Текст книги "Предательство во времени (ЛП)"

Автор книги: Джули МакЭлвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Изменилось ли всё месяц назад, когда появилась Магдалена?

Мысли Кендры обратились к Ларсонам. Они тоже явно приняли версию Мобрея и Кросса. Они потеряли Эверта и, судя по всему, кое-как собрали жизнь заново и продолжили жить – пока около месяца назад поведение Бертеля не изменилось и он не перестал появляться в аптечной лавке. Логично предположить, что Магдалена связалась и с ними, рассказала другую версию событий в Испании и снова разорвала едва затянувшуюся рану после смерти Эверта.

Кендра подошла к окну. Туман снова накрыл площадь, скрывая парк через дорогу.

«Кто скрывает свои грехи, тот не будет иметь успеха; а кто признаётся в них и оставляет их, тот найдёт милость». Какой грех собирался скрыть сэр Джайлс? Или признать? И если он думал о признании, не поэтому ли убийца вырезал ему язык?

Кендра раздражённо вздохнула, отошла от окна и снова начала ходить.

Мобрею было что терять. Именно у него были политические амбиции, он поднимался по ступеням государственной службы. В каком-то смысле он был военным героем. Не Горацио Нельсон и не герцог Веллингтон, конечно, но он пережил французский плен. Сильная история, особенно если метишь в парламент. Кендра не могла представить, чтобы он не использовал её ради ускорения карьеры.

Она мало следила за политикой этой эпохи, разве что отмечала её удручающее сходство с двадцать первым веком. Если появилась информация, способная разрушить его историю… Мобрей был бы далеко не первым человеком, стремящимся к высокой государственной должности и готовым убивать ради сохранения тайны.

Заставить замолчать сэра Джайлса, начавшего задавать вопросы и размышлявшего о признании грехов и милости. Заставить замолчать лорда Кросса, знавшего правду и начавшего сомневаться. Вырезанный язык мог быть своеобразной шуткой Мобрея. Символы? Театральность. Спектакль для отвлечения внимания? Возможно.

Или ещё одна шутка, смысл которой она пока не поняла.

А если убийца не Мобрей… Она снова подумала о Ларсонах и вздохнула. Если они узнали, что официальная версия событий в Испании – ложь, если, например, Эверта предал кто-то из своих, один из Ларсонов мог сломаться и начать мстить.

Но кто?

Кендра вспомнила Бертеля перед каменной статуей, поставленной в память о сыне, погибшем на континенте. Его горе почти ощущалось физически. Но было ли там что-то ещё? Что-то…

– Я так и думал, что найду тебя здесь.

Кендра не услышала, как открылась дверь. Теперь она повернулась и увидела входящего герцога. Она улыбнулась. – Вы выиграли?

– Да. Правда, у меня было преимущество: Каро отвлекалась на мечты об «Олмаксе» и танцах до полуночи.

– Не напоминайте.

Он обеспокоенно посмотрел на неё. – Ты выглядишь усталой, дорогая. Твоя решимость добиться справедливости достойна восхищения, но боюсь, ты берёшь на себя слишком большую ответственность. Ты не виновата в смерти лорда Кросса.

Кендра не особенно любила самоанализ – когда растёшь под постоянным наблюдением двух учёных, начинаешь избегать изучения самой себя, – но была вынуждена признать, что герцог не совсем неправ. – Я не виню себя напрямую, – медленно сказала она. – Но всё время думаю, что что-то упустила и именно поэтому Кросс теперь мёртв.

– Ты не всеведуща, дорогая.

Она рассмеялась, но смех получился невесёлым. – Это я слишком хорошо понимаю.

Герцог продолжал смотреть на неё, усаживаясь в кресло за столом. – Ты требуешь от себя слишком многого. Когда работала в Федеральном бюро расследований, тоже взваливала весь мир на плечи? – Наверное.

– Она пожала плечами. – Это моя привычка. Это я. – После паузы добавила: – И это единственное, что у меня по-настоящему хорошо получается.

Особенно здесь. – Думаю, ты недооцениваешь себя.

Она покачала головой. – А вы переоцениваете. Я стараюсь вписаться, стараюсь не выглядеть такой… странной. Но вы знаете: я сюда не принадлежу.

Он нахмурился и, кажется, собирался возразить, но Кендра подняла руку. – Знаете, что я подумала первым делом, когда мистер Келли прислал за нашей помощью?

– Нет.

– «Слава богу». Наконец я могу заниматься тем, в чём чувствую себя нормальной. Настолько нормальной, насколько вообще возможно в этом веке. Грудь сдавило, и она глубоко вдохнула.

– Дорогая моя…

– Не жалейте меня. Я просто пытаюсь объяснить, почему иногда кажусь слишком одержимой.

Герцог долго смотрел на неё серьёзными глазами. Затем наклонился, открыл ящик стола и достал нечто похожее на подвеску на длинной тонкой золотой цепочке. – Я собирался отдать тебе это раньше, – сказал он и поднялся. Обойдя стол, он протянул подвеску Кендре.

Только тогда Кендра поняла, что это тот самый наконечник стрелы, который ему принесли несколько дней назад. – О.

Герцог слегка улыбнулся её растерянности. – Я отдал его ювелиру, чтобы просверлить отверстие и вставить цепочку. Разумеется, он решил, что я сошёл с ума.

– Он… – Красивый? Наконечник не был ни отполированным, ни изящным. Она не знала, что сказать.

Герцог рассмеялся. – Знаю, это не обычная безделушка. Но она из твоей Америки. Не именно твоей Америки, но…

– Я понимаю. Кендра смотрела на древнее оружие и почувствовала резкий толчок в сердце. – Наконечники стрел всё ещё находят и в моей Америке. Она надела подвеску. Цепочка была такой длинной, что камень лёг ниже грудины. Подняв глаза на герцога, Кендра поняла, что приходится часто моргать, удерживая слёзы. – Спасибо. Он прекрасен.

Губы герцога тронула мягкая улыбка. – Мне пришло в голову, что с начала времён люди подбирают камни и используют их для разных целей. Камнями карали грешников, из них складывали стены, чтобы удерживать скот внутри, а чужаков и непогоду снаружи. Ими мостили улицы или, как этот… – он слегка коснулся наконечника, – превращали в оружие или охотничий инструмент. Он добавил мягко:

– Камень остаётся тем же. Важно, что мы с ним делаем. И то, чем он в итоге становится, не определяется тем, откуда он пришёл – или когда.

Кендра долго молчала. – Кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Но не уверена, что всё так просто. Она подняла камень и провела пальцами по прохладной поверхности. – Этот наконечник теперь здесь, но на самом деле ему здесь не место. Я не стану убивать им врагов или охотиться за едой. Он всё равно оказался не в своём месте и времени.

– Дорогая, ты смотришь неправильно. Теперь это подвеска. Он изменился, но его новое предназначение, как мне кажется, идеально подходит этому месту и этому времени. Он немного помолчал, затем улыбнулся. – Возможно, об этом стоит подумать. А теперь желаю тебе спокойной ночи.

Кендра дождалась, когда он дошёл до двери. – Ваша светлость?

Он остановился и вопросительно поднял брови.

– Спасибо. Она хотела сказать больше – объяснить, как благодарна за то, что он рядом с ней в этой безумной новой жизни, – но горло сжалось.

Герцог несколько секунд ждал, затем кивнул. – Спокойной ночи, – повторил он и вышел. Кендра осталась стоять, сжимая подвеску и думая, как найти здесь собственное предназначение, не потеряв себя.

Через десять минут она вошла в тёмную спальню и едва не закричала, когда две руки обхватили её. Но ещё до того, как её развернули и прижали к закрытой двери, она узнала твёрдое мужское тело и знакомый слабый запах. Губы Алека накрыли её рот в таком долгом, страстном поцелуе, что пальцы ног сжались в туфлях.

– Господи, Алек, – выдохнула она, когда он наконец поднял голову. – Ты хочешь довести меня до инфаркта? Что ты здесь делаешь? Ты сумасшедший?

– Слишком много вопросов.

Она успела заметить огонь в зелёных глазах, прежде чем он снова наклонился и поцеловал её. Кендра позволила ощущениям захлестнуть себя, обвила руками его шею, дрожащими пальцами зарылась в густые волосы и ответила на поцелуй. Боже, как же ей этого не хватало. Как не хватало его.

– Я безумен – из-за тебя, – прошептал он, снова отпуская её.

Кендра неожиданно, глупо широко улыбнулась; мрачное настроение исчезло мгновенно. – Наверное, я тоже безумна из-за тебя, потому что не выставляю за дверь. Более того… Она ослабила узел его галстука и стала разматывать тонкую ткань.

– Останься. – Хорошо. Потому что именно это я и собирался сделать. Я люблю тебя. Его руки скользнули по её телу и вдруг остановились.

– Что это? Он нахмурился, ощупывая подвеску-наконечник. – Мысль, которую мне нужно обдумать… потом, – прошептала она, потянув его за концы распущенного галстука и пятясь к кровати. – Намного позже.

42

Разумеется, к тому времени, когда Кендра проснулась, Алека уже не было. Она лежала и смотрела, как ранний утренний свет играет на балдахине, пока Молли не просунула голову в комнату.

Увидев, что хозяйка не спит, горничная вошла полностью. – Доброе утро, мисс, – сказала она и стала подбирать платье, сорочку, корсет и чулки, брошенные накануне вечером скомканной кучей на полу. – Хотите ванну? Она искоса глянула на Кендру, складывая одежду аккуратной стопкой на стёганом кресле. Если Молли что-то и подумала о разбросанных вещах или наготе Кендры, на лице это никак не отразилось.

– Боже, как же я хочу ванну. Но это была целая операция: горничным и лакеям нужно было нагреть воду на кухне и носить её вёдрами в медную ванну в гардеробной. – Не знаю, стоит ли.

– А почему нет? Молли ответа не дождалась и дёрнула шнур звонка.

Через сорок минут – двадцать из них Кендра с наслаждением провела в горячей воде – она надела чистую сорочку, натянула поверх мягкого батиста корсет и завязала его. Полгода назад эта часть одежды ставила её в тупик, а теперь она справлялась сама. Может, я действительно меняюсь. Кендра не знала, нравится ли ей эта мысль.

Её взгляд упал на подвеску с наконечником стрелы. Она подняла её и опустила тонкую цепочку на шею.

– А это что? – спросила Молли.

– Наконечник стрелы. Его светлость велел сделать из него подвеску для меня.

Пятнадцатилетняя горничная нахмурилась. – Зачем?

Кендра рассмеялась. – Я спросила примерно то же самое. Она шагнула в зелёно-белое полосатое платье, которое держала Молли, подтянула ткань и просунула руки в длинные рукава. – На самом деле это очень продуманный подарок, – добавила Кендра, повернувшись спиной, чтобы Молли застегнула пуговицы.

– Если вы так говорите, мисс. Я думала на вечер приготовить золотой шёлк, – сказала Молли, подавая пару чистых белых чулок и две подвязки.

– Золотой шёлк? Кендра села на кровать, натянула чулки и завязала подвязки.

– Да. Бальное платье, мисс.

Чёрт. – Сегодня бал?

– Мисс Беккет сказала, что да.

Мисс Беккет была личной горничной леди Этвуд. Кендра сдержала стон и села перед туалетным столиком, чтобы Молли расчёсывала ей волосы.

– Ну, ей виднее. – Значит, золотой шёлк?

– Что? А, да. Пусть будет он. Думать об этом не хотелось. Приспособиться – одно, а любить всё это она не обязана.

Небо было серым, словно оружейная сталь; тяжёлые облака грозили то ли дождём, то ли снегом. Порывистый холодный ветер раздул юбки Кендры, едва они с Сэмом вышли из кареты перед «Либером». На мгновение она подумала, не заставит ли погода леди Этвуд отказаться от вечернего бала. Но если только город не парализует настоящая метель, высший свет обычно не менял расписания.

Сэм поспешил открыть ей дверь. Кендра оглядела кофейню. Несмотря на камин с ярким огнём в закопчённом очаге и масляные лампы вдоль стен, заведение не слишком отличалось от современных Starbucks или Coffee Bean & Tea Leaf: кабинки, столики и приятный аромат свежего кофе. Только вместо солёно-карамельного двойного мокко-латте на обезжиренном молоке, ноутбуков и телефонов дюжина мужчин пила обычный кофе – возможно, со сливками и сахаром – из глиняных кружек, читала газеты или разговаривала.

Кроме служанки, протиравшей стойку, женщин в «Либере» не было. В отличие от мужских клубов, кофейни формально не запрещали женщинам вход. Возможно, для дам высшего общества просто было слишком рано выходить из дома. Будучи единственной женщиной, Кендра остро ощущала, как головы поворачиваются, разговоры смолкают, а взгляды провожают её и Сэма до столика.

Служанка уже двинулась к ним, но темноволосый мужчина поднялся и легко коснулся её руки. Он дёрнул головой, и девушка тут же вернулась за длинную стойку. Её взгляд тоже оставался на Кендре, пока она снова принималась полировать поверхность.

– Ну надо же, какой неожиданный сюрприз, – сказал мужчина с ирландской певучестью в голосе. Он неторопливо подошёл к столу, белые зубы блеснули на загорелом суровом лице. – Вы пришли обвинить меня ещё в одном убийстве? Лорда Кросса, например?

Брови Сэма опустились. – И снова вынужден заметить: вы удивительно хорошо осведомлены, мистер Фицпатрик.

Ирландец пожал плечами. – А почему бы и нет? Сюда приходит множество людей обсуждать новости дня. Когда лорда убивают в момент, когда он развлекается с проституткой, разговоров будет достаточно.

Кендра заговорила: – Мистер Фицпатрик, нас официально не представляли. Кендра Донован. Она указала на стул. – Присоединитесь к нам?

Фицпатрик посмотрел на неё с удивлением и любопытством. – По акценту вы американка, мисс Донован.

– Да.

– Та самая дама из «Морнинг кроникл», которая помогает Боу-стрит в расследовании. Он улыбнулся. – Я читаю газеты.

Сэм сверкнул глазами. – Следите за языком.

– Я ничего грубого не сказал. Если вы здесь из-за лорда Кросса, сразу сообщу: виконта я не убивал. К сожалению, алиби у меня не лучше, чем в ночь смерти сэра Джайлса.

– Вы не подозреваемый, – сказала Кендра. – Мы надеемся получить от вас сведения.

Фицпатрик долго смотрел на неё, затем повернулся к девушке у стойки. – Пру, принеси нам кофе, будь добра, – крикнул он. Он ухватил стул за спинку, развернул и сел верхом, сложив руки на спинке. – Какие именно сведения вам нужны, мисс Донован?

– Нас интересуют перемещения сэра Джайлса перед смертью.

Ирландец даже не моргнул. – И откуда мне знать о таком?

Сэм тяжело посмотрел на него. – Потому что ты, скорее всего, следил за ним не меньше, чем он за тобой.

Фицпатрик перевёл взгляд на сыщика. – Зачем мне следить? Я всего лишь скромный владелец кофейни.

Сэм фыркнул.

– Мистер Фицпатрик, мы не правительство, – сказала Кендра. – Мне нужно только найти человека, который уже совершил два убийства. Думаю, вы способны помочь.

Ирландец почесал подбородок. – Видите ли, все знают, что Боу-стрит работает рука об руку с Министерством внутренних дел.

– Я не работаю на Министерство, – сказал Сэм.

– А ваши отчёты туда не попадают? Что бы Фицпатрик ни увидел на лице Сэма, он тихо рассмеялся. – Так я и думал.

Кендра наклонилась вперёд, ловя взгляд ирландца. – Давайте гипотетически предположим, что один джентльмен следил за неким предпринимателем, а тот решил, что ему тоже полезно наблюдать за джентльменом. Допустим – чисто гипотетически – он изучил его распорядок. Может, всё было обычно: джентльмен ездит в контору, в клуб, возвращается домой.

Губы Фицпатрика изогнулись; серые глаза заблестели от веселья. Игра явно ему нравилась. – И что вы хотите спросить – гипотетически?

– Не нарушался ли этот распорядок. Не ездил ли джентльмен куда-то необычно. Не встречался ли с кем-то неожиданным. Возможно, с женщиной.

Фицпатрик долго смотрел на неё и отвёл глаза только тогда, когда Пру принесла поднос с кружками кофе, сахарницей и сливками.

– Что-нибудь ещё? – без улыбки спросила она. Её взгляд задержался на Кендре. Это была не столько враждебность, сколько недоверие.

Фицпатрик отмахнулся от служанки, взял кружку обеими руками и снова посмотрел на Кендру, явно решая, сколько сказать.

– Нас интересует примерно месяц назад, – добавила она.

– И зачем мне что-то рассказывать – гипотетически? Что мне с этого?

– Наверное, ничего, – честно признала Кендра, инстинктивно понимая, что этого человека не подкупить. – Но разве не важно, чтобы убийцу привлекли к ответственности?

В серых глазах мелькнула горечь. – За убийство английского руководителя разведки и английского лорда? Смотря с какой стороны смотреть, справедливость, возможно, уже восторжествовала.

– Тогда мы зашли в тупик, – сказала Кендра, не отводя взгляда. – Потому что для меня справедливость важна независимо от стороны. И правда важна независимо от того, кому она неудобна.

– Правда – не самая лёгкая вещь для человека.

– Нет, – согласилась она, понимая, что он думает о сестре. – Но это не значит, что надо перестать искать. Нельзя сдаваться.

Он долго отпил кофе. – Гипотетически, – сказал Фицпатрик, опуская кружку, – допустим, этот очень умный торговец действительно знал, куда ездит джентльмен. Сделал своим делом знать. И однажды джентльмен отправился в доки и поднялся на корабль. Но странным было не это. Странное случилось после того, как он сошёл на берег.

Кендра подалась вперёд. – Что именно?

– Его вырвало в Темзу.

Кендра нахмурилась. – Вы знаете, с кем он встречался на корабле?

Ирландец снова пожал плечами. – Поскольку меня там не было, сказать не могу. Но если – гипотетически, – он явно вошёл во вкус этого слова, – за джентльменом следил кто-то ещё, то этот человек не мог видеть, с кем тот встретился на борту.

– Хорошо. А название корабля тот человек случайно не заметил?

– Заметил. Испанский галеон. «Магдалена».

43

– Боже мой. Значит, не женщина. Корабль, – сказала Ребекка.

Она приехала в особняк герцога и застала Кендру, Сэма, герцога и Алека в кабинете. Порывы ветра сотрясали стёкла, по ним тихо стучал мокрый снег. Хотя не было ещё и полудня, пасмурное небо делало день гораздо более поздним. На стенах горели светильники. Ранее лакей принёс дрова и разжёг в камине ревущее пламя, а горничная поставила поднос с чаем, кофе, горячим шоколадом, фруктами, сыром и фарфоровой тарелкой горячих ромовых кексов с маслом.

Кендра раздумывала, не выпить ли ещё кофе. Она и так чувствовала себя на кофеиновом подъёме и не могла усидеть, потому и ходила по комнате. Но подозревала, что её возбуждение связано скорее не с кофеином, а с расследованием. Прежняя головоломка изменилась: кусочки передвигались и складывались в новую картину. После короткого колебания Кендра всё же налила ещё чашку.

– Итак, что мы знаем. Месяц назад «Магдалена» пришла в Лондон, и кто-то с корабля отправил сэру Джайлсу записку, – сказала она, возвращаясь к доске. – Очевидно, корабль был местом встречи.

– Но зачем ему было сжигать письмо, если там всего лишь просили о встрече? – спросила Ребекка.

– Если письмо касалось его государственной работы, сэр Джайлс сжёг бы его из предосторожности, – ответил Алек. – Когда я работал на него, уничтожать всю переписку было обычной процедурой.

Огонь – шредер девятнадцатого века, подумала Кендра. – Во-первых, мы не знаем, что было в письме. Но что бы там ни содержалось, оно заставило сэра Джайлса поехать на корабль. И, думаю, можно уверенно сказать: встреча была не служебной, а личной. После неё его вырвало, – напомнила она. – То, что произошло на борту, или тот, кого он там встретил, потрясло его настолько, что ему стало физически плохо.

– Сэр Джайлс, которого я знал, не был слабонервным, – сказал Алек.

Кендра кивнула. – Значит, случившееся на корабле действительно выбило его из колеи. И он оставался в таком состоянии до самой смерти. Есть ещё кое-что… Дверь открылась, и вошла леди Этвуд.

– Простите, что прерываю, – сказала она, оглядела собравшихся и остановила взгляд на брате. – Я лишь хочу напомнить, что сегодня вечером мы едем на бал герцогини Бедфорд.

Герцог кивнул. – Не забыл, Каро. После полудня у меня встреча с управляющим делами, но не тревожься: вернусь вовремя и поеду с вами.

– Очень хорошо. Леди Этвуд посмотрела на Ребекку. – Дорогая, ты будешь с родителями?

– Мама говорила о вечере у миссис Ливингстон. Но я попрошу их оставить меня здесь, если вы позволите ехать с вами.

Леди Этвуд даже улыбнулась. – Ты знаешь, тебе всегда рады. Улыбка исчезла, когда взгляд скользнул по доске, задержался на Кендре и вернулся к брату. – Не буду мешать вам… делать то, чем вы здесь занимаетесь.

Когда она вышла, несколько секунд все молчали. Герцог посмотрел на Кендру. – Ты продолжала что-то говорить, дорогая.

– Что? – Леди Этвуд умела сбить Кендру с мысли. – Ах да. Не думаю, что случайность, что «Магдалена» – испанский галеон. Ещё одна связь с Испанией. Она обвела имя на доске. – И с Эвертом Ларсоном.

– Похоже, это подтверждает твою теорию о том, что появилась новая информация о произошедшем с ним в Испании, – сказал герцог.

– Да. Информация настолько тяжёлая, что сэру Джайлсу стало плохо. Нам нужно найти капитана «Магдалены». Либо именно он привёз сведения в Англию, либо знает, с кем сэр Джайлс встречался на его корабле. Она улыбнулась. – Мы приближаемся.

– Да, – сказал Сэм, проглотив кусок ромового кекса, и поднялся. – Не знаю, стоит ли «Магдалена» сейчас в порту, но поеду в доки и выясню. Если нет, постараюсь узнать, когда она вернётся, и всё, что можно, о капитане.

Кендра кивнула. – Если корабля нет, сколько понадобится времени, чтобы получить нужные сведения? Она и сама понимала: недели, возможно, месяцы.

– Зависит от рейса и даты возвращения, девочка. Посмотрю, что удастся узнать.

Алек поднялся. – Я поеду с вами, мистер Келли. Вдвоём охватим больше, чем поодиночке.

– Втроём, – сказала Кендра.

– Нет. Алек поднял ладонь, встретившись с ней взглядом. – И прежде чем ты скажешь: да, я прекрасно знаю, что ты умеешь о себе позаботиться. Но доки – самый опасный район Лондона. Если я буду переживать за твою безопасность, ты станешь отвлекать меня. Мне и так придётся следить за собственной шкурой.

– Его милость прав, девочка, – поддержал Сэм. – У меня самого волосы на затылке встают, когда туда приходится идти. Там полно худших головорезов и мошенников.

Кендра сжала челюсть. – Судя по описанию, вам как раз пригодится кто-то, кто прикроет спину.

– Я знаю, что ты сердита. Алек подошёл ближе и посмотрел ей в глаза. – Ради моего душевного спокойствия, мисс Донован, пожалуйста, останься здесь, пока мы с мистером Келли всё выясним. Если «Магдалена» в порту, мы немедленно пришлём за тобой.

– А если её нет? Что будете делать?

Сэм ответил: – Обойдём таверны у доков. Капитан и команда «Магдалены» должны были сходить на берег. Если это их обычный маршрут, у них наверняка есть привычные места.

Кендра перевела взгляд на сыщика с Боу-стрит. – А если маршрут не обычный?

Сэм слегка пожал плечом. – Они были здесь месяц назад. Надеюсь, кто-нибудь запомнил.

Это была обычная полевая работа, но Кендре не нравилось оставаться позади. И всё же она понимала, что спор лишь отнимает время. Она вздохнула. – Хорошо. Если корабль в порту, пришлёте за мной и дождётесь?

– Да. Алек оказался достаточно умён, чтобы не улыбаться. Он провёл рукой по её предплечью – одновременно ласково и успокаивающе. – Спасибо.

– Следи за спиной, – пробормотала Кендра и взглянула на Сэма. – Оба следите. Вы не более неуязвимы, чем я.

– Будем. Алек выглядел так, будто хотел её поцеловать, но вместо этого отвернулся. Кендра нахмурилась, наблюдая, как они уходят, и постаралась не волноваться.

44

Именно благодаря Темзе Лондон всегда был важным торговым центром. Сэм не помнил времени, когда пристани не были бы забиты судами со всего света, ожидающими разгрузки. Терпение моряков и портовых рабочих нередко лопалось; ссоры легко заканчивались ножом в животе. Дополнительное напряжение создавали постоянные кражи на судах, стоявших на реке.

Сэм был ещё молод, когда парламент наконец устал от преступности и поручил магистрату Патрику Колкухуну создать речную полицию для борьбы с грабежами. Это случилось восемнадцать лет назад. Несколько лет спустя власти перестроили сами доки: около тридцати акров в Уоппинге отвели под Западные и Восточные доки, соединённые Табачным доком – огромным кирпичным складом для импортного табака. Вокруг новых портов возвели стены, построили гигантские склады и предприятия, обслуживавшие моряков и рабочих. По мнению Сэма, всё это лишь позволило заходить в порт большему числу судов. Речная полиция сократила воровство и поймала немало негодяев, но доки по-прежнему оставались самым оживлённым и самым опасным местом города.

Именно поэтому теперь за поясом у него был мушкетон, готовый к применению, в одном кармане – пистолет, в другом – запасной нож, а в сапоге – четырёхдюймовый шеффилдский клинок. Алек, насколько Сэм знал, нёс при себе по меньшей мере два пистолета. Одна мысль о том, что мисс Донован хотела идти с ними, по-прежнему заставляла его холодеть.

Несмотря на мерзкую погоду и ледяные клубы тумана, поднимавшиеся от Темзы, на набережной толпились рабочие всех национальностей и рас. Они несли на плечах пеньковые мешки, катили бочки по сходням и складывали грузы на пристани. Воздух гудел от иностранных языков, смешанных с ломаным английским. Услышав резкий, угрожающий тон в нескольких голосах, Сэм положил руку на мушкетон. Ему не нужно было понимать слова, чтобы почувствовать назревающую драку. К человеческому гулу примешивались крики чаек, плеск воды о пристань, скрип и стон бесчисленных мачт на раскачиваемых ветром судах.

– Если разделимся, охватим больше, – тихо сказал Алек.

Сэм кивнул, но посмотрел на маркиза. На нём была шинель, однако качество одежды всё равно бросалось в глаза. – Справитесь?

– Я умею о себе позаботиться, – ответил тот и неожиданно рассмеялся. – Боже, я сейчас прозвучал точь-в-точь как Ке… как мисс Донован. Надо признать, это немного раздражает.

Сэм усмехнулся. – Может, должны ей извинение?

– Не будем заходить так далеко. Возьмите эту сторону доков, я – другую. Встретимся ближе к середине.

Они разошлись. Сэм пробирался сквозь толпу и снова и снова задавал один вопрос: – Знаете «Магдалену»? Испанский галеон.

Большинство лишь качало головой и спешило дальше. Около дюжины отвечали на непонятных языках. Сэм не знал, объясняли ли ему местонахождение корабля или ругали. Некоторые сопровождали речь жестами.

Он успел расспросить не меньше трёх десятков мужчин, когда запах жареных каштанов перебил солоновато-рыбный дух Темзы и привёл его к лотку. Продавец тряс над открытым пламенем проволочную корзину с каштанами. В очереди стояли семь человек. Сэм присоединился, наблюдая, как торговец умудряется принимать монеты и убирать их в карман жилета, одновременно высыпая горячие каштаны на клочки бумаги и сворачивая их кулёчками.

– Слышали об испанском галеоне «Магдалена»? – спросил Сэм двух китайцев впереди.

– Бу! Бу! – ответили они, качая головами, и подвинулись вперёд.

– А вы? – спросил Сэм жилистого моряка перед ними.

– «Магдалена»? – Из-под вязаной шапки выглядывало лицо, которому можно было дать и сто лет: смуглая кожа была иссечена морщинами. – Да, слышал. Только сейчас её вроде нет в порту. А тебе зачем?

– Нужно поговорить с капитаном. Знаете его? Или команду? Они продвинулись ещё на пару шагов.

– Испанцы в основном торгуют тканями, – вмешался продавец каштанов, взглянув на Сэма, обслуживая моряка, а затем китайцев. – Не мог не услышать. Если ищете испанский корабль, попробуйте там, где торгуют тканями, дальше в Восточных доках.

– Спасибо. Сэм взял кулёк каштанов и протянул монету.

Он развернулся и пошёл дальше. Из тумана показалась знакомая фигура. – Повезло, милорд? – спросил он Алека, протягивая кулёк.

– Нет. Алек вытащил пару каштанов и откусил мягкую мякоть. – А вам?

– Возможно. Нужно проверить место, где продают испанские ткани. Восточный док.

Даже после этого понадобилось ещё двадцать минут, прежде чем они нашли испанца, разгружавшего длинные рулоны ткани, обёрнутые грубой мешковиной. Сэм загородил рабочему дорогу и не дал уйти, но акцент того оказался настолько тяжёлым, что Алек в конце концов вступил в разговор по-испански. Сэм доел каштаны, смял бумагу и сунул в карман.

– Gracias, – сказал Алек и дал рабочему монету. Повернувшись к Сэму, он объяснил: – Он знает «Магдалену». Капитана зовут Суарес. Сейчас корабля в порту нет, но, когда он приходит, капитан и команда нередко посещают бордель на Крофт-стрит под названием «Самора».

– Никогда не слышал.

– Мне сказали, заведением управляет «аббатиса» по имени Арасели. Похоже, капитан Суарес с ней особенно близок.

– Думаете, она что-нибудь знает?

– Не знаю. Если не она, то, возможно, одна из её девушек. Мужчинам после долгого моря нужен не только доступный женский организм, но и кто-то, с кем можно поговорить.

Кендра отшвырнула лист бумаги, который изучала, и вскочила гораздо резче, чем позволяла грация. Мысли снова возвращались к Алеку и Сэму. Она не то чтобы волновалась – скорее раздражалась, что согласилась остаться дома вместо того, чтобы обходить доки вместе с ними.

Она начала мерить комнату шагами, затем пнула ближайший стул – жест, больше подходящий капризному ребёнку. Хорошо, что никто не видел вспышки. Пятнадцать минут назад герцог уехал на встречу с управляющим делами, а Ребекка отправилась домой уговаривать родителей отпустить её вечером на бал герцогини Бедфорд.

Кендра заставила себя думать о расследовании, а не о том, что её отодвинули на второй план только потому, что она женщина. Словно наличие Y-хромосомы защищало от пули или ножа.

Она склонилась над разрозненными листами «книги убийства», когда в дверях появился Хардинг.

– Простите, что беспокою, но тот молодой… человек снова пришёл к вам. Он утверждает, что вы предложили ему какую-то работу. Дворецкий посмотрел так, словно надеялся, что Кендра немедленно опровергнет это. – Приказать дать ему хлеба и сыра и отправить прочь?

– Нет. Я действительно… точнее, его светлость согласился… Знаете что, неважно. Просто пришлите его сюда. Она вспомнила худое лицо Снейка. – И хлеб с сыром тоже. И стакан молока. В глазах Хардинга мелькнуло что-то неопределённое.

– Вы помните, что вечером должны присутствовать на балу у герцогини Бедфорд?

– За последние четыре часа я головой не ударялась, так что да, помню.

Он явно не знал, что на это ответить, и поклонился. – Хорошо, мисс.

Губы Кендры дрогнули, пока она смотрела ему вслед. Почти можно было пожалеть беднягу. Она была аномалией в тщательно устроенном мире Хардинга и миссис Дэнбери, и они всё ещё пытались понять, что с ней делать. Примерно как она пыталась понять, что делать с ними.

Кендра вернулась к доске. Взгляд скользил по именам, символу, способам убийств. Всё складывалось. Она это чувствовала. Не хватало лишь пары деталей. Будем надеяться, Алек и Сэм их добудут.

Она не знала, сколько времени простояла в размышлениях, перебирая версии, прежде чем дверь снова открылась. Снейк ввалился в комнату, а за ним хмурился Хардинг.

– Спасибо, Хардинг, – сказала Кендра, ясно давая понять, что его отпускают. Дворецкий ответил коротким жёстким поклоном и исчез. Кендра посмотрела на тощую фигурку Снейка в рваном пальто и изъеденном молью шарфе. Из-под мягкой кепки волосы торчали во все стороны, щёки покраснели от холода. – Полагаю, ты пришёл потому, что принял решение.