Текст книги "Белая птица над темной водой (СИ)"
Автор книги: Екатерина Белецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
– Интрига, рыжий, – напомнил Ит. – Интрига и спойлеры. Не веди себя как Баоху, не попрошайничай. Давай пить чай, и пойдем в гостиницу, спать. День завтра предстоит непростой.
– Это да, – Скрипач вздохнул. – Но, думаю, это будет весьма и весьма интересно.
* * *
[1] События, о которых говорит Ит, происходят в книге «Игры Морока».
Глава 18
История профессора
18
История профессора
'Эмблемы получились – хоть куда. По крайней мере, так Динозавру доложил Усатик, когда с рисованием было покончено. Сам Динозавр рассмотреть эмблемы, разумеется, не сумел, хотя, когда он сильно поворачивал голову, мог немного видеть большой светлый круг разделенный пополам, на своём вздувшемся боку. Нефила уже успела продемонстрировать ему своё украшенное таким же, только маленьким, кругом брюшко, и Динозавру рисунок понравился. Действительно, очень стильно выглядит, подумал он. Нефиле рисунок шёл, впрочем, ей, кажется, шло вообще всё, от нитей паутины, до стрекозиных крыльев, которые она последнее время стала носить на спине. Что случилось с прежними обладательницами этих крыльев, Динозавр не задумывался. Ему было всё равно.
– Отлично, просто отлично получилось, Великий Динозавр, – уверял Усатик. – Эмблема выглядит шикарно! Я уже отбегал в сторону, подальше, чтобы рассмотреть её, и это восторг! Самый настоящий восторг, клянусь чем угодно!
– Верю, – покивал Динозавр. – Мне отсюда не очень хорошо видно, но даже то, что я вижу, мне нравится.
– Я этому очень-очень рад, – Усатик прижал лапки к груди. – Всегда готов услужить Великому Динозавру. Сейчас пойдем оставшихся стрекоз красить, – добавил он. – Надеюсь, краски на них хватит.
– Оставшихся? – спросил Динозавр.
– Нефила съела тех, которые артачились, – объяснил Усатик. – Рассердилась на них сильно. Летать не хотели, как она приказывала, ну и вот. Сами понимаете.
– И правильно, – кивнул Динозавр. Так вот откуда у Нефилы крылья, понял он. – Предатели нам не нужны.
– Точно, точно! – закивал Усатик. – Нефила молодец, быстро решила проблему.
– Ну и славно, – Динозавр решил, что с этой темой разбираться подробнее нет смысла. – Слушай, Усатик. А вот скажи-ка ты мне…
– Я весь внимание, – поднял голову Усатик.
– Не кажется ли тебе, ну или кому-то ещё, что я слишком сильно растолстел? – спросил Динозавр. – Раньше моё пузо так не выпирало. А теперь оно вон как торчит, даже эмблему видно, и, ко всему, мне постоянно хочется есть.
– Даже сейчас? – спросил Усатик.
– Ну да, и сейчас, – Динозавр щёлкнул челюстями. – Ну так что? Тебе тоже так кажется, или нет?
– Ммм… видите ли, Великий Динозавр, мне тоже так кажется, но я трактую этот момент следующим образом, – начал Усатик. – Вы расширяетесь. Обрастаете новой плотью, становитесь ещё больше и величественнее. Поэтому да, объём вашего пуза стал слегка больше, и вы хотите кушать. Рост требует топлива для тела, а топливо – это, конечно, еда. Думается мне, вам просто нужно ещё больше есть, чтобы тело росло равномерно во все стороны. Может быть, вам следует пройти дальше, туда, где будет больше пищи? Если вы решите, что это правильно, я прямо сейчас прикажу Нефиле запустить стрекоз, чтобы разведать дорогу.
– Указывай, и запускайте, – после секундного раздумья ответил Динозавр. – Да, кажется, ты прав на счёт роста. Я становлюсь больше, сам это тоже чувствую. Просто… – он замялся.
– Что просто? – не понял Усатик.
– Просто негодник Дейн сказал, что у меня какие-то проблемы, – ответил Динозавр. – Что пузо стало толстым от нездоровья, что дыры в шкуре, которые проделали пиявы, мне вредят, и что-то ещё в том же духе…
– Какие глупости! – воскликнул Усатик. – Да что он себе позволяет, подлец! Не слушайте его, Великий Динозавр, это всё неправда. Мы, ваша команда, ваши союзники, горячо любим вас, и уж точно дали бы вам знать, если бы с вами действительно что-то случилось. Дорогой наш Великий Динозавр, вы идеальны! Вы прекрасны! Что же до округлого от здоровья живота, то он вам только к лицу, ну, то есть, к морде, и уж никак не свидетельствует о каких бы то ни было проблемах.
– Он сказал, что внизу какие-то дырки, – заметил Динозавр.
– Правильно, там есть дырки, – тут же согласился Усатик. – Они служат для слива лишней воды и болотной жижи, по которой передвигаются в технологических тоннелях пиявы-стражники. Их всего-то десять штук, дырок этих. Эка невидаль. У вас есть ещё какие-то вопросы?
Динозавр задумался.
– Да вроде бы нет, – ответил он, наконец. – Кажется, всё прояснилось.
– Вот и замечательно, – обрадовался Усатик. – Дорогой Великий Динозавр, не слушайте Дейна, пожалуйста. Этот пернатый наглец вам уж точно не друг. И он, и его стая спят и видят, как бы вам навредить.
– Но зачем им это? – удивился Динозавр.
– Как это зачем⁈ – от возмущения Усатик аж поперхнулся. – Они хотят отнять ваше болото, а вас сожрать! Что бы Дейн ни говорил, верить ему не следует, потому что он хочет стать Великим Дейном, и чтобы все поклонялись ему, а не вам!
– Откуда знаешь? – с тревогой спросил Динозавр.
– Ходят слухи, – понизив голос, произнес Усатик, – что Дейн в своей стае много раз говорил об этом. Он хочет изничтожить вас, и воцариться на болоте сам. Поэтому он и бегает к вам сюда с проверками, и говорит всякие гадости. Думаете, я не слышал, как он нас назвал? Ещё как слышал! Паразитами! Вот же подлец!.. Мы на вашей стороне, а он хочет рассорить нас с вами, и сделать так, чтобы вы остались в полном одиночестве, беззащитным и слабым. Да, такой у него план.
– Убью, – жестко произнес Динозавр.
– Это было бы неплохо, – Усатик призадумался. – Но, думаю, сделать это будет непросто.
– Да, он быстро бегает и порхает, – покивал Динозавр.
– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – пообещал Усатик. – Предлагаю сегодня провести совещание. Ближе к вечеру, когда вы хорошенько поужинаете, и у вас будет настроение для беседы.
Как заботливо, подумал Динозавр. Вот что значит настоящая дружба. Усатик думает обо мне, о моём благополучии, о том, чтобы я перед разговором хорошо поел. Это так мило с его стороны.
– Поднимайте стрекоз, – распорядился Динозавр. – Пойду питаться. А вечером да, поговорим.
– Для начала надо будет подманить Дейна, и рассмотреть его получше, чтобы понять его слабые стороны, – сказал Усатик решительно. – Но ладно, мы всё обсудим вечером, Великий Динозавр. А сейчас разрешите мне пойти к Нефиле.
– Иди, – кивнул Динозавр. – И, это, усиль посты пияво-наблюдения. На всякий случай, чтобы подлый Дейн не посягнул на меня исподтишка'.
* * *
– То есть вы предлагаете нам рассмотреть кандидатуры? – спросил Скрипач. Слава закивал. – Это… это звучит немного странно, но если вы настаиваете, то мы, разумеется, согласны.
– У вас есть опыт работы с другими расами, – сказал Слава. – Поэтому мы считаем, что именно ваше мнение относительно отобранных кандидатов будет верным.
– Слава, это действительно несколько неожиданно, – Ит говорил осторожно, он понимал всю абсурдность ситуации, но так же он видел, что сторона Апрея будет настаивать на своём решении, и спорить не хотел. – Кандидаты, которых вы отобрали, уже прошли тестирование, на каждого из них вы предоставили полные и подробные характеристики и досье, поэтому большой необходимости в собеседовании нет, уверяю вас. Но если вы настаиваете, мы не против.
– Мы считаем, что личное мнение тоже очень важно, – ответил Слава.
– Бесспорно, – кивнул Ит. – Но учтите, что окончательное решение принимаем не мы, его будет принимать комиссия в Санкт-Рене. Наше посещение планеты – это, в большей степени, знак уважения, визит вежливости, демонстрация добрых намерений конклава. Мы прибыли сюда не для отбора кандидатов, а для обсуждения подробностей программы.
– И это обсуждение состоится завтра, в последний день вашего пребывания, – подтвердил Слава. – А сегодня вам необходимо провести собеседование с каждым кандидатом.
– Хорошо, – сдался Скрипач. – Двадцать человек, верно? Перспективная талантливая молодежь, которая не является преобрами.
– Да-да-да, всё так, – закивал Слава. – Собеседование будет происходить в университете, кажется, вы в нём когда-то бывали.
– Он сохранился? Университет имени Макеева? – удивился Скрипач.
– Ну, сейчас он называется Университетом Внешних Взаимоотношений, УВВ, – уточнил Слава. – А так да, он сохранился. Частично. Разумеется, он реорганизован и перестроен, и не один раз, но пара старых зданий уцелела. Если хотите, мы можем организовать вам перед собеседованием экскурсию.
– Это будет просто познавательно, – заверил Скрипач. – С превеликим удовольствием. Экскурсия – это всегда хорошо.
…Разговор этот, состоявшийся утром следующего дня, удивил – потому что ждали они совсем иного. Поездки по городу, например. Или что им покажут преобров, как обещал переговорщик во время вчерашней беседы. Но нет, почему-то сразу после завтрака к ним прибыл Слава, и стал настаивать на том, чтобы они отправились в университет, собеседовать кандидатов. Которые, как и было заявлено изначально, преобрами не были. Они не хотят нам показывать преобразованных, быстро понял Ит, именно поэтому они подсовывают нам обычных юношей и девушек, и занимают наше время. Вчерашняя прогулка по городу была, разумеется, поднадзорной, за ними наблюдали, и любая попытка пообщаться с кем-то была бы пресечена в зародыше. Они поэтому и вели себя образцово, была надежда, что сегодня удастся что-то узнать, но, видимо, не судьба.
Ит коротко глянул на Скрипача, тот едва заметно кивнул. Хорошо, говорил весь его вид, сыграем в эту игру, если они так настаивают, но при первой же возможности уйдём с маршрута, и посмотрим, что тут и как на самом деле. Если будет возможность, конечно. Лишние риски ни к чему.
– Мы согласны, – улыбнулся Скрипач. – Сейчас переоденемся соответствующе, и мы готовы к выходу.
* * *
И район, и сам университет было не узнать – настолько сильно всё изменилось. Раньше тут стояли симпатичные старые здания, некоторые из которых были жилыми, и от которых теперь не осталось и следа; сам комплекс университета тоже был перестроен, и превращен в закрытую область. Любопытно, думал Ит, пока они шли к нужному сектору, он же исторический факультет, откуда у них такая тяга к общим пространствам? Нехарактерно для миров четвертого уровня. Неужели тут до сих пор незримо властвует тень академика Макеева, которому нравилось сгонять людей в тучные стада? Но зачем? Дистанционные методы работы отлично себя показывают, а тут, судя по всему, существуют по сей день даже такие анахронизмы, как чтение лекций в общих аудиториях.
– Почти пришли, – объявил Слава. – Сейчас подойдет профессор Бураго, и введет вас в курс дела. Я заеду за вами в три, и мы отправимся обедать. Не буду ломать интригу, но, насколько мне известно, вас собираются отвезти в какое-то эксклюзивное место. Так что всего доброго, и до встречи.
– До встречи, – снова улыбнулся в ответ Скрипач.
* * *
Профессор Бураго оказался сухощав, седоволос, вид имел строгий, и одет был безупречно. Он кратко объяснил, что, во-первых, беседа с кандидатами должна быть краткой, проходить в свободной форме, и, во-вторых, не стоит увеличивать уровень стресса студентам. Отбор они в любом случае уже прошли, и поэтому…
– Мы всё понимаем, – сказал Ит. – Честно говоря, мы немного удивлены. В наши планы не входило подобное собеседование, мы не знаем, для чего оно потребовалось. Но, поскольку принимающая сторона настаивает, мы его проведем. Думаю, это пустая формальность.
– Именно формальность, – кивнул профессор Бураго, и на секунду поднял взгляд – он посмотрел куда-то за голову Ита, кажется, на стену аудитории, в которой они сейчас находились. – Формальность, и ничего более. Должен предупредить: я обязан присутствовать во время собеседования. Не волнуйтесь, я не помешаю вам.
– Конечно, без проблем, – заверил Ит. – Файри, – это Скрипачу, – нужно согласовать вопросы. Профессор, вы не возражаете?
– Конечно, нет, – ответил тот.
– Темы исключительно общие. Первый вопрос – мотивация выбора, второй – отношение семьи к выбору, третий – личные ожидания от программы, четвертый – личные предпочтения. Человек, которому интересны когни, вряд ли обрадуется, если ему придется сперва работать с нэгаши, – сказал Скрипач. – Собственно, это всё.
– Разумно, – согласился профессор. – Длительность бесед, думаю, будет минимальной?
– Да, минимум, – подтвердил Ит. – Приступим?
– Давайте начинать. Студенты уже собрались, и ждут, – кивнул профессор.
* * *
Молодежь, как стало понятно практически сразу, подобралась если не абсолютно безупречная, то почти безупречная. Девушек и юношей было поровну, их приглашали в аудиторию по одному, и на собеседование с каждым не тратили больше десяти минут. Корректные формальные вопросы, такие же корректные формальные ответы. Коротко, по делу, без деталей, без эмоций. Ответы, кстати, были очень похожи в каждом случае. Мотивация – желание приносить пользу обществу, используя при этом свои знания и навыки. Отношение семьи – сугубо положительное, родители рады и счастливы. Личные ожидания – возможность развиваться, выбрать путь познания, получить новые впечатления, опыт. Личные предпочтения – краткое объяснение о выборе определенной расы. Всё, беседа окончена, пригласите, пожалуйста, следующего интересанта.
Во время беседы с последним кандидатом Ит вызвал по закрытому каналу Авис, и велел сделать полную защиту, причём нужно было учесть ещё и то, как и чем была оборудована аудитория, чтобы имитация, выстраиваемая Авис, сработала максимально достоверно. Взгляд профессора он истолковал совершенно правильно, и, разумеется, решил действовать. Оба они, и он сам, и Скрипач, отлично понимали, что глянцевая картинка, которую нарисовала им принимающая сторона, может сильно разниться с реальностью.
Когда за последним студентом закрылась дверь, Ит выждал немного, а затем произнес:
– Профессор Бураго, будьте любезны, извольте объяснить, что тут происходит на самом деле. Судя по всему, вы в курсе.
Профессор, который всё это время просидел в дальней части аудитории, встал из-за стола, и подошел к ним.
– В данную секунду, полагаю, вы общаетесь со своим кораблём, и просите его о защите, – сказал он. – Что ж, благодарю. Вы поняли меня верно.
– Очень хорошо, что мы понимаем друг друга, но, может быть, вы всё-таки ответите на вопрос? – Ит встал. – Что здесь происходит?
– Давайте назовём это операцией «Спасение», – с едва заметной улыбкой ответил профессор. – По-моему, не самый худший вариант.
– Так, всё, – Скрипач тоже встал. – Либо вы объясняетесь, либо мы уходим. Простите, но у нас нет ни времени, ни возможности на пространные беседы ни о чём.
– Хорошо, – кивнул профессор. – В группе студентов находится моя дочь. Я прошу вас приложить все усилия для того, чтобы она максимально быстро покинула планету… и никогда не вернулась назад. Эту встречу организовали по моему настоянию, собственно, я её инициировал, и ко мне прислушались. Если вы те, кем я вас считаю, вы не проигнорируете мою просьбу. Если нет… значит, я ошибся, и это будет, вероятно, последняя ошибка в моей жизни.
– И кто же мы такие, по-вашему? – спросил Скрипач.
– Вы были в группе, которая сумела найти и окончательно развоплотить Макеева, – ответил беззвучно профессор. – В открытых источниках информации об этом практически нет, потому что данное событие выходит за рамки объяснимого и рационального, но, уж простите, я историк, и работаю с архивами, для которых требуется весьма непростой доступ. Я всё знаю, Ит и Файри Соградо. И сейчас я прошу вас о помощи. Потому что больше мне просить помощи не у кого.
– Вы хотите отправить свою дочь в конклав без возможности вернуться домой? – спросил Скрипач. – Но для чего? Зачем? Кажется, дела у Апрея идут весьма и весьма неплохо.
– Кажется, – с горечью усмехнулся профессор. – Именно что кажется. На самом деле на планете происходит катастрофа, тихая, незаметная, скрытая. Думаю, вас уже успели ввести в заблуждение, точно так же, как это сделали раньше с Официальной службой. Очень прошу вас, выслушайте меня, это важно.
– Почему вы так уверены в том, что происходит катастрофа? – спросил Ит. – Может быть, изменения не настолько страшны?
– Я преобр, – профессор опустил голову. – Да, да, я сам преобр, и знаю, о чём говорю. Изменения не страшны, они фатальны. Но это никто не собирается видеть и признавать. А доказать что бы то ни было невозможно. В этом я уже успел, к несчастью, убедиться.
* * *
– Я был одним из первых, – профессор Бураго сидел, опустив голову. – Одним из самых первых, с кем случился этот кошмар. Я находился дома, была ночь, мы с женой легли спать. Среди ночи я проснулся, потому что внезапно почувствовал себя скверно – резко заболела голова, начали ныть руки, затем боль стала спускаться ниже, начала болеть шея, грудь, живот. Я разбудил жену. Мы с ней были удивлены – такая сильная боль, а система бездействует. Обычно, если с человеком происходит нечто подобное, система вызывает помощь, но этого не произошло. Скажу больше – вся техника в нашей квартире в тот момент словно бы ослепла. Жена попыталась вызвать помощь вручную, но экстренный вызов тоже не сработал. Она сказала, что у нас, вероятно, что-то сломалось, что вышел из строя общий модуль, к которому подключена квартира… уже нелепость, модуль не может сломаться, только внешние компоненты, но в тот момент мы этого не понимали… жена пошла к соседям, а я прилёг, чтобы как-то уменьшить боль. А затем…
Голос профессора стал совсем тихим, едва слышным.
– Мои руки… это выглядело жутко, потому что они за какие-то секунды превратились в пучок щупалец, но в то же мгновение я вдруг понял, что смотрю на свои руки с высоты в метр, не меньше, – профессор запнулся. – Что-то произошло не только с руками, с головой тоже, понимаете? Я не знаю, что, это я не сумел понять, но что-то случилось. Что-то страшное. Боль… меня словно целиком окунули в кипяток. Кажется, я кричал, но точно не помню. И через несколько мгновений всё вдруг кончилось. Сразу. Полностью. Боль пропала, руки стали сами собой, и я услышал, что меня зовёт жена. Ну, то есть не зовёт, она кричала нечто другое.
– И что же? – спросил Скрипач.
– Змеи, Дима, откуда змеи, что случилось, – шепотом ответил профессор. – Она успела увидеть на какое-то мгновение ту существо, которым я стал. Чудовище, вот что она сказала позже. Я был чудовищем, со змеями вместо рук и головы. В спальне было темно, она различила совсем немного, но этого ей хватило.
– Вы до сих пор вместе? – Ит нахмурился.
– Конечно, нет, – покачал головой профессор.
– Это было её решение? – спросил Скрипач.
– На этом настоял я, – Бураго отвернулся. – Съехал, оставив квартиру жене и дочери. Но это позже, примерно через год. Потому что уже утром после той ночи я оказался в аду. Как только заработала связь, и включился модуль, мы вызвали медиков. И… меня забрали.
– Профессор, одну секунду, – попросил Ит. – Давайте проясним кое-что. Вы осознаете степень риска, беседуя с нами на подобные темы? Почему вы так уверены в том, что мы…
– Что вы не сдадите меня, после того, как выйдете отсюда? – профессор усмехнулся. – Я ни в чём не уверен. Вообще ни в чём, и в первую очередь – в самом себе. Я осознаю, пусть и не полностью, что я теперь такое, и единственное, что меня волнует – это спасение Софьи. Эту программу, да будет вам известно, создал я сам, и я же включил туда Софью, с единственной целью: легально отправить её вовне. Её проверяли год, поскольку она моя дочь, попасть в программу для неё было делом гораздо более сложным, чем для кого бы то ни было, но она сумела. И… я прошу вас…
– Мы услышали вашу просьбу, и постараемся её выполнить, – сказал Ит. – Вы могли бы и не просить, наш визит не был запланирован, и мы толком сейчас ничего не решаем. Софья окажется в Санкт-Рене в любом случае.
– Вы можете проследить за ней, – голос Бураго стал умоляющим. – Посодействовать, попросить. Что угодно! Только чтобы она осталась там, чтобы она не вернулась.
– Вас так сильно напугало то, что произошло с вами? – спросил Скрипач. – Вы считаете, что это опасно? Нам говорили нечто совсем иное.
Профессор Бураго рассмеялся – дерганный, нервный смех, больше напоминающий кашель.
– Вы серьезно? – спросил он, отсмеявшись. – Человек превращается, пусть и на несколько секунд, в натуральное чудище, которое, ко всему прочему, себя контролирует лишь частично, если контролирует вообще – и вы считаете, что это безопасно? Абсурд. Впрочем, о чём я. Они тоже считают нас опасными, и небезосновательно. Послушайте, что происходило дальше. Они приехали, мы с женой расскажи, что произошло, и они… они меня забрали. Мне было сказано, что мне сделают успокоительное, и отвезут в больницу, на обследование. По дороге мне стало нехорошо, я уснул, и проснулся в одиночной камере.
– Они вас похитили? – спросил Скрипач.
– Я бы так не сказал, – покачал головой Бураго. – Изолировали. Как было сказано, для моего же блага. Четыре месяца в камере, без выхода на улицу, без связи с родными. Бесконечные обследования, беседы… хотя какие беседы, это были самые настоящие допросы… сканирование, проверки, наблюдение. Не знаю, как я не сошел с ума от осознания происходящего. Для меня всё это было невообразимо, невозможно! Я, никогда не нарушавший закон, оказался в положении преступника, отщепенца. Разумеется, я постарался взять себя в руки, я понимал, что их действия продиктованы, в первую очередь, страхом, но я точно не заслужил такого обращения. Впрочем, – он помедлил, – впрочем, через некоторое время всё стало меняться. Сперва я оказался в одной камере с ещё двумя такими же бедолагами, которых к тому моменту стали уже называть преобрами, потом режим стал легче, а ещё через два месяца нас отправили по домам. Нас наблюдают, раз в декаду к нам приезжают специалисты, но большую часть ограничений они сняли, и даже позволили работать.
– То есть они ничего не нашли? – спросил Ит.
– Верно. Они очень тщательно искали, и ничего не нашли, – подтвердил Бураго. – Самое удивительное, что временное преобразование, которому мы подвергаемся, не оставляет никаких следов. Словно его и не было. Но… я так не считаю.
– Почему? – нахмурился Скрипач. – Если исследования ничего не показали, возможно, всё так и есть?
– Невозможно, – покачал головой профессор. – Впрочем, сейчас нет времени это обсуждать. Просто знайте: здесь, на Апрее, вам никто и никогда не скажет правду. Ни о преобрах, ни о том, что происходит. Вы ещё не поняли, верно?
– Что именно мы должны были понять? – спросил Ит.
– Там, наверху, сидят такие же, как я, – горько усмехнулся профессор. – И они сделают всё, чтобы себя не выдать. Они выпустили меня, и мне подобных, лишь для того, чтобы ускорить процесс. Чем быстрее все тут станут… ну, вот такими, тем быстрее они сами окажутся в безопасности. Умоляю вас, спасите дочь, – он прижал руки к груди. – Только дочь, ни о чём больше я вас не прошу…
Абсурд, подумалось Иту в этот момент. Театральная постановка. Бред. Дикость. Но – это всё происходит на самом деле, и этот человек сейчас не лжёт. То есть не человек, порождение Тлена, но – его слова правдивы, и его задача более чем проста. Он интуитивно ощущает, что происходит нечто страшное, он осознает своё бессилие, и пытается спасти своего ребенка, единственное существо, которое для него дорого и важно.
– Когда вы узнали о том, что мы прибудем сюда? – спросил Ит.
– Чуть больше месяца назад, – ответил Бураго. – Узнал, посмотрел информацию о вас, и приложил немало усилий, чтобы организовать эту встречу.
– Профессор, как вы считаете, преобры являются людьми, или уже нет? – напрямую спросил Скрипач.
– Думаю, нет, – покачал головой профессор. – Мы не люди. Мы что-то иное, притворяющееся людьми, но не люди. Я порой ощущаю… странное чувство, словно тело не принадлежит мне, словно сознание отделено от него, будто бы тело – это некий отдельный от меня объект. Некоторые преобры рассказывали что-то подобное во время встреч. Мы не знаем, что мы такое. И мы не знаем, для чего нас интегрировали в общество. Возможно, чтобы мы инициировали других. Непонятно, как это работает, но преобров становится всё больше. Теперь нас иногда называют пре-люди. Да, да, меня тоже очень смешит эта приставка «пре», – он покачал головой. – Но я не хочу, чтобы Софья… чтобы она стала тоже… вот этим. Ни один человек, находясь в своём уме, не пожелает своему ребенку такой судьбы.
– Мы понимаем вас, – тихо произнес Скрипач. – У нас тоже есть дети. И, возможно, если бы мы оказались в подобной ситуации, поступили бы так же, как вы. Не смотря на риск и страх. Может быть, вы не считаете себя человеком, но мы сейчас видим именно человека, который в отчаянии.
– Так и есть, – кивнул Ит. – Профессор, у нас осталось мало времени. У вас будут ещё какие-то просьбы?
– Ваш конклав, Санкт-Рена, имеет здесь представительство. Его лучше отозвать, – ответил Бураго. – И как можно быстрее. У меня нет доказательств, но, если судить по косвенным признакам, недалек тот день, когда ситуация выйдет из-под контроля.
– Что вы имеете в виду? – спросил Ит.
– Благостная картинка, которую вам сейчас нарисовали, перестанет быть таковой, – тихо сказал профессор. – Знаете, это глубинное этическое изменение…
Скрипач с тревогой глянул на Ита.
– Это слом, поймите. Нельзя считать то, что чуждо человеку, равным и безопасным для человека, или самим человеком, – совсем уже беззвучно произнёс Бураго. – Я сейчас – гадюка, которую сунули в корзину с цыплятами. Пока что я по какой-то непонятной причине не проявляю своё естество, но, боюсь, гадюка внутри меня однажды вспомнит, что она гадюка, и тогда цыплят в корзине может заметно поубавиться. Сказать, что я был удивлен, когда меня отправили домой – это не сказать ничего. Нас нельзя было отпускать. Нельзя было возвращать в общество. Делать равными. Нас, таких, как я, нужно было держать под замком до самого конца, а они… – он покачал головой. – Они сделали то, что сделали. По сути, меня вынудили вернуться. Меня убеждали в том, что я не представляю опасности или угрозы, что я полезен для общества, что я нужен и важен. Только сейчас, спустя два с лишним года, я понимаю, что это делали такие же, как я сам. Но я этого тогда не знал. Простите, можно задать вопрос?
– Да, конечно, – кивнул Ит.
– Я прочел вашу историю. Те фрагменты, которые сохранились. Скажите, в тот период кто-нибудь верил в то, что академик Макеев – реален? – еле слышно спросил Бураго. – Если бы вы рассказали кому-то, что вы охотитесь за призраком, смог бы кто-нибудь поверить в ваш рассказ? Как вы считаете?
– Не знаю, – Ит пожал плечами. – Маловероятно. Но почему вы спросили об этом?
– Потому что я хотел бы убедить хоть кого-то в том, что опасность существует, – ответил Бураго. – Хотя бы попробовать. Но, боюсь, мне никто не поверит. Тогда, в тот период, если бы кто-нибудь заговорил про мёртвого академика, убивающего людей, его бы назвали фантазёром, конспирологом, и кликушей. А сейчас – если я начну очернять старательно выстраиваемый образ безопасных и безвредных преобров, новым витком эволюции человечества, фантазёром и кликушей тут же объявят меня. Мне просто никто не поверит.
– А остальные? – спросил Скрипач. – Другие преобры, которые, возможно, тоже сумели что-то осознать про себя?
– Им не поверят тоже, – покачал головой Бураго. – К тому же они боятся. И я тоже боюсь, давайте уж начистоту. Но вот если тут не будет Софьи, может быть, я и рискну. Это нужно хотя бы попробовать остановить. Если это вообще можно остановить, – добавил он с горечью. – Преобров уже миллионы. Они… мы… как раковая опухоль, которая поразила всю планету. Новые уникальные люди? Рывок эволюции? Невероятные возможности? Как же, – он усмехнулся. – Чудовища. Мы чудовища, так и передайте тем, для кого это может оказаться важно.
– Время, – сказал Скрипач. – Через пятнадцать минут за нами приедет Слава.
– Он, кстати, тоже преобр, – Бураго тяжело вздохнул. – Но, думаю, вам он об этом не сказал. Такие, как он, любят, знаете ли, тактично промолчать. Имейте это в виду.
– Мы улетаем завтра утром, – сказал Ит тихо. – Делегация отбывает через десять дней. Мы передадим информацию в конклав, и приложим все усилия, чтобы ваша дочь не вернулась, и чтобы посольство было отозвано под благовидным предлогом. Знаете, почему мы согласились? – спросил он.
– И почему же? – спросил Бураго.
– Потому что вы не лжёте, – ответил Ит, вставая. – Весь ужас ситуации в том, что вы не лжёте сейчас, и мы это видим.
– Спасибо, – просто ответил профессор. – Я, конечно, уже не тот человек, которым являлся раньше, я действительно гадюка в корзине с цыплятами, но кое-что я всё-таки сумел в себе сохранить. Думаю, вы поняли, что именно.
– Совесть, – кивнул Ит. – Мы можем только пожелать вам удачи. Больше ничего не остаётся.
– Да, больше ничего не остаётся, – эхом ответил профессор.
* * *
– Сюрреализм какой-то, – сказал Скрипач, когда они после званого ужина вернулись в свой номер. Ужин был хоть куда, вот только после разговора с Бураго есть и общаться им не очень хотелось. – Он в нас вцепился, как утопающий в соломинку. И не зря. Жаль только, что люди на Апрее действительно не очень-то и сильно изменились, как я погляжу.
– Это верно, – покивал Ит. – Они такие же покорные и послушные, как при Макееве. Это, видимо, уже не истребить.
– И это на руку Тлену, – закончил за него Скрипач. – Ит, эта твоя сказочка перекликается с тем, что мы сегодня увидели, между прочим.
– Да? – Ит немного удивился. – И в чём же?
– Ложь, – жестко сказал Скрипач. – Эти благостные морды, которые сегодня были на обеде – ну очень похожи на Усатика или Гривастого. Потому что они лгут, знают о том, что лгут, осознают последствия своей лжи, но не собираются останавливаться, потому что им это выгодно. И точно так же, как Усатик, они свою ложь используют себе во благо, пока им это может как-то пригодиться. Апрей – это Динозавр, который в результате этой лжи рано или поздно сдохнет. Профессор Бураго – это Дейн, вот только Дейн в твоей сказке умеет летать, а Бураго – обычный мужик… ладно, хорошо, необычный, он мужик со щупальцами, но что-то мне подсказывает, что оборвать щупальца ему могут другие обладатели щупалец, как это происходит на Инсании. Тлен не означает неуязвимость и бессмертие.
– Хм, – Ит задумался. – Вообще, ты отчасти прав. Странно, когда я это писал, я думал о другом.
– И о чём же? – спросил Скрипач.
– В большей степени о лицемерии, – ответил Ит. – Но оно почему-то вот так совпало. Забавно.
– Нет, это не забавно, Ит. Это страшно, – вздохнул Скрипач. – Знаешь, мне почему-то не хочется ночевать здесь сегодня.
