Текст книги "Седьмая центурия. Часть первая (СИ)"

Автор книги: Эдуард Агумаа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– В ней килограмм 70... если не все 80!

– ДОЛОЙ ЦЫПЛЯТ-ТАБАКА! ДА ЗДгАВСТВУЮТ ДЕВЧАТА-ТАБАКА!

– А ты ктоо-кто-кто?! – дивится на собственное произведение Курочка.

– Я муза.

– Хо-хо-хо! – хохочет товарищ Нинель. – Муза – тги агбуза! Хи-хи-хи!

Муза делает оборот вокруг себя на пятках, высоко подняв обеими руками свои густые распущенные волосы, и намеренно являет нам свои пышные прелести спереди и сзади, и со смехом предлагает:

– Как вам, "Два Арбуза и Две Дыньки"?!

– Она поо-положительно без коо-комплексов! – замечает Курочка.

– Иди к нам в тегемок жить! – приглашает деву товарищ Нинель.

Я смотрю на музу, и чувствую – или мне это кажется, что знаю её сто пятьдесят тысяч лет. Если не все двести. Именно не помню, а ЗНАЮ!

– Да, – улыбаясь, подтверждает мою догадку муза. – Мы знакомы с тех пор, когда ты ещё чертил каменным резцом мой силуэт на стене пещеры, а потом впервые изваял мою фигурку из глины. Помнишь?

– Ничего он не поо-помнит, – поясняет Курочка – поо-потому, как у нас диагноз "амнезия".

Муза касается ладонью моего лба, будто это поможет вспомнить:

– За много тысяч лет ты тысячи раз рисовал меня, то на песке, то на древесине – то охрою, то хною, то кармином из кошенили, то индиго из листьев дикой гречихи, то красками из цветов зверобоя, лугового шалфея, можжевельника и руты, из ракитника и волчьих ягод крушины... А в юности твоей, на Амре, я была твоей моделью. Помнишь?!

Память тормозит, и за меня снова отвечает Курочка:

– Я-то, коо-конечно, тя поо-помню! У нас на Амре такоо-кой тёплый климат, что из одежды носят толькоо-ко боди-арт.

Фаллос Сапиенс, желая блеснуть эрудицией, интересуется:

– А из муз вы, кто – Мельпомена, Клио, или Терпсихора?

– В каталогах значусь, как "Венера палеолита", а по жизни можно звать... хоть Нюшей.

– А если, просто – Ню? – спрашивает Фаллос Сапиенс.

Муза с улыбкой, в знак согласия, кивает.

Не заметить такую яркую красавицу невозможно, и к теремку подтягиваются собратья по разуму – Дандан-Шардам, Дельфийский Оракул, космический хачик, Трёхфаллый и другие. Оглядываясь на толпу мужиков, Курочка шепчет музе:

– Так и будешь, милочка, в коо-костюме Евы шлындать?

– Костюмы Евы, – невозмутимо отвечает Нюша, – это спецодежда муз – наше повседневное рабочее кимоно.

– В наряде ню она особенно прелестна! – восторгается Фаллос Сапиенс. На него нисходит вдохновение, и он восклицает: – Давайте, наряжать её... в стихи!

К нам музы приходят нагие,

Себя дарят нам, как цветы,

Рождают в нас краски живые,

И рвут нам сердца на холсты.

Стих нравится Курочке и музе, и они автору хлопают. А Дандану стих не нравится, он передразнивает: "Нам-нам-нам-нам", залезает на подоконник, раздевается догола и, как обычно, задом к нам, выставляется в окне.

Фаллос Сапиенс оправдывается:

– Я назову сей строфический анжамбеман "Посвящение Председателю Земного Шара, Велимиру Хэ"...

Товарищ Нинель интересуется:

– А почему у вас в стихах все пгиходят голые?!

Не дав ответить, встревает Трёхфаллый:

– А у них в голове "Клуб Голых Баб", да и только! Мы с Дзариком на Кипре работали в таком борделе, – сокращённо "КГБ".

– Так вооот что это такоо-коо-кое! – хлопает себя по лбу Курочка. – А я-то поо-полагала, что это "Коо-комитет Гингемы и Бастинды".

Но Дельфийский Оракул замечает:

– Нет, насчёт баб – это на Кипре. А на Дурдонисе это, скорее, "Контора Главного Бенефициара" и одновременно – "Каморра Гелендвагенного Быдла".

– Поо-пожалуйста, поо-поясните!

– Банда быдла на "Gelandewagen"ах".

Доктор Лейла-ханум проходит между столами. Она рассматривает рисунки Принцессы Датской, муммия Ватсьяяны, Папы Хэма, и постепенно приближается к нам. И до нас долетает тончайший дивный аромат изысканных духов.

– У неё дорогой парфюм! – со знанием дела замечает Трёхфаллый.

– Значит, она – бугжуазка! – ставит классовое клеймо товарищ Нинель.

Муза смотрит на Лейлу-ханум загадочным взглядом и шепчет:

– А я сейчас разгадаю этот аромат!

Она шагает навстречу докторше и принимается обнюхивать её волосы, шею, плечи. И сообщает нам:

– О-о! Это настоящий haute parfum – магический аромат посвящённых. Верхние ноты кристальны, возвышенны, с оттенками свежей цедры мандарина и лимона, бергамота, мускатного ореха и масла горького перца. Сердцевинные ноты изысканы, чувственны: майская роза, жасмин, мимоза, ландыш, ирис и... капелька персика... А ноты шлейфа характерны, древесны: сандал, мох, индонезийское пачули и тропический кустарник... "Soir de Lune" – "Лунный вечер". Франция, "Sisley".

– Где ты такоо-коо-кому научилась?! – квохчет в восхищении Курочка.

– Пчёлы умеют превращать нектар в мёд, а музы – одеваться в ароматы. Вот, он уже на мне, любуйтесь!

И мы замечаем: Нюша перестала быть ню, – на ней чудесное тонкое платьице, будто сотканное из лунного света, собранного в полночь с цветов сирени.

– Волшебно! – шепчет Фаллос Сапиенс.

А Нюша, продолжая пользоваться тем, что Лейла-ханум её не видит, почему-то увлекается, да так, что, незаметно для себя, начинает докторшу гладить, обнимать, целовать и, вот, уже страстно шепчет:

– Ты так грациозна! Так спортивна!..

Шепчет она это не нам, наблюдателям. И Курочка, с удивлением, замечает:

– Нюше это так поок-поок по кайфу?!

Ощущая на себе странные прикосновения, точно от лёгкого ветерка, Лейла-ханум с тревогой оглядывается на окна. Все они закрыты.

Космический хачик, не в силах более терпеть возбуждающего зрелища, оглушает всех хлопком в ладоши и орёт, тыча пальцем в Нюшу:

– ЛИБИЗЯНКА! КЛЯНУС, ЧЭЭСТНИЙ СЛОВО!

Лейла-ханум вздрагивает и в изумлении хлопает пушистыми ресницами:

– Что вы такое говорите?!

На хачика-пришельца все шикают:

– Заткнись, ЙЁПЭРЭСЭТЭ, придурок!

Оправдываясь, он бормочет:

– Ета, доктар-джян, такой пащютилка у минэ. Извинитэ, да-а-а!

Дельфийский Оракул вдруг замирает с поднятой рукой, и предупреждает:

– Доктор Лектор! Близко!

Курочка пугается:

– А если Ганнибал Коо-Коо Кондратьич заметит Нюшу?!

Мы растерянно глядим на музу, а она – на нас.

– ЧТО ДЕЛАТЬ?! – хватается за голову товарищ Нинель.

– Спрятать! – предлагает Фаллос Сапиенс.

– Вегно, товагищ! – одобряет товарищ Нинель.

– А кууд-куда?

– В яйцо, обратно! – выпаливает Фаллос Сапиенс. – А яйцо обратно в Курочку!

– Давайте! – хлопает в ладоши Нюша.

Дельфийский Оракул спрашивает, обращаясь ко всем нам:

– Что появилось раньше – курица, или яйцо?

– Ти справка бэз пэчать видиль? – спрашивает его космический хачик. – Ти яйцо бэз курица видиль?

– Поо-пожалуйста, коо-короче! – призывает Курочка. – Что нам поо-поможет?!

– КОНТРАМОЦИЯ! – изрекает Оракул.

Все глядят на него, ничего не понимая, а Трёхфаллый его поправляет:

– Контрацепция!

– Prezervativ na vsyu tvoyu golovu! – набычиваясь, говорит резидент Миллер, и отодвигет свои карандаши и рисунок.

– ЯЙЦЕТРЯСЕНИЕ НЕВРАСТЕНИЧЕСКОЕ!

– Поо-потом поо-попетушитесь! – останавливает их Курочка.

Оракул продолжает:

– Возможность контрамоции – поворота Времени вспять – доказана математической физикой ещё в прошлом веке!

– ЧТО ДЕЛАТЬ?!! – товарищ Нинель истеически лупит кулаками воздух. – ЧТО ДЕЛАТЬ?!

– Кроме усилия воли – ничего, – отвечает Оракул. – Каждый в отдельности, и все вместе, должны захотеть, чтобы Время остановилось, и повернуло вспять.

– Всем поо-понятно?

Мы согласно киваем, а Фаллос Сапиенс воодушевлённо восклицает:

– Эксперимент со Временем! От этого захватывает дух!

Платье Нюши растворятся на глазах, и она вновь предстаёт в ослепительной наготе.

Оракул велит музе:

– Присядь на корточки и, как на школьной физкультуре, сгруппируйся! И очень сильно пожелай вновь сделаться яйцом! И мы дружно тебе того же пожелаем. А дальше Курочка контрамотирует тебя в себя. Теперь, все вместе: "Нюша пре-вра-ща-ет-ся..."

Дверь столовой открывается: на пороге доктор Лектор. А мы тут все хором:

– ПРЕ-ВРА-ЩАЕТСЯ НЮ-У-ША...

Ганнибал Кондратьевич видит незнакомую голую девицу на корточках посреди столовой. Протирает на всякий случай глаза, открывает рот, чтобы заорать, но Курочка успевает опередить его, и предлагает:

– Брат Коо-Коо-Кондрат! Поо-пойдём коо-кошек драть: тебе шкуры, а нам... МЯСО!!!

– ДОЛОЙ МАННУЮ КАШУ! – вопит товарищ Нинель.

И они с Курочкой бросаются бегать по стенам с воплем: "ПОО-ПОО-ПОЛУ-У-УНДРА!!"

А Дельфийский Оракул делает магические пассы – над голой девой одной рукой, а другой – перед носом доктора Лектора, приговаривая:

– КОНТРАМО-О-ОЦИЯ... КОНТРАМО-О-ОЦИЯ...

И мы все, дружно, соединяем усилия воли и повторяем заклинание: "КОНТРАМОЦИЯ... КОНТРАМОЦИЯ..."

И, на глазах у всех, муза вновь превращается в яйцо – гигантское, в гладкой белой скорлупе. Ганнибал Кондратьич устремляется схватить его, но Курочка опять оказывается проворнее, и успевает принять яйцо обратно в своё чрево.

А Дельфийский Оракул, продолжая пассы рукой перед носом главного аллирога, приговаривает:

– Гипноз, гипноз... ХВАТЬ ТЕБЯ ЗА НОС!

– ЯЙЦО! – кричит доктор Лектор. – Здесь было яйцо! Я видел!

Товарищ Нинель, пытаясь отвлечь Ганнибала Кондратьевича, достаёт из-под воробьиного крылышка белое-пребелое яичко, с синим штампиком птицефабрики – то самое, что сам только недавно снёс, резко разбивает его себе о лоб, ловко расколупывает, извлекает изнутри скорлупы скомканную бумажку, разворачивает её, читает про себя, бледнеет и падает.

Курочка заглядывает в бумажку и от удивления присвистывает. И зачитывает:

ПОО-ПОВЕСТКА

Поо-подсудимый товарищ Нинель обязан явиться 1-го числа 4-го месяца сего года в Самый Страшный Суд.

поо-подпись -

Председатель Страшного Суда:

Иса Юсуфович, сын Марьям

Доктор Лектор, чуя неладное, озирается вокруг. И натыкается на волшебный дверной проём, откуда нам недавно являлся Иса Юсуфович в белом венчике из роз. И возмущённо вопрошает:

– ЭТО КТО СТЕНУ МНЕ РАЗРИСОВАЛ?!

Все отворачиваются и опускают взоры. Только Трёхфаллый и Принцесса упорно пялят на меня гляделки.

– А-А-А! – заводится доктор Лектор. – "Тихий" амритянин портит государственное имущество!

Доктор Лейла-ханум берёт поролоновую губку, увлажняет её под краном над раковиной, вручает мне и, обращаясь к Лектору с улыбкой, распевно произносит волшебное слово:

– АРТ-ТЕ-РА-ПИ-Я.

Оттираю, как могу, карандашные штрихи со стены вокруг волшебной дверцы. И возвращаюсь за стол к моим незаконченным работам.

Передо мной возникает лапа доктора Лектора, хватает мои рисунки с набросками и потрясает ими перед моим носом:

– Это у них... ЧТО?! Фаллосы?!

Глаза Ганнибал Кондратьича вылезают из орбит.

– Нет, – заступается за меня товарищ Нинель, – это гогоховые стгучки.

– Не морочьте голову! Почему у них всех гульфики... возбуждены?! Да тут на всех картинах у всех – эрекция!!

– Поо-потому, док, что все толькоо-ко и жаждут спаривания! – выступает Курочка в мою защиту. – Только-ко стесняются в такоо-ком признаться.

Принцесса Датская, жеманно морща носик, показывает на меня пальчиком:

– Некоторым индивидуумам, док, свойственно экстраполировать на окружающих собственные кататонии, приапизмы, паркинсонизмы, менингиты, чумки, парши и коросты...

– На себя погляди! – неожиданно заступается за меня Генрих Генрихович Синяя Борода: – У самой гнилокровие, жижемозгие, вибробесие, гиперпаразитоз, некросклефасоз, карликовагиноз, элефантиаз, закопытница, петушиная слепота, очковыпадоз, сосновый вертун, пердунец, и ещё, вдобавок, Пу-лихорадка!

Обиженная Принцесса, со всхлипом, закрывает личико ладонями. Алихам Бисеков лыбится, суёт лапу ей под подол и гладит, успокаивая:

– Отвори мне, голубица моя!

– Алик, дай им в бубен! – подстрекает его Принцесса.

Доктор Лектор, всё ещё в некотором недоумении по поводу внезапного исчезновения обнажённой музы и волшебного яйца, удаляется.

Лейла-ханум подходит ко мне, пристально смотрит в лицо и негромко спрашивает:

– Амритянин?!

Киваю в знак согласия.

– Из Антимира... – шепчет она.

– Наоборот, – возражаю я: – Я из Мира. А Антимир здесь.

Она не спорит.

– Давно оттуда?

Я не помню, и отвечает Ряба:

– Мы точно не поо-поо... не помним.

Лейла-ханум наклоняется к нам и совсем тихо, почти шёпотом, говорит:

– Моя мама тоже была из Антимира.

Вот надежда на возвращение домой! Только бы выяснить, КАК СЮДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ПОПАДАЮТ?! ГДЕ ГРЁБАНЫЙ ПОРТАЛ МЕЖ ДВУХ МИРОВ? Я кричу это про себя, и уже через миг заору вслух, но Лейла-ханум опускает ресницы и плотно-плотно – добела сжимает губы, делая знак "рот на замке".

Мои глаза всё равно кричат то, что сейчас запрещено шептать губам: "КАК Я СЮДА ПОПАЛ?!" В ответ она берёт карандаш, и в самом уголке листа с моим рисунком пишет слитно две заглавных буквы: НТ.

Алихам Бисеков, ревниво наблюдающий за беззвучным диалогом между нами, суёт нос в мой листок и, качая всеми фаллосами на лбу, громко на всю столовую озвучивает свои версии расшифровки:

– "НЕ ТЫ!" – "НЕ ТВОЯ!" – "НЕ ТЕБЕ!" – "НУ, ТЕБЯ!"

Понять эту простейшую "тайнопись" ему не дано – только в Антимире все знают, что эти две буквы, если написать их не заглавными "H" и "T", а прописными, выглядят, как "h" и "t", и означают "habeas tibi" – "Молчи!", "Держи про себя!"

Горько, но надо терпеть и дожидаться какой-то иной возможности. Доктор Лейла-ханум широко улыбается, снова берёт карандаш и пишет в уголке листа, строкой ниже, ещё две буквы: "M" и "U".

Алихам Бисеков снова суёт нос, видит, на этот раз буквы латиницы, набирает побольше воздуха, чтоб замычать, но растерявшись, сдувается, как лопнувший шарик, и бормочет:

– Му... Мы... "Мы Умрём"?..

Откуда ему знать, что в перпендикулярном мире есть шутка "memento uzbecus" – "Помни об узбеках". Конечно же, имеются в виду не узбеки вообще, а только гастарбайтеры, прибывшие на чужую планету мозолить ладони и горбатиться. Они совсем легко одеты и совсем неухожены. Они не едят досыта – разве что лапшу "Доширак", которую закусывают глютеновым хлебом. Они обитают по восемь душ в съёмной каморке, а зарабатываемые гроши не позволяют им мечтать о приобретении даже лачужки. У них элементарно нет тёплой обуви. Но!.. В ИХ ГЛАЗАХ РАДОСТЬ! Присмотрись к большинству из них, и увидишь радость бытия. И свет надежды. Они подлинные! И для сравнения, вглядывайся иногда в очки тех, кто свысока зовёт их "урюками", в очки "хозяев жизни" – "благополучных" обладателей высокооплачиваемых должностей в солидных конторах, наследников папино-маминых имуществ, или пока только ожидателей смерти наследодателя, владельцев домашних шубохранилищ, дорогущей недвижимости, дорогущей "движимости" и много-много-значных счетов в банках. Множество этих "благополучных" живёт в масках искусственного смеха, пряча под деланной весёлостью тени безотчётных страхов и панических атак, скрывая даже от родных тихое пошлое отчаяние, тишайший внутренний ад, не исчезающий ни с кубометрами затяжек табачным дымом, ни с литрами вискаря, ни с горстями антидепрессантов на ночь, оттого что их существование – сплошной пустой трёп в интервалах от гаджета до нового гаджета, от крутого четырёхколёсного поджопника до супер-пупер-нового четырёхколёсного поджопника, от зависти до новой зависти, от злобы до новой злобы, от их философии "Счастье – это потребление, ui-ui!"

Короче, "memento uzbecus" – помни о простой радости жизни тех, кого судьба забросила с пустым карманом на чужбину. Так у нас на Амре подбадривают всякого, кто вешает нос. Шутка не очень про меня, но этой амритянской "тайнописью" Лейла-ханум будто даёт мне понять, на чьей она стороне. И теперь я точно знаю, она – мой шанс. Волею судьбы, я не узбек-гастарбайтер, и не так свободен, как гастарбайтер, чтобы с получки купить билет на самолёт, и в тот же день, если, конечно, работодатель вернёт паспорт, обнять жену и деток. У меня всё куда сложнее, и доктор Лейла-ханум это понимает, но... она напомнила мне – я мысленно произнёс "Memento uzbecus", и вот, уже улыбаюсь. И... я же всё это вспомнил! Значит, амнезия чуток отступила!

ТУРУ-ТУРУ ТУ-ру-ру, туру-туру ТУ-РУРУ! – раздаются из динамика звуки пионерского горна.

– "Бери ложку, бери хлеб, Бог послал тебе обед!" – переводит Дандан-Шардам этот сигнал тем из инопланетян, кто ещё не в курсе.

– На сегодня всё! – завершает занятие Лейла-ханум. – Подпишите рисунки на обороте – имя, фамилия. И не забудьте каждой работе дать название. Сдавайте работы!

Первым сдаёт свой рисунок Председатель Земного Шара.

Лейла-ханум спрашивает:

– Как называется?

– "Белая Юнона, одетая лозой зеленого хмеля, прилежным напилком скоблит свое белоснежное плечо, очищая белый камень от накипи", – отвечает Велимир. И хочет добить: – Это портрет моей му...

– ЯЙЦЕТРЯСЕНИЕ САМОДОВОЛЬНОЕ! – перебивая его, орёт Трёхфаллый. – Я КОНЧИЛ! Вот мои работы: "Тайное желание"! "Запретная тема"! Эта – "Запретный поцелуй"! Вот, "Автопортрет с электроклеммами на яйцах"! А это автопортрет "Живое биде"...

– Успокойтесь! – требует Лейла-ханум. – Как вас зовут?

Трёхфаллый переворачивает свои рисунки, демонстрируя автограф на обороте:

– АЛИХАМ БИСЕКОВ! ДОКТОР, ЗАПОМНИТЕ МЕНЯ! Давайте заниматься эстетотерапией вдвоём! Ну, их всех! Доктор, я очень плодовит! Смотрите, вот – восемь рисунков за сеанс! Вот, ещё мои автопортреты: "Розовый гей", "Желтоглазый бисек", "Голубая путана"! Давайте, будем рисовать наши сны! Нам надо спать вместе, чтобы ...

Тут Дельфийский Оракул начинает кричать, указывая пальцем на Лейлу-ханум и дрожа:

– НЕ РАССКАЗЫВАЙТЕ ЕЙ СВОИ СНЫ!

– Поо-почему?!

От страха Оракул закрывает глаза руками и невнятно шепчет:

– Она – фрейдистка!

Не расслышав, или не поняв, инопланетяне переспрашивают:

– КТО-О-О?!

Теряя сознание, Оракул шепчет:

– Последовательница Фре...

– Поо-поо-последовательница Фредди Крюгера! – вопит Курочка: – ААА!!!

Начинается паника.

31. Фрау Шлидель

«Ллленочка... Милое имечко, милое личико!» – отметил Путтипут про новую секретаршу. Он слегка потянулся в кресле, вспомнил незатейливый мотивчик бессмертной песенки и напел про себя:

"Если б я был султан,

я б имел трёх жён..."

На миг ему вспомнилась другая Лена – Ленхен, за большегрудость прозванная "Балкон". Перед искушением прелестями той, подосланной к нему секс-вербовщицы с планеты Западный Ахтунг, устоять не мог никто. Это было ещё в молодости, на планете Восточный Ахтунг...

– Экипажу приготовиться к взлёту! – в динамиках раздался голос командира летающей тарелки. – Экипаж, взлетаем!

Внутренний двор Льмерка, окружённый высоченными звездобашенными стенами и голубыми елями, стал за стеклом иллюминатора стремительно уменьшаться и отдаляться. Внизу мелькнула и исчезла Гемоглобиновая площадь с Лобным местом, и серая река с тёмно-серыми мостами.

Опустив веки, Путтипут стал мечтать: "Ллленочка!.. Вот, если бы государственный строй Дурдониса преобразовать в султанат! Взять, и внести поправку в Конституцию. Мы же не пидорам браки узакониваем! Наоборот, рождаемость бы в разы подняли. И у меня титул был бы... Султан-Путтипут-хан-хазретлери, Сын Света и Наследник Небесного Царства, Брат Солнца и Луны, Тень Аллаха и Создатель Рая на земле... ИНШАЛЛА, как говорится! Но это уже после Игроманиады. Сейчас некогда. А в Сочисиме не сегодня-завтра надо будет Ллленоч..."

Грёзы Путтипута прервал голос начальника переименованного КГБ:

– Вадим Вадимыч! Поступили новые данные с сайта "ВикиЛипс"... Ассандж, сцуко, опубликовал очередную порцию секретных документов Госдепа Соединённых Штатов Андромеды...

"Трудно быть Богом!.." – вздохнул Путтипут и неохотно поднял веки. Генерал Наскрёбышев протянул бумагу, в которой чёрным по белому сообщалось:

Министр обороны Дурдониса Смердюков вел в рамках официальной линии секретные переговоры со своим коллегой с планеты Альдебаран Зуфаром Арабиевым. Вечером же в неформальной беседе, после второй бутылки водки, Смердюков признался, что Дурдонис разработал супер-мега-оружие, способное разложить любую военную цель на так называемые «частицы бога» – бозоны Хиггса. После третьей бутылки Смердюков сообщил, что показательные испытания чудо-оружия уже провели в горной резиденции Путтипута в Дурдонских Альпах, а следующие приурочат к инспекционному визиту самого Верховного меркадера на строящиеся объекты Игроманиады и Чемпионата Вселенной по футболу...

Приведённые разведданные сообщены Зуфаром Арабиевым лично Энну Парси, послу Соединённых Штатов Андромеды в Абгафнистане.

Путтипут оглянулся на Смердюкова. Тот, свесив нос к пупку, сладко похрапывал в глубоком кресле, из под которого торчали его лапы в розовых тапках 45-го размера, с вышивкой белыми мулинэ «ЕVA».

"Болван нежится в сонливой лени, – скрипнул зубами Путтипут, – а в моей печенке голубиной зеленеет желчь! Мудило, так мудило! Харю нажрал – сама просит оплеухи – кровь с молоком – во-во треснет. С его мозгами только в горохе пугалом сидеть. И ничего с мудаком не поделать: его тесть – кассир Льмерка, ответственный за пилинг бюджета. И он такое знает! Придётся присвоить Смердюкову звание "Герой Дурдониса" и тихо переместить в министерство... Мирного Атома, к примеру..."

Генерал Наскрёбышев, не дождавшись указаний, шиворотным ходом вернулся на своё место.

Путтипут опустил веки и незаметно для себя задремал.

– О, нихт! Нихт щиссен! Фрау Шлидель!

Кошмар с фрау Шлидель преследовал Путтипута уже долгие годы. Будучи ещё унтер-меркадером, он служил на планете Восточный Ахтунг. Его обязанностью там было следить за соотечественниками-дурдонцами. Это теперь Путтипут пиарил себя, как доблестного разведчика. А никаких разведшкол Путтипут в жизни не кончал, и тогда в Гитлербурге он должен был подглядывать за своими, подслушивать своих, собирать всё на своих, стряпать донесения и докладывать наверх – в Контору Глубокого Бурения. Копии донесений он подшивал в папки, складывал в сейф и запирал на два ключа. И однажды ключи потерял. Это теперь он Верховный меркадер – Великий и Ужасный, перед которым трепещут гуманоиды всех дурдонских каст – олигаторы, политиканы, чваны, меркадеры, аллироги, быдлы. Да, теперь он – супер-гуманоид. А тогда... Тогда замшефа приехал проверять его бумаги, и Путтипут повёл его в гаштет угощать ужином. Замшефа не имел перспектив карьерного роста, морально готовился к увольнению в запас и любил шнапс. После двух гросс доппелей – больших стопок, он потеплел, погрузнел, покраснел и крикнул официантишке:

– Кельнер! Цвай вайтере шнапсшюссе (Официант! Ещё два шнапса)! Цвай гросс доппель (Два больших)! Шнель! Шнель!

Путтипут тогда разглядел своё мутное отражение в стекленеющих зеницах замшефа и, прикидываясь школяром, попросил:

– Галин Борисыч, научите жить!

Замшефа усмехнулся:

– Мы с тобой сёдня, шо празднуем?

– День Конституции.

– А К-н-стуция, шо такое?

– Основной закон.

Наклонясь к уху Путтипута, замшефа понизил голос:

– Основной закон – это мы! Знаешь, почему? "КГБ", знаешь, как расшифровывается? "К-н-стуция – Галимая Булда". Мы – выше К-н-стуции! Запомнил? "Право на жизнь", "судебное решение" – всё булда. Главное – замочить в сортире ДО судебного решения! На сортиры Конституция не распространяется. Мы те, Кому Гарантирована Безнаказанность. Токо, ТС-С-С! Эт г-с-дарственная тайна! Пон-л? КЁЛЬНЕР, МАТЬ ТВОЮ... АР-РЕСТОВАЛИ! Ещё шнапс!

В тот вечер Путтипут нализался так, что потерял ключи от сейфа с папками донесений. Бывает же непруха! Всегда был фартовый – однажды даже целый "Запорожец" в лотерею выиграл! А теперь запах жжёного в печах брикетного угля в воздухе Раденбергер-штрассе, так нравившийся ему в начале его зарубежной службы, стал казаться запахом преисподней. А его любимые длинные толстые и крепкие жареные и пареные сосиски с горчицей, продававшиеся на каждом углу, будто нарочно, для повышения сексуального градуса обитательниц Ахтунга, стали казаться ему рогами самого диавола. В дрёмах бессонниц ему стала являться Дама Пик – символ смерти. И он не спал, не ел, стал белее белены и начал воображать, как, и где он застрелится из табельного оружия. Он жалел, что раньше не написал рапорт об отставке, что не уволился. Его коллеги увольнялись из КГБ, ругая развал, и виновника развала – тогдашнего главу государства – фигляра Алканавта Ёлкина. И Путтипут жаловался жене:

– Кругом развал! Дурдонис доконали – средь быдл растёт презренье к меркадерам. Уволиться к чертям! А?! Быть или не быть?!

– А как семью кормить?! – недоумевала жена. – На что мы будем жить?!

– Пойду, хоть в кооператив – юристом... Ну, или, на худой конец, таксистом... на грёбаном "Запоре" таксовать...

– Но, как! Мы ведь ещё на "ГАЗ-21" не накопили!

Тогда всё обошлось – Её Величество Фортуна избрала Путтипута для своего никому ещё не ведомого промысла, и не пустила его ни в расцветавшие и процветавшие тогда кооперативы, ни в частный извоз. Пожилая гитлербурженка фрау Шлидель, нашедшая ключи, потрудилась найти и их хозяина. Отдавая ключи, приветливо улыбнулась и кивнула:

– Битте-щёён!

Но кошмарный сон остался.

Путтипут потом даже обследовался в больничке Четвёртого управления. Там сочли количество рецепторов на причинном месте – 4 тысячи. Измерили угол эрекции – почти 40o. Измерили скорость семяизвержения – 43 километра в час – короче, на своем пути все сметает. Исчислили суммарное количество произведённых сперматозоидов за все годки его житья-бытья – по объёму получилось 5 трёхлитровых банок. Всё в норме. А кошмарный сон про пожилую фрау повторялся вновь и вновь.

– Нихт щиссен! Ихь бин штази! Фрау Шлидель, мне капут!

Путтипут закричал во сне так, что Смердюков всхрюкнул, а новая секретарша Леночка решилась нажать кнопку вызова бортпроводника.

32. Шайтан-молла

Данными сайта «ВикиЛипс» пользовались не только в дурдонском Льмерке, но и в чиченском Нзорге. Ходжар Худаев в своё время окончил с отличием дурдонскую военную академию, и был относительно просвещённым гуманоидом. Он всегда горько морщился, когда невежественные журнализды, а за ними и прочие гуманоиды, употребляли греческое слово «Аpocalipsis» в значении «Конец света», да ещё с неверным ударением.

Узнав из "WikiLips" содержание алкогольных откровений дурдонского министра обороны про квадронный моллайдер, Худаев усмехнулся и сказал:

– "Апокалипсис" Иоанна Богослова – сильная вещь, но "Откровение Осла Смердюкова " будет посильней, чем "Фауст" Гёте.

Худаев немедленно внёс коррективы в свой оперативный план. Теперь резиденция "Лаура" была ему неинтересна. Он связался по ВЧ-связи с полевыми командирами Елаевым и Кумаровым и поставил им новую задачу – обойти горную резиденцию Путтипута и захватить "Шайтан моллатор", или, проще говоря, "Шайтан-молла". Таким стало теперь кодовое название операции.

33. Неудобный писсуар

– Яйцетрясение будничное... Яйцетрясение умеренное...

На ужин в гуманоидариуме дают варёную капусту. Товарищ Нинель мечтательно вздыхает:

– Эх, ща б пивка, да сёмужки, как, бывало, мы с товагищем Гогьким на Кап...

– Нет сёмги – ешь свёклу! – открывает нам свой стоический девиз Фаллос Сапиенс.

– Не всё с рыбкоо-кою, ино и с репкоо-кою, – квохчет Курочка. И запевает:

Ка-а-пуст-ка моя,

Коо-коча-ни-ки,

А меня семеро любили -

Все началь-ни-ки! Ии-их!

Трёхфаллый подъедает с тарелки до капельки и спрашивает меня:

– Капусту, как переносишь?

– Варёную – фигово!

– А я жру капусту, – говорит Алихам, – только чтоб копыта не откинуть. А от неё так пучит!..

– ЖРИ КАПУСТУ, ДА НЕ МЕЛИ ПОПУСТУ! – рявкает на него дежурный аллирог.

Алихам Бисеков – он же Трёхфаллый, а ещё Дандан-Шардам – он же Даня, а ещё резидент Генри, я и Фаллос Сапиенс – мы новенькие, поэтому в столовой нас посадили за один стол.

– Аллироги поо-полагают, – квохчет Курочка, – что капуста содержит вещества, снижающие всяческую склонность к буйству.

– Лично я, – тихо говорит Дандан, – к буйству вообще не склонен.

Он смотрит на пластиковую кружку с чаем и, ни с того, ни с сего, орёт, как бешеный:

– ЭТО ЧА-А-АЙ??!

Курочка заходится:

– Ктоо-кто-кто пьёт чай, тоот спасения не чай!

Дандан тычет пальцем в бледно-жёлтую, еле тёплую жижу в кружке, и его возмущённые глаза – итак всегда вытаращенные – вылезают ещё дальше из глазниц. Он врезает со всей дури кулаком об стол и орёт ещё громче:

– ЭТО НЕ ЧАААЙ! ЭТО ПИСИ СИРОТКИ ХАСИ!!!

– Будешь буйствовать, – обещает Дане дежурящая на ужине старшая сестра, – рубашечку наденем, и рукавчики завяжем.

Из-за соседнего столика к нам поворачивается Принцесса Датская:

– Новенькие, зомбироваться будете, или альтернатива?!

– А "зомбироваться", это как? – спрашиваю я.

– Ну, смотреть зомбовизор.

– А зомбовизор, когда? – спрашивает Трёхфаллый Алихам.

– Дают смотреть с после ужина до отбоя.

– А альтернатива? – спрашивает Даня-Дандан.

– Играть в шашки на картонной "доске", или читать дурдонские газеты, или писать письмо на родину. Четвё...

– А у тебя, где родина? – интересуется Дандан.

– Хм, – жеманно отвечает Принцесса, – в Датском королевстве.

– А письма-то, доходят? – спрашиваю я.

– Да погодите вы с письмами! – перебивает нас Алихам Бисеков. – А четвёртое, что? Ещё, какая альтернатива?

– Уединиться "в домике с водой".

– Это что?! – спрашивает товарищ Нинель.

– Это где?! – спрашивает Дандан.

– Это с кем?! – спрашивает Трёхфаллый Алихам.

– Это из арабской поэзии, – просвещает Принцесса. – Ну, отдельного "домика с водой" у нас тут нет, поэтому уединиться можем в "тубзике" с водой. Короче – в гуманоидариумном гальюне!

– Как такоо-коо-кое можно! – возмущается Курочка Ряба.

– Можно, поскольку принцессы какают фиалками! – сообщает Принцесса. – Клянусь святым Патриком и бедным Йориком!

Я прерываю их содержательную беседу:

– А по зомбовизору, что тут у вас?

– Торжество Сиамских близнецов по всем телеаналам, – говорит, поворачиваясь к нам из-за соседнего столика, Дельфийский Оракул. – Всё, как по писанному в их Протоколах...

Принцесса Датская его перебивает:

– На первом анале – фигурное катание с песнями, на втором – песни с фигурным катанием. И попеременно: фигурное катание без песен; песни, без фигурного катания; прыжки в воду с песнями; прыжки в воду без песен; клоунады с песнями; клоунады с фигурным катанием; клоунады без песен; клоунады без фигурного катания; угадайки с песнями; абэвэгэдэйки с фигурным катанием; угадайки без песен; абэвэгэдэйки без фигурного катания, танцы с собаками под музыку, танцы с собаками без музыки...

– Ну, – возражает из-за другого столика Папа Хэм, – есть одна нормальная передача.

– Это где трусы наизнанку, и матки наизнанку?! – усмехается Принцесса. – Там прошаренные тётки опускают лохов и лохушек, изгаляются над ними и по ходу агитируют "Давай-ка, женись-ка!"

– Тибэ, слющий, ны интырэсна – ны сматры, да-а-а! – огрызается космический хачик.

Дежурный аллирог звенит связкой ключей, снимает амбарный замок с дверец привинченного к потолку стального ящика, в котором от нас прячут зомбовизор. Он включает прибор и объявляет: