Текст книги "Белая птица над темной водой (СИ)"
Автор книги: Екатерина Белецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
Глава 7
Два треугольника
7
Два треугольника
«Дни шли за днями. Динозавр брёл через болото, а пиявы каждый пиявскский час восхваляли его. 'Неплохо, неплохо, – думал временами Динозавр, – это всё весьма неплохо, но, кажется, мне чего-то не хватает. Жаль, что я не могу понять, чего. Или могу? Кажется, мне скучно. Точно! Мне скучно, потому что пиявы всё время повторяют одно и то же, дни сменяются одинаково, и даже негодный Дейн куда-то запропастился, и не развлекает меня разговорами. И вермис тоже пропал, я давно уже не видел его во сне. Этак можно зачахнуть от тоски, а этого я совсем не хочу. Нужно срочно что-то придумать, чтобы себя развлечь. Но что? И как это сделать?»
Он повернул голову на длинной шее, и негромко произнес:
– Пиявы, у меня есть к вам дело.
– Какое? – отозвались хором пиявы. – Ты недоволен нами? Мы недостаточно громко и недостаточно страстно восхваляем тебя? Или что-то ещё?
– Что-то ещё, – ответил Динозавр. – Скучно мне. Ваши восхваления хороши, но они всегда одинаковые, а мне хочется чего-то особенного. Как думаете, это можно устроить?
– Нам надо посовещаться, – ответили пиявы. – Подожди немного, мы что-нибудь обязательно придумаем.
Совещались они до вечера, и вечером прокричали Динозавру, чтобы он остановился, и немного подождал. Им надо сползать в болото по делу. Нет, не всем, но некоторым пиявам – да, придётся. Часть пияв сползла по его ноге вниз, и пропала до утра, а утром…
– Уважаемый Великий Динозавр, мы это сделали! – закричали пиявы. Динозавр очнулся от дрёмы, точнее, от очередного сна без снов, и повернул голову.
– Чего вы сделали? – спросил он.
– Гляди, – пиявы завозились на его спине. – Вот, знакомься. Это Усатик, а это Гривастый. Они будут тебя развлекать.
Динозавр присмотрелся, и обнаружил, что пиявы, оказывается, привели к нему на спину двух зверьков. Один был тощенький, длинный, с лысым вертлявым хвостиком, и с рыжеватыми усами на хитрой мордочке. Второй – покрупнее, пожирнее, голенастый, с куцым хвостом, и с длинной шерстью, порывавшей его голову.
– Вы кто такие? – спросил Динозавр. – Вы ящеры, пиявы, или кто?
– Мы? – переспросил Усатик. – Не, мы не ящеры. Мы эти, как их, мелкопитающие. Мы, проще говоря, маммалиаформы, но виды у нас вроде как разные. Немножко. По слухам, мы потом унаследуем землю, и всякое такое, в том же духе, но это неточно. В данный момент, – Усатик сделал паузу, – мы всего лишь первые мелкопитающие, и преклоняемся перед вашим величием. И готовы выполнить своё предназначение, а именно – послужить для развлечения Великого Динозавра, ну, то есть вас.
– И как вы это будете делать? – спросил Динозавр.
– Кто как умеет, – Усатик фыркнул. – Я, например, могу быстро и много говорить, а Гривастый умеет мелодично завывать разное, у нас это зовётся песней. Гривастый, давай, начинай. А то стоишь и молчишь тут, как неприкаянный.
Гривастый вышел вперед, надул защёчные мешки, и заголосил что есть мочи:
– Оооооо, великий и прекраааааасный, сладкозвучный Динозавр! И как солнце в небе яяяяяяясный, перед нами ты предстаааааал! Раааааступились в небе туууууучи, звезды первые зажглиииииись! На спине своей могуууууучей, ты всех нас поднимешь ввыыыысь!
– О, это он про пирамиду возможностей, – зашептались пиявы. – Как хорошо-то, как правильно поёт…
– Неплохо, неплохо, – одобрил Динозавр. – А теперь ты, Усатик. Покажи свои умения.
Усатик огляделся, и заприметил неподалеку от передней ноги Динозавра несколько крупных синих лягушек.
– Эй, лягухи! – крикнул он. – Я вам говорю, да, да! Чего это вы там расселись? А? Чего, я спрашиваю? Вы что, не видите, кто перед вами?
– Эээ… ну, типа да, мы плохо видим, – сказала одна из лягушек. – А чего там такое-то? Чего ты так орёшь?
– Я ору, потому что перед вами стоит сам Великий Динозавр, а вам по фигу! – сердито сказал Усатик. – А ну-ка немедля проявите почтение! А то за непочтение вам знаете, чего будет!
– И чего будет? – спросила другая лягушка.
– Будет чвак! – хмыкнул Усатик. – Великий Динозавр чуть-чуть поднимет свою Великую Ногу, и от вас мокрого места не останется. Ну, на самом деле оно от вас, собственно, и останется, поэтому… – он угрожающе потряс лапкой. – Немедленно проявите почтение, иначе – чвак!
– Как его проявлять-то? – недоуменно спросила первая лягушка.
– Встаньте красиво, и славьте нашего Великого Динозавра, – приказал Усатик.
– А, ну ладно, – согласились лягушки. Встали рядком, и закричали:
– Славься, Великий Динозавр! Славься, славься, весь прославься! Так нормально? – спросили они.
– Нормально? – спросил Усатик у Динозавра.
– Сойдёт, – ответил тот. – Нормально вроде. Хотя можно и погромче. И помелодичнее.
– В следующий раз сделаем погромче, – заверил Усатик, и помахал лапкой лягушкам, приглашая их подняться на спину Динозавра. – Без проблем. Я всё устрою.
– Вы чего-нибудь захотите за свою работу? – спросил Динозавр.
– Да мелочь совсем, – успокоил его Усатик. – Пару раз в день делайте ногами чвак, и довольно. Надо же нам чем-то мелкопитаться. Двух чваков нам вполне хватит.
– Сделаю, не вопрос, – кивнул Динозавр. – Но я это буду делать, только если вы будете хотя бы два-три раза в день развлекать меня, как делали это сейчас. Договорились?
– Договорились, – кивнул Усатик.
– Хорошо, – согласился Динозавр. – Эй, гривастый, а спой-ка ещё раз эту… как это называется?
– Песня, – подсказал Усатик.
– Точно. Спой-ка ещё раз эту песню, уж больно она мне понравилась, – велел Динозавр. – А лягушки пусть подпоют. Они это сумеют.
– Ща слабаю, – кивнул Гривастый, и снова затянул:
– Оооооо, великий и прекраааааасный…
Динозавр удовлетворенно кивнул, и пошел через болото дальше, сопровождаемый песней Гривастого, и хором подпевающих ему лягушек.
* * *
– Ит, ты смешал всю эволюцию вида хомо в одну кучу, – заметила Бао. – Откуда там млекопитающие? Где иностанцевии? Где териодонты? Откуда у тебя млекопитающие появились одновременно с динозаврами?
– Это сказка, – напомнил Ит. – И потом, млекопитающие, самые первые, жили одновременно с динозаврами. Так что тут всё правильно.
– И что это за виды? Кто эти Усатик и Гривастый? – спросила Бао.
– Это докофоссор и агилодокодон, если тебе требуются такие подробности, – сдался Ит. – Правда, их внешность я слегка изменил для сказки. Докофоссор был больше похож на крота, это Гривастый, а агилодокодон напоминал белку, но у меня он больше похож на крысу. Но усы у него точно были.
– Ясно, – кивнула Бао. – Ладно, хорошо, версия принимается. В общем, Великий Динозавр потихоньку обрастает своей командой. Пиявы, и эти двое подпевал, и лягушки. Надо сказать, они все очень глупо выглядят.
– Это только кажется, – покачал головой Ит. – На деле всё иначе.
– Иначе? – удивилась Бао. – Ит, но ведь это выглядит, как форменный бред. Одни поют дифирамбы Динозавру, сидя на его спине, другие – делают практически то же самое, но распространяют это всё за пределы… ммм… скажем так, организма самого Динозавра. И ты считаешь, что в этом есть смысл?
– Какая ты наивная, Бао, – вздохнул Ит. Похлопал рукой по коленке. – Забирайся ко мне, и давай работать. Нам надо сделать набросок отчёта для Королевы, и кое-что прояснить для себя.
– Зонды ещё не вернулись, – возразила Бао. – Вот вернуться, и сделаем полный отчёт.
– Набросок, – повторил Ит. – Нам нужно сформировать тезисы. И не говори, чтобы я попросил это сделать Авис. Если бы мы были не нужны в этом процессе, Её Величество послала бы одну Авис, без нас. Так что давай, не отлынивай.
– Ладно, – Бао запрыгнула к нему на руки. – С чего начнём?
– С истории, разумеется, – сказал Ит. – Возьмем временной период лет примерно в триста. Нам нужна картина, которая тут была до появления Тлена, понимаешь? Без этой картины мы не увидим ни момента его возникновения, ни динамики продвижения в мире.
– До возникновения – это до смерти демиурга скрытого сиура, – уточнила Бао. – Авис убедила нас в том, что Инсаниа – дом Велли. Хорошо, будем исходить из этого тезиса. С чего, в таком случае, начнём?
* * *
'…хочу подчеркнуть, что к этому моменту на планете сформировалась ситуация, исключающая саму возможность возникновения такой эпидемии, а точнее – пандемии, которая послужила причиной для начала последующих событий. Вам отлично известно, что на момент отправки к Инсаниа последней миссии, планета уже была подключена к трём растущим полосам Транспортной сети, имела дипломатические отделы рас когни и рауф, и вела переговоры с нэгаши о торговом сотрудничестве. Государственные границы стремительно размывались, был создан и начал исполняться проект межконтинентальных прямых сообщений, а именно – строительство скоростных трасс, идущих параллельно с транспортными полосами, и захватывающих четыре континента. Стало происходить внедрение технологий третьей группы, в первую очередь – медицинских, планета выкупила геронтологические программы, численность населения увеличивалась.
И на фоне этого благополучия и начала эры процветания внезапно, я подчеркну – внезапно, это, вероятно, важно – на Инсании вспыхивает эпидемия серого мора. Вспыхивает в сотне мест одновременно, но первые очаги появились на двух самых больших азиатских континентах. Серый мор является прионным заболеванием, доселе на планете неизвестным, и методов лечения, равно как и препаратов, для борьбы с ним не существует. Планета дает сигнал о помощи, и вот тут начинается самое странное и непонятное. Потому что, во-первых, серый мор объявляют внешним заболеванием, хотя на самом деле он является внутренним, и, во-вторых, пришедшую помощь, в том числе и миссию Санкт-Рены, Инсаниа объявляет вторжением и агрессией. Не сразу, не одномоментно, на это уходит некоторое время, но, по истечении двух месяцев по времени планеты от начала событий, первая страна объявляет причиной серого мора инфекцию, которую занесли когни, и сперва закрывает свои границы, а затем – уже внутри этих границ закрывает несколько «чистых» областей, которые впоследствии становятся областями группы «один». Именно область из группы «один», то есть из самых первых, объявленных «чистыми», нам удалось немного исследовать.
Области группы «один» через некоторое время начинают первые конфликты с областями, которые объявили себя областями «два» – в них распространяется слух, что области «два» пытаются «уровнять условия», то есть распространить продвижение серого мора на их территории. Именно в этот момент на планету приходит миссия Санкт-Рены, ставшая по факту первой и последней. Потому что и жители областей «два», и жители областей «один» начали агрессивно реагировать на пришедших. После гибели миссионеров капитан дал разрешение боевикам применять оружие, но до открытых столкновений дело не дошло – тех, кто работал под защитой боевых отрядов, местные не трогали, боялись конфронтации. Погибли несколько врачей, и почти два десятка миссионеров, причем произошло это в течение суток. Через непродолжительное время области «один», «два», и появившиеся области «три» стали массово отказываться от помощи конклава, и было принято решение о досрочном завершении миссии.
Именно этот момент можно обозначить, как время активации компонентов Тлена на планете. Почему я считаю, что именно этот? Объяснение существует, и сейчас можно рассмотреть ряд аргументов в пользу данной теории.
Резкий, практически моментальный переход от состояния взаимодействия с внешним миром к состоянию категорического отрешения и отрицания всего, что исходило извне, в том числе и помощи. Имели миссии возможность остановить пандемию? Безусловно. Была у миссий возможность сильно сократить количество потерь? Разумеется. Но любая помощь в результате была отвергнута, и любое вмешательство признано вне закона. Причем произошло это изменение с пугающей быстротой.
Второй аргумент – это практически мгновенный разрыв связей с внешним миром посредством Транспортной сети. К счастью, там никто не пострадал, Мастера путей и сотрудники таможни успели покинуть планету, равно как и сотрудники Официальной службы. Там чудом удалось обойтись без жертв. Далее – на Холм переноса, на машину перемещения и транспортные полосы, которые находились в стадии роста, были сброшены водородные бомбы. Бессмысленное, варварское действие, но – не это ли требовалось Тлену для максимально быстрого создания изолированной зоны? И эта задача была выполнена, потому что Инсаниа в результате этих действий практически мгновенно оказалась в полной изоляции. Последним кораблём, который сел на планету, был транспорт Официальной службы, который вывез с Инсаниа сотрудников посольств, которые, к счастью, не пострадали. После этого мир начал существование в закрытом режиме. И существует в нём до сих пор.
Дальше начинается период, который назван «дроблением», и это название очень хорошо ему подходит, ведь в течение двадцати лет происходило постепенное уменьшение площадей номерных областей, и, одновременно с этим, стремительная деградация планеты, которая быстро ушла со среднего третьего уровня на средний второй. И жителей при этом не смутило и не напугало – ничего. Ни сократившаяся продолжительность жизни. Ни высокая детская смертность. Ни отсутствие возможности получить хоть какую-то мало-мальски достоверную информацию о том, что происходит в мире на самом деле. Они порезали планету на части, отгородились друг от друга, и заняли оборонительные позиции. Собственно, эта картина сохраняется по сей день, ей почти сто лет, и, как можно увидеть из предоставленного отчета, какое-то время она именно таковой и пробудет – пока не деградируют окончательно информационные системы, которые при полной деградации и деструктуризации станут для Тлена абсолютно безопасны. Что произойдет дальше? Пока окончательно неясно, но можно предположить – это, в первую очередь, мнение Авис – начнётся период, который можно будет назвать «распадом». Впрочем, это утверждение пока что находится под вопросом.
Далее. Тленом поражено не всё население планеты, часть людей остается не зараженной, но люди уже настолько деградировали, что для вывода их из этого состояния потребуется два, а то и три поколения. Вот только Тлен не даст этого сделать, потому что ему – пока что будем называть это так – по всей видимости, известны законы для обитаемых миров, в том числе и закон о свободе воли. Либо же он ощущает этот момент интуитивно, и каким-то образом его использует. Наличие разума у Тлена для нас пока что остается открытым вопросом. К сожалению, отличить волю Тлена и волю настоящих обитателей мира не представляется возможным. Подобное разделение носителей этой воли требует стопроцентной фильтрации всего населения, и фильтрация эта должна производиться с помощью сложных исследований и дорогостоящей техники. Об этом в отчете будет рассказано позже. Так же спорным является момент фактической принадлежности личности, пораженной Тленом – если основываться на тех сведениях, которыми мы обладаем сейчас, личности не имеют представления о том, что они поражены.
Следующий момент, на который я бы хотел обратить внимание. Это уже моё личное мнение, но в данном случае я склонен считать, что Тлен нарушает теорию хаоса. Неожиданный исход в случае появления Тлена исключён. Пока что, повторю, это не более чем моё мнение, но мне бы хотелось попробовать либо найти ему доказательства, либо опровергнуть. Конечно, крайне желательно подтвердить второй тезис, нежели чем первый'.
Ит отодвинул от себя визуал, и вздохнул. Бао, только что прочитавшая то, что он написал, спросила:
– Почему ты ни слова не сказал про константы?
– Потому что это сделает Авис, – ответил Ит. – И… я не уверен, что это следует делать в данном отчёте. Рано.
– Так и есть, рано, – тут же вмешалась Авис. – У нас не хватает данных, чтобы утверждать это со стопроцентной уверенностью.
– А как ты считаешь, что может означать эта штука с калибровкой треугольника констант? – спросила Бао. – То, что Тлен побывал в той части вселенной, и в той части Сферы, где находились какое-то время Ит и Скрипач? Или что-то другое?
– Боюсь, что нет, не только то, что они там побывали, – ответила Авис. – Я не говорила о полной идентичности. Я говорила о схожести характеристик. Это немного разные вещи.
– То, что Баоху шестиногая кошка, не значит, что все кошки во вселенной шестиногие, – заметил Скрипач, входя в каюту.
– Правильно, – подтвердила Авис. – Элин, ты что-то хотела сказать?
– Да, – кивнула Элин. Последние дни она была молчалива, и говорила редко и неохотно. Но сейчас, кажется, решила, что молчание подзатянулось, и с этим пора заканчивать. – Авис, ни ты, ни я не нашли пока что более простого способа проверки, чем тот, который использовала ты. Для того чтобы выявить столь ничтожные отклонения в калибровке, нужны технические средства, которыми располагают далеко не все. Это можешь сделать ты, это могут сделать некоторые из кораблей конклава… исследовательские, верно? Это может сделать какая-нибудь хорошая лаборатория в мирах от четвертого уровня, и выше. Другого способа распознать Тлен не существует – до того момента, когда он сам решит себя обнаружить. К тому же носители Тлена не знают о том, что они носители. Всё так?
– Ты же сама знаешь. Да, всё так, – подтвердила Авис.
– Я долго думала над этим, и пришла к выводу, что этот метод можно использовать только для подтверждения теории, и только там, где это будет возможно. Должен существовать другой путь определения Тлена, – сказала Элин. – Точнее, не один путь, а несколько.
– Любопытно, – кивнул Скрипач. – Ты придумала что-то новое?
– На счёт нового не уверена, но кое-какие мысли у меня действительно есть, – ответила Элин. – Первый путь – это этические несоответствия внутри существующих моделей. Второй – это подтверждение гибели демиурга скрытого сиура. Поэтому я предлагаю посмотреть на Инсанию под иным углом, и попытаться понять, в какой момент погибла мадам Велли, или её копия, для нас это не принципиально, и по какой причине это произошло.
– А почему не разобрать Окист? – спросил Ит. – По-моему, модель Окиста для нас в данном случае если не идеальна, то близка к тому. Во-первых, мы отлично знаем, что и как там было устроено. Во-вторых, мир практически стерилен, и был начисто лишен всякого рода жестокости, насилия, и прочего. В-третьих…
– Ты что-то уже нашел, – утвердительно произнес Скрипач.
– Ну да. А ты не догадался? – повернулся к нему Ит.
– Если честно, нет, – покачал головой Скрипач. – О чём ты?
– Плотина, – коротко ответил Ит. – Плотина, и погибшие на пути воды стада ацхи, кости которой мы видели по дороге. Помнишь наше недоумение? Я вот почему-то хорошо его запомнил. И потом думал – что, собственно, меня в этом моменте так сильно царапает? Только сейчас понял: для стерильного, идеального Окиста именно это нарушение было вне всего и вся.
– Так, стоп, – поднял руки Скрипач. – Ит, алё. Про дело Айкис Рейн в связи с делом Лина и Пятого ты забыл? Сколько народу убила группа двадцати шести? Больше пяти тысяч человек, кажется? Ритуальные убийства, причем за деньги, и не только. И ты хочешь сказать…
– Да, именно это я и хочу сказать, – подтвердил Ит. – На Окисте действительно иногда убивают. И убивали раньше. Но – не так. Айкис и Данир делали это не из желания получить от убийства кайф, не из садистских побуждений, они не были психопатами или маньяками. Это был бизнес, причем убивали не сами, эту честь они предоставляли тем, кто платил, сами же они только обеспечивали наличие жертвы, и наличие места. Убивали другие. Поступок группы двадцати шести был омерзителен, но относится он к совершенно иной категории.
– Вода во время сброса тоже не ловит кайф от того, что в ней кто-то тонет, – справедливо заметил Скрипач.
– Правильно, – тут же согласился Ит. – Но… тот, кто отдает команду на сброс воды, включив предварительно сирену, но не дав времени уйти тем, кто эту сирену слышит… тебе ничего не кажется в этой ситуации странным и неправильным?
– Там слепая зона, – заметил Скрипач.
– Там да, но ничего не мешает наблюдать за этим местом сверху, либо провесить следящую систему, которая будет просто видеть русло издали, не из слепой зоны, и предупреждать о том, что со сбросом надо бы повременить? – Ит нахмурился. – Способов избежать жертв во время сброса воды можно придумать десятки, но их почему-то никто не придумал. И, кажется, даже не собирался этого делать. А теперь берем общую этику Окиста, причем за тот временной период, о котором нам известно, и пытаемся прикрутить к ней эту ситуацию.
– Не прикручивается, – тут же сказала Элин. – Я не видела плотину, но слышала о ней. И не только о ней, кстати, – добавила она. – Этот случай не единичный, такого там теперь немало. И, да, это укладывается в то, что мы можем назвать нарушением внутренних этических принципов, созданных для данного мира.
– О чём я и говорю, – покивал Ит. – Это абсолютное, пустое, безжалостное равнодушие и презрение к чужой жизни. И происходит это на планете, где даже опасного хищника можно убить далеко не всегда, и только имея специальное разрешение. Господи, это же Окист! Там даже кошек и собак нельзя обижать, там всё мясо синтетическое, и народ поколениями к этому приучен. Вспомни, как Лин с Пятым кильку ели! О, великое мироздание, у рыбки из банки глазки, она ими смотрит, и поэтому есть её нельзя! Мы с тобой считали, что это дурдом, но эти двое – нет, не считали. Потому что их воспитывали внутри этой модели, а она подобного не допускала. Никогда. И – получите, распишитесь. Сухое русло, и груды костей. И сирена, после которой мы только до того дерева успели добежать – а мы не ацха, мы разумные, мы хотя бы знали, куда нужно двигаться, чтобы уйти от потока. Ацха, если она там была, скорее всего, просто тупо рванула вперёд, и, конечно, от воды не ушла бы. Думаю, новые кости там появляются после каждого сброса.
Ит замолчал, обвёл взглядом присутствующих.
– Сделать тебе чаю? – спросила вдруг Авис. – Что-то ты излишне эмоционально на это всё реагируешь.
– Сделай, – пожал плечами Ит. – Только, боюсь, чай тут вряд ли поможет. Собственно, о чём я хотел сказать. Окист, как пример, считывается очень просто. Другие миры будут на порядок, а то и на несколько порядков сложнее для работы. По очень простой причине: они не вегетарианские, как Окист, не пустые, как Окист, а ещё они имеют историю в разы сложнее и запутаннее, они первичные, не экспансия, и…
– Ит, остановись, а? – попросил Скрипач. – Мы тебя поняли. Ты закончил?
– Сейчас. Так вот. Если ты помнишь, рыжий, мы даже на этом самом вегетарианском пустом Окисте сели в лужу, и если бы не помощь Элин и Бао, нас бы с тобой либо ассимилировали, либо сожрали люди, не ведавшие, что они творят. Нам просто повезло, потому что на нас висел маркер, который Тлен принял за свою метку. Мы случайно вытащили козырную карту, на нас выпал рояль из кустов, за нами прилетел deus ex machina на троне, украшенном цветами, и висящем на веревках…
– Авис, сделай ему коньяку, – попросил Скрипач. – И всем сделай. Можешь изобразить коньяк? Можно даже не очень хороший.
– Мне не надо, – тут же встряла Бао. – У меня слишком много вопросов для коньяка. Вот только задать их все сразу не получится. Наверное.
– Точно не получится, – подтвердила Элин. Задумчиво посмотрела на Ита. – Но один вопрос я могу задать прямо сейчас. Почему Тлен не тронул меня или Бао? На нас нет меток. Или… я начинаю бояться сама себя.
– У меня есть подозрения, что Тлен тронул тех, кем вы стали, – ответил Ит. – И поэтому не тронул копии. Вы обманули его. Случайно.
– Но мы не могли скопировать метку, – возразила Бао.
– А это, видимо, уже не требовалось, – сказал Скрипач. – Н-да. Ну и ситуация. Мы об этом не подумали.
– Мы много о чём не подумали, – вздохнул Ит. – Пойдемте пить коньяк.
– Пойдемте, – кивнула Элин. – В данной ситуации это не самый плохой вариант.
* * *
Про коньяк Ит, конечно, сказал в шутку, но Авис решила, что спиртное им будет не лишним – поэтому сотворила нечто, напоминающее густой и сладкий ликёр, и выдала каждому по стаканчику. Скрипач, попробовав содержимое стаканчика, сказал, что много этого сиропа от кашля он не выпьет, но, наверное, это даже к лучшему. Ит и Элин попросили чай, и Элин сказала, что с чаем будет в самый раз. Глоточек сиропа, глоточек чая.
– Резюмируя сказанное раньше, – начал Скрипач. – Должны существовать этические маркеры, верно? То есть, получается, для каждой системы, которую мы будем рассматривать, нам нужно будет создавать сперва шаблон старых маркеров, потом – шаблон существующих в моменте маркеров, и проводить сравнение. Я правильно понимаю?
– Правильно, – кивнула Элин. – Это должно работать именно так.
– Нетривиальная задача, – горько усмехнулся Ит. – Можно взять историю любой цивилизации, и посмотреть, как эти самые этические маркеры меняются, мигрируют, выворачиваются наизнанку, и так далее. Например… – он задумался. – Есть, например, большой остров. В океане. На этом острове живет некое племя. У него свои этические маркеры, созданные из ряда этических компонентов. Категории… ммм… ну, допустим, добром у них будет считаться скинуть со скалы увечного, вне зависимости от возраста и пола, и съесть сердце врага, чтобы обрести его силу. Да, они дикие, и для них это добро. Дальше – на этот остров приплывает на плотах другое племя.
– А чего это на плотах? – встрял Скрипач. – Тоже дикие?
– Ладно, пусть они приплывут на лодках. Они тоже дикие, но более развитые, – пожал плечами Ит. – Вновь приплывшие дают по кумполу аборигенам, и насаждают свою версию добра, а именно – увечных не скидываем со скалы, а скармливаем акулам, которых объявляем священными, а у врага съедаем не сердце, а печень, потому что сила не в сердце, а в печени.
– Одна версия добра краше другой, – хмыкнула Бао. – Но на самом деле ты прав. И это относится не только к человеческим цивилизациям. И рауф, и когни ничем не лучше выглядят в начальных периодах развития. Миры первого уровня… туда лучше не соваться. Пусть сами друг друга скидывают со скалы, пока не дойдут до более ли менее адекватной версии добра.
– Тоже верно, – кивнул Ит. – Так вот. Через какое-то время вторая очередь добра претерпевает некие изменения, слегка смягчается, и в это время на наш остров приплывает ещё одна делегация, только на этот раз не она даёт по кумполу пришельцам, а всё получается наоборот – она получает по кумполу сама. Но! – Ит поднял палец. – Но кое-кто из пришедших выживает, ассимилируется, и подкидывает живущим на острове новую идею. Например, о том, что акулы – это просто хищные рыбы, и молиться следует вовсе не им, а ветрам, обдувающим остров, потому что эти ветра – дыхание небесных богов. О как, говорят аборигены, и снова чуть-чуть меняют несколько компонентов. Не сразу, за десяток поколений, однако через этот десяток никто уже не кормит увечными акул, и не ест чужую печень. Народ начинает молиться ветрам, увечных иногда даже выхаживают, а этика обзаводится ещё одним компонентом. Например, моралью в личной жизни. Потому что ветрам может не нравиться блуд, им нравится, когда люди ведут себя достойно. Я могу продолжать эту историю и дальше, но, думаю, основной принцип вы поняли: нам нужно будет вылавливать то, что формировалось тысячелетиями, и то, что маскируется под это, уже сформировавшееся, но им не является.
– Потому что Тлен – великий имитатор, – вздохнул Скрипач. – В этом мы успели убедиться на практике. К сожалению.
– Угу, – покивал Ит. – Именно поэтому меня и зацепил эпизод с костями, рыжий. Есть Окист. Есть сформированная этическая система, существовавшая на планете десятки тысяч лет. И есть грубейшее нарушение этой системы, которого просто не может быть. Не должно быть. Вот это «не должно быть» и есть главный звоночек, который нам нужно будет услышать.
– А мы сумеем? – нахмурилась Бао. Хмурящаяся кошка – это очень забавно, но в этот раз никто не улыбнулся.
– Постараюсь в этом помочь, – сказала Авис. – В данный момент я склонна полагать, что компоненты этики будут эквиваленты компонентам треугольника констант. И в этих компонентах могут присутствовать следы иной, чужеродной калибровки.
– Но как это может выглядеть на практике? – спросила Элин. – Так же, как на Инсаниа?
– Что ты имеешь в виду? – спросил Скрипач.
– Отношение к старости, например, – пожала плечами Элин. – Пренебрежение и презрение. Старик не приносит пользы, значит, его можно уничтожить.
– Ох, Элин, такое мы уже видели, и без всякого Тлена, – вздохнул Ит. – К сожалению, это распространенная практика. Причем у многих рас, в первую очередь, конечно, у когни. Людям и рауф до них далеко.
– Там совершенно иной принцип, – возразила Элин. – Уход пожилых когни всегда осознан, и не является принуждением, обоснованным бесполезностью особи для общества. Прости, но зивы, как тебе известно, сотрудничают практически со всеми расами во вселенной, поэтому сведений о когни у меня немало. Да, подобное у них иногда делается, что верно, то верно. Но практически везде это религиозный обряд, на который старые, уже умирающие когни идут добровольно, и никто их не принуждает. Хочешь – соверши эксодус, хочешь – умри естественной смертью. Да, многие совершают, особенно больные и немощные. Но уж точно не так, как это происходит там, на планете, рядом с которой мы находимся.
– А ведь она права, – кивнул Скрипач. – Так и есть. Не припомню, чтобы мы где-то видели когни, которых оценивали бы по коэффициенту полезности, и отправляли совершать эксодус из-за того, что этот коэффициент стал отрицательным.
– Ладно, – сдался Ит. – Согласен. В общем, у нас теперь есть треугольник констант, и предстоит построить этический треугольник. По принципу, «да, но». Верно?
– Вроде бы верно, – кивнула Бао. – Авис, а можно мне тоже попробовать этого ликёра? Совсем чуть-чуть. Не то чтобы я хотела выпить, но он пахнет какими-то приятными травками, и мне интересно.
– Приятными? – спросил Скрипач. – Солодкой он пахнет! Сиропом от кашля. Бррр. Но пить можно. Наливай, Авис. Наливай всем. И пусть этот твой так называемый ликёр хотя бы от кашля нас застрахует. И то польза.
