся в первом луче Луны дракхия Вэйтэльфи. Утром её не нашли.

Артём любил две вещи: музыку и фэнтези. Ну, а девушки? А девушки потом. Музыку он любил почти всю. Не любил только жирные, сальные, квакающие голоса, которыми почему-то принято исполнять то, что сейчас называют шансоном, причём неважно, отечественного производства были эти голоса, или зарубежного. Вот от такого его сразу крючило, коробило, он просто зверел и начинал хамить. Неинтеллигентно. Вплоть до уничтожения источника звука, невзирая на превосходящие силы противника. Только очки приходилось менять – в драке они гибли первыми. Нет, классическим дохлым очкариком он не был. Тощий, да, шестьдесят пять кило на метр восемьдесят роста, но на самбо пять лет отзанимался – в ближнем бою близорукость не помеха. Но очки снять каждый раз забывал.

Любую прочую музыку он переносил вполне спокойно, и попсу, и эстраду, особенно же любил классику и рок. Любимые радиостанции – «Эльдорадио» и «Наше радио», их он всё время и крутил во всеуслышанье через динамики на крыше, сидя в ларьке звукозаписи на окраине старого парка.

В армию его взять даже не пытались, с его-то близорукостью, но он сам написал заявление и честно отработал санитаром в больнице в качестве альтернативной службы, чем маменька и успокоилась. А то – как же? Её сын – ЕЁ сын! – и не служил? Разве можно? Нужно быть настоящим мужчиной, и т. д. и т. п., за двадцать лет наслушался, спасибо. На «настоящем мужчине» маменька была повёрнута, как шуруп. С резьбой, уходящей в бесконечность. А так – все довольны. В больнице не остался, хоть и звали, видимо – понравился. Вместо больницы нашёл себе через знакомых это место в жизни и пейзаже и был теперь почти счастлив. Счастье ведь слабо зависит от внешних обстоятельств, это внутреннее состояние, оно либо есть – либо нет. Можно иметь всё, и деньги, и здоровье – и чувствовать себя несчастным, так уж странно люди устроены. Да, летом ларёк раскалялся на солнце и превращался в душегубку, а зимой даже печка-трамвайка не позволяла снять пуховик и перчатки, но Артёма всё устраивало. Главное, чтобы очки не замёрзли, остальное он мог пережить.

Бешеный спрос на диски, естественно, отсутствовал, а сигаретами и зажигалками хозяин торговать не желал, поэтому времени для чтения у Артёма было завались. Да, он прекрасно понимал, что ларёк этот – всего лишь прикрытие для каких-то совсем других дел его владельца – и что? Ему-то какое дело? На сигареты, хавку и книжки зарплаты хватает, одежда и обувь при такой работе страдают мало, а модником Артём никогда не был. И вообще, меньше знаешь – крепче спишь.

В парке частенько бегали всякие «толкинутые», и ролёвки устраивали, правда, коротенькие, на день, и готы попадались. Артём с парой дам даже зазнакомился, но быстро остыл – крышу им всем чинить надо! Одно дело – читать, ну, поиграть, но в нормальной жизни вести себя, как… даже и слова-то не подобрать! Как дура, даже не фэнтезийная, а фантастическая! Ну, Валентина ты по жизни, так о чём же ты думала, когда себя Валиелью обзывала? Валиель и Валидуб. И валидол. Вали всё, везде и на всех, чего мелочиться? И требовать, чтобы Артём её всё время так называл – он тоже псих, что ли? В автобусе к своей девушке: «Валиель!» – и все, как на идиота оглядываются. Ну-ка на фиг! Но она решила его приобщить к великим тайнам и потащила знакомить со своей компанией. Артём пошёл со слабой надеждой встретить хоть кого-то адекватного – увы, не сбылось. Окончательно одурев от диких имён, он кому-то там представился, как «принц гномов Ура'горн! сын Ура'мартена! и Ой'ё'домны!», и был с позором изгнан из высшего общества, чему несказанно обрадовался. А готка Мэри «хранила скорбную тайну своей жизни»: молчала, как рыба об лёд, но если намазанный чёрной помадой ротик открывался – туши свет! Она не говорила – она мрачно вещала, как Мизери из мультсериала «Руби Глум». Артём из кожи лез поначалу, пытаясь её развеселить, потом стал подозревать, что ей просто сказать нечего, кроме всякой тоскливой чуши, потом уверился в этом и вполне успешно сбежал. Нет, знакомые остались, но близко он уже ни с кем не сходился, только книжками с парой человек продолжал обмениваться, а то никакой зарплаты не хватит, если все новинки покупать самому.

И от того, что ему прошлым летом с выпученным глазами рассказывали, просто отмахнулся. Ага, в парке посреди города – портал, а в нём эльфов стада, прямо кишат – щщазз, уже верю и весь пищу! Скушай глицин, зайка моя, запей литром валерьянки – и в постельку. Не помогает? Микстура Кватера – прекрасная вещь, у меня мама пьёт, принести? Всё, Валиель, вали свою ель, а от меня отвянь. Мне моих тараканов хватает, своих паси сама. Вон, дядя Фёдор, бомжик местный, вчера всем и каждому рассказывал, что среди ночи у помойки заключил сделку с дьяволом! Просил-то, конечно, владыкой всего мира сделать, но дьявол мелкий попался, сказал, что этого не может, зато за три капли крови научил дядю Фёдора понимать язык зверей! А это вам не хрен собачий! Это их, этот… язык! С таким-то умением – совсем из него полезный член общества получается! Теперь в зоопарк устроиться можно, переводчиком со зверячьего!

Каждый сходит с ума по-своему.

Сегодняшний день сулил стать копией вчерашнего, только книжка сегодня была другая, да погода похуже. За тощего парнишку-гота, сидящего на скамейке, глаза идущего на работу Артёма зацепились совершенно случайно. Но как зацепились, так и отцепились. Вроде бы. Тем более что скамейка стояла для взгляда неудобно, видно её было только из правого угла ларька, да ещё и нагнуться надо почти к самому прилавку…. Та-ак… Артём поймал себя на том, что вот сейчас, впервые за год, заинтересовался тем, где же эта скамейка стоит и как её из ларька увидеть! Да-да, отойти в правый угол и нагнуться! И уже табурет задумчиво и непроизвольно как раз в правый угол переставляет и прилавок расчищает, чтобы локтем опираться удобнее было. Оч-чень интересно! А там ли он ещё, этот псевдовампир? Сидит. Что же в нём не так? Почему он… будто выпадает из окружения? Слишком… аккуратный? Да нет, одет достаточно небрежно, и волосы растрёпаны. Слишком чистый? Так, стоп. А почему гот? Они всегда в чёрном, а этот, наоборот, в светлом! И странно сложенные наушники на голове, на золотистой полоске. Тогда откуда такое определение? Причём сразу? Накрашен по-готски? Ну, да, или брюнет, или крашеный, лицо явно набелено, глаза чёрным подведены, губы бледные. Выражение лица? Какое странное выражение… А-а, да он же «Наше радио» слушает, которое Артём пустил на динамики сразу, как зашёл в ларёк!

– В окошке жёлтой кассы опустит чёрт вуаль, и розы упадут на «Шмайсер»… – мечтательно пообещал «Ундервуд». У парнишки удивлённо вытянулось лицо. Или он так прикалывается? Можно подумать, никогда отечественного рока не слышал! Очень выразительное лицо, каждая эмоция сразу отражается. Жаль, далековато скамейка стоит для близоруких наших глазок.

Ну и что? Почему же за него так глаз цепляется? И кажется, что где-то его видел. Может, нас знакомили? Не помню. Да ну его. Хватит пялиться, меньше знаешь – крепче спишь. Сидит парень, слушает музыку, никого не трогает – тебе какое дело? И Артём, раскрыв книгу, попытался читать. И опять поймал себя на том, что смотрит в окошечко на непонятного парнишку. Да что ж… как наваждение какое-то? Он с досадой закрыл книжку… и икнул. На обложке был нарисован эльф. Глаза, приподнятые к вискам, тонкий нос, высокие скулы. И почти точно такой же эльф сидит вон там, слева. Только волосы чёрные. Крашеный под вампира эльф? Толкиенутый гот? Ужасный хоббит-вампир, моя пррэлессть? Артём нервно хихикнул, потом заржал. Очнись, придурок! Сумасшествие заразно! Пообщался с Валидубами, теперь везде эльфы мерещатся! А чего, собственно, гадать? Подойти да спросить… ага, а потом слушать бредовые излияния весь рабочий день? Спасибо, мы уж так… издали посмотрим.

А куда это он? Ой… Ох…

Пока это существо – назвать его человеком язык уже не поворачивался – пока оно сидело почти без движения, можно было строить хоть какие-то иллюзии на его счёт. А теперь было холодно в животе, и всё сжималось внутри от охотничьего азарта. «Вот оно, вот!», бешено колотилось в голове. Потому что этот толкинутый гот не шёл – он передвигался в пространстве, или сдвигал его вокруг себя, но не шёл, люди не могут, не в состоянии так двигаться! Все пешеходы вокруг сразу показались Артёму марионетками с плохими кукловодами, настолько безобразно расхлябанными или, наоборот, нервно-дёрганными выглядели все их движения рядом с вот этой непринуждённой стремительной пластикой. А всего-то – парень пить захотел и подошёл к ближайшему ларьку за минералкой. Даже у очень хороших спортсменов, даже у мастеров айкидо, даже в балете не бывает такой грации! Сейчас – или никогда! Артём быстро глотнул из собственной бутылки, чтобы унять нервный спазм в желудке и решительно выскочил из ларька, щёлкнув замком. А как его позвать-то, чтобы дураком не выглядеть, если всё-таки это человек? О, очень кстати, там у него непонятки какие-то с Маринкой, продавщицей из ларька.

– Мариночка, привет! «Элэм» мне дай?

– А? – будто очнулась Марина. – Ага. На, – а парнишка уже скользнул прочь, прижимая к пузу бутылку «Святого источника». Артём бросился вслед.

– Эй, парень, подожди! Да постой же, я спросить просто… – даже спина притормозившего парнишки выразила досаду. Потом парень обернулся и не очень дружелюбно уставился Артёму в глаза. И вдруг захотелось повернуться, уйти и забыть. Очень захотелось. Настоятельно, жгуче. Просто нестерпимо. Зелень глаз затопила весь мир, и мир сдался, растворился, остались только эти глаза… и Артём. Какой ужас! То, что он вообще к этому парню сунулся – это гадко, безобразно, грязно, чудовищно! Забыть, скорей забыть, и не вспоминать никогда-никогда-никогда! Фу, какой он мерзкий низкий, отвратительный тип, как он мог подумать, что можно его окликнуть, а тем более попытаться подойти! Этого ни в коем случае нельзя было делать, ни за что, никогда, и забыть про свой позор, скорее забыть, и не вспоминать никогда-никогда… Напор усилился, виски заломило, зазвенело в ушах, перед глазами поплыли круги. Он даже припал на одно колено, с трудом подавляя желание постучаться головой обо что-нибудь твёрдое, хоть бы и об землю. – Нет! Нет! Нет, пожалуйста! – хрипло, пересиливая себя и держа двумя рукам лопающийся череп, прошептал Артём. – Я умоляю, не надо, я скорей умру, чем уйду! Пожалуйста, не надо! Очень больно! – и всё кончилось. Будто бетонную плиту с мозга сняли.

А парень вдруг сморщился, на лице отразилась досада и вселенская тоска. Да фиг тебе, не отвяжусь, и не надейся, тяжело дыша, как после бега, думал Артём, так и стоя перед ним на одном колене. Я, может, всю жизнь о чём-то подобном мечтал, столько всякой чуши перелопатил – а теперь извиниться и откланяться? Да щщазз! Окончательно толкинутые, конечно, делают себе иногда операции – уши вытягивают, разрез глаз меняют. Но ТАКОЕ даже на западе не сделают. Потому что кости черепа таким манером никакая пластическая операция не сместит. Вот сейчас, вблизи, лицом к лицу, это окончательно стало ясно. Скулы совершенно непривычно ориентированы, надбровные дуги сглажены и уходят к вискам вверх, а не вниз, как у людей положено – это что же, у него обзор почти круговой получается, хоть и одним глазом, но чуть ли не за спину себе боковым зрением достанет? Наверно, это было бы уродливо, если бы не было так невероятно, нечеловечески красиво! И глаза не подведены, это ресницы! И никакой пудры на лице, это кожа такая, как мрамор, как алебастр, чуть ли не светится изнутри. Артём понял, что ещё немного, и он понесёт какую-нибудь блаженную чушь, типа: «Я ваш! Позвольте служить вам вечно, до гробовой доски, в доске и за доской», и так далее. Благо – поза к тому располагает. И это несмотря вполне традиционную ортодоксальную ориентацию Артёма на женский пол!

Чудо с тяжелым вздохом достало их кармана нечто вроде сложной свастики, сплетённой из медной проволоки и надетой на шнурок, протянуло Артёму.

– Спасибо! А что это?

– Переводчик, – поморщилось чудо. – Дарю. А ты, случайно, не хочешь повернуться ко мне спиной, уйти и забыть о том, что меня видел? – вкрадчиво спросило оно. Какой голос! Женский, мужской – фиг знает, но замечательный!

– Хочу, – признался Артём, – но не могу! Такое раз в жизни бывает! Ни за что не уйду! Это внушение было, да? А на меня не действует! У меня такая мама…

– Мама? – и так большие, глаза удивлённо расширились.

– Ага, – кивнул Артём, – она так мозги грузить умеет, что и как самого себя зовут, и то забудешь, а я с ней двадцать лет живу! У меня, наверно, иммунитет выработался. Иммунитет – это…

– Я знаю, – печально улыбнулось чудо, и Артём понял, что пропал. Он продаст, предаст, убьёт, умрёт – всё, что угодно, только бы ещё раз увидеть эту улыбку. Позвольте вашим стать шутом, я буду верен… – И ты… давно ты меня заметил?

– Сразу, – губы непроизвольно расползались до ушей. – Ещё когда мимо шёл. А не должен был, да? Так, может, пройдём ко мне? – вскочил Артём. – А то ещё кто-нибудь внимание обратит?

– Никто не обратит, это ты такой… внимательный, – опять вздохнуло чудо. Артём огляделся – и правда, их будто никто не замечал, люди шли мимо, скользя по обоим совершенно равнодушными взглядами.

– Магия, да? – азартно догадался Артём.

– Ох… ну, вот что с тобой делать, а? Иммунный… Всё бы тебе магия… Звук это, – Артём захлопал глазами. – Просто звук определённой частоты, воздействует на подкорку, снижая критичность восприятия и рассеивая внимание. А теперь ещё изобрази, что ты всё понял, – сердито проворчало чудо.

– Но я действительно понял, – удивился Артём. – Звук и… подкорка. У меня аппаратик такой есть, собак отпугивать, там ультразвук, им не нравится, они и уходят.

– Ну… да, похоже, – согласилось чудо и опять вздохнуло: – Ну, вот, как с тобой теперь, а? Угораздило же! Что же делать-то?

– Да не надо со мной ничего делать! Нет, правда, мне ничего не надо, просто знать… что вы есть… Давайте лучше я для вас сделаю? Вы же музыкой интересуетесь? – заторопился Артём. – А я вот в этом ларьке работаю, тут музыки – месяца на два, если беспрерывно! Но, может, вы что-то конкретное ищите? Так я могу помочь найти! А мне ничего не надо! Просто… знать… – он опять непроизвольно расплылся в счастливой улыбке. «Чудо, чудо, чудо!», стучало в голове, хотелось подпрыгнуть, дрыгая ногами, и завопить, неважно – что, главное – громко!

– Что ты хочешь знать, трепет… тьфу, привязалось… Что ты хочешь знать, а?

– Что вы… есть… – сиял Артём.

– Кто – мы? – страдальчески сморщилось чудо.

– Ну, вы же… не человек… Глаза, вон какие…

– А если я тебе скажу, что это линзы? – со слабой надеждой поинтересовалось чудо.

– Не-е, – засмеялся Артём, – Линзы форму черепа не меняют!

– Э-э-э… А я урод! Этот, э-э-э… Генетический сбой!

– Не-е! Уроды такими не бывают и двигаются не так! Прошу вас, не отталкивайте меня! Я просто хочу, очень хочу быть вам полезным. Хоть чем-нибудь! Я так давно мечтал!..

По подвижному лицу пробежали ясно читаемые эмоции: понимание, сочувствие, сожаление… и опять печаль.

– «Личина» на тебя тоже не действует, да? Бедняга… Поверь, мне очень жаль. Но со мной действительно опасно связываться. Я пришёл ночью, долго бродил, а потом вдруг понял, что не знаю, куда идти. Совершенно дурацкое состояние, никогда не думал, что такое возможно! Здесь всё чужое, всё больное, и столько металла – и в земле, и над землёй, и моя ориентация не срабатывает. А я не хотел никого беспокоить, даже записки не оставил, думал быстренько туда-обратно – и вот так застрял. Они всё равно меня найдут, но лучше, чтобы в этот момент рядом никого не было. Те, что придут… они будут мною… очень недовольны…

– Я вас защищу! – горячо заверил Артём.

Глаза распахнулись, бледные губы удивлённо дрогнули – и чудо захохотало, как-то виновато глядя на Артёма. Но удержаться было явно выше чудиных сил. А Артём и этому страшно обрадовался: смеётся, ура-а-а! Наконец смех затих:

– Не надо, мальчик, если мне что и грозит, так только словесная выволочка. А вот если кто-нибудь другой попадётся им под горячую руку – может получиться труп. Нечаянно, но от этого не менее мёртвый.

– Мне… всё равно, – бодро пожал плечами Артём. – Пойдёмте, я угощу вас чаем с пастилой, и найду вам любую песню, если вы помните хоть пару строчек. Пойдёмте, пожалуйста! Я всю жизнь мечтал встретить хоть кого-то… настоящего!

– А что, бывают ненастоящие? – удивилось чудо, следуя к ларьку за Артёмом.

– Да сколько угодно! – фыркнул Артём. – Мечтают-то многие, у некоторых и переклинивает, начинают сами себя выдумывать, один эльф, другой вампир, уши хирургически вытягивают, чтоб кончики острые были, клыки наращивают. Р-р-р, – дурашливо растянул он рот двумя пальцами, изображая грозный оскал.

– А ты так не хочешь? – улыбнулось чудо. Улыбается, ура-а-а!!!

– Нет, я только мечтал. И читал. Вот, смотрите, – Артём подал гостю книжку с эльфом на обложке.

– Какое странное представление о форме ушей, – удивился гость.

– Ну-у, принято считать, что у эльфов они вот такие, с острыми кончиками, – в свою очередь удивился Артём. – А что, не такие?

– Нет, кончики… причём тут кончики? Почему они такие длинные? Как у кроликов? Длинные уши функциональны, если расположены на самой высокой линии черепа, а так низко по сторонам головы – это как-то странно. У нас другие, да.

– А… нет, извините, извините! Молчу! – замахал руками Артём. – Вот, попробуйте лучше, это чай. У вас такой есть?

– Чай? – гость принюхался. – Листья? Интересный запах. Нет, такого нет. Некоторые любят взвары из трав, но в основном идёт компот из вяленых фруктов. А черенок достать нельзя?

– Н-нет, он на юге только растёт, далеко.

– Жаль. А за что я должен тебя извинить?

– За уши, – покраснел Артём. – Чуть не попросил показать…

– Уши? – развеселилось чудо. – Эльфийские? Ты решил, что я эльф? Нет, показать могу, но эльфом быть я давно перестал!

– Я… понимаю… Если надо крови, я могу, – заторопился Артём.

– Но я и не вампир! – засмеялся гость. – Это просто привычный, а потому удобный для меня облик. Сейчас вспомню, как это он сказал… функциональная коррекция. Я дракон. Зелёный. Но облик принять могу любой. Твой, например.

– Ага-а! Так, значит, драконы действительно превращаются в людей? – горящими глазами уставился Артём на себя самого, сидящего на единственной табуретке с кружкой чая в руке.

– Да, но это очень неудобно, человеческое тело так ограничено – слух, зрение, двигательная система. Я побоялся становиться настолько беспомощным в незнакомом мире, положился на ментал – тут-то ты меня и вычислил, – вздохнул гость. – Да, ты хотел уши. Вот, смотри, – опять вздохнул он. А Артём поплыл. Какие там уши! При чём тут уши? Нет, уши, конечно, тоже… нежнейшие полупрозрачные ракушки, свёрнутые из лепестков юной розы, рука так и тянется… Он стоял, забыв дышать, таял и тихо плавился. Прежний облик был прекрасен, но вот это… Нет, на это можно только смотреть, даже пальцем прикоснуться – уже кощунство! Святотатство! Только смотреть – и таять, и плыть в блаженных волнах осознания того, что ты это видишь, что удостоен… Господи, спасибо тебе, хоть и не верую!

А Вэйт смотрел на это нелепое, неуклюжее, насквозь больное существо с чувством острой жалости… и вины. Он сразу понял, что происходит с этим человеческим мальчиком, собственный недуг легко опознаётся в других, а здесь симптомы налицо. Влюблён. Не в личность, даже не во внешность, а в идею. В идею существования кого-то большего, чем человек. Ах, как это по-человечески! А ответить нечем, уж больно нелеп он со своим внезапно вспыхнувшим преклонением. Самое смешное – всего несколько дней назад Старейшина ле Скайн Вэйтэльф был бы очень рад увидеть такие эмоции и нашёл бы применение этому мальчику, хотя бы на один раз, а если бы мальчику вдруг понравилось – то и надолго. А дракон Вэйтэльф чувствовал себя раздосадованным и виноватым, хотя винить себя было, в общем-то, и не в чем – кто же знал, что на Артёма не подействует отвод глаз, и он увидит. И влюбится, вот уж это-то можно было предсказать. Большинство людей влюбляются, в первый раз увидев эльфа или вампира ле Скайн. В чём же вина? Просто нечем ответить, что ж тут сделаешь? А вдруг Ри то же самое испытывает к самому Вэйту, что Вэйт сейчас к этому человеку? Досадливую жалость. Ужасно, если так. Как глупо, нелепо… Стоило ли оживать, чтобы так влипнуть? И ведь что обидно: это только его проблема. Йэльф, вон, вполне доволен. Довольна. Йэльфи. Ри на Вэйта, наверно, никогда не посмотрит так, как этот мальчик. Похоже, этому человеку совсем не важно, кто Вэйт – мужчина, женщина, эльф, вампир. Интересно, а если бы вместо Вэйт была косматая тварюшка с паучьими лапками – он так же смотрел бы? Похоже, что да. Лишь бы разговаривала. Влюбиться в идею – тяжелый случай. Крови он предложил, ох… Хоть плачь, хоть смейся!

А может, остаться здесь? Должно же найтись хоть одно место, где можно дышать без фильтра? Забрать туда этого человека, подлечить – и тихо жить, как Вэйт привык. Правда, жаль – магия здесь корявая. Прямолинейная, жёсткая, неудобная. Необжитая. Сразу чувствуется, что ею здесь не пользуются. А так… почему нет? Мальчик будет счастлив, а если избавить его от болезней – и энергией сможет обеспечить. И постепенно привыкнуть, и перестать думать о себе, как о мужчине – что же делать, если так сложилось. И постепенно забыть Ри, избавиться от дурацкой потребности – видеть его хотя бы издали, хоть раз в день. Сидеть на макушке холма, откуда виден оазис, и ждать, уткнув подбородок в коленки. Просто чтобы увидеть. Пока не придёт Йэльф и не скажет, тяжело вздохнув «Ты опять?». Как наркотик. Странно – уже не эльф, столько тысяч лет пробыл вампиром, а стоило ожить – и вспыхнул, да ещё так неудачно. Неужели это всё время было, а он не замечал? Привязанность к Ри – она же очень давняя, но он всегда считал её дружбой. Потому, что не был женщиной? А не произошла ли смена пола во время превращения в дракона из-за этих его «дружеских чувств»? А может быть. Но Йэльф ничем подобным не страдал… Зато очень любил расхаживать девушкой, нравилось ему. Может, это повлияло? Непонятно. Мистика. Мозги можно сломать.

– Ну и как тебе уши, нравятся? – Вэйт пошевелил ухом.

– Да!.. – заворожено выдохнул Артём. – Очень…

По крыше ларька вкрадчиво зашуршал мелкий дождь, прохожих становилось всё меньше. «Созидание» петь здесь было, по меньшей мере, неосмотрительно, да и не эльф он уже, всё-таки. Вэйт поставил небольшой «Полог» и произнёс «Очищение». И ларёк стал вдруг очень уютным, а небольшой участок вокруг него на окраине старого парка окончательно утратил городские запахи – выхлопных газов с ближайшей улицы, затоптанной, залитой пивом и ещё неизвестно чем земли. Сюда пришёл лес и принёс свою истину, чистую, здоровую, живую. Запахло мхом, прелыми листьями, влажной плодородной почвой и слегка грибами. Пятачок почти не преобразился внешне, только мусор исчез, да трава стала гуще и чуть выше, но редкие, уныло скомканные дождём прохожие, вступив в этот круг, вдруг вскидывали головы, расправляли плечи, с удовольствием вздыхали полной грудью и замедляли шаг. И шли дальше, уже не ёжась от дождя, оглядывались со слабыми удивлёнными улыбками и дарили их друг другу, будто давним, нежданно встреченным знакомым. А Вэйт пил крепкий чай с сахаром, ел пастилу и слушал «Наутилус». Жизнь налаживалась.

– Роган? Ты чего такой встрёпанный?