Текст книги "Колоски (СИ)"

Автор книги: Елена Павлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

– Давай, – кивнул Лайм. – Только я всё равно ничего не понимаю. Я как варёный весь. Что со мной?

– Это долгая история, – вздохнула Лиса. – Всё началось двадцать лет тому назад, а для тебя ещё раньше, когда ты подарил Дону браслет из своих волос. Ты ляг лучше, тебя, вон, трясёт всего от напряжения. Роган сказал – у тебя мышцы чисто номинальные, одна видимость. Ложись-ложись, давай, укрою.

С рассказом Лиса лихо управилась минут за двадцать, даже удивилась: с каждым пересказом повесть её жизни становилась всё короче. С другой стороны – кому интересны подробности? Оказалось – Лайму. Мир, всё же, очень тесен, у них оказались общие знакомые, представьте себе! Гром и Лягушонок. И Лиса с Лаймом с удовольствием перемыли им кости! А там и народ проснулся. Ри и Роган некоторое время ругались, колдуя над Лаймом, Лайм сначала невнятно орал – от боли, а потом, наоборот, вполне внятно, матом – на колдунов. Но, в результате, он даже встал, хоть и не особо уверенно, на трясущиеся ноги. После чего Лиса в приказном порядке потребовала доставить её домой. Больше всего она боялась, что Рэлиа уже привела Нику и ждёт. Хороша будет картинка! Из портала выскакивает Зверь, за ним дикарь в набедренной повязке, с дрыхнущими вампирами через плечо в качестве добычи, потом Ри с останками ящерицы, увязанными в сочащиеся кровью тючки, Дон, волочащий Лайма, и. наконец, сама Лиса, в старой грязной рубахе с чужого плеча, чумазая и босая – сапоги Йэльф тоже на ленточки распустил. И от всех выхлоп на километр! Мама пришла! Обошлось. Не было ещё Рэлиа на крылечке. И Тихого Донни прямо от второго портала в горах в Парк отправил, и дверь в корчму открыл, когда Лиса стала растерянно осматривать свою «обновку» – ключи-то в кармане были, а карман-то на другом материке остался… Что бы она без него делала, без своего личного вампира, заботливого и запасливого?

Старейшин свалили на тюфячок в комнатке Майки, они так и не проснулись. Лиса полезла в ванну, приводить себя в порядок, предварительно выдав мужикам три сковородки, соль и масло, а Рогану – ещё и собственные старые штаны, благо размер подходил. Роган стал жарить мясо и греть котлеты для Лайма, а Ри под руководством Дона, как знатока мод, принялся одевать себя и Лайма – не тратить же на это деньги? Посреди корчмы выросла солидная куча шмоток, и продолжала расти. Процесс протекал нервно:

– Вот такое сейчас носят? Ты шутишь? – крутил Ри в руках камзольчик, который только что вытащил «из воздуха».

– Носят-носят, надевай, – подбодрил его Донни.

– Сам надевай! Что я – девица на выданье? Вышивка, бантики, рюшечки, хренюшечки… Кружавчиков не хватает!

– Пришьём, – обнадёжил его Лайм.

– Себе пришей! Знаешь, к чему? Сам-то чего ж не надеваешь?

– Мало, – ковырялся в груде барахла Лайм. – Как сяду, так и лопнет. Вот, разве, это?

– Ну-у, такое уж года три не носят, да и расцветка… того… – засомневался Донни.

– Забей, фигня. Целые – и ладно, а то жена твоя сейчас вылезет, а я голым задом сверкаю. Ну-ка, эйть…

– Да-а, нечто эпическое. Или одиозное? Ода о заде, погибшем в штанах! Не, элегия. Будешь это носить – сочиню обязательно! Просто не удержусь! – скривился Дон, – Будь я твоим задом, я бы обиделся! Голым он у тебя гораздо пристойнее выглядит! – и был прискорбно прав. Ри заржал:

– Ща! Одной детали не хватает! Во! – он выдернул из воздуха красный клоунский нос на резинке. Дон, скотина, лёг в тряпки и предался веселью просто оскорбительному, а Лайм затосковал и грустно задумался. Прискорбно видеть, райнэ, сколь пагубно влияет длительное отсутствие качественного и регулярного отпинывания и полупливания на поведение некоторых… Донни. Впрочем, в чём-то он прав…

– А на склад Руки не можешь? Мне бы камуфляжик. Пятый номер… – ностальгически вздохнул Лайм, растягивая в стороны широченные красно-сине-лиловые штанины.

– Не-е, там защита, – посочувствовал ему Ри.

– Ой, я дура-ак, – сообразил Дон. – Надо Дэрри вызвать и озадачить… Хотя, нет, там оформлять надо, это только завтра можно будет. Но завтра будет! Только вот глаза… Ри, как думаешь – сразу ему всё сказать, или не стоит? Вообще, что с глазами делать? Ведь на улицу не выйти, народ шарахаться будет! Ты для этого шляпу и носишь?

– А! Очки! Вот, выбирайте, – Ри протянул на ладони несколько полосок кожи. Просто полоски, без дужек, на каждой – две дырки. – Вот так прикладываешь, она сама прилипает, – показал он, и посмотрел на друзей самыми обыкновенными голубыми глазами. Цвет полоски слился с кожей лица. Нет, если сильно приглядеться…

– Класс! – восхитился Дон. – А где какие?

– Бесцветные. Корректирует имеющееся, – помотал головой Ри. – Просто формирует радужку.

– Налетай, пока не остыло! – вышел из кухни Роган с целым подносом еды. – Ой, что это у вас тут? Ух ты, какие тряпочки! Это чьё это такое?

– Видишь – здесь, значит – наше. Налетай, пока не остыло! – фыркнул Дон, и копошащихся в барахле стало четверо.

– Что это вы тут устроили? – по лестнице спускалась умытая и посвежевшая Лиса. – Что за тряпьё невероятное? Ри, это ты натащил? Открываем бутик для клоунов?

– Да чтоб вы что-нибудь понимали! – Роган одёрнул вышитые манжеты и надменно выпрямился. Удивительно, но одёжка, вызвавшая у Ри столь резкую критику, на Рогане смотрелась просто идеально, разом превратив его в придворного щёголя.

– Надо же! Тебе идёт! – удивилась Лиса. – Прямо жених! Молодой, интересный!

– А то! – поддержал её Дон. – Я же говорю – носят такое, у меня почти такой же, только чёрный.

– Ну, на меня тут всё равно ничего нет, – вздохнул Лайм.

– Так сходите и купите, – не поняла проблемы Лиса.

– Поздно уже, Лиса, магазины закрыты!

– Базар работает круглосуточно! – постучала она пальцем по голове сидящего на полу Дона. – Пора бы знать такие вещи! Ешьте и вперёд! Только не погрязайте там навеки. И кучу эту с собой заберите, что я с ней делать буду? Хотя… Нет, погоди, вот эти штанишки я возьму. Нет, Роган, это я возьму, у меня ноги длиннее. Нет, длиннее, вот встань рядом, видишь, видишь? Вот и не спорь! У тебя и так целый костюм! А вы ешьте, ешьте! И вот эту рубашечку, ну и что, что велика, так сейчас модно. И вот эти ещё штанишки… отдай, тебе-то зачем?! Да ничего не коротенькие, это фасон такой! Вот смотри, смотри: это вот так, и на кнопочку, а тут вот подборочка, вот так подтянуть и на бантик! И как раз! Да что смешного-то? Во, придурки! Просто штаны… Да ну вас!

Пока ели, решили не извещать Грома и Квали о чудесном воскрешении. Лайм по ним соскучиться ещё не успел, для него времени не прошло совсем, он их видел вчера, там, на поляне, где умер. Да и… неудобно даже как-то, как плохая шутка получилась: они по нему плакали, а теперь – нате вам! Дон, правда, сказал, что Лайм неправ, вернее, он не так сказал, но… Немного погодя, ладно? А то пока сам ещё не понял – жив или нет. С Дэрри и Мастером Корнэлом тоже решили повременить. Успеется.

Роган на Базар идти отказался – уже прибарахлился, хватит. Попросил Лису собрать ему с собой пакет с мясом на утро и ушёл домой, в келью Госпиталя – спать. Ри насыпал ему печатей от своих порталов и попросил придти на следующий день – помочь привести в порядок оазис и показать тот странный холм, который Лиса и маг нашли во время прогулки. Рассказали они о своей находке ещё там, во время пьянки, но смотреть никто не пошёл – устали, перенервничали, новых впечатлений никому не хотелось. А вот завтра можно и сходить. Всё равно надо ещё какое-то жильё подготовить – драконов будет двадцать штук – так почему бы и не там? И поучиться новоявленным драконам быть драконами не мешало бы, в основном – смене облика, и слегка – магии. Сегодня уж не до того, но завтра… В общем, чтобы все были!

И на охоту сходить очень неплохо бы. Есть новообращённым драконам хотелось всё время, и именно мяса, правда, Ри уверил их, что это временный эффект, набор необходимой массы. Пришлось поверить ему на слово. А поставку напитков к мясу поручили Лисе, как владелице корчмы. Напитки годились любой крепости, просто для вкуса, потому что напиться дракону было проблематично. Вернее, можно, хоть в лоск, но на пару часов максимум. Потом короткий сон – и дракон трезв, можно начинать сначала. Просто тупой перевод продукта, как сказала Лиса. Зато голова не болит!

Скамейка у входа в лавку пришлась как нельзя кстати – у Лайма уже опять ноги тряслись. И пирожки с мясом оказались тоже очень своевременными.

– Дон, не обижайся, но я пойду ночевать туда, к Ри.

– Зачем? А что ты там есть будешь? Ты котлету-то еле разжевал! И от плюшки с трудом откусываешь, я же вижу!

– Я…Дон я не хочу, чтобы твоя жена… ты думаешь – она дура? И не поймёт, как я к тебе отношусь? Она у тебя хорошая…

– Лайм, во всём, что ты сказал, есть только одна разумная фраза: у меня очень хорошая жена, – тихо засмеялся Дон в тёмное небо. Он развалился на скамейке, откинувшись на спинку, руки за голову, скрещённые ноги вытянуты. – И у меня очень мудрая жена. Ум и мудрость – это разное, согласен? Лиса не глупа, но вдобавок ей хватает мудрости сдерживать своё любопытство и осознавать, что иногда незнание – благо. Ей абсолютно начхать – кто к кому и как относится, лишь бы не ссорились и, как она говорит, не хулиганили. Но. Она уже не Видящая, Лайм. И у неё появился выбор, хотя и не осознанный ещё. Ты много знаешь о Видящих? Нет? А я много. И если кто и заслужил право выбора, так это она! И я не собираюсь ей мешать. Знаешь, я очень хорошо пойму, если после стольких лет вынужденной верности она пустится в безудержный загул и перетрахает всё, что шевелится! – засмеялся он, всеобъемлюще взмахнув рукой. – А может и матриархат учинить, с неё станется! Понимаешь, из-за Видения у неё выработался очень своеобразный подход к отношениям, иначе мы не смогли бы вместе жить. Она друг, Лайм, – наклонился он вперёд и заглянул другу в лицо, будто пытаясь убедиться, насколько Лайм его понял. – В первую очередь и с очень большой буквы. Вот если будем ссориться – тут же обоим по шее прилетит. Если кто-то из своих влипнет – вытащит, или остальных напряжет. А прочее её не волнует. Преклоняюсь, веришь? Мне такой мудрости всегда недоставало, любопытен я от природы, на том и горю хронически, о, ужас, горе мне! – утрированно сокрушился он, картинно схватившись за лоб: – Так что, знаешь ли, афишировать не стоит, но и бегать друг от друга просто глупо. Никому до наших отношений дела нет, только нам с тобой решать, нужны ли они нам, насколько и в каком виде, – он пружинисто вскочил и потянулся от души. Лайм шумно выдохнул и сглотнул. Похоже, на некоторые мышцы общая немощь не влияет. Ох, Донни… Дон резко обернулся на звук, всё понял и засмеялся, протягивая руку: – Пойдём, Ри нас уже потерял. Не торопи события. Поживём – увидим. Знаешь, – добавил он, когда они уже шли, – я в дикой ярости был тогда, кажется, даже обиделся, хоть и вампир, так было плохо. А понял, что ты был прав, только лет через десять. Но, даже когда понял, всё равно мне тебя очень не хватало. Я безумно рад, что ты опять жив, Лайм!

– А я пока нет, – вздохнул Лайм, морщась при каждом движении.

Это было очень здорово – обнять Нику и не получить при этом удара током. И причесать, и самой уложить в постель. Лиса так и держала Нику за руку, пока та не заснула. Это было счастье, да-да! А теперь Ника уже спала, и этого смешного церемонного Лаймона с добрым лицом спокойного убийцы Лиса уже накормила и уложила, он совсем скис после похода на Базар. Ри и Дон его чуть ли не на себе притащили, совсем зелёненького. Перегрузил мышцы. Просто при ходьбе! Жалко его: с виду – чуть меньше Грома, Дон сказал – мечник был отличный, а теперь, как бабка старая, кряхтит, со стула поднимаясь. Ужас! Мужики над ним, уже лежащим, чего-то наколдовали, забрали Йэльфа с Вэйтом и ушли. И нету до сих пор.

Лиса сидела на боковом крыльце, уткнув подбородок в колени. Не то, чтобы ждала. Не то, чтобы что-то обдумывала. Просто сидела и вяло думала обо всём – и ни о чём. Тихий вечер. Тихий-тихий. Будто нарочно такой – контрастом к внутреннему раздраю. Столько всего сразу навалилось, и так неожиданно, что даже не осмысляется, только ощущается неудобной тяжестью в голове. Надо будет Птичкину клумбу прополоть. Сразу видно – эльфа в доме нет. Давно ли Птичка уехала, а сорняки вон как поднялись, и не скажешь, что осень на носу. И яблоки обобрать уже можно. Часть на сидр, а остальные на Базар в скупку. И Нике обеды в школе оплатить. И как жить дальше – совершенно непонятно. На два дома? Один здесь, другой – на том краю планеты. Смешно. Но не здесь же летать? И магии учиться. Ри их будет учить драконовской магии. С Лисой намается, плохо у Лисы с точными науками. Одна надежда – он к Лисе неровно дышит, и сильно злиться не станет на её тупость, пожалеет. А Лайм любит Дона. Сразу видно. Не влюблён – любит. А Роган в Йэльфа, наоборот, влюблён. А Ри на неё саму косится. Бедняги. А Дон, если и любит, то не Лайма и не Лису. Потому что совершенно одинаково смотрит и на неё, и на него. Разве можно любить двоих сразу? Или это влюбиться в двоих нельзя, а любить можно? Вот эльфам хорошо – разделили свет – и хоть трава не расти! Птичка с Лягушонком теперь, как нитка с иголкой – куда один, туда и другой. А у Лисы с этим совсем плохо. Никаких влюблённостей. Если что и появлялось – всё задавлено было в зародыше. Влюблённая Видящая – издеваетесь? Это как? К Дону привыкла, да, сжилась – а как не сжиться, если тебя только что не облизывают? Хоть и понятно – зачем, но приятно же! А теперь этого «зачем» не стало – и как он теперь с ней себя поведёт? И характер у него должен измениться, он же теперь не вампир, злиться научится, обижаться. А на Лису не обижаться только вампиры могут. И у неё-то, как раз, характер не изменился. И нужна ли она ему теперь будет? А вдруг… он в кого-нибудь влюбится? И не в Лису. Он же эльф? Изначально? Вот как вспыхнет на какую-нибудь… из на-райе… И что делать? А что тут сделаешь… Нет, о таком лучше вообще не думать, а то напридумывает себе сейчас такого, что и жить не захочется. Ох, как тяжело. А ведь всего-то хотела научиться летать. И столько проблем – как из мешка! Обидно, блин!

Совсем стемнело, высыпали звёзды, а она всё сидела на крыльце – просто лень было шевелиться, слишком длинный получился день, слишком устала. Когда вспыхнул портал, даже не вздрогнула. И он пришёл. И пахло от него, как всегда – ветром с реки и немного мёдом. Он молча сел рядом и немного сзади, тоже как всегда, обнял – и вот тут прогремела разница! Мех, мягкий чёрный мех в Видении, в котором Лисе было так привычно и уютно – он пропал. И уже навсегда. А без него это был вроде уже и не Дон, а кто-то совсем другой, чужой и незнакомый. И огромное чувство потери затопило Лису так остро, что она ахнула и заплакала. А Дон испугался. Дон – испугался! И стал тревожно выспрашивать – что случилось? С Никой? С Лаймом? С ней? С кем? И это тоже было совсем-совсем на него не похоже, и она никак не могла успокоиться, сжавшись в обречённый комок. Одна мысль билась у неё в голове: а стоило ли обретённое утраченного?

– Мех… – удалось ей выдавить сквозь рыдания. И Дон понял! Не сразу, но понял. Но вот вернуть назад ничего не мог. Только обнять покрепче, прижать к груди, и гладить по буйной рыжей голове. И сказать с неожиданной гордостью:

– Зато я сам теперь тёплый!

– А? – удивлённо вскинулась Лиса и икнула от рыдания.

– Ты моя смешная, ты моя рыжая, – тихо засмеялся Дон ей на ухо. – В следующий раз шубу одену, будет тебе мех! Или Ухты суну за пазуху – тебя устроит?

– У… него… когти… – расстроенно проикала Лиса.

– Обрежем, – беззаботно пожал плечам Дон.

– Как?.. Он же… Да ты что?.. Ах, ты!.. – слёзы высохли от возмущения, а Дон зашёлся хохотом, уткнувшись Лисе в плечо. А потом взял на руки и унёс в дом.

– Не отпускай меня, – часом позже пробормотала засыпающая в непривычно тёплых объятиях Лиса, уткнув нос в непривычно тёплое плечо. – Никогда… не отпускай…

– Ни за что, – с лёгким сердцем соврал Дон, гладя её по голове. Соврал впервые за всё время совместной жизни, и порадовался – до чего же хорошо, когда не надо говорить правду, только правду, и ничего кроме правды, а можно вот так невинно соврать и этим успокоить. Как… как ребёнка? И та щемящая, бережная нежность, которая вдруг охватила его сегодня на крыльце, более уместна по отношению к ребёнку, а не ко взрослому существу. А вот влечение, давно и прочно им забытое за бытность свою вампиром – совсем не детское. Да-а, похоже, Дэрри в чём-то прав со своей заявкой про психологическую педофилию: люди не успевают стать взрослыми за тот короткий срок, что им отпущен. Забавно: Йэльф и многие Старейшины старательно культивируют в себе детскость и ребячливость, просто чтобы не свихнуться от вечности. Правда, Вэйту оно и не надо, вот уж кому повзрослеть не грозит, кем бы ни стал. Инкуб, эльф, дракон, всё равно – вечный ребёнок. Просто характер такой, светлая душа. А люди вечно торопятся повзрослеть, но, воображая себя взрослыми и мудрыми, стареют и умирают, так и не успев стать взрослыми по-настоящему. Лиса вот очень взрослой себя считает, поэтому за ней всегда так интересно наблюдать – этакое мудрое дитя.

С Лаймом было не так, с Лаймом он такого не чувствовал. Но Лайм старше Дона лет на двести, а взрослее… намного. А ещё Лья. С ней тоже всё иначе. Что-то многовато у меня любовей, ухмыльнулся Дон. Ну, положим, в Лью он влюбился, когда был ещё жив, и большую часть в этом чувстве составляло восхищение Наставницей, перед ней он преклонялся. Потом, когда она по несчастливой случайности подсела на его крови и эмоционально стала почти живой, его чувство переросло в нечто большее. Память именно о той Лье-наркоманке, взбалмошной и безудержной, много времени хранил Дон, как огромную ценность. И только спустя лет сто понял, что не столько память о Лье дорога ему, сколько пережитые им самим чувства. Память о том, как он был живым и мог любить. Что будет, когда она станет драконом?

Лайм… К нему Дон сначала не испытывал никаких чувств, эта связь была для него просто удобна, но лет через пять совместного бытия стал воспринимать его, как часть самого себя. Потому и плохо было ему, когда Лайм погиб, отказавшись от поднятия во Жнеце. Так плохо, насколько это вообще возможно для вампира. Будто ампутировали важную, лучшую часть личности. Живую часть.

А Лиса… Вампиры к большинству живых существ относятся хорошо уже потому, что они живые. Если, конечно, эти живые существа не несут угрозы и не подлежат поэтому срочному уничтожению. А Лиса очень живая. Как говорит Дэрри, файербол ходячий. Но это бытие для Дона закончилась, что будет дальше? Как будет восприниматься этот файербол живым драконом Донни? Существом, для самого Дона пока незнакомым, способным обижаться, злиться, ревновать – совершенно нелепые эмоции для дроу, которого воспитал суккуб, тем более невозможные для инкуба, которым он стал потом. Пока, вроде, всё хорошо, – ткнулся он носом в макушку спящей Лисы, вдохнул такой знакомый запах, и счастливо улыбнулся в темноту. – Интересно, какой дракон она на самом деле? По глазам пока непонятно… Подождём. Никогда не шёл против судьбы. Пинком хорошим в нужную строну подправить – это да, это запросто, а против – себе дороже. Но… не страшно. Как бы ни сложилось, как бы ни перетасовалось – они все мои. Друзья, любовники – какая разница? Мои. На очереди Лья и Дэрри, Вэйт и Йэльф. Ничего ещё не известно. Что-то будет завтра… А пока можно порадовать и себя, и Лайма. Пусть эта связь абсолютно бесперспективна для драконьего племени, но ведь и вреда никакого? Так почему бы и нет?

Дон накинул на Лису слабое плетение сна, выскользнул из постели и вышел, на ходу перекидываясь в пухленькую – в некоторых местах – блондинку. Надо будет Лайма научить перекидываться, теперь и он это может. Разнообразим личную жизнь! Интересно, как он и Лиса будут выглядеть? Зависит-то второй облик не от желания, а от внутренней сути. А с Лисой обязательно надо поговорить. Она ещё не осознала, что с ней произошло, и что ещё предстоит. Сейчас все её чисто человеческие моральные и нравственные устои затрещат по швам и рухнут: возможность менять произвольно облик и пол, магия – слишком много всего сразу. И они рухнут, потому что физиологически она уже не человек. А вот психика всё ещё человеческая. Одно дело – жить с вампиром и за счёт этого думать, что тебя уже ничем не удивишь, что у тебя широкие взгляды. Ха! Три раза «Ха»! Испытать на себе – это другое. Совсем. Это свобода, полная. И невооружённым глазом видно, что Лиса к ней не готова. Полную свободу может с радостью встретить только полностью взрослое существо. Потому что понимать свободу, как детскую мечту делать всё, что придёт в голову, это, как раз, не свобода, а зависимость – от собственных капризов. И смелый демарш против общественных стереотипов свободой не является, впрочем, как и следование им. В сущности, эти направления одинаковы, потому что сами создают стереотипы, а свобода и стереотип несовместимы. Один древний человеческий мудрец сказал: «Свобода – это осознанная необходимость». Прекрасно сказал, но, будучи всего лишь человеком, не смог сделать следующий логический шаг.

Лиса тоже очень человек, да ещё и женщина. Нелегко ей придётся. Потому что для человеческого разума полная свобода – это страшно. Очень, нечеловечески страшно. Даже Дону было не по себе, когда он впервые испытал это на себе. Потому что для начала это полностью осознанное и принятое одиночество. Сколько бы глаз ни смотрело на тебя с любовью и участием, сколько бы рук ни протянули тебе в помощь – с чудовищами души твоей ты можешь справиться только сам, и умирать ты будешь сам, и смерть твою разделить с тобой никто в Мире не в состоянии. Одинокими мы приходим на ниву, одинокими и покидаем её, и промежуток, называемый жизнью, проводим точно так же, что бы мы там себе ни выдумали, какими бы иллюзиями ни тешились. «Лишь обмолочены будучи, смешают колосья зёрна свои». Это надо понять до конца, прочувствовать, насколько ты внутри себя один. Даже рядом с приятным тебе существом, даже среди друзей – один. Если, конечно, не болен шизофренией. Только осознав эту весьма неудобную истину, получаешь возможность – всего лишь возможность – ощутить радость свободы. Или погибнуть, если тяжесть Мира непомерно велика для тебя, потому что полная свобода – это и полная ответственность! Вот ты, а вот Мир. Делай с ним, что хочешь, насколько можешь. И за всё, что сделал, будь готов отвечать. Не перед всеми, как с наивной гордостью говорил о себе тот райн староста из дикой деревни – перед собой. Сам себе ты отныне судья и палач, такова цена свободы. А если судить и карать себя ты будешь слишком мягко, за дело примутся окружающие, тут твоя свобода и кончится. Дон всё это очень вовремя понял. До того, как о реальных его способностях, нечаянно приданных ему Льёй при поднятии, стало кому-нибудь известно. И пользовался ими только в исключительных случаях – помочь друзьям в бою, уберечь… А Лайма в результате не уберёг. Может, пользуйся он ими чаще, приобрети лучший навык – и не было бы у него стольких лет одиночества. Но он вампир, для него одиночество было досадно, но не критично. А люди, в большинстве своём, боятся одиночества и ищут тех, кому нужны они, и выбирают тех, кто, якобы, непременно нужен им, и утешаются этой иллюзией близости, и Лиса отнюдь не исключение. Ей ещё предстоит понять, что даже ментальный контакт со Зверем – прекраснейшая, но всего лишь иллюзия общности. А отринуть свои иллюзии можно только самому и добровольно, к этому нельзя принуждать. Потому что некоторым их иллюзии жизнь не украшают, а заменяют, и насильное лишение приводит такую личность не к свободе, а к разрушению. Вот именно. Вот и не будем разрушать Лайму его драгоценную иллюзию. Тук-тук! Лайм? Проснись, развалина старая! Мне уйти? Вот то-то же!

Пробуждение Лайма было ужасным. Уложили его вчера в бывшей спальне Лисы. Ри пришлось что-то такое наколдовать с кроватью, чтобы сделать длиннее, иначе Лайм не помещался.

Все мышцы скулили и вопили, каждая на свой лад. Это называется – вспомним молодость! Так бывало когда-то после тренировок, когда он ещё только учился на мечника – и вот, пожалуйста, опять! И единственный способ избавиться от боли – продолжить тренировки, это он помнил. Магия, конечно, помогает изрядно, поэтому он и не плачет от боли при каждом движении, но полностью снять боль не может даже магия. Да ещё и Дон ночью… Лицо против воли расплылось в шкодную улыбку. Так, для начала надо встать. Тапки какие-нибудь… не-е, лучше босиком. Ноги и так заплетаются, а в тапках и вообще навернуться пара пустяков.

Вернувшись в комнату, растянулся на постели со стоном облегчения. Вот он, кайф всей жизни – горизонталь. Дожил, блин! До туалета по стеночке – позорище! Всё болит, впору Рогана этого просить портал в задницу, как кормлецу, вставить! Кстати, о заднице – жрать хочется! Вспомнил запах вчерашних котлет и чуть слюной не захлебнулся. Да не вспомнил, тут и сейчас ими пахнет! Он завертел головой – и понял, откуда взялись мысли о котлетах. На тумбочке за изголовьем стояли два тазика – иначе не скажешь, в одном котлеты, в другом варёная картошка, политая маслом и посыпанная укропом и ещё какой-то травой, рядом чайник и чашка. Лайм даже заурчал. Опять вставать? А вот фигушки! Подтянул скулящие ноги, перевесился через изголовье и стал набивать живот. Мышцы шеи и челюсти тоже ныли, но голод заставил проигнорировать их страдания, тем более, что всё было мягкое и жевалось легко. Пить компот из носика оказалось очень удобно, пока крышка не свалилась и не стукнула по лбу. Подхватить её Лайм не успел. Кто бы мог подумать, что одна маленькая крышка может наделать столько шуму!

На этот стук и бряк Лиса и пришла, притащила новый чайник с компотом. Тихая какая-то, вся в себе.

– Привет. Ну, как ты? Наелся? – она подняла крышку, составила вместе пустые тазики, в них пустой чайник. Получилось легко, но громоздко, только если к животу двумя руками…

– Привет. Ну-у, пока, вроде, да, – прислушался Лайм к себе. – А кто дома? Дон ушёл уже?

– Ушёл, – понуро кивнула Лиса. – Роган зашёл ещё затемно, часов в шесть, оба и ушли. Роган печати оставил с водным обезболивающим, я тебе в компот кинула, скоро полегче станет. Только они в таком виде с «Источником» не сочетаются, так что, как компот кончится – ты зови, я ещё принесу. Вот тут на столе лички мои, голосовые, без портала, Роган специально налепил. Ломай и зови, – она опять вяло кивнула и пошла к двери.

– О, как! Достижения передовой магии. Раньше таких не было… А жаль… – покрутил Лайм в пальцах сургучную печать.

– Были-были. Ещё в войну изобрели, а потом забыли, Роган в архивах раскопал, чисто случайно. Пользуйся.

– Лиса, мне, правда, неловко. Ты не думай, я свалю от вас скоро, правда! Как ходить смогу, так и…

– Ты о чём? – сморщилась Лиса. – А, ты считаешь, что напряг сильно? Забудь, фигня. Мне… просто плохо. Не физически, как тебе, а… Всё время кажется, что я сделала что-то такое… не надо этого было делать. Не нельзя, а не надо, понимаешь? Будто всю свою жизнь скомкала и выкинула. Счастье, горе – всё в мусор. И мне плохо. Мне жалко, – прижала она к груди чайник. – Знаешь, если бы могла, я бы вот на этом свою жизнь и остановила бы, – сказала она тихо, будто убеждая саму себя.

– Э-э-э, надеюсь, что я тебя не понял, – осторожно сказал Лайм.

– А? – удивилась Лиса, но сразу поняла: – Нет, ну что ты, я не о том. Просто, помнишь, анекдот такой был, про мужика, который нашёл печать Исполнения? «Одно желание и быстро»?

– А! «Хочу, чтоб у меня всё было»? – сразу вспомнил Лайм.

– Ага, «без проблем, благословенный, у тебя всё БЫЛО». Очень до меня это сейчас дошло. Бьёшься, копошишься, и всё что-то не так, всё воюешь и жалуешься, а тут оно ка-ак даст! Тут-то и понимаешь, что «всё было», а сейчас не стало. Вот, как-то так. Что бы у меня ни было – оно у меня уже было. А теперь всё изменилось, и надо как-то перестраиваться – а мне уже тяжело, страшно мне, Лайм. Старая я уже, наверно, тридцать два скоро, всё-таки, не двадцать. Меня Дон вчера почти успокоил, но сегодня он ушёл, и я опять думаю, думаю… Я… По-моему, я очень ошиблась, – подняла Лиса глаза, полные боли. Открытый, как протянутая ладонь, взгляд не человека, но Видящей, в принципе не имевшей возможности научиться скрывать свои чувства, потому что это тоже ложь…

– Я… могу… чем-то помочь?.. – растерялся Лайм.

– Да нет, наверно. Извини, это я ною просто. Я… разберусь потом, я… сама. Я… это хорошо умею… чтобы – сама… – криво улыбнулась Лиса сквозь закушенную губу, быстро и как-то виновато глянула на Лайма и опять уставилась в пол. И Лайм не нашёлся, что ей сказать. «Забей», по привычке хотел сказать он, «всё фигня», хотел сказать он – и промолчал. Лиса вздохнула, кивнула, благодаря за молчаливое сочувствие, и вышла, будто сбежала, ловко подцепив локтем ручку и тихо прикрыв дверь.

А Лайм задумался. Он очень хорошо понимал Лису, он и сам был почти в таком же положении. Почти, потому что ничего не выбирал. Чистая случайность, что он жив, а благодарить или винить случай – занятие глупое. Но поразмыслить и ему было о чём. Вчера на это не было ни сил, ни времени, события неслись вскачь. А сегодня времени более, чем достаточно. Впрочем, и вопросов немало. Вот, например: что делать в вечности в общем-то бесталанному существу, которое хорошо умело только убивать, а сейчас и этого не может? В своё время он отказался от поднятия ещё и из этих соображений. Но ординаром он не стал, вполне жив, может и прорежутся в нём какие-нибудь драконовские способности? Непонятно. Тогда ещё вопрос: можно ли любить двоих сразу? Или так проявляется его новая драконья сущность? Надо будет спросить у Ри – это нормально? Потому что жена Дона нравится ему не меньше, чем сам Дон. Иначе, совсем иначе, но не меньше. И его прежнюю сущность это как-то смущает. Донни, (или Донна?) в своё время изрядно перетряхнул Лайму моральные принципы, но уж не настолько же! «Старая уже, тридцать два скоро», хмыкнул он. Смешная! Славная девочка. А Дону сеанс мануальной терапии шейного отдела позвоночника прописать надо, в смысле – по шее надавать, поосновательней и срочно. Что это за разговоры – «я сама»? Муж он, или кто? У замужней женщины таких мыслей вообще не должно быть! Лина покойная со всеми проблемами сразу к Лайму шла, и это было правильно. Женился – так будь любезен! Ох, распустился тут Дон без присмотра! Тем более – инкуб, мог бы и сам такие вещи понимать. Надо быстренько привести себя в порядок и отпинать его хорошенько для прояснения мозгов! Чтобы никаких «я сама»!