Текст книги "Книга Дэниела (ЛП)"

Автор книги: Э. Доктороу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Моя мама повернулась спиной к электростулу, отвергнув любую помощь. Она обняла надзирательницу, которая два года охраняла её в одиночку в женской камере смертников и они стали уже близкими подругами. Надзирательница заплакала и выбежала из камеры казни. Моя мама, по-прежнему с этой своей странной улыбкой на лице, села на электростул, наблюдая за тем, как её пристегивают к нему словно авиапассажира перед полетом. В момент, когда капюшон опустили ей на глаза, они были открыты. Когда же оператор сорвал рубильник, тело мамы охватили те же конвульсии со звуками жужжания и шкворчения, которые присущи процессу электродугового разряда. Затем подачу тока прервали, и доктор, подойдя к обмякшему телу, послушал на нем сердцебиение стетоскопом. На его лице возникла мина смятения. Оператор электростула вышел из своей кабинки, и они посовещались. Начальник тюрьмы был крайне взволнован. Три репортера переговаривались шепотом, выражая тревогу. Оператор снова вернулся в кабинку, снова получил сигнал и снова врубил ток. Позже он сказал, что первой «дозы» для убийства моей мамы, Рошель Айзексон, не хватило.

ИТОГИ

1. Родной дом

По причинам, которые Дэниел не может объяснить, через неделю после возвращения в Нью-Йорк он посещает свой старый квартал Бронкса. Здесь все уже изменилось. Скоростная автострада «Кросс-Бронкс-Экспрессуэй» глубокой траншеей пронзает то пространство, которое раньше было 174-й улицей. Старые многоквартирники, ряд за рядом, улица за улицей, стоят укрытые своей сажей как какой-то разрушенный город, засыпанный землей. Но люди все ещё живут здесь. Большие пластиковые мешки с мусором навалены у стен зданий как мешки с песком. Мусорщики бастуют, а мусор высыпается на тротуар. Пустые молочные пакеты разлетаются по улицам, а газеты прилипают к ногам. Кофейная гуща разносится по школьному двору как песок по пустыне. Старая фиолетовая школа всё ещё на месте, хотя и не кажется такой большой, как я её запомнил. Я прижимаюсь лбом к забору и подняв руки над головой, хватаюсь за его прутья. Позади меня через улицу мой родной дом. На ступеньках его обветшалой веранды сидят двое черных детей и играют в казино. Черная женщина открывает входную дверь и зовёт их в дом. Приближается ночь. Ветер начинает дуть над школьным двором. Мне бы хотелось повернуться и спросить эту женщину, нельзя ли мне войти в дом и осмотреться. Но тут дети собирают свои карты и заходят внутрь, а их мать закрывает за ними дверь, и я ничего не могу с этим поделать. Ведь теперь это их дом.

2. Похороны

Это были грандиозные похороны. Похоронная процессия растянулась на многие мили –автобусы, легковушки, даже городские такси. Копы вручную регулировали дорожный трафик перед кладбищем. Они также регулировали движение внутри кладбища и дежурили у его ворот. Не всех могли впустить туда, ведь толпа могла потоптать могилы. День был долгим, душным, но нелишенным некоторых своих социальных аспектов. В кладбищенской часовне Джейкоб Эшер познакомил нас со многими людьми, включая молодую семейную пару Луинов, которых нам предложили в качестве приемных родителей. Погода была не по сезону жаркой даже если бы было лето. Мы с Сьюзен ехали в первом черном лимузине за катафалком. Как аристократия. В нашем распоряжении весь задний ряд был. Но мы сидели рядом, соприкасаясь ногами и держась за руки так, словно сидели между другими, прижатые друг к другу. Чьи-то лица заглядывали к нам в окна.

Мы едем за катафалком в черном лимузине Кадиллак. Это был один из тех странных жарких дней, когда весна сочилась через окна, с шипением испаряясь в зиму как масло в воду или как кровь в молоко. Это был тот день, когда стали выёживаться крокусы, обнажая весне свои пестики и тычинки нежных оттенков – желтовато-белых и лавандово-телесных. Ведь для этого было ещё слишком рано. Это было их просчетом. Крокус – это первый цветок и мертвый цветок, цветок революционеров.

Мы стоим на краю могил, а позади нас теснится огромная толпа. Читаются молитвы. Все одеты в чёрное. Я бросаю взгляд на Сьюзен. Она совершенно спокойна. Аккуратная и стройная в чёрном платье без рукавов, а на голове – чёрный кружевной платок. Выглядит она прекрасно, и я безмерно горжусь ею. Она становится настоящей юной леди: волосы, разделенные пробором посередине, зачёсаны за уши и завязаны на шее как-то очень уж по-взрослому. Я чувствую её тёплую руку в своей и вижу её прекрасный взгляд, устремлённый на вырытую землю у наших ног, и невыразимая любовь переполняет мне горло и подкашивает колени. Мне кажется, что если бы я только мог любить свою младшую сестренку до конца наших жизней, то это – всё, в чем я буду нуждаться.

Супруги Луины едут на заднем сиденье, а мы с Филлис – на откидных сиденьях перед их коленями. Моя мачеха в чёрной шляпке с вуалью на глазах. Её глаза опухли и покраснели, а рот искажен ужасной скорбью. Мой отчим одет в темный костюм и галстук. Он совершенно изможден и плохо выбрит – я вижу седые пятна щетины, пропущенные им под подбородком и в уголках рта. Лицо Филлис бледное и осунувшееся. День сегодня ясный и солнечный, а посему её заплаканные глаза кажутся ярко голубыми. На ней шерстяное пальто и джинсовый комбез.

На кладбище, сидя в лимузине за катафалком, мы ожидаем, пока шоферы перекурят и посудачат на тротуаре, а тем временем организатор похорон сходит в офис и договорится с кладбищенскими. Ведь наши похороны скромные, а у него сегодня будут и другие.

Мы хороним мою сестру. Она умерла из-за ошибки врачей в её анализах.

Прошлогодние листья носятся по делянкам, которые отгорожены друг от друга трубчатыми оградками или клумбами. Мы едем по прямым узким улочкам кладбища. Мне кажется нелепым, что у кладбища есть названия улочек и что для захоронения человека отводится одно место, а не другое. Видимо, они считают кладбище городом мертвецов, святым местом их упокоения, с городской планировкой, камнями и надгробиями, похожими на здания, и элитными кварталами с фешенебельными склепами и кооперативными квартирами, названными в честь той или иной организации. Некоторые надгробия здесь настолько древние, что побурели и стали располагаться так близко друг к другу как дома в гетто. Мода меняется даже в мире надгробий. Современный стиль требует, чтобы фамилия семьи без всяких изысков высекалась на одном большом изголовном надгробии, а имена отдельных её членов – на нескольких относительно малых изножных надгробиях. Стихи и библейские цитаты, похоже, также вышли из моды. Иногда встречаются краткие загадочные изречения на стилизованном иврите. Современные надгробия изготавливают белого или серого цвета, гладко отполированными на лицевой стороне и шершавыми по остальным сторонам.

Могила Сьюзен размещена под деревом совсем рядышком с могилами наших родителей. Всё это организовал я. Выкопанная земля застелена зелёным ковролином. Трое гробокопов отходят в сторонку и ждут, пока мы выйдем из лимузина. Это молодые парни, немногим старше меня, которые никогда не утратят интереса к разновидностям скорби. За углом, на одной из кладбищенских улочек поджидает желтый экскаватор. Гроб Сьюзен уже опущен в могилу и организатор похорон вопросительно смотрит на меня. Я отказался от раввина из похоронного бюро, а ведь пора уже было прочитать молитвы и кинуть горсть земли на гроб Сьюзен. Я прошу его подождать минутку, а сам бегу по кладбищу и нанимаю этих еврейских старичков, которые за оплату всегда ходят помолиться за упокой незнакомых им молодых покойников-евреев. Мелкие бородатые мужички, зарабатывающие себе на жизнь на кладбищах, – это бывшие раввины, богословы, бомжи и неудачники, которые подрабатывают тем, что предлагают посетителям прочесть молитву за упокой души их близкого, умершего неважно когда – хоть только что, хоть недавно, хоть даже давным-давно. Как правило все они – оборванцы со стоптанными каблуками, а некоторые ещё и алкаши. Я бегу по кладбищу и нанимаю всех подряд, направляя их к нашей делянке, и к моменту, когда я возвращаюсь туда сам, там стоит уже их человек пять, игнорируя друг друга и наперегонки читая молитвы за упокой души Сьюзен в своей монотонной манере, раскачиваясь взад-вперед на пятках с закрытыми глазами, бормоча и жеманно произнося свои гнусавые молитвы. Для них это просто золотая жила. Другие молельщики слетаются к нам как голуби, увидевшие толпу. Я нанимаю каждого блаженного из них. Ведь у меня в кармане толстая пачка купюр и я платежеспособен. Мои приемные родители возвращаются в лимузин, а организатор похорон нетерпеливо ждет меня рядом со своим блестящим катафалком. Но я подбадриваю хор своих молельщиков, а когда один из них финиширует, я прошу его повторить молитву ещё раз, теперь за моих родителей Айзексонов, Пинхуса и Рахиль и сестру Сузель. За всех них. Я держу жену за руку и мне кажется, что вот-вот смогу расплакаться.

3. Библиотека

В третьем пункте своих итогов я рассчитывал обсудить некоторые вопросы, поднятые в этом повествовании. Однако буквально минуту назад, когда я, сидя здесь, дописывал последнюю страницу, ко мне подошел некто и сообщил, что библиотека закрыта. – Иди домой, братан, эта лавочка прикрывается. Грейсон Кёрк должен уйти в отставку! Мы этого добьёмся – поставим весь этот долбанный универ на колени!

– Ты имеешь в виду, что я должен уйти?

– Верно, братан, шевели батонами, это здание официально закрыто.

– Погоди …

– Никаких «погоди», братан! Время вышло. Вода перекрыта. Свет вырублен. Захлопни свою книгу, братан! Да что с тобой такое? Разве ты не знаешь, что ты уже свободен?

Не могу сдержать улыбки. В этом нет ничего неожиданного. Выйду-ка я на площадь «Сандайэл» и гляну, что там творится.