Текст книги "Предательство во времени (ЛП)"

Автор книги: Джули МакЭлвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Алек нахмурился. – Ты ведь не предполагаешь, что леди Холбрук могла иметь отношение к смерти мужа?

– Нет, – сказала Кендра. – Я по-прежнему не исключаю женщину как убийцу, но леди Холбрук миниатюрна. Физически она не смогла бы оставить такую борозду на горле сэра Джайлса, разве что стоя на стремянке.

– Она солгала, чтобы защитить сына, – твёрдо сказал Сэм.

– Я тоже так думаю. Но она поторопилась. Рут сказала, что в тот вечер её мать была на балу. Почему леди Холбрук решила, что сыну нужно алиби?

Герцог внимательно посмотрел на Кендру. – Потому что считает, что сын мог убить сэра Джайлса.

Это прозвучало не как вопрос, но Кендра кивнула. – Она определённо допускала такую возможность. Иначе не стала бы так быстро придумывать ему алиби.

– А ты что думаешь? – спросил Алек.

– Как я уже сказала, не хочу закрывать ни одну версию. Холбрук именно такой, каким его описывает Ребекка: избалованный и высокомерный. Но я считаю его умным. Я хочу снова поговорить с ним без матери. Иногда молодые мужчины такого типа слишком умны для собственного блага.

– Удушение гарротой – одно, – сказал Элдридж. – Но рисовать знаки на теле? А язык? Мы уже это обсуждали, но мне все равно трудно представить, что ребёнок способен сделать такое с родителем.

Кендра прикусила губу. В памяти всплыл образ жестокого серийного убийцы Эда Кемпера, который забил мать до смерти, затем вырезал ей гортань и засунул её в кухонный измельчитель. Возможно, язык сэра Джайлса нёс для Холбрука сходный символический смысл.

Оглядев собравшихся, Кендра решила избавить их от подробностей зверств Кемпера. – Вы что-нибудь выяснили у Сайласа Фицпатрика?

– Он тоже ненавидел сэра Джайлса. И имел для этого вескую причину, – сказал Алек и пересказал историю, которую Малдун раскопал об убийстве маленькой сестры Фицпатрика.

Ребекка выдохнула. – О, бедная девочка. Возможно, сэр Джайлс не был непосредственно виновен в её смерти, но его поступки отвратительны.

Кендра посмотрела на Алека и Сэма. – У него было алиби на ночь убийства?

Сэм открыл рот, затем взглянул на Ребекку. – Ну… он сказал, что был занят.

Глаза Ребекки вспыхнули. – Полагаю, вы хотите сказать, что он был с «райской птичкой». Я не ребёнок, мистер Келли. Требую перестать обращаться со мной как с ребёнком!

– Простите, миледи, – пробормотал он.

Молодец, мысленно сказала Кендра Ребекке. Но сейчас нужно было сосредоточиться. – Вы не верите Фицпатрику?

– Не могу сказать, но мистер Фицпатрик скользкий тип. Мои люди расспрашивают в заведениях вокруг «Либера». Может, кто-то что-нибудь видел.

– Хорошая мысль. Можете выделить несколько человек, чтобы поговорили с соседями вокруг аптеки «Ларсон и сын» и дома Холбруков? Пусть узнают, не замечал ли кто чего-нибудь необычного за последний месяц.

– Например? – спросил Сэм.

– Понятия не имею, – призналась она.

Герцог поднялся, выглядя обеспокоенным. – С мистером Фицпатриком у меня та же проблема, что и с мистером Холбруком. Удушение гарротой ещё укладывается в мотив, как бы ужасно это ни звучало. Но зачем вырезать язык? Зачем рисовать символы на теле?

– Оба действия символичны, – сказала Кендра. – Он мог вырезать язык человеку, по приказу которого убийцу его сестры отпустили. Кресты, возможно, связаны с католицизмом. Это лишь теория.

– Та же теория применима к Ларсонам, – добавила она. – Мы заходили в «Ларсон и сын», чтобы поговорить с Бертелем Ларсоном. Его там не было, зато был его сын. Дэвид.

Герцог сел за письменный стол. – И?

– По моему впечатлению, Дэвид очень озлоблен на сэра Джайлса за то, что тот уговорил Эверта стать разведчиком. – Кендра вспомнила гнев и отчаяние на лице Дэвида. – Мы узнали ещё кое-что странное. Бертель Ларсон перестал приходить в лавку примерно месяц назад.

– Он болен, – уточнила Ребекка.

Кендра посмотрела на неё. – Возможно.

– Месяц… – Взгляд Сэма переместился на хронологию на доске. – Примерно тогда сэр Джайлс и начал вести себя странно. Очень подозрительно.

– Согласна. Мистера Ларсона-старшего нужно опросить. У Дэвида алиби на ночь убийства нет. Посмотрим, есть ли оно у его отца.

– Завтра мы с тобой навестим мистера Ларсона, – сказал герцог.

– Это не светский визит, – предупредила Кендра.

– То есть ты хочешь отправиться утром? – догадался Элдридж.

– Я бы не стала терять время. – Она помедлила. – Кстати… в аптеке мы встретили леди Сент-Джеймс. Она сказала, что сегодня вечером Смит-Хоупы дают бал.

Алек поднял брови. – Только не говори, что ты добиваешься приглашения?

– Леди Сент-Джеймс считает, что там будет лорд Кросс.

– А. – Он кивнул. – Теперь внезапное желание общаться с обществом становится понятным.

Кендра улыбнулась. Светские мероприятия были не лучшим местом для допросов, но она научилась работать с тем, что есть.

Сэм все ещё смотрел на доску. – Как думаете, есть связь между фамилией лорда Кросса и знаками на теле сэра Джайлса?

Герцог резко вдохнул. – Боже мой, мне это даже не пришло в голову. – Он встретился взглядом с Кендрой. – А тебе пришло.

– Пришло, – призналась она. – Подписать собственным именем тело жертвы – заявление довольно смелое. Пока не встречусь с ним, выводов делать не буду.

– Но надпись была сделана невидимыми чернилами, – заметила Ребекка. – Возможно, он вовсе не собирался, чтобы её нашли.

– Возможно, – сказала Кендра.

Герцог поднялся. – Поговорю с Каро. Именно она разбирает приглашения. Думаю, приглашение на приём Смит-Хоупов среди них есть, а если нет – раздобыть его будет не слишком трудно.

Кендра не удержалась от улыбки. Связи с человеком, настолько влиятельным, как герцог Элдридж, имели свои преимущества. Каким бы неудачным ни было её невольное путешествие во времени, ей невероятно повезло оказаться именно здесь. Бог знает, что случилось бы с ней иначе.

– Мне нужно домой. – Ребекка вскочила. – Уверена, я смогу уговорить маму пойти на бал Смит-Хоупов. Но если у них другие планы, будет ли ужасно невежливо, если я навяжусь к вашей компании сегодня вечером, ваша светлость?

– Я был бы совершенно удручен, если бы ты этого не сделала, дорогая, – сказал он с улыбкой; светлые глаза весело блеснули. – Я провожу тебя к двери и велю Хардингу подать экипаж.

– Мне тоже пора, – сказал Сэм, поднимаясь.

Кендра и Алек смотрели, как они выходят. Случайно или намеренно, герцог закрыл за собой дверь, предоставив им уединение, которого большинство незамужних дам рядом с холостым мужчиной не получали. Кендра знала, что такие правила защищали обе стороны: служанку – от посягательств, а мужчину – от необходимости жениться против воли.

Но ей и Алеку подобная защита была не нужна. Она совершенно не возражала, если бы Алек на неё посягнул, а он был бы только счастлив, если бы она вынудила его жениться.

– Что тебя так веселит? – спросил он, подходя к ней у доски.

– Я просто думала о правилах, – ответила Кендра с улыбкой и перехватила дыхание, когда Алек ласково провёл ладонью по её руке. Под тканью рукава кожа отозвалась покалыванием на тепло его ладони. Господи, привыкнет ли она когда-нибудь к этому?

Улыбка стала шире. Кендра провела ладонями по его груди и обвила руками шею. – Давай нарушим несколько правил.

Алек хрипло рассмеялся, обнял её и крепко прижал к себе. Кровь Кендры мгновенно заструилась быстрее – ощущение, которое неизменно её поражало. Она откинула голову и посмотрела в зелёные глаза, где вспыхнули золотые искры.

– Если память мне не изменяет, в прошлый раз, когда мы остались одни, за пять минут успели довольно многое, – тихо сказал он.

– Да, я тоже это помню. Попробуем побить рекорд.

22

Элдридж проводил Ребекку к своему экипажу и уже собирался разыскать сестру, чтобы поговорить о вечере у Смит-Хоупов. Он не представлял, чтобы Каро стала возражать. Она любила отчитывать его за пренебрежение обязанностями герцога Элдриджа, а эти обязанности подразумевали хотя бы время от времени появляться на бесчисленных светских приемах.

– Ваша светлость.

Герцог остановился, поставив одну ногу на нижнюю ступень лестницы, и обернулся на тихий голос Хардинга. Он вопросительно поднял бровь, разглядывая тщательно бесстрастное лицо дворецкого. – Да?

– У заднего входа находится молодой… человек. Он просит встречи с мисс Донован. Полагаю, это тот самый ребёнок, который приходил сюда во время прошлогодних весьма неприятных потрясений.

– Ах да. Снейк.

– К сожалению, именно так его и зовут.

Губы Элдриджа дрогнули, но он быстро подавил улыбку. – Проведите его в кабинет.

Как и большинство дворецких, Хардинг очень гордился способностью при любых обстоятельствах сохранять невозмутимость. Однако сама мысль провести уличного оборванца через герцогский особняк в кабинет заставила его ноздри раздуваться от ужаса. – Но, сэр. Вы совершенно уверены? Возможно, мисс Донован встретится с ним на кухне? Или, ещё лучше, в конюшне?

– Боюсь, я вынужден настоять на кабинете. Приведите мальчика сюда, а дальше я сам его провожу.

Губы Хардинга приоткрылись от потрясения, но он тут же сжал их, стараясь сохранить достоинство. – Как пожелаете, сэр, – наконец произнёс он с предельной официальностью и удалился.

Прошло несколько минут. Хардинг вернулся, гоня перед собой мальчика. Каким-то чудом ему удавалось делать это, ни разу не прикоснувшись к Снейку. Элдридж не мог его винить. Ребёнок был чудовищно грязен: от бесформенной коричневой шерстяной шапки, нахлобученной на голову, до вязаного шарфа на шее, коричневого пальто – такого протертого, что сквозь него виднелись куртка и рубаха, – залатанных панталон и сапог. Глаза Снейка метались по вестибюлю, и Элдридж заметил в них хитрый блеск.

– Добрый вечер, Снейк, – поприветствовал он мальчика и нахмурился, внимательнее рассмотрев маленькое лицо. Ребёнок выглядел намного худее, чем при их последней встрече.

– Губернатор. – Снейк дерзко ухмыльнулся.

По крайней мере, наглость осталась прежней, подумал герцог, подавляя улыбку. Он взглянул на дворецкого, который стоял рядом, словно неодобрительный часовой. – Попросите кухарку собрать ещё один поднос с ростбифом, ветчиной, сыром и хлебом и прислать наверх. Герцог заметил, как загорелись глаза Снейка. – И стакан молока.

Мальчик скривился от ужаса. – Не хочу я коровьего сока!

Хардинг нахмурился. – Следи за языком в присутствии тех, кто выше тебя, мальчишка.

Снейк, совершенно не впечатленный выговором, только нахально ухмыльнулся дворецкому.

– Идём. – Элдридж повернулся к лестнице. Когда они начали подниматься, он взглянул на оборванца. – Кстати, как тебя зовут на самом деле?

– Снейк.

– Я имею в виду имя, данное при крещении. Элдридж и так знал, что «Снейк» произошло от «маленький змеёныш» – так называли преступников, чаще всего детей, достаточно маленьких, чтобы пролезть в дом через узкое отверстие, а потом отпереть дверь взрослому взломщику. – А.

– Снейк нахмурился. – Да я толком и не помню. Мамку сослали в Ботани-Бей, когда поймали на краже буханки хлеба. Я тогда ещё в коротких штанишках бегал. – На верхней площадке мальчик жадно разглядывал картины и вазы. – Сестра отдала меня Медведю, там я и научился быть маленьким змеенышем.

– Твоя сестра?

– Ага. Не хотела, чтоб я под ногами путался, когда она своим делом занималась.

Губы герцога сжались. Он прекрасно представлял, каким «делом» зарабатывала сестра Снейка. – А отец? – Тьфу!

– Снейк презрительно фыркнул. – Джек Кетч добрался до него ещё до того, как мамку сослали.

Элдридж ничего не сказал. История Снейка была типичной. Жестокая английская система правосудия сделала сиротами тысячи таких же детей. Хотя герцог предпочитал деревню городу и политикой почти не интересовался, он подписал бесчисленное количество петиций с требованием изменить законы. Однако ничего, казалось, не менялось.

Снейк поднял на него глаза. – Медведь сказал, та благородная девка… мисс Донован хочет меня видеть из-за того типа, который копыта откинул.

– Именно так. Герцог положил руку на костлявое плечо мальчика, направляя его к двери кабинета. Он нарочно подольше повозился с ручкой, прежде чем открыть дверь, и сделал вид, что не заметил, как Кендра и Алек поспешно отстранились друг от друга. – У нас посетитель, – объявил он.

Губы Кендры, более розовые, чем обычно, растянулись в искренней улыбке, и она быстро подошла. – Снейк! Её взгляд внимательно исследовал мальчика. Герцогу показалось, что карие глаза Кендры, и без того тёмные, как оникс, ещё больше потемнели от тревоги. – Ты вырос, – наконец сказала она.

– Ага. – Он широко улыбнулся ей. Когда-то мальчик участвовал в её похищении, но Элдридж подозревал, что Кендра завоевала уважение негодника после того, как разбила нос одной даме.

– Я распорядился принести еду, – сказал герцог. – Снейку, похоже, не помешает ещё немного подрасти.

Лицо мальчика исказилось от неподдельного ужаса. – Я и так почти слишком большой для своей работы.

Кендра нахмурилась. – Садись. Ты знаешь, зачем я хотела с тобой поговорить?

Они подошли к столу и начали рассаживаться, когда дверь снова открылась и служанка внесла поднос. Глаза Снейка округлились при виде тарелки, полной еды. Едва служанка поставила поднос, он потянулся за толстым ломтем хлеба, но в последнюю секунду отдернул руку и посмотрел на герцога.

– Бери, – разрешил Элдридж. – Ты, должно быть, голоден.

– Господи, живот к спине прилип! Получив разрешение, Снейк времени не терял: разломил хлеб, намазал маслом, запихнул в рот и тут же принялся за мясо и сыр. Не переставая жевать, он уставился на Кендру. – Вы про того важного господина в церкви хотите спросить, – сказал он с набитым ртом.

– Да, – ответила Кендра. – Я знаю, что за тобой гнался сторож. Он сказал: когда добрался до церкви, никого не увидел. Но ты был впереди него. Ты что-нибудь видел?

На лице ребёнка появилось хитрое выражение. – Ну, это мне подумать надо.

– Шиллинг освежит память? – сухо спросила Кендра.

Щеки Снейка раздулись, как у жадного бурундука, но он всё-таки ухитрился ухмыльнуться. – Ага, может помочь.

– Кошелька у меня с собой нет…

– Вот. – Алек сунул руку за пазуху и достал монету. Едва она легла на стол, Снейк сгреб её грязной ладонью и засунул в карман пальто.

– Ну-у… – Он пожевал. Ещё не проглотив, мальчик уже запихивал в рот новую порцию, словно боялся, что еду отнимут. – Дайте подумать…

– Если ты ничего не видел, не нужно ничего придумывать, – предупредила Кендра. – Ложь навредит расследованию сильнее, чем отсутствие сведений. Монету в любом случае можешь оставить.

На лице мальчика мелькнуло нечто похожее на облегчение. – Тогда ага. Никого не видел. Только того важного господина.

Алек с любопытством посмотрел на него. – Ты узнал сэра Джайлса?

– Не-а, – пробормотал Снейк сквозь еду. – Никогда раньше его не видел.

– Тогда откуда ты понял, что это джентльмен? – спросил Алек.

– Чистый же был, разве нет? Мягкий такой, ухоженный, даже с языком, вырезанным из башки.

Элдридж удивился. – Очень наблюдательно, Снейк.

Мальчик пожал плечами. – Глаза есть – вот и смотрю.

И этими глазами он, вероятно, уже пересчитал все ценное и в коридоре, и в этой комнате, с иронией подумал Элдридж.

– К тому же, – продолжил мальчик, – простых людей на Тревельян-сквер теперь не встретишь. Там же привидения.

Кендра подняла брови. – Привидения?

– А чего, думаете, я туда побежал? Думал, проклятый сторож за мной не сунется.

Элдридж посмотрел на Кендру. – Что, дорогая?

– Ничего особенного. Рут Холбрук спросила меня, верю ли я в призраков.

– С чего бы ей задавать такой вопрос?

– Не знаю. – Кендра посмотрела на Снейка. – Ты не боялся бежать на Тревельян-сквер?

По лицу мальчика скользнуло беспокойство. – Ну, ещё утро было. И оставаться я не собирался, хотел просто проскочить насквозь.

Кендра нахмурилась. – Почему люди считают Тревельян-сквер местом с привидениями?

Снейк дочистил тарелку. – Не знаю точно, что там было. Пару лет назад народ начал уезжать. Сначала ещё оставались бедняки, но говорят, и они убежали – будто демона видели. Теперь туда никто не ходит.

– Некоторые всё-таки ходят, – сказала Кендра. – Мы встретили там старуху.

– Ба! Наверное, старая Энни. – Он постучал пальцем по виску. – У неё башка набекрень. Нормальные туда не ходят.

– Если только не убегают от закона, – пробормотала Кендра.

Снейк ухмыльнулся и вытащил из внутреннего кармана маленькую серебряную флягу.

Кендра мгновенно её отняла. – Нет.

– Эй!

Она придвинула к нему стакан молока. – За столом ты не будешь пить виски. Выпьешь молоко, иначе я сама волью его тебе в горло.

Герцогу пришлось подавить смех, наблюдая поединок характеров между американкой и маленьким вором. Он не был вполне уверен, кто победит, пока Снейк наконец не капитулировал. Скривившись так, словно его пытали, мальчик взял стакан и с громким прихлебыванием выпил молоко.

– Что ты будешь делать, когда станешь слишком большим для своей работы, Снейк? – спросила Кендра.

Природная наглость исчезла с его лица. Он резко пожал худыми плечами. – Думаю, Медведь найдёт мне другое дело. Некоторое время мальчик смотрел на пустую тарелку, потом оттолкнул стул и поднялся. Выставил подбородок, глядя на них. – Мне идти надо. Можно мою выпивку обратно?

Кендра ничего не ответила и задумчиво изучала его. Под этим пристальным взглядом Снейк переступил с ноги на ногу.

– Что бы ты сказал, если бы кто-нибудь предложил тебе работу, Снейк? – спросила она. – Настоящую, законную работу.

– Какую ещё работу? – подозрительно спросил он.

– Не знаю. Помощником в конюшне, например. Ваша светлость?

Элдридж лишился дара речи, когда Кендра умоляюще посмотрела на него. Он представил реакцию старшего конюшего Хэдли, если тому велят взять под опеку юного преступника. А Каро… Господи. О сестре лучше вообще не думать. – Что ж, – медленно сказал он, – полагаю, мы сумеем найти мальчику место в Элдридж-Касле или в одном из других моих поместий.

Снейк скривился. – Уехать из Лондона?

Герцог посмотрел на оборванца. – Возможно. Определённо. – И тебе придётся соблюдать определенные правила.

Мальчик прищурился. – Какие ещё правила?

– Чистота, – твёрдо сказал Элдридж. – Тебе придётся регулярно мыться. Не реже одного-двух раз в неделю. На самом деле герцог уже размышлял, не стоит ли самому облиться виски, чтобы избавиться от невидимых насекомых, которыми мальчик почти наверняка кишел.

– Господи!

Элдридж продолжил: – Никакого воровства и прочей преступной деятельности.

– Чертов ад!

– И никаких ругательств – по крайней мере, в присутствии дам, – добавил Элдридж. Для понимания абсурдности этого условия ему не требовалась быстрая усмешка Алека: единственная присутствующая здесь дама сама имела привычку ругаться совершенно не по-дамски.

Мальчик уставился на него в ужасе. – Вы что, квакеры?

Элдридж не удержался от улыбки. – Нет. Почему бы тебе не подумать над моим предложением?

Снейк пожевал нижнюю губу и снова посмотрел на пустую тарелку. – Ага, губернатор… Мне надо подумать. Мне идти пора.

– Мне тоже следует откланяться, – протянул Алек; в его зелёных глазах светилось веселье. – Я провожу тебя к двери, Снейк. Добрый вечер, герцог, мисс Донован.

Элдридж подозревал, что племянник вызывается проводить мальчика, чтобы по дороге не исчезли серебряные подсвечники.

У двери Алек остановился и снова посмотрел на Кендру. – Вы гораздо добрее и щедрее, чем хотите казаться, мисс Донован.

Когда они ушли, Кендра повернулась к герцогу. – Да уж, добрая и щедрая за ваш счет и вашими продуктами, ваша светлость. Простите. Не знаю, что на меня нашло.

– Не тревожься, дорогая. Мой кошелек это переживет.

Она покачала головой, затем раздражённо сжала переносицу. – Да не в этом дело! Господи.

Он подумал, не напомнить ли ей правило о запрете ругательств, но решил, что она слишком расстроена для шуток.

– Это было импульсивно, – продолжила Кендра, опуская руки. – Я не импульсивна. И это уже второй раз, когда я так поступаю.

Элдридж понял, что она говорит о Флоре – жене фермера, подвергавшейся жестокому обращению. Кендра спасла её в Йоркшире, и теперь Флора помогала повару в небольшом штате слуг Монксгрея, ланкаширского поместья герцога.

– Чертов ад, может, я и правда превращаюсь в квакершу, – пробормотала Кендра.

Теперь он рассмеялся. – Не думаю. Не с таким-то матросским языком. – Мне кажется, ты понимаешь: скоро Снейк станет слишком большим для своей нынешней роли в преступной организации Медведя. А когда это произойдет, Медведь либо выставит его за дверь, либо научит чему-нибудь гораздо худшему, чем квартирные кражи. Он положил успокаивающую ладонь ей на плечо и заглянул в встревоженное лицо. – Почему тебя так расстраивает, что ты проявила доброту, дорогая?

Она долго молчала, затем тяжело вздохнула. – Я не могу это объяснить, не прозвучав глупо. Когда поступаю не так, как мне свойственно… мне кажется, что я теряю себя. Будто уже не знаю, кто я. Кем становлюсь. И это несправедливо по отношению к вам. Не я даю Снейку работу – вы. Это не моя щедрость. Я заставляю вас быть щедрым.

– Ты слишком много тревожишься. Возможно, я не могу приютить всех бездомных Лондона, но одного маленького мальчика как-нибудь осилю, дорогая. – Он слегка сжал её плечо. – Конечно, если Снейк примет нашу помощь, думаю, его следует отправить в Элдридж-Касл или куда-нибудь ещё подальше от нынешних приятелей.

Кендра все ещё хмурилась, но кивнула. – Вы правы. Спасибо, ваша светлость. Полагаю, мне пора готовиться к вечеру. Она пересекла комнату и замешкалась у двери. Потом оглянулась. – Я правда не знаю, зачем вмешалась. В следующий раз, если опять начну, может, ударьте меня камнем по голове или что-нибудь в этом роде.

– Не думаю, что нам обязательно прибегать к насилию, – усмехнулся он.

– Если я не смогу держать под контролем эти внезапные донкихотские порывы, вам придётся купить ещё одно поместье, чтобы расселить всех новых слуг, которых я подберу на улицах.

Он поднял брови. – Об этом я не подумал. Возможно, камень всё-таки понадобится.

На этот раз рассмеялась Кендра.

Элдридж улыбнулся, провожая её взглядом. Затем подошёл к письменному столу за трубкой. Набил чашу табаком, утрамбовал его и раскурил от щепки, подожженной в камине. Опустившись в кресло, он мягко затянулся и задумался над произошедшим.

Когда Кендра впервые прибыла из будущего – и, видит Бог, это до сих пор поражало его, – она тщательно старалась не привязываться к этому миру. Да, она участвовала в расследованиях убийств, и он понимал, что некоторые привязанности все же появились. Он намеренно не стал думать о той, что связывала её с его племянником. Общество изменится, теперь он это знал, но сам герцог принадлежал именно этому обществу. Разве плохо желать, чтобы его племянник и подопечная искали удовольствия в супружеской постели?

Он откинулся в кресле, наблюдая за клубами серого дыма, и вспомнил, как настороженно Кендра всегда относилась к более глубокому участию в окружающей жизни. Она рассказывала о бабочках, машущих крыльями в одной части света и вызывающих ураганы в другой, или что-то в этом роде.

Но в Йоркшире что-то изменилось. Впервые Кендра перестала быть просто наблюдателем. Помогая Флоре, она вмешалась в жизнь этого мира по-настоящему.

А теперь появился Снейк.

Элдридж медленно улыбнулся. Процесс шёл постепенно, но его мир становился миром Кендры.

Просто она сама ещё этого не понимала.

23

Леди Сент-Джеймс не ошиблась: на балу Смит-Хоупов действительно была страшная давка. Высший свет набился в особняк на Белгрейв-сквер так плотно, что Кендра не сомневалась: утром кое-кто из гостей обнаружит у себя помятые рёбра и отдавленные пальцы. Леди Этвуд, приехавшая вместе с герцогом, Алеком и Кендрой, лишь раз взглянула на переполненный вестибюль и объявила леди Смит-Хоуп безусловно преуспевшей хозяйкой.

Влившись в поток людей, медленно продвигавшийся к парадной лестнице, леди Этвуд посмотрела на Кендру. – Помните, мисс Донован: за один вечер нельзя танцевать с одним и тем же джентльменом больше двух раз.

– Я вообще не собираюсь танцевать. Я пришла найти лорда Кросса.

– Надеюсь, вальс уже проник и в бальный зал Смит-Хоупов, – тихо произнёс Алек; уголок его рта приподнялся. В зелёных глазах было столько жара, что у Кендры потеплело в животе.

Леди Этвуд фыркнула. – Будем надеяться, эта скандальная новинка не проникла так далеко в приличное общество.

Она продолжила приглушенным шипением: – Но если вы всё-таки будете танцевать, помните: партнеров должно быть несколько, мисс Донован. Нельзя танцевать только с Сатклиффом. Понимаете? Нельзя создавать впечатление, будто он выделяет вас своим вниманием.

Кендра задумалась, почему осуждать должны её, если это Алек якобы выделяет её вниманием.

– Однако, – с упорством продолжала леди Этвуд, – если вы откажете одному джентльмену, придётся отказывать всем остальным, кто пригласит вас. Отказать одному, а затем танцевать с другим – дурной тон.

Черт. Кендра ненавидела правила этой эпохи. Её память была почти фотографической, но даже ей было трудно удерживать в голове бесконечные нормы, многие из которых противоречили друг другу и нередко были просто идиотскими.

– Почему бы мне сразу не отказать Сатклиффу, чтобы вообще больше не танцевать?

Губы леди Этвуд сжались в тонкую линию неодобрения. – Это не смешно, мисс Донован.

Кендра уже собиралась признаться, что и не шутила, когда вмешался герцог. – С мисс Донован все будет прекрасно, Каро, – сказал он и ухмыльнулся Кендре. – Она уже достаточно давно находится в… Англии, чтобы понимать такие вещи.

– Это серьёзно, Элдридж, – прошептала леди Этвуд и пронзила Кендру взглядом. – За вашими манерами будут наблюдать. Не опозорьте ни себя, ни доброе имя Элдриджей.

– Да, мэм. Кендре пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не отдать честь.

Леди Этвуд прищурилась, явно пытаясь понять, не было ли в столь быстром согласии сарказма.

– Идём, Каро. – Герцог взял сестру под локоть и потянул вперёд. Они добрались до основания парадной лестницы, по которой одновременно могли подниматься только двое. Кендре вдруг пришла в голову нелепая мысль: все они немного похожи на экзотических животных, парами поднимающихся на Ноев ковчег.

Алек поймал её руку в перчатке и уложил себе на сгиб локтя. Наклонился и тихо произнёс у самого уха: – Я уже говорил, как прекрасно вы сегодня выглядите, мисс Донован?

На Кендре было прозрачное платье из ракушечно-розовой газовой ткани поверх кремовой атласной нижней сорочки, с длинными рукавами и опасно низким квадратным вырезом. Высокий лиф был расшит крошечными розетками и жемчужинами, ловившими свет свечей, а юбка при каждом шаге словно пенилась вокруг щиколоток. Бывали дни, когда Кендра отчаянно скучала по свободе джинсов Levi’s, удобной хлопковой футболке и вязаному кардигану или хотя бы по смеси хлопка и спандекса в брюках и жакете, но сегодня она действительно чувствовала себя элегантной: длинные белые лайковые перчатки, тёмные волосы высоко собраны в сложную пышную причёску, которую Молли украсила сеткой из жемчуга.

– Спасибо, – тихо ответила она. Её губы медленно изогнулись в улыбке, а из-под ресниц она бросила на Алека откровенно провокационный взгляд. – Вы и сами неплохо выглядите, милорд.

На самом деле это было чудовищным преуменьшением. Алек выглядел убийственно красивым в темно-синем вечернем фраке поверх расшитого серебром жилета и кремовых бриджей. Камердинер завязал белоснежный галстук сложным узлом с множеством складок, который на любом другом мужчине показался бы вычурным и женственным. Но только не на Алеке, решила Кендра.

При её словах зелёные глаза на секунду расширились от удивления, затем он коротко рассмеялся. Его тетка обернулась и неодобрительно посмотрела вниз. Кендра почти ожидала услышать: «И вы также не должны заставлять джентльмена смеяться».

Лорд и леди Смит-Хоуп стояли у дверей бального зала, словно величественные часовые, встречая гостей. Когда их представили, Кендра пробормотала что-то вежливое и совершенно безобидное, чувствуя, как оба хозяина тщательно её осматривают. Затем они с Алеком прошли через высокие двустворчатые двери в зал, где – слава богу – пространства для дыхания было больше.

Стены были затянуты шелком ледяно-голубого цвета и украшены картинами и зеркалами в позолоченных рамах. Две огромные хрустальные люстры сияли десятками свечей; их свет отражался в драгоценностях на нескольких голых пальцах, на шеях и в серьгах. Оркестр у французских окон уже играл шотландский рил для танцующих. Вдоль стен сидела группа матрон, которые сплетничали из-за вееров, а орлиные глаза следили и за танцполом, и за незамужними девушками, оставшимися без партнеров, и за парами, прогуливавшимися по краю зала.

Знакомый запах пчелиного воска от свечей смешивался с тяжёлыми духами и одеколонами гостей. По опыту Кендра знала, что к концу вечера цветочно-мускусное облако станет ещё гуще: дамы будут ходить в дамские комнаты и снова обливать себя духами, пытаясь перебить запах пота. Оставалось надеяться, что леди Смит-Хоуп хватит ума открыть окно.

К ним устремилась леди Сент-Джеймс в вечернем платье цвета фуксии, утопавшем в её неизменных оборках. Рядом шёл молодой джентльмен лет двадцати пяти, не старше, с добродушным, ничем не примечательным лицом в обрамлении золотистых локонов, уже обвисавших от жары. Кендра скользнула взглядом по его сложному галстуку и решила, что была права: Алек мог носить такой узел и не выглядеть вычурно. Этот человек – нет.

– Добрый вечер, ваша светлость, и моя дорогая леди Этвуд! – Леди Сент-Джеймс быстро присела в реверансе. – Мисс Донован, лорд Сатклифф. Я так рада, что вы пришли. Позвольте представить мистера Хамфри. Она повернулась к Кендре с лукавой улыбкой, пока молодой человек безукоризненно кланялся. – Мистер Хамфри – сын лорда Колтера. Он очень хотел с вами познакомиться, мисс Донован.

Прежде чем Кендра успела задуматься почему, молодой человек робко улыбнулся. – Для меня будет огромной честью, если вы согласитесь танцевать со мной следующий танец, мисс Донован.

Кендра почувствовала, как приоткрылись её губы. – Что?

– Разумеется, мисс Донован с удовольствием потанцует с вами, мистер Хамфри, – поспешно согласилась леди Этвуд, одновременно бросив на Кендру стальной взгляд, словно вызывая её возразить. – Не правда ли, мисс Донован?

Черт. Но Кендра сумела улыбнуться. – Разумеется. Благодарю, сэр. Она перевела взгляд на леди Сент-Джеймс. – Вы видели лорда Кросса?

Улыбка графини стала шире. – Да, он здесь. Хотя где именно сейчас – не знаю.

Кендра уже размышляла, не схватить ли Алека и не устроить покомнатный поиск, но было поздно. Музыка стихла – закончился текущий танцевальный сет, – и улыбающийся мистер Хамфри шагнул вперёд, предлагая руку. Кендра постаралась не хмуриться, когда он вывел её на паркет для одного из популярных контрдансов. Танцующие выстроились в два длинных ряда, мужчины отдельно от женщин, партнеры лицом друг к другу. На миг Кендра порадовалась перчаткам: ладони уже стали влажными. Оркестр заиграл новую мелодию. Мужчины поклонились, женщины присели в реверансе, затем ряды двинулись навстречу друг другу. В памяти ожили танцевальные уроки, которые Кендра терпела все Рождество, и постепенно она расслабилась.