Текст книги "Предательство во времени (ЛП)"

Автор книги: Джули МакЭлвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Какой необычный ребёнок, – сказала Ребекка, качая головой. – Желание стать архитектором очень странно для девочки. Я знаю только одну женщину-архитектора – Мэри Таунли.

– Если кто и сможет осуществить мечту, я ставлю на Рут. И всё же история была против маленькой девочки, знала Кендра. Она никогда не встречала в книгах архитектора по имени Рут Холбрук. Впрочем, о Мэри Таунли она тоже не читала. Так что, может быть…

Кендра подавила вздох, подумав, сколько девочек вроде Рут видели, как мечты увядают, потому что система и общество были против них. Унылая мысль.

Они вернулись к карете. – Леди Холбрук и мистер Холбрук солгали о том, где находились в среду вечером, – сказала Ребекка.

– Я тоже это заметила. Кендра отодвинула тревожные мысли о будущем Рут Холбрук – или его отсутствии. – Интересно, что леди Холбрук считает необходимым лгать ради сына. Это уже кое-что говорит.

Она остановилась. Бенджамин держал дверцу кареты открытой. – Нам нужно на Тревельян-сквер, – сказала она кучеру и нисколько не удивилась, когда тот нахмурился.

– Герцогу это не понравится.

– Герцог разрешил, – солгала она и прямо выдержала недоверчивый взгляд Бенджамина. У него ведь не было мобильного телефона, чтобы позвонить герцогу и проверить. – Если вы не повезёте нас, я найму экипаж. Его Светлости это понравится ещё меньше.

– Повезу, – буркнул он и, когда дамы сели, хлопнул дверцей несколько сильнее необходимого.

Ребекка посмотрела на Кендру. – Что ты надеешься найти на Тревельян-сквер?

– Не знаю. Но там оставили тело. Мне нужно самой увидеть это место.

Ребекка кивнула, откинувшись на сиденье. – Возможно, леди Холбрук солгала только потому, что не хочет, чтобы сын попал под подозрение. Материнский инстинкт.

– Возможно. А может, она солгала потому, что в глубине души сама считает сына вполне способным на убийство.

18

Тревельян-сквер представляла собой узкий уголок в лондонском боро Тауэр-Хамлетс, входившем в куда более обширный и куда более суровый Ист-Энд. Бенджамин вел экипаж по оживленной улице, где теснились наёмные кареты, повозки и скот. От грязной мостовой поднималась такая едкая вонь, что резало глаза. Отчасти, как знала Кендра, причиной было отсутствие канализации. Но к этому примешивался и другой запах – резкий, медный запах крови, который, вероятно, тянуло от местных боен. По крайней мере, надеюсь, что от боен.

– Крысы! Ловлю крыс!

– Сальные свечи – две за шесть пенсов!

Крики разносчиков доносились сквозь окно, пока Бенджамин сворачивал то на одну улицу, то в другой извилистый переулок. Постепенно людские толпы остались позади, и слышались только редкие отголоски цокота копыт двух лошадей да грохот колёс. Улица, по которой они ехали, словно принадлежала иной эпохе: она становилась все уже, пока современный экипаж уже не мог двигаться дальше, и Бенджамину пришлось остановиться у тротуара. Он спрыгнул с козел и обошёл карету, чтобы открыть дверь.

– Район тут нехороший, – предупредил он. Его рука поползла к мушкетону, который он всегда носил, заткнув за широкий кожаный пояс. Беспокойный взгляд метнулся к обветшавшим, закопченным каменным домам по обе стороны улицы.

– Мягко сказано, – пробормотала Кендра. Она не стала ждать, пока кучер откинет ступеньки, и просто спрыгнула на землю. Бенджамин нахмурился, явно оскорбленный её самостоятельностью, и поспешно разложил ступеньки, чтобы Ребекка могла выйти как подобает леди.

– Я лошадей оставить не могу, – проворчал он.

– Церковь отсюда видно. Мы дойдем пешком. – Кендра заметила тревогу в глазах Бенджамина. – У меня с собой ридикюль, – заверила она.

Он уставился на неё. – И что вы станете делать, мисс? Огреете кого-нибудь своей маленькой сумочкой?

Кендра усмехнулась. – Важно то, что внутри сумочки. – Она проверила, достаточно ли ослаблены шнурки, чтобы можно было мгновенно достать карманный пистолет.

– По крайней мере, здесь воздух немного свежее, – сказала Ребекка, когда они двинулись по улице.

– Наверное, потому, что район кажется необитаемым. – Кендра приподняла юбку и перепрыгнула через грязную лужу. В тенистых углах зданий ещё лежали груды почерневшего снега, но большая его часть растаяла и превратилась в жижу между разбитыми булыжниками. Она оглядела стены из крошащегося камня и пустые разбитые окна. – Хотя внешность бывает обманчива, – тихо добавила она, почувствовав, как волосы на затылке встают дыбом от ощущения чьего-то взгляда.

Ребекка вздрогнула и оглянулась туда, где возле экипажа ждал Бенджамин. – Может быть, нам следует вернуться с мистером Келли и Сатклиффом.

– Скорее всего, ничего страшного. Может, здесь просто живут безобидные сквоттеры. – И все же Кендра опустила руку в ридикюль и сжала рукоять пистолета. – Идём.

Она ускорила шаг, почти бегом поднялась по двум ступеням к церкви. Тяжелая дубовая дверь уже была приоткрыта. Войдя в притвор, Кендра вспугнула двух голубей, пивших из ручейка талой воды, который извивался по полу среди льда. Птицы тут же взмыли вверх и стрелами пронеслись через дверь в неф. Кендра осторожно двинулась вперёд, следя, как голуби поднимаются под своды. Сверху посыпались мелкие перья, когда птицы устроились в одной из многочисленных ниш и щелей под сводчатым потолком. Судя по слоям белого помета и серых перьев на полу, церковь уже очень давно служила голубям домом.

Кендра продолжала осматривать большое мрачное помещение. Сквозь витражи лился дневной свет, но смотреть здесь было почти не на что. Церковь полностью разграбили.

– Зачем мы сюда пришли? – Ребекка скрестила руки на груди и нервно огляделась.

– Мистер Келли считает, что убийца принёс тело сюда, чтобы от него избавиться, – ответила Кендра, подходя к двери ризницы. Она открыла её и заглянула в наполненную тенями комнату. Пусто.

– Ты сомневаешься?

Кендра пожала плечами, закрыла дверь и повернулась к нефу. – Не обязательно. Но его предположение основано на том, что здесь не было крови. Язык вырезали уже после смерти, поэтому крови должно было быть немного. – Она нахмурилась, разглядывая пол. – А редкие брызги наверняка давно затерли ногами.

Что я увидела бы, будь у меня распылитель с люминолом и ультрафиолетовая лампа? Она постаралась не раздражаться из-за отсутствия современных средств и всмотрелась в следы сапог, избороздившие толстый слой грязи.

– И что ты видишь? – спросила Ребекка.

Ужасную работу полиции, хотелось ответить Кендре. – Пока почти ничего, – призналась она. – Но по следам на земле иногда можно определить, тащили тело или несли. К сожалению, место преступления слишком сильно загрязнено.

В глазах Ребекки вспыхнул интерес. – Полагаю, это могло бы сказать что-то о физической силе убийцы. Если тело несли, злодей должен быть очень сильным.

– Существуют способы переносить тело, которые позволяют справиться даже человеку не слишком сильному. – Кендра вспомнила «пожарный» способ переноски, специально придуманный для того, чтобы человек меньшего веса мог пронести обмякшее тело примерно пятьдесят футов без остановки. Она посмотрела на Ребекку. – Но в целом да. Если жертву несли, это сузило бы профиль в пользу мужчины. Если тащили – круг подозреваемых расширяется.

– Но если сэра Джайлса тащили, разве на его теле не осталось бы следов?

– Его же не волокли голым по улице. Если преступник нанес знаки на тело и вырезал язык в другом месте, он мог завернуть сэра Джайлса во что-нибудь, чтобы доставить сюда. Или, если он задушил его где-то неподалёку – здесь достаточно безлюдно, чтобы сделать это, не привлекая внимания, а само убийство произошло быстро, – заворачивать тело вообще не требовалось. Он мог просто дотащить его оставшееся расстояние, раздеть уже здесь и закончить все остальное.

Взгляд Кендры поднялся к витражным окнам. Солнечные лучи высвечивали пылинки, плававшие в воздухе. – Это происходило ночью… Значит, здесь была кромешная тьма. Учел ли преступник это? – Кендра вспомнила, как сама утром не подумала о темноте, когда полезла по лестнице для слуг.

– Думаю, учел, – сказала Ребекка и быстро пожала плечами, когда Кендра посмотрела на неё. – Он ведь предусмотрел все остальное, верно?

– Да, ты права. – Кендра кивнула. – Преступник организован. Ничто здесь не похоже на импульсивный поступок. Значит, он выбрал это место заранее. Почему? Оно укромное. – Она помолчала. – Но в городе наверняка есть и другие заброшенные здания, куда легче попасть. Почему именно сюда?

– Рисунки на теле наводят на мысль о религиозном смысле, – сказала Ребекка. – В католицизме определённо хватает обрядов и символов. – Она нахмурилась. – Хотя, полагаю, то же можно сказать о многих религиях. Но церковь должна была быть заброшенной. Он едва ли мог принести тело в действующую церковь, где его могли увидеть священник или прихожане.

– Ты исходишь из того, что символы религиозные.

– Это кресты. Как они могут не быть религиозными?

– Они похожи на кресты. – Кендра покачала головой. – Слишком много переменных. Мы даже не можем быть уверены, что преступник хотел, чтобы сэра Джайлса нашли. Его обнаружили только потому, что Снейк пытался удрать от ночного сторожа.

– Но он должен был понимать, что рано или поздно сэра Джайлса найдут. Иначе зачем было проделывать с телом все это?

– Не знаю. – Опять переменные, подумала Кендра. – Может быть, преступник собирался каким-то образом привлечь внимание к телу, но Снейк и сторож его опередили.

Кендра обвела взглядом пустой зал. Высоко над ними гулко разносились воркование голубей и хлопанье крыльев. Она надеялась обнаружить здесь что-то, что упустили её коллеги из девятнадцатого века. Не слишком ли самонадеянно с её стороны? Возможно. Но уж чего они точно не понимали, так это необходимости сохранять место преступления нетронутым. Если здесь и оставались физические улики, теперь они исчезли.

– Думаю, убийца хорошо знает этот район, – сказала Кендра, возвращаясь к прежней мысли. – Площадь скрыта от большой улицы. Случайно сюда не забредешь. За эту ниточку стоит потянуть. Возможно, мистер Келли сможет выяснить больше об этой площади, об этой церкви. Или… – Она резко умолкла: по рукам пробежал холодок.

– Что? – потребовала Ребекка, испуганно озираясь.

Тишина казалась почти абсолютной. И тут они услышали это. Тихий скрежет – словно подошва башмака скользнула по камню.

Кендра сунула руку в ридикюль, сжала пистолет и бросилась к двери.

– Кендра!

За дверью, ведущей в притвор, мелькнула темная фигура. Послышался топот бегущих ног, затем наружная дверь с грохотом захлопнулась. Сердце Кендры заколотилось быстрее. Она пробежала через притвор, потеряла несколько драгоценных секунд, распахивая тяжёлую дверь, выскочила наружу и спрыгнула на мостовую, лихорадочно оглядывая полуразрушенную площадь. Понадобилась всего секунда, чтобы понять: она пуста. Черт! Куда он делся?

Кендра заставила себя дышать ровнее и медленно обвела взглядом заброшенные дома и выбитые окна. Рваные серые занавески обвивали открытую оконную раму, словно пальцы банши. Другие лоскуты ткани хлопали на ветру, который становился все сильнее. Солнце ещё стояло высоко, но этот опустевший уголок города почему-то казался темнее. Настоящий городской каньон между рядами доходных домов. Отсутствие людей придавало месту жуткое ощущение мира после катастрофы.

– Кендра. – Ребекка, тяжело дыша, подбежала сзади.

Краем глаза Кендра заметила движение. Она резко обернулась.

Там. В проходе дома напротив что-то шевельнулось – сдвинулось на границе света и тени.

Или мне показалось?

– Думаю, нам следует позвать Бенджамина, – тревожно сказала Ребекка.

Кендра не ответила и трусцой пересекла улицу. Дверь была сломана и висела набок. Подходя к ступеням, она достала оружие. Позади Ребекка раздражённо зашипела. Кендра напрягла слух, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Что-то…

Она поднялась по ступенькам и уже приготовилась нырнуть внутрь, когда на неё бросилось существо, размахивая скрюченными руками.

– Уходи! Уходи! Уходи!

Ребекка ахнула.

– Черт! – От неожиданности Кендра отшатнулась и слетела со ступеней, чудом удержавшись на ногах и не выстрелив случайно в старуху. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах, пока она смотрела на визжащую женщину.

На старухе было грязное чёрное платье, а вокруг тощих плеч она стискивала изъеденную молью вязаную шаль. Льняной чепец на жестких седых волосах, возможно, когда-то был белым, но теперь приобрел серо-коричневый оттенок. Лицо женщины было испещрено такими глубокими морщинами, будто его разрезали на куски, а потом снова сшили. Глаза глубоко запали, но Кендра заметила тёмно-синий блеск, когда старуха уставилась на неё.

– Тс-с! Тс-с! – Старуха приложила узловатый палец к тонким губам, и рот растянулся в улыбке, открыв примерно шесть кривых гнилых зубов. – Уходи! Тс-с!

– Она безобидна, – тихо сказала Ребекка; в её глазах появилась жалость.

Старуха склонила голову набок и посмотрела на Ребекку безумными глазами. – Она безобидна, – повторила она и сухо захихикала. – Тс-с. Она безобидна!

Кендра отступила, когда старуха зашаркала вперёд. Не потому, что боялась – Ребекка была права, старуха безумна, но не опасна, – а потому, что почти не сомневалась: в её одежде кишат вши или бог знает какие паразиты. Кендра сморщила нос, почувствовав запах бродяжки, когда та торопливо проковыляла мимо, бормоча и посмеиваясь: – Тс-с! Она безобидна! Она безобидна! Уходи!

– Господи, – пробормотала Кендра и покачала головой.

Они смотрели, как старуха ковыляет по улице, проходит мимо Бенджамина и исчезает за углом.

Ребекка прочистила горло. – Мы здесь закончили? Вернемся на Гросвенор-сквер?

– Да, – ответила Кендра, но продолжала осматривать площадь. Кожа на руках покалывала. Она напряженно прислушивалась, однако слышала лишь воркование устроившихся на гнездах голубей да ветер, гулявший по городскому каньону и трепавший гнилые занавески. – Да, здесь закончили. – Она убрала пистолет обратно в ридикюль. – Но нам нужно сделать ещё одну остановку.

19

Хотя лондонские кофейни уже не пользовались той популярностью, что двадцать лет назад, когда Алек и Сэм вошли в «Либер», там кипела торговля. Публика собралась состоятельная: купцы, банкиры, конторские служащие, молодые щеголи и коринфяне – последних легко было узнать по модным костюмам для верховой езды и едва уловимому запаху лошадей.

Оглядывая зал, Алек задумался, кто из посетителей – ирландский шпион, а кто французский агент. Война с Наполеоном закончилась ссылкой диктатора на остров Святой Елены, но разведка не прекращалась никогда. С обеих сторон, подумал он, вспомнив слова д’Амбре: среди любителей кофе в «Либере», вероятно, сидит немало британских агентов, присланных Уайтхоллом слушать разговоры и докладывать о любых крамольных мыслях.

По молчаливому согласию Алек и Сэм пробрались через зал и устроились в угловой кабинке с высокими деревянными панелями.

Трое джентльменов за соседним столом оживленно спорили о том, как принц-регент погубит монархию своей расточительностью. Несколько посетителей повернули головы в их сторону. А вот и британские шпионы, с усмешкой подумал Алек.

Из общего приглушенного гула выделялся ещё один разговор. Мужчина за ближайшим столом рассуждал, что женщинам пора предоставить право голоса. Его собеседник явно не разделял этой точки зрения: громко хохотал и заявлял, что меньший размер женского мозга – научно доказанный факт, а потому женщины якобы не обладают достаточными умственными способностями, чтобы вмешиваться в политику. На миг Алек с удовольствием представил, как Кендра отвешивает этому типу затрещины.

К ним подошла хорошенькая служанка с двумя глиняными кружками и серебряным кофейником. – Есть будете? – спросила она с улыбкой, расставляя кружки и наполняя их.

– Нет, благодарю. Но мы хотели бы поговорить с хозяином, – сказал Алек. – Сайласом Фицпатриком.

Она взглянула на него из-под ресниц. – И кто хочет с ним поговорить?

Алек улыбнулся. – Алек Морган, маркиз Сатклифф.

Она посмотрела на Сэма.

– Сэм Келли, сыщик с Боу-стрит.

Лоб девушки наморщился. Но если ей показалось странным, что маркиз сидит за одним столом с сыщиком с Боу-стрит, она оставила своё мнение при себе. Не сказав больше ни слова, служанка отошла. Мужчины наблюдали, как она обходит зал, подливая посетителям кофе. У одного столика на другой стороне она остановилась и наклонилась, чтобы прошептать что-то на ухо мужчине. Тот резко поднял голову и повернулся к ним. Встретив его взгляд, Алек слегка приподнял кружку в знак приветствия.

Сайлас Фицпатрик отодвинул стул и встал. Он был среднего роста, с сухощавым, крепким телом под белой рубашкой, коричневым твидовым жакетом и светло-желтыми панталонами. Галстук был завязан небрежно. Камердинер Алека пришёл бы в ужас от такой неряшливости, но сам Алек подозревал, что она намеренная: Фицпатрик хотел выглядеть повесой. А может быть, так он подавал условный знак шпионам, приходившим в «Либер». Подобные приёмы в разведывательном мире были обычным делом.

На вид он был на пару лет старше Алека – лет тридцати пяти. Чёрные волосы доходили до воротника. Узкое, мужественно красивое лицо состояло из резких плоскостей, кожа была загорелой. Для владельца кофейни это выглядело несколько необычно, подумал Алек, но для возможного шпиона – уже не столь удивительно.

Губы ирландца изогнулись в улыбке, однако темно-серые глаза оставались жёсткими и оценивающими, когда он неспешно подошёл к их столику. – Хотели со мной поговорить?

Алек знал, что «Либер» открылся два года назад, но ирландский акцент Сайласа Фицпатрика был настолько мягким, что, вероятно, тот жил в Англии гораздо дольше.

– Да. – Алек ответил осторожной улыбкой и указал на место напротив. – Присоединяйтесь к нам.

Фицпатрик помедлил, затем резко пожал плечами и сел. – О чем речь? Не думаю, что кто-то из вас, парни, хочет узнать имя моего поставщика кофейных зерен.

– Может, позже, – сказал Сэм. – А сейчас я хотел бы знать, чем вы занимались в среду вечером.

Фицпатрик не стал изображать удивление. – А-а. Это связано со смертью сэра Джайлса.

Сэм внимательно посмотрел на него. – Вы, стало быть, об этом знаете?

Фицпатрик фыркнул. – Да об этом, я бы сказал, весь город знает. – Он устроился поудобнее, раскинул руки вдоль спинки кабинки и широко расставил ноги. Потом усмехнулся. – Слышал, его удавили в церкви.

– Вы, кажется, совсем не огорчены его убийством, – заметил Сэм.

– Не стану притворяться, будто буду скучать по этому ублюдку. Мой отец в гробу перевернулся бы, скажи я такую небылицу. Сэр Джайлс выступал против эмансипации ирландцев.

– Половина Англии против эмансипации ирландцев, – заметил Алек.

Фицпатрик перевёл взгляд на него. – Ну, раз уж вы лорд и все такое, полагаю, страдания нас, маленьких людей, вам не слишком понятны.

– Оставь свои ирландские сказочки, Фиц, – резко сказал Сэм. – И ответь на вопрос. Где ты был в среду после девяти вечера?

Лицо хозяина кофейни ожесточилось. – Я знаю, зачем вы спрашиваете, но помочь не могу.

Я был дома. Сэм поднял брови, не скрывая недоверия. – Такой человек, как ты, в девять вечера сидел дома один? Хотя я точно знаю, что эта кофейня работает до одиннадцати.

– Я оставил Пру закрывать заведение. Доверяю ей свою жизнь – и кассу. И я не говорил, что был один. – Теперь на его лице появилась самодовольная улыбка.

Алек внимательно посмотрел на него. – Тогда назовите имя вашей дамы, и мы уйдем.

– Я бы с радостью. – Он потянулся и почесал за ухом. – Честное слово. Но она была не совсем дамой. Я встретил её, когда вел дела в Ковент-Гардене. На улице холодно, если вы не заметили. Не вините меня за то, что захотелось девицу, которая согреет постель ночью.

– Нам понадобится имя девушки, чтобы подтвердить твои слова, – сказал Сэм.

– Доротея… Диана… или, может, Дора? – Ирландец пожал плечами, продолжая улыбаться. – Разговаривали мы мало. Если снова её увижу, непременно отправлю на Боу-стрит.

Губы Сэма сжались. – Ты доставлял сэру Джайлсу неприятности?

– А с чего бы мне это делать?

Алек наклонился вперёд, не сводя с него глаз. – Возможно, потому, что он стал для вас угрозой.

Фицпатрик весьма убедительно изобразил недоумение. – Каким образом? – Нам известно, что Министерство внутренних дел знает о вашем заведении, – сказал Алек.

– Возможно, сэр Джайлс выяснил, что вы передаете конфиденциальные сведения единомышленникам или разжигаете мятежные настроения и призываете к восстанию. За подстрекательство к бунту людей сажали в тюрьму. – Он медленно оглядел собеседника. – Не думаю, что вам понравилось бы гостить в Ньюгейте.

– Я был бы весьма странным человеком, если бы мне это понравилось, не так ли? – Ирландец потёр бок носа и ухмыльнулся. – Вы правы: сэр Джайлс считал моё скромное заведение прикрытием для самой гнусной преступной деятельности. Но несмотря на его шпионов и прочее…

Фицпатрик демонстративно оглядел посетителей. – Доказательств у него не было, – продолжил он, снова глядя на Алека. – А поскольку доказательств не было, именно он угрожал мне, а не наоборот. Он задолжал мне извинение.

Сэм сердито уставился на него. – Учитывая, что он мёртв, извинений ты теперь не дождешься, верно?

– Полагаю, нет, – согласился Фицпатрик. – Придётся довольствоваться тем, что ублюдок теперь ужинает с дьяволом. А теперь, господа… – Он одним быстрым, ловким движением поднялся.

– Минуточку, – спокойно сказал Алек. Ирландец уже собирался отвернуться, но остановился и поднял бровь, ожидая продолжения. – Если вы его не убивали, есть ли у вас представление, кто это сделал?

Алек почти ожидал услышать очередную дерзость. Но обаяние, которое ирландец носил так же небрежно, как галстук, внезапно исчезло. – Думаю, это мог сделать любой из несчастных, чью жизнь его интриги превратили в ад. – Серые глаза блеснули, и Алек безошибочно распознал ярость. – Это был не я. Но, видит Бог, тому, кто перерезал ему жизненную струну, я бы поставил чашку лучшего кофе. А теперь, с вашего позволения, мне нужно заниматься делами. Добрый день.

Они заплатили за кофе и вышли из заведения, не заметив мужчину, который выскользнул из своей кабинки и последовал за ними.

– Отправлю людей в квартал Фицпатрика, пусть поспрашивают, видел ли его кто-нибудь в среду вечером, – сказал Сэм.

– Почему у меня такое чувство, что никого они не найдут?

– Ага. Думаю, он соврал и про то, где был, и про слишком удобную шлюху. Но за эту ниточку стоит потянуть.

Алек бросил на сыщика с Боу-стрит насмешливый взгляд. – Вы уже начинаете говорить как Кендра… как мисс Донован.

– Ага, у девушки особая манера выражаться. И здравого смысла ей не занимать.

Алек кивнул. Улыбка исчезла, когда он снова задумался об ирландце. – Фицпатрик даже не пытался скрывать ненависть к сэру Джайлсу.

– Потому что о ней все знают, – раздался сзади новый голос.

Алек и Сэм вздрогнули и резко обернулись.

– Малдун. – Сыщик произнёс имя так, словно выругался. – Опять подслушиваете?

Репортёр ухмыльнулся. – Я же говорил: это лучший способ добывать сведения. К сожалению, я сидел слишком далеко и не расслышал, что мистер Фицпатрик вам рассказывал. Не хотите поделиться?

– Мы окажемся в завтрашней утренней газете? – спросил Алек. Он снова повернулся и быстрым шагом двинулся дальше. Сэму и Малдуну пришлось поспешить за ним.

– Я могу не называть вашего имени, – предложил Малдун.

Алек прищурился. – Так же, как вы не назвали герцога Элдриджа и мисс Донован?

– Я их не называл! В городе полно высокородных дворян, если вы не заметили, милорд.

– Которые расследуют убийство? Вместе с молодой леди? За простака меня держите, Малдун?

– Никогда. Но вы ведь должны признать: интерес Его Светлости и мисс Донован к убийствам весьма необычен.

– Тем более нет причин писать об этом, – сухо ответил Алек.

– Разумеется, – с готовностью согласился репортёр. – Что вы делали в «Либере»? Похоже, у вас с мистером Фицпатриком был весьма серьезный разговор.

Сэм нахмурился. – А ты что там делал?

Малдун ухмыльнулся. – Проверял сведения, которые мне сообщили.

– Какие сведения? – потребовал Сэм. – И помни: ты дал слово делиться любой информацией, связанной с убийством сэра Джайлса.

– Я представлял себе равноценный обмен информацией, – заметил Малдун, но поднял ладонь, будто защищаясь от свирепого взгляда Сэма. – Ладно. Все знают, что сэр Джайлс считал кофейню мистера Фицпатрика местом встреч иностранных шпионов. Она ведь называется «Либер». Нужно иметь вату вместо мозгов, чтобы не понимать, кому сочувствует Фицпатрик.

– Не приходится особенно напрягаться, чтобы понять и ваши симпатии в этом вопросе, мистер Малдун, – сухо заметил Алек. – Преданность Фицпатрика делу независимости Ирландии несомненно привлекла внимание сэра Джайлса, но его ненависть к сэру Джайлсу кажется чрезмерной. Я понимаю, что политика и патриотическая страсть способны разжигать чувства, однако здесь… здесь, похоже, есть нечто ещё.

Малдун кивнул. – Неприязнь мистера Фицпатрика к сэру Джайлсу настолько известна, что я решил поспрашивать. Сам я ирландец, поэтому, можно сказать, имею связи среди эмигрантов с Эрина. – Репортёр немного запыхался, стараясь поспевать за широким шагом Алека. – Вы правы, милорд: здесь дело личное. По крайней мере для Фицпатрика.

Алек остановился так резко и повернулся к репортеру так внезапно, что только быстрая реакция спасла Малдуна от столкновения с маркизом. – В каком смысле? – потребовал Алек.

Добродушное выражение исчезло с лица Малдуна. – Фицпатрик считал сэра Джайлса виновным в смерти своей сестры.

Сэм шумно выдохнул. – Это определённо могло породить ненависть. Что произошло?

– Говорят, три года назад ирландская деревня Клондолкин доставляла властям некоторые неприятности протестами против английского владычества. Сэр Джайлс приказал британским войскам подавить восстание в зародыше. В деревне жила девушка. По рассказам, хорошенькая девчушка. – Губы Малдуна сжались. – На неё напал один британский солдат. Изнасиловал, а потом убил. Задушил голыми руками.

Алек пристально посмотрел на репортёра. – Задушил… – тихо повторил он, пораженный сходством между смертью девушки и убийством сэра Джайлса. По подозрительному блеску золотистых глаз Сэма было ясно: сыщик думает о том же.

– Девушка была сестрой Фицпатрика, – медленно произнёс Алек. – И Фицпатрик винил сэра Джайлса в том, что тот приказал отправить войска в деревню.

Малдун кивнул, а Алек задумался, не мерещится ли ему ещё одна параллель. Не говори зла. Если Фицпатрик и есть убийца, не вырезал ли он сэру Джайлсу язык в качестве извращенной мести человеку, чей приказ отправить британские войска в Клондолкин привёл к жестокой смерти его сестры?

Сэм покачал головой. – Тогда Фицпатрик безумен. Сэр Джайлс не мог предвидеть, что случится с девочкой.

Мрачный взгляд Алека встретился с глазами сыщика. – То, что сделали с сэром Джайлсом, по-моему, тоже несколько безумно.

– История на этом не заканчивается, – сказал Малдун. – Жители потребовали суда над солдатом. Его звали сержант Робин Клей. Уверен, его признали бы виновным и отправили на виселицу.

– Были доказательства, что это сделал он? – спросил Сэм.

Глаза Малдуна вспыхнули. – Два свидетеля. А ещё в его казарме нашли медальон девушки, который она всегда носила на шее.

– Зубы Господни, – пробормотал Сэм. – И что произошло?

– Произошел сэр Джайлс. Он приказал отправить сержанта обратно в Англию – якобы чтобы судить его здесь. Заявил, что не считает возможным справедливый суд над молодым человеком ни в Клондолкине, ни вообще во всей Ирландии. – В голосе Малдуна звучала горечь. – Сержант Клей вернулся в Англию. Мне сказали, что суд продолжался меньше часа, после чего его оправдали. Сейчас я выясняю, где он находится.

Лицо репортёра вытянулось и стало мрачным. – Девочке было всего двенадцать, милорд, – тихо сказал он. – Если вы ищете мотив, трудно придумать что-нибудь сильнее желания отомстить за смерть маленькой сестры. Вы не находите?

20

Бенджамин не хотел везти её в аптекарскую лавку Ларсонов на Кромвель-роуд в Кенсингтоне – что было совсем неудивительно, – поэтому потребовалось несколько минут настойчивых уговоров, прежде чем он согласился сделать ещё одну остановку. И даже тогда Кендра подозревала, что решающим оказалось спокойное вмешательство Ребекки.

К сожалению, дорога заняла больше времени, чем ожидалось, и Бенджамин наверняка молча проклинал её с козел, когда они застряли из-за аварии. Повозка попала на обледенелый участок и перевернулась, рассыпав бочонки с элем. Все это странно напоминало дорожные пробки двадцать первого века, в которых Кендре доводилось стоять, вплоть до нетерпения, буквально вибрировавшего вокруг. Клаксонов, чтобы раздраженные кучеры могли выразить своё недовольство, не существовало, зато воздух наполнился руганью, а несколько мужчин выглядели так, будто вот-вот устроят дорожную драку.

Когда они наконец добрались до Кромвель-роуд, Кендра подумала, что придётся спрашивать дорогу к лавке. К счастью, Бертель Ларсон явно гордился семейной фамилией. Над краснокирпичным зданием якобинского стиля висела огромная вывеска: «АПТЕКА ЛАРСОН И СЫН». Кендру слегка ошеломило, что по краям вывески красовались две крупные свастики. Пришлось напомнить себе: этот символ существовал тысячи лет почти во всех странах и культурах задолго до того, как Гитлер присвоил его и превратил в знак абсолютного зла. До Третьего рейха свастика символизировала вечную жизнь, удачу и высшее божество.

Что, пожалуй, вполне подходило для аптекарской лавки.

Под вывеской выступало большое эркерное окно. Как и современные магазины, витрина была набита товарами и рекламой, призванными заманить покупателей. Кендра задержалась, разглядывая красивые бело-синие фаянсовые сосуды из Делфта, затем взгляд упал на одну из крупных табличек, прислоненную к пирамиде баночек: «БЕЗВРЕДНЫЕ МЫШЬЯКОВЫЕ ОБЛАТКИ ГАМИЛЬТОНА. ОТБЕЛИВАЮТ КОЖУ! ИЗБАВЛЯЮТ ОТ КРАСНОТЫ, ПЯТЕН И ВЫСЫПАНИЙ. ВСЕГО 4 ШИЛЛИНГА!»

Она успела забыть, что женщины тогда действительно принимали малые дозы смертельно опасного мышьяка ради более светлой кожи. Через тридцать лет мода станет ещё популярнее: викторианские женщины захотят выглядеть так, словно вот-вот умрут, – нечто вроде «героинового шика», который популяризируют модели в 1990-е. Ирония состояла в том, что, принимая яд, многие из них действительно медленно убивали себя.

Кендра заметила, что Ребекка ждёт, отвела взгляд от витрины и направилась к красной двери. Войдя, она снова остановилась, оглядывая просторное помещение. Оно казалось меньше настоящих размеров, потому что полки и прилавки были забиты невероятным количеством товаров. Наполовину аптека, наполовину лавка редкостей. Очень странная, решила Кендра, заметив на полке чучело пятифутового аллигатора рядом с чучелом попугая. Она вспомнила рассказ Рут о дерзком попугае леди Уотли и улыбнулась.