Текст книги "Белая птица над темной водой (СИ)"
Автор книги: Екатерина Белецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
– Мне тоже, – согласился Ит. – Но придётся. Дипломатия, сам понимаешь. Так что потерпим.
– А что делать, – вздохнул Скрипач.
Глава 19
Одно касание
19
Одно касание
'Совещаться решили после захода солнца, когда над болотом поднялся густой туман, глушивший звуки, а небо скрыла облачная пелена. Темно, сказал Усатик, это хорошо, что сейчас туманно и темно, потому что Дейн в темноте не летает и не бегает, он, и его стая прячутся трусливо в камнях, и точно не подслушают наш разговор. Хорошо, одобрил Динозавр, только принесите светлячков, хотя бы немного, чтобы я мог вас всех видеть. Усатик убежал, и вскоре вернулся с комком паутины, внутри которого копошились светлячки.
– Отлично, – одобрил Динозавр. – Собирай всех на спине, я сейчас поверну голову, и мы начнём.
В последние дни голова почему-то поворачивалась не очень охотно. Кажется, он застудил под дождём шею – при резких поворотах в ней что-то начинало пощёлкивать, а перед глазами Динозавра в эти моменты мерцали огненные расплывчатые искры.
– Всё готово, – доложил через некоторое время Усатик. – Мы вас ждём.
Динозавр повернул голову, и увидел, что все, кого Усатик позвал совещаться, сидят рядом с комком паутины со светлячками, и ждут. Молодцы, так и надо. Люблю исполнительных, подумал он.
– Совещание по вопросу Дейна объявляю открытым, – сказал Динозавр. – У кого какие соображения? Кто начнёт?
– Давайте я, – Гривастый встал на задние лапки. – Строго говоря, Дейн нам пока что ничего плохого не сделал. Никого не убил, не съел, не уволок на растерзание своей стае. Однако, – Гривастый сделал многозначительную паузу, – сделать это он может в любой момент, как вы понимаете. У него большая пасть, в которой полно острых зубов, а ещё у него на передних лапах здоровенные когти, прямо крюки. Дейн для нас опасен, и проблему надо решать.
– Как это ничего плохого не сделал? – возмутилась Нефила. – Он обзывался! Он говорил, что мы все негодяи!
– Не негодяи, а паразиты, – поправил Усатик. – И это не обзывательство, а очень серьезное обвинение в наш адрес. Мы, команда Великого Динозавра, трудимся на его благо, а про нас говорят такие вещи. Несправедливо!
– Очень, очень несправедливо! – тут же подхватили пиявы. – Мы радеем за нашего Великого Динозавра, печемся о его безопасности, заботимся о его сохранности! Вон, сколько тоннелей проложили, чтобы бдеть одновременно со всех сторон. К тому же мы каждый пияво-час восхваляем его, добавляя всё новые и новые порции бодрости и оптимизма. А Дейн про нас – вот так. Это низко.
– Ещё как низко, – подтвердили лягушки. – Мы пляшем и подпеваем во время каждого выступления Гривастого, чтобы доставить Великому Динозавру удовольствие! Какие же мы после этого паразиты? Сам он паразит!
– А вы что скажете, Великий Динозавр? – спросил Усатик.
– Дейн представляет для нас опасность, потому что хочет разрушить нашу общность, – сказал Динозавр. Эти нужные и правильные слова возникли словно бы сами собой, но в этот момент Динозавр подумал о вермисе – очень неплохо было бы поговорить с ним. Может быть, этой ночью удастся, если вермис придёт в его сон. – Дейн угрожает и нашей целостности, и слаженной работе нашей команды.
– Как это мудро! – воскликнул Усатик. – Продолжайте, о Великий Динозавр, мы внимаем!
– Внимайте, – кивнул Динозавр. – Так вот. Дейн посягает на наше единство. Он хочет рассорить нас, внести разрозненность в наши стройные ряды, а этого никак нельзя допустить.
– Нельзя, нельзя! В ряды это допускать точно нельзя! – закричали пиявы. – Ты прав, Великий Динозавр! Ты прав, как никогда!
– Спасибо, – кивнул Динозавр. – В общем, Дейн нам угрожает. А как мы поступаем с угрозами, все помнят?
– Так же, как вы поступили тогда с тем захватчиком, – произнес Усатик. – Сперва наведение, потом прицеливание, затем один мощный удар хвостом, и готово дело.
– Верно, – согласился Динозавр. – Ты всё правильно говоришь. Но есть один нюанс. Тогда цель была медленная, поэтому всё получилось так, как нужно. А Дейн – быстрый, вёрткий, да еще и перепархивает с места на место. По нему так просто не попадешь.
– Значит, нужно сделать так, чтобы он во время удара стоял на месте, – справедливо заметила Нефила. – Чтобы он не смог увернуться.
– Правильно мыслишь, одобряю, – покивал Динозавр. – Вопрос только в том, как именно это сделать?
Наступило молчание, все обдумывали слова Динозавра. Затем Гривастый поднял лапку, и произнес:
– Можно, я скажу?
– Давай, – согласился Динозавр.
– Был у меня когда-то случай, – начал Гривастый. – Давно, и не здесь, но всё-таки был. Я тогда едва-едва как ушёл от мамки, и даже гривой ещё обзавестись не успел. Молодой был, в общем. Шёл я по болоту, значит…
– Можно покороче? – спросила какая-то пиява.
– Нельзя, это важно, – мотнул гривой Гривастый. – Так вот. Шёл, и учуял запах. Такой вкусный был это запах, просто не передать! Запах мяса, тлена, гнили, и одновременно чистой водички. Ну, думаю, повезло. Кто-то дохлый и мягкий валяется в кустах, а рядом ручеёк. Можно наесться мягкого от души, и водичкой запить. Ну, полез я в эти кусты, и…
– И? – выдохнули все.
– И прилип, – мрачно сообщил Гривастый. – Там не было никого дохлого и мягкого. Это были хитрые кусты, которые выпускали обманный сок. Им, кустам этим, было нужно, чтобы я там прилип, и сам стал дохлым и мягким.
– Зачем? – удивилась Нефила.
– Удобрение, – пояснил Гривастый. – Они меня на удобрение пустить хотели, негодные! Но мне повезло. Я прилип только одной лапой, и сумел вырваться. Коготь, правда, потерял, но ничего, он у меня потом заново отрос. Так вот, к чему я это…
– И к чему? – поторопил Динозавр.
– А что если нам так же прилепить Дейна? – спросил Гривастый. – Сок для эмблем мы сделали. Можно сделать другой сок, для ловушки. Мы сделаем ловушку, заманим Дейна, он прилипнет, а потом вы, Великий Динозавр, взмахнете хвостом, и – привет, Дейн, как делишки?
– А что, в этой идее что-то определенно есть, – Динозавр задумался. – Ты помнишь, где растут эти кусты?
– Не помню, но, думаю, мы сможем их найти по запаху, – ответил Гривастый. – Усатик, у тебя же хороший нюх, верно?
– Не жалуюсь, – ответил Усатик с достоинством. – С нюхом у меня действительно весьма неплохо. Унюхать я и впрямь могу много чего. И где вода чище, и где еда слаще, и откуда ветер дует, и что по небу летит.
– Вот и замечательно, – покивал Гривастый. – Значит, тебе не составит труда найти по запаху эти кусты. А там у нас метод уже отработан. Великий Динозавр сорвёт столько, сколько нужно, лягушки надавят сока…
– А мы не прилипнем сами? – с тревогой спросили лягушки.
– Если будете осторожны, то нет. А если кто и прилипнет… ну, скажем так, это будут неизбежные потери во имя Великого Динозавра, – дёрнул хвостом Гривастый. – Нечего вам переживать, вон у вас икры сколько, и головастиков – хоть горстью черпай. В общем, лягушки надавят сока, а мы за это время придумаем, где и как организовать ловушку, чтобы Дейн точно прилип.
– Я помогу, – вызвалась вдруг Нефила. – Я его заманю. У меня, если вы забыли, есть головогрудь и ноги. Вот и воспользуюсь. Мои ноги, знаете ли, многие любят.
– Это точно, – усмехнулся Динозавр. – В общем, решено. С завтрашнего утра приступаем к поискам'.
* * *
– Жуткая история, – Элин покачала головой. – Но для нас она важна, согласитесь.
– Да, – кивнул Ит. – Ты права. Для нас это действительно важно. В первую очередь из-за того, что мы теперь в курсе, что хотя бы часть инициированных знает о том, что с ними произошло.
– Верно, – согласилась Элин. – Могу только догадываться о его чувствах.
– Ты зив, – заметила Бао. – У вас, насколько мне известно, проблемы потомства решаются несколько иначе.
– Кто бы говорил, – фыркнула Элин. – Атлант, давай не будем сейчас спорить. У нас есть проблемы поважнее.
– Это верно, – легко согласилась Бао. – Но вообще интересно получается. На Окисте люди, как мне показалось, не знали про инициацию. Или, если знали, делали вид, что не знают. Последний эпизод, когда Элин нас сумела вытащить из дома, был весьма показательным. Те, кто туда пришел, точно не знали, что они такое.
– Я так не думаю, – возразила Элин. – Клавис вполне мог знать, как мне кажется. Или ещё кто-то. И вот эти знавшие собрали не знавших, и привели их к дому. Может быть, Тлен умеет действовать каким-то особым образом, влияя на психику инициированных.
– Согласен, – тут же кивнул Ит. – Профессор Бураго, кстати, для Тлена оказался крепким орешком. Он, видимо, не поддался внушению, и сумел сохранить своё «я». Другие, как мне кажется, не сумели. Или сумели, но не все.
– Одни сплошные «или», – вздохнул Скрипач. – Но вообще-то да, вы все правы. Есть, над чем подумать.
– По-моему, Тлен – это очень гибкая система, – заметил Ит. – Он, если угодно, адаптируется к условиям мира, в котором оказался. И действует по-разному, принимая те условия игры, в которых он находится. Бураго дал очень точную аналогию – гадюка в корзине с цыплятами. По сути дела, так и есть. Только гадюка маскируется, и каждый раз – по-разному. В случае Апрея цыплят убедили, что гадюка – это тоже такой цыплёнок, просто более продвинутый и развитый. А ещё они запретили цыплятам бояться. Да, да, именно потому что это Апрей, и его население, которое подавляли веками, можно с лёгкостью убедить в чём угодно. Или, если не получится убедить, можно приказать. Что, собственно, и произошло. К сожалению, нам не дали напрямую пообщаться с местными, исключением стал только профессор.
– Он ничего не сказал о том, что происходит в обществе, – сказала Элин.
– А в нём ничего не происходит, – пожал плечами Ит. – Там повсюду стоят следящие системы, по аналогии со Скивет. Они фиксируют всё, от кровяного давления человека, который находится в поле их зрения, до мыслей, которые у него в голове. И любых несогласных или вопрошающих тут же подавят, не привлекая внимания. Гипотетической свободы, пусть условной, на Апрее меньше, чем на Окисте. Гораздо меньше. Поэтому в обществе всё прекрасно. Людям сказали, что преобры это хорошо. Люди кивнули, согласились, и отправились заниматься своими делами.
– Арпей выгоден Официальной службе, – произнесла Авис. – И Транспортной тоже. Пока – точно выгоден, и его будут тянуть до последнего. До срыва, как мне кажется. И официалы, и транспортники уйдут только тогда, когда начнётся глобальный процесс, в котором принимать участие им не захочется.
– Они знают, – мрачно произнёс Скрипач. – Официалка точно в курсе. Вот же мрази, пробу ставить негде.
– А что ты хочешь? – спросил Ит. – Знают, разумеется. И про Апрей знают, и про Сод. И много ещё про что. Но, – он помедлил, – они пока не связали это всё в общую систему, потому что явление, во-первых, точечное, во-вторых, оно выглядит везде по-разному, и, в-третьих, они не имеют представления ни о скрытом сиуре, ни о системе, частью которого это явление…
– Является, прости за тавтологию, – закончил за него Скрипач. – Да, верно. Так и есть. К тому же, вспомни, насколько медленная и неповоротливая у официалки бюрократическая система. Пока она осознают факт наличия явления, пока не прогонят данные через кучу проверок, пока аналитики не построят модели… может пара сотен лет пройти, пока хотя бы до кого-то там что-то дойдет. А энтузиастов, к которым когда-то относились такие, как Эдри, Фэб, и мы с тобой, очень быстро окорачивают, и не дают развернуться. Дело Гоуби помнишь?
– Ну а то, – кивнул Ит. – Алмазный венец просто так не забудешь. Из-за волокиты официальная тогда пропустила не просто дыру в системе, а огромную дырень, и кончилось это всё плохо. В том числе и для самой официальной.
– И для нас, – вздохнул Скрипач. – Если бы не та отработка, мы бы и не женились тогда на этой… вспоминать не хочу.
– Ну, это ты не прав, – покачал головой Ит. – Маден. За такую дочь я готов простить и официалку, и Алмазный венец, и даже дрянь Орбели.
– Это ваша первая дочь? – спросила Элин.
– Она самая, – усмехнулся Скрипач. – Маден-син. Солнечный зайчик. Ладно, не нужно о грустном. В общем, по факту, официальная будет этот процесс осознавать очень долго, и не факт, что вообще осознает и отреагирует.
– Ясно, – покивала Бао. – Знаете, по-моему, человеческих миров мы увидели уже достаточно. Ну, таких, в которых поражение Тленом зашло достаточно далеко. Ит, ты говорил, что в планах Тингл, верно?
– Именно так, – подтвердил Ит. – Люди там тоже присутствуют, но они там резиденты. Да и сам мир уж точно не является миром Даррти, как тот же Апрей.
– Значит, нам нужно туда. Элин, Тингл – это, если я правильно поняла, ваша вотчина. Зивов там было много, – заметила Бао.
– Да, верно, – согласилась Элин. – Наша раса там присутствует по сей день.
– Элин, а ты можешь как-то связаться с ними? – спросил Скрипач. – Ты говорила, что на Окисте могла это делать. Что там вообще происходит?
– С точки зрения зивов там не происходит ничего, что могло бы на них повлиять, – осторожно ответила Элин. – Но… понимаете ли, у рас вашего круга представление о зивах весьма поверхностное. Вы старательно пытаетесь пристегнуть вашу логику к нам, а этого делать не следует.
– Но ты, дорогая, прекрасным образом используешь нашу логику, и общаешься с нами на равных, – напомнил Скрипач. – Да и за нами двоими вы наблюдаете миллионы лет, наверное, от инкарнации к инкарнации. Разве это не так?
– Это так, – согласилась Элин.
– А зачем? – спросил Скрипач с интересом.
– Нам любопытно, – ответила Элин с легкой улыбкой. – И, если угодно, мы сочувствуем вам. Так, как нам это доступно.
– Доступно? – переспросил Ит.
– Да, – Элин опустила взгляд. – Та степь, Ит. Помнишь? Ты должен помнить этот момент. Когда ты впервые оказался на Орине.
Ит замер.
– Ты… помнишь и это тоже? – спросил он.
– Не я, – покачала головой Элин. – Та часть, которая присутствовала там тогда, и памятью которой мы все обладаем в какой-то мере. Степь помнит вкус твоей крови, да и не твоей тоже. Не пытайся сейчас выстроить причинно-следственные связи, Ит. Их нет.
– В других обстоятельствах я бы сказал, что ты меня пугаешь, – Ит вздохнул. – Но мы были на Тингле. Мы видели вас, и ваши творения. Мы говорили с вами, и вместе с вами вошли тогда туда, где должны были зажечься тысячи солнц, но вы не хотели этого. Да, Элин? Правильно? И двигало вами тогда в тот момент… любопытство?
– Можно сказать и так, – ответила Элин. – Ит, думаю, на эту тему говорить сейчас нет смысла.
– Возможно, – ответил Ит. – Тогда давай поговорим о другом. Тингл. Мы идём туда, идти нам, как ты понимаешь, долго, и о ситуации на планете мы не имеем представления. Равно как и о том, какому из демиургов скрытого сиура Тингл принадлежит. Ориентировочно это мир Дории, океаниды. Когда мы были там, Дория точно была жива, но что с ней сейчас – это, как вы все понимаете, открытый вопрос.
– Все Даарти, если судить по тому, что мы успели увидеть, уже мертвы, – мрачно сказал Скрипач. – Ит, как думаешь, есть вероятность, что они погибли одновременно?
– Весь скрытый сиур? – уточнил Ит. Скрипач кивнул. – Не знаю. Не исключено, но стопроцентной уверенности у меня нет.
– А мне кажется, что океанида жива, – вдруг сказал Бао. – Я читала «Азбуку», и во время чтения думала, что Дория и Тория… как бы сказать… они не настолько близко сошлись с Аполлинарией Онсет. И если брать за аксиому то, что это скрытый сиур, а Аполлинария – его логический узел, то первыми должны гибнуть те, кто находится к узлу ближе всего. Ментально, конечно, – добавила она. – Дория и Тория были дальше. Даарти и Вар – ближе. Погодите, не спорьте. Никто из нас достоверно не знает, как это работает, правда? Так что не стоит сразу сбрасывать со счетов мой вариант.
– Вот это я понимаю, – Скрипач улыбнулся. – Речь не кошки, но атлант. Бао, версия, безусловно, интересная. Но пока мы не окажемся на Тингле, мы не поймем, имеет она место быть, или нет. Согласна?
– Конечно, – тут же кивнула Бао. – Тингл, если судить по тому, что я о нём знаю, устроен сложнее, чем миры Даарти. В тех были только люди, ну, на Сфере Тэус еще присутствовали нэгаши, но это всё. А на Тингле сосуществуют три расы, одна из которых – раса Элин, резидент, как и мы, а это сильно усложняет дело.
– Атлант там, кстати, есть? – спросил Скрипач.
– Не знаю, – Бао повернулась к нему. – Пока не окажусь на месте, не скажу. Возможно, есть. Но в какой стадии, в каком составе, и способные ли к контакту – понятия не имею.
– Ясно, – кивнул Скрипач. – Ит, чего молчишь?
– Думаю, – Ит вздохнул. – Давайте решать, какой у нас план действий. Сперва идём в Санкт-Рену, верно? Сдаем все возможные отчеты, встречаемся с Софией, если потребуется, и только после этого отправляемся на Тингл. Два месяца в гибере до зоны прохода в Санкт-Рену, потом – четыре месяца гибера до Тингла.
– Кошмар, – Скрипач поморщился. – Опять имунку в ноль прибьём.
– Можно прожить в конклаве полгода или дольше, чтобы восстановиться, – предложил Ит.
– Ну, нет, – покачал головой Скрипач. – Полгода безделья? Спасибо, обойдёмся. И потом, чем нам это поможет? Всё равно следующий гибер будет не через год, а раньше. И какой в этом смысл?
– Я так и знал, что ты не согласишься, – хмыкнул Ит. – Дамы, что скажете?
– А что тут говорить? – пожала плечами Элин. – Будем действовать так, как запланировали.
– Тогда завтра готовимся к гиберу, и послезавтра ложимся, – сказал Ит. – Лежать придется долго, лучше подготовиться, если есть такая возможность.
– Давайте хотя бы сегодня нормально поужинаем, – предложил Скрипач. – Я бы съел чего-нибудь вредного. Авис, можешь сделать жареной картошки? – спросил он. – И пива. И чего-то ещё, чтобы жирное, солёное, неправильное, но вкусное?
– Могу, – ответила Авис. В этот раз она почему-то в разговор не вмешивалась. Ит подумал, что это странно, но решил не форсировать события. – Если ты подскажешь, что именно вы хотите, то без проблем.
– Вот и славно, – кивнул Скрипач. – Ладно, ребята. Мы тогда с Авис пошли творить, а вы тут подождите, в каюте. Мы вас позовём.
* * *
После ужина, который получился вкусным, но веселья не добавил никому, все разбрелись по каютам. Скрипач сказал, что хочет спать, и ушёл первым, затем ушла Элин, а потом Ит и Баоху отправились к себе – Бао предпочитала ночевать у Ита. Чем-то я ей понравился, думал иногда Ит. Может быть, тем, что люблю кошек, а кошкой ей быть приятно. Почему-то. Кто их, атлант, разберет? Сама она ничего не скажет, а я… просто поглажу её по спинке, и почешу за ушком. Может быть, она и впрямь древнее существо, представитель вектора, несущего знания «Сказки о Тени», но мне, кажется, всё равно. Для меня она в большей степени кошка, не совсем обычная, шестиногая, но всё-таки кошка, которая любит спать на подушке, и порой происходит конфуз, когда кошкина попа съезжает на голову, и приходится отпихивать спящую Бао обратно, на её законное место. А ещё Ита забавляла мысль о том, насколько реальность отличается от картинки, которую они собой представляют. Если смотреть на него самого, и на Бао, не зная о том, кто они такие, можно увидеть молодого парня, и его питомицу. Человек и кошка. А на самом деле… и он никакой не человек, и Бао никакая не кошка. Он – помесь человека и рауф, и от рауф в нём всё-таки больше, а Бао – инсектоид, атлант, и выглядит Бао в своём истинном облике вовсе не так мило, как в кошачьем. Всё не то, чем кажется, и все не те, кем кажутся, и, пожалуй, в этом определенно что-то есть, что-то завораживающее и пугающее, но и привлекательное одновременно.
Среди ночи, когда все давно уже спали, Ит проснулся. Ему захотелось курить – последнее время они курили мало, редко, но сейчас Ит осознал, что курить ему хочется очень и очень сильно. Арпей, подумал он в тот момент, это, видимо, из-за Апрея, это просто нервы, а сигарета в таком случае – один из лучших способов нервы хоть немного успокоить. Он встал, накинул рубашку, и пошел к выходу из каюты.
– Ты куда? – сонно спросила Бао.
– Пойду в рубку, покурю, – ответил Ит. – Спи.
– Ладно, – Бао зевнула, спрятала нос в передние лапки, и тут же уснула – совсем как настоящая кошка. Он взял сигареты, и пошел в рубку.
* * *
Ит сел в кресло, активировал обзор – звездный купол повис над его головой, появилось странное ощущение, что он сидит «под открытым космосом» – и, наконец, закурил. Табак был пересохшим, скверным, но Иту было сейчас всё равно. Есть, и ладно. Не такое курили. Сигареты, пусть старые, были уж точно лучше, чем какой-нибудь «Беломор» или «Дымок», которые они во времена тотального безденежья покупали когда-то на Терре-ноль. «Хотел бы я туда вернуться? – думал Ит. – Наверное, да. Но не только „туда“, а ещё и „тогда“. Вернуться в „тогда“. Нелепая мысль. Никогда уже в моей жизни не будет тех ночей, ощущения уснувшего дома, того спокойствия, и той ни с чем несравнимой гармонии. Не только Фэб по ночам обходил потихоньку квартиру, слушая дыхание спящих. Я и сам это делал. Много лет подряд делал. Шёл по коридору, беззвучно, невидимой тенью, словно боялся… чего? Наверное, спугнуть счастье, которое спит неподалеку. Это уже не вернётся, никогда не вернётся, и от осознания этого становится больно едва ли не физически. Мы оба это понимаем, и Скрипач, и я сам. Именно поэтому мы годами выжигаем в себе теперь это живое, настоящее, светлое; потому что если это оставить, оно… рано или поздно оно убьёт нас. Не вовремя и внезапно. Нет, не физически, убить Архэ физически сложно, но ведь убить можно очень по-разному. Это слабость, а слабость лучше выжечь и спрятать, чтобы никто не видел, что на самом деле ты уязвим и беспомощен. Эти визиты… они очень сильно выбили из колеи, потому что видеть миры, которые ты знал, вот такими – это действительно похоже на похороны старых друзей и любимых, тех, кто был бесконечно для тебя важен. А ведь предстоит ещё Тингл, и страшно подумать о том, что мы там можем увидеть. Тингл – это было волшебство. Паруса, океаны, чудовища, светящиеся поля водорослей богли, живые движки, окаок, странные ритуалы, и – свобода, такая, какой её видел в тогда Рэд Т-Кауса, великолепный яхтсмен, сделавший Тингл своей второй родиной. Мне страшно? Видимо, да. Но я даже сам себе не могу признаться в том, чего именно боюсь».
Ит встал с кресла, подумал, а затем лёг на пол, положив под голову руки. Кресло тут же втянулось в пол, который стал мягким, а купол неба раздвинулся, опустился – системы Авис тут же считали его желание, и перестроились.
«Огромная. Какая же она огромная, эта Великая Сигнатура, – думал Ит. – По сути, она – это вся вселенная. Вся. И вся Сфера. Великая Сигнатура является воплощением Всего, вообще Всего, существующего в данный момент. И мы, как мне кажется, подходим всё ближе и ближе к разгадке того, как она устроена, и как она может… нет, я не хочу думать об этом. Архэ? Правда? Я чувствую себя маленьким и жалким, крошечным, незначительным, и бессильным. Что, ну вот что мы можем сейчас делать? Смотреть? Только смотреть, причём ещё и молча, потому что любое слово может – что? Навредить? Кому? Как? Не понимаю. Я не понимаю, что с этим всем делать, а подсказать мне некому. И вообще, я не ощущаю, да и никогда не ощущал себя Архэ, я глупый и жалкий рауф, гермо, неполноценная особь внутри вида, „рабочая пчела“, или как нас там называли? Всего и не вспомнить. И как же хорошо я сейчас понимаю Бао, когда она говорит, что хочет превратиться в муравейник, который ни о чём не думает, и ничего не решает. Время решать, конечно, пока не наступило, но, положа руку на сердце, честно – что мы сможем в результате решить? Мы, такие крошечные и жалкие, и это огромное, бесконечное небо, которое, вне всякого сомнения, тоже часть Великой Сигнатуры, и которое, как оно само, скорее всего, считает, всё решает для себя самостоятельно. Малодушие? Похоже. Зато это честно. Здесь, сейчас, внутри своих мыслей я могу хотя бы не лгать самому себе. Я говорю сейчас правду, какой бы горькой она ни была. А что я хочу… наверное, оказаться в той квартире, в коридоре, в темноте и тишине, и просто стоять и слушать, как в одной комнате дышат Фэб и Кир, в другой – дочери, и в третьей – Берта и Скрипач. Просто стоять и слушать, и ничего больше…»
Он сам не заметил, как задремал – собственно, почему бы и нет. Тепло, пол в рубке был ничуть не хуже, чем кровать в его каюте, к тому же на голову не съезжает Бао. Да и напряжение последних дней даёт о себе знать.
Ит уснул быстро, и увидел сон, точнее, не увидел, а в большей степени ощутил. Позже он думал, что снов, подобных этому, в его жизни не было никогда. Кажется, он стоял посреди огромного, тёмного пространства, и не видел ничего, ровным счётом ничего. Темнота, в которой он находился, была полной и абсолютной, единственное, что он чувствовал – это шероховатые доски деревянного пола под ногами. Почему-то в голову пришла мысль о театре, старом, ветхом театре, и о сцене, на которой он сейчас стоит. Это театр, думалось Иту, и я остался в нём совершенно один, все другие ушли, и выключили свет. А меня забыли здесь, наверное, или, может быть, я сделал что-то не так, не то, и меня оставили тут специально, в наказание, но я совершенно не помню, что я натворил. Позади него, за спиной, послышались вдруг шаги, очень знакомые шаги; Ит повернулся на звук, и в этот момент…
– Идём, – сказал Фэб, и прикоснулся ладонью к его плечу. – Нам пора.
* * *
Сердце колотилось так, что Ит испугался – казалось, оно сейчас разобьёт изнутри грудную клетку. Несколько секунд он лежал совершенно неподвижно, оглушенный, и лишь через эти секунды осознал, что его кто-то зовёт, снова и снова повторяя его имя:
– Ит! Ит, очнись! Что случилось? Ит! Очнись!
– Я… нор… нормально, – выдохнул он.
Говорила Авис, вот только голос её звучал как-то странно, непривычно, у этого голоса был совершенно иная интонация и тембр, но в этот момент Иту было не до того.
– Позвать Скрипача? – спросила Авис. – Ит, мне позвать Скрипача?
– Нет, – сердце постепенно успокаивалось, но до нормы, конечно, было ещё далеко. – Не надо… никого звать. Я в порядке.
– Мне так не кажется, – голос Авис стал больше похож на прежний, но в нём явственно звучала тревога, сильнейшая тревога. – Что случилось?
– Я… видел сон, – ответил Ит, с трудом садясь. – Просто сон. Ничего больше.
– Сон? – переспросила Авис. – Прости, у тебя не было фазы сна, я фиксирую бодрствование на протяжении последних полутора часов.
– То есть? – Ит удивился. – Не может быть. Я же спал.
– Ты не спал, – ответила Авис. – Ты лежал на полу и смотрел на звёзды.
– Всё это время? – ошарашено спросил Ит.
– Да. Всё это время. Ты не помнишь?
– Нет, – Ит покачал головой. – Я заснул. Ты ошибаешься, Авис.
– Ты не спал, – упрямо повторила Авис. – Можешь объяснить, что произошло?
– Говорю же, я видел сон, – повторил Ит. – Я стоял на сцене, кажется. На сцене, а большом зале, в полной темноте. Один. И… ко мне подошел Фэб. Подошел, дотронулся до плеча, и сказал, что нам пора идти. Это всё.
«Левое плечо, – вдруг вспомнил он, – Фэб прикоснулся к моему левому плечу, вот здесь». Ит поднял руку, и осторожно потрогал то место, которого коснулась рука Фэба.
– Может быть, всё-таки позвать кого-нибудь? – спросила Авис.
– Нет, – снова ответил Ит. – Не надо никого звать. И не нужно никому ничего говорить. Пусть это останется между нами. Авис, сделай мне пару хороших сигарет, – попросил он. – Мои никуда не годятся. Я покурю, успокоюсь, и вернусь к себе.
– Ладно, – согласилась Авис. Ит удивился – раньше она на подобные просьбы отвечала отказом. Алкоголь делать иногда соглашалась, а сигареты почему-то нет, кажется, ссылалась на отсутствие в системе нужных для такого синтеза компонентов. – Одну минуту.
Ит ничего не сказал, просто взял появившуюся рядом с ним на полу сигарету, щёлкнул по ней, и затянулся. Надо же. Отличный табак, качественный, в меру крепкий, с приятным ароматом. Странно, такого он не ожидал. Вскоре он почувствовал, что сердце успокоилось совершенно, и встал, наконец, на ноги.
– Пойдешь к себе, или пока побудешь здесь? – спросила Авис.
– Пока здесь, – ответил Ит. – Можно мне кресло, ещё одну сигарету, и чашку холодного лхуса?
– Да, разумеется, – ответила Авис. Голос её стал прежним, кажется, она больше не паниковала. – Ит, тебе, как мне кажется, это всё пригрезилось. Ты не замечал за собой раньше способности грезить наяву?
– Нет, – Ит усмехнулся. – Не замечал. Но всё бывает в первый раз.
– Вероятно, да, – ответила Авис. – Всё бывает в первый раз.
– Я тебя напугал? – спросил Ит.
– Меня сложно напугать, – ответила Авис. – Так что нет. Но ты сумел меня удивить.
– Я и сам себя удивил, – Ит вздохнул. – Это получилось несколько неожиданно. Мне до сих пор кажется, что я спал.
– Если хочешь, я передам тебе все показатели, – предложила Авис. – Чтобы ты сам убедился в том, что я говорю правду.
– Я верю, не нужно, – успокоил её Ит. – Может быть, потом. Давай поступим следующим образом. Пока что не надо про это распространяться. Я подумаю, и сам решу, кому, когда, и что мы расскажем. Ладно? Ты меня очень обяжешь, если промолчишь.
– Договорились, – ответила Авис. – Мне кажется, тебе стоит немного отвлечься сейчас. Не возражаешь?
– Ты хотела о чём-то спросить?
– Да, про твою сказку. Неужели они действительно поймают Дейна? – спросила Авис.
– Возможно, – пожал плечами Ит. – Но так ли это важно?
– Я не знаю, – просто ответила Авис. – Порой мне кажется, что да, важно. А иногда – нет. Ты просто убиваешь время, когда это пишешь.
– Может быть и так, и этак, – ответил Ит. – Я и сам не знаю, если честно. Убиваю время? Да, это ты верно подметила. Или… не исключено, что это игра моего подсознания, понимаешь? Сознание видит одну картинку, а подсознание другую, и эта вторая картинка становится сказкой о Динозавре и его приятелях.
– Хороши приятели, – с упреком произнесла Авис. – С такими друзьями врагов не надо, как мне кажется.
– Правильно кажется, – усмехнулся Ит. – Тот, кто в сложной ситуации врёт тебе, и говорит только то, что тебе приятно слышать, уж точно тебе не друг. Равно как и тот, кто вместе с тобой игнорирует эту ситуацию, и делает вид, что всё хорошо. Это вроде бы звучит просто, но на деле подобные схемы обычно заканчиваются скверно. И, боюсь, на Апрее именно это и произойдет в результате. Нельзя лгать до бесконечности себе и окружающим. Это порочный путь, и Апрею вскоре предстоит об этом узнать на собственном опыте.
– Согласна, – ответила Авис. – А жаль. Может быть, они сумели бы сохранить планету, если бы сразу начали действовать правильно.
– Не факт, но свой шанс они точно упустили, – вздохнул Ит. – Ладно, Авис. Пойду я к себе, спать. Извини, что так получилось. Я и сам ничего подобного не ожидал.
