Текст книги "Предательство во времени (ЛП)"

Автор книги: Джули МакЭлвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Взгляд Ребекки упал на бокал, а мысли понеслись вскачь. Как ни неприятно это признавать, виновата в том, что ходит по кабинету доктора Манро вместо того, чтобы находиться внизу вместе со всеми, только она сама. Она не ребёнок. И всё же продолжает позволять обращаться с собой как с ребёнком.

Так что же я собираюсь делать?

Она глубоко вдохнула. Ребекка читала – и горячо поддерживала – «В защиту прав женщин» Мэри Уолстонкрафт, а также «Декларацию прав женщины и гражданки» французской драматургини Олимпии де Гуж. Но до сих пор всё это оставалось для неё лишь философским спором. Пока в их жизни не появилась Кендра, у Ребекки попросту не было причины нарушать правила. Или противостоять отцу – и герцогу.

Живот свело. Суровая правда состояла в том, что она вовсе не хотела становиться изгоем. Пусть Ребекка редко бывала в Лондоне, она не могла представить, каково это – когда светские матроны перестают тебя замечать. И всё же это она, пожалуй, сумела бы вынести легче, чем разочарование отца или матери.

С другой стороны, ей не хотелось разочаровывать и саму себя. Возможно, пришло время воплотить на деле то, что так легко было проповедовать.

Она неровно выдохнула, расправила плечи и направилась к двери. Сердце словно прыгало в груди, и Ребекка на миг остановилась, пытаясь совладать с нервами. Господи помилуй, она никогда не была одной из тех глупых девиц, которые падают в обморок от волнения, и начинать не собиралась. Стиснув зубы, она быстро вышла в коридор. Пальцы судорожно сжали бокал. Ребекка нахмурилась. До этой секунды она и забыла, что держит его в руке. На миг возникла мысль вернуться и поставить бокал в кабинете доктора Манро, но она слишком боялась, что решимость исчезнет и из комнаты она уже не выйдет.

Продолжай идти. Ребекка двинулась по коридору, по пути открывая двери и заглядывая в тёмные помещения, пока на другом конце здания не обнаружила дверь, за которой начиналась каменная лестница в подземные комнаты. Навстречу поднялся холодный сырой воздух, и по позвоночнику пробежала дрожь. Грубые каменные стены напомнили ей пещеры, которые она исследовала в детстве. Внизу, впрочем, коридор оказался широким; дрожащий свет факелов выхватывал из камня три двери. И кое-что ещё.

Ребекка подавила возглас, когда её взгляд скользнул к дальнему концу коридора и остановился на мужчине, стоявшем у слегка приоткрытой двери. На нём был мятый коричневый редингот и потрёпанная треуголка. Носки и каблуки гессенских сапог были сбиты и побелели. Мужчина наклонил голову набок, открывая профиль: прямой нос, заметный подбородок. Насколько Ребекка могла разглядеть, волосы у него были яркого рыжевато-золотого оттенка. А поскольку он почти прижимал ухо к двери, было совершенно ясно: незнакомец подслушивает разговор внутри.

Грудь Ребекки распирало от возмущения. Она даже не заметила, что снова пошла вперёд, пока не оказалась на середине коридора. – Эй вы, негодяй! – крикнула она, и рука сама собой взметнулась, когда незнакомец резко обернулся. О бокале Ребекка вспомнила лишь в тот момент, когда он уже летел по воздуху. Она успела увидеть вспышку небесно-голубых глаз, широко распахнувшихся от удивления, а затем мужчина зажмурился: бокал и оставшиеся капли вина угодили ему над левой бровью с громким стуком, отскочили и разбились о каменный пол.

– Ай! Чёрт побери! – вскрикнул мужчина, прижав ладонь к ушибу. Он отступил на шаг – вероятно, потому, что Ребекка всё ещё наступала на него, – но забыл о приоткрытой двери. Под его весом она распахнулась внутрь с громким грохотом, а сам мужчина потерял равновесие. Взвизгнув, он самым недостойным образом рухнул на пол.

– Какого дьявола? Вы ещё кто такой?

Несмотря на грохот собственного сердца в ушах, Ребекка узнала голос Алека.

– Он шпионил! – выпалила она, не сводя глаз с распростёртого на полу мужчины. – Ничего подобного!

– В его голосе слышался лёгкий ирландский акцент.

Ребекка сердито посмотрела на него сверху вниз. Он оказался моложе, чем ей показалось сначала, – не старше тридцати. – Я сама видела. Вы прижали ухо к двери!

Он криво усмехнулся и приподнялся на локтях, но вставать пока не спешил. – Я не хотел прерывать беседу и лишь выбирал подходящий момент для появления. Откуда мне было знать, что эти врата охраняет Цербер?

Ребекка ахнула. Возмущение подступило к горлу так, что на мгновение она лишилась дара речи. – Как вы смеете, сэр!

– Я имел в виду не буквальное сходство, а сам дух – стража. – Поморщившись, мужчина наконец поднялся и отряхнул ладони. – Манеры у меня, может, и грубоваты, но я не настолько дурно воспитан, чтобы проводить такое сравнение, принцесса. Хотя после того, как вы огрели меня бокалом, разум мог меня покинуть. – Он потёр лоб. – Знаете, достаточно было просто окликнуть.

У Ребекки пульс стучал в висках. Она не помнила, когда в последний раз была так зла. Этот человек явно был невыносимым хамом. Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не закричать на него. – Леди Ребекка. Мой отец – лорд Блэкберн. И я вас окликнула. Подозреваю, ваш разум покинул вас задолго до того, как я вас огрела, – вероятно, несколько лет назад.

Она опешила, когда он рассмеялся.

– Кто вы, чёрт возьми? – повторил Алек; зелёные глаза потемнели от гнева. – И что вы делали, подслушивая у двери?

– Что, между прочим, крайне невоспитанно, – раздражённо добавила Ребекка и прошла мимо мужчины в комнату. Тут запах ударил ей в нос, и она едва не отшатнулась; глаза заслезились. – Боже милостивый, – пробормотала она и поспешно открыла вышитую сумочку, висевшую на запястье, вытащила голубой шёлковый платок с кружевом и прижала к носу.

– Финеас Малдун, – ответил Сэм прежде, чем успел незнакомец. Он мрачно посмотрел на молодого человека. – Работает в «Морнинг кроникл».

Мужчина сорвал с головы треуголку и низко поклонился. По какой-то причине это раздражило Ребекку ещё сильнее.

– Предпочитаю Финн, если уж обращаться ко мне по имени. Добрый день всем присутствующим.

Сэм продолжал смотреть на него тяжёлым взглядом. – Что ты здесь делаешь, Малдун? Подслушиваешь под дверями?

Брови Малдуна озорно дрогнули. – Под дверями порой удаётся услышать весьма занятные вещи, – без тени раскаяния отозвался он. – До меня дошёл слух, что сэр Джайлс сыграл в ящик – не без помощи постороннего – и его привезли сюда. – Его взгляд переместился на тело на столе.

Не убирая платка от носа, Ребекка с некоторым страхом проследила за его взглядом. Даже под пыткой она не призналась бы, как обрадовалась тому, что нижняя часть тела покойника прикрыта простынёй. Ей даже не пришло в голову, что сейчас её больше заботит нагота мертвеца, чем нанесённые ему увечья. Когда взгляд добрался до распухшего лица несчастного, Ребекке стоило огромных усилий не выдать ужаса.

Репортёр продолжал: – Как вам, несомненно, известно, сэр Джайлс занимает – занимал – важный пост в Уайтхолле. Его убийство уже обсуждают. Правда ли, что его нашли в церкви на Тревельян-сквер совершенно голым, как в день рождения?

– Кто это говорит? – резко спросил Сэм.

Малдун приложил палец к носу и подмигнул. – Ветер принёс. – Его взгляд снова метнулся к телу, и он тихо присвистнул. – Похоже, и другие слухи верны: мерзавец действительно вырезал сэру Джайлсу язык. Кажется, у убийцы есть чувство юмора.

– Юмора? – Резкое слово произнесла Кендра. Она шагнула к нему, с интересом рассматривая репортёра. – Что здесь смешного, мистер Малдун?

Ребекка не могла понять, как Кендра вообще выдерживает в этой комнате без платка, защищающего от вони. Как они все могут не замечать ужасного запаха? Даже с платком ей приходилось бороться с тошнотой.

Малдун разглядывал Кендру с не меньшим интересом. – Вы, должно быть, мисс Донован. О вас тоже ходят слухи… Ай! – взвыл он, когда Сэм схватил его за воротник и запястье, заломил руку за спину и, используя её как рычаг, погнал репортёра к двери.

– Тебе не всё ли равно, кто она такая, – прорычал сыщик с Боу-стрит. – Давай. Вон отсюда!

– Вы помогали расследовать убийство леди Довер в прошлом году, не так ли? – крикнул Малдун через плечо Кендре. – А нас ведь толком даже не представили!

– Подождите, мистер Келли, – сказала Кендра. Сыщик остановился, но журналиста не отпустил. – Что вы имели в виду, говоря, что у убийцы было чувство юмора?

– Видите ли, мне трудно думать, когда мою руку вот так выворачивают за спиной.

– Говори, а не то я тебе не только руку выверну, – предупредил Сэм.

Кендра махнула рукой. – Можете его отпустить, мистер Келли. Мне уже приходилось иметь дело с прессой.

– Неужели? – Малдун приподнял бровь; в глазах вспыхнуло любопытство. Когда Сэм отпустил его, он наградил Кендру плутоватой улыбкой.

Ребекка почувствовала, как поджимаются губы, пока она смотрела на репортёра. Всё ещё прижимая платок к носу, она сказала: – Постарайтесь не выглядеть ещё большим болваном, чем вы уже есть, мистер Малдун. Человек умер. К удивлению Ребекки, это напоминание его отрезвило.

– Вы правы, миледи, – согласился он, взглянув на неё. Затем снова повернулся к Кендре. – Я часто пишу для газеты о парламенте и политике. У сэра Джайлса была определённая репутация.

Кендра посмотрела на него. – Какая именно?

– Он был готов на всё ради короля и страны.

Герцог нахмурился. – С учётом его должности я и не ожидал бы иного.

– Ну да. – Репортёр потёр ухо. – Только если учесть состояние ума короля…

– Вам стоит быть осторожнее, мистер Малдун, – резко произнесла Ребекка. – Ваши слова опасно близки к государственной измене.

Малдун криво усмехнулся. – Я ведь не сказал, что король безумен, – заметил он, и глаза озорно блеснули.

– Малдун, – прорычал Сэм и шагнул к нему.

Репортёр вскинул руки, защищаясь от сыщика. – Хорошо, хорошо! Ходят слухи, что сэр Джайлс организовывал кампании против всякого, кого считал угрозой королевству.

Кендра нахмурилась. – Что вы имеете в виду?

– Политика в самом низменном её проявлении, мисс Донован. – Веселье исчезло с лица Малдуна; он посуровел. – В этой стране хватает недовольных, но люди вроде сэра Джайлса намеренно распускают ложь о тех и о тех идеях, с которыми не согласны, чтобы держать их под контролем. Они до смерти боятся, что Англия переживёт революцию и сбросит монархическое ярмо, как Франция или Америка. Превратить мятежников в чудовищ – сравнительно простой способ сплотить массы. И заодно очень ловко не дать этим массам услышать, что сами мятежники пытаются сказать.

Часть прежней насмешливости вернулась к нему, когда он добавил: – Как, по-вашему, доярка в Девоншире или фермер в Кенте приходят к убеждению, что у американцев раздвоенные хвосты и копыта, мисс Донован? Или что ирландцы, получив независимость, станут резать англичан в их постелях?

– Вы хотите сказать, что сэр Джайлс занимался производством правительственной пропаганды, – медленно произнесла Кендра. – И кто-то вырезал ему язык за то, что он распространял ложь.

Малдун неопределённо пожал плечами. – Послание получилось вполне ясным, не находите?

Глаза Сэма сузились. – Ты это тоже слышал, да?

Репортёр благоразумно промолчал.

– Вы знаете, кто мог хотеть смерти сэра Джайлса? – прямо спросила Кендра.

– Я слышал кое-какие истории.

– Мне нужны не истории.

Малдун надолго замолчал. – Один человек приходит на ум, – наконец сказал он. – Но я не могу представить, чтобы он сделал с сэром Джайлсом то, что было сделано.

Кендра пристально посмотрела на него. – Почему?

– Потому что я говорю о мистере Джерарде Холбруке – сыне сэра Джайлса. – Малдун снова взглянул на тело на столе, и Ребекка с удивлением заметила тень, промелькнувшую по его лицу. Он покачал головой. – Какой сын способен вырезать язык собственному отцу? Немыслимо.

9

Кендра не знала, что это говорит о ней самой, если ей слишком легко представить сына, вырезающего язык собственному отцу. В XXI веке её работа была полна подобных зверств. Теперь она внимательно посмотрела на репортёра. – Почему вы считаете, что мистер Холбрук убил своего отца?

– Ах, я ведь сказал, что на самом деле не считаю, будто он убил отца, – напомнил тот. – Однако около двух недель назад они весьма публично поссорились у Таттерсолла.

– И что? Люди постоянно ссорятся. Это ещё не значит, что дело закончится убийством.

– Да, но там обменялись не только резкими словами. Сам я этого не видел, однако мне рассказывали, что мистер Холбрук попытался применить к отцу силу.

Кендра оживилась. – Каким образом?

– Он попытался съездить сэру Джайлсу по физиономии, но, судя по всему, в тот момент мистер Холбрук был порядком пьян, так что можно сказать, прицел у него подвёл. – Малдун усмехнулся. – Они немного потолкались, прежде чем друзья молодого повесы оттащили его. По моим сведениям, сэр Джайлс ушёл оттуда взбешённый и униженный.

– Могу представить, – сказал герцог, качая головой. – Когда собственный сын ведёт себя подобным образом, пытается ударить родного отца, это возмутительно.

– Ну, справедливости ради, он только попытался ударить отца, – заметил Малдун, подняв палец. Только теперь Кендра обратила внимание, что пальцы у него испачканы чернилами. Вероятно, отличительный знак журналистов этой эпохи. – На деле у него так ничего и не вышло.

Ребекка опустила платок, который держала у носа. Она дышала неглубоко. – Только потому, что был пьян в стельку, – возразила она.

Кендра посмотрела на репортёра. – Из-за чего они ссорились?

– Из-за того, из-за чего ссорились многие отцы и сыновья. Мистер Холбрук известен тем, что проводит немало времени в игорных притонах.

– Проигрывает? – предположила Кендра.

– Если бы он выигрывал, думаю, сэр Джайлс и глазом бы не моргнул. Но мистер Холбрук увяз в долгах по уши. И ещё что-то говорилось о его похождениях с женщинами… э-э. – Малдун кашлянул и внезапно смутился. – Простите, дамы.

– Мы стоим посреди секционной, мистер Малдун, – сухо заметила Кендра. – Думаю, формальности можно отбросить.

Репортёр на миг удивился, затем снова усмехнулся. – Я начинаю верить, что слухи о вас, мисс Донован, правдивы.

– Осторожнее, мистер Малдун, – тихо предупредил Алек.

– Я вовсе не хотел проявить неуважение, милорд. Скорее наоборот.

– Неважно, – сказала Кендра, бросив на Алека раздражённый взгляд, и снова повернулась к Малдуну. – Вы…

– Одну минуту, мисс Донован, – перебил герцог, подняв руку. – Вы справедливо заметили насчёт секционной. Если беседа продолжится, предлагаю перенести её в более подходящее место. – Герцог достал часы на цепочке. – Уверен, Каро и слуги всё ещё в дороге. Доктор Манро, можете ли вы порекомендовать поблизости какое-нибудь заведение с отдельной комнатой?

– Ковент-Гарден – не тот район, где вам стоит задерживаться, сэр, – ответил Манро. – Толпы здесь бывают довольно буйными, что совершенно не подходит молодым леди. Если доберётесь до Риджент-стрит, трактир «Фонарь» вполне приличное заведение, Ваша Светлость.

– Ага, – вставил Сэм. – Там отличный суп из порея и ростбиф.

– Прекрасно. Значит, «Фонарь». – Элдридж спокойно убрал часы в карман. – Мистер Келли, доктор Манро, вы присоединитесь к нам?

Сыщик с Боу-стрит широко улыбнулся. – Ага, благодарю, сэр.

Манро покачал головой. – Благодарю, сэр, но нет. – Он посмотрел на тело. – Я хотел бы закончить работу с сэром Джайлсом. По моему опыту, мёртвых лучше не оставлять надолго. Подземное помещение замедляет естественное разложение, но остановить его невозможно.

Кендра замялась. – Если обнаружите что-нибудь ещё, имеющее значение, сообщите нам?

– Разумеется. – Манро встретился с ней взглядом. – Полагаю, самое важное вы уже заметили, мисс Донован.

Кендра кивнула, понимая, что он говорит о знаках, нанесённых невидимыми чернилами. Доктор благоразумно решил проявить осторожность и не упоминать их при Малдуне.

– Не думаю, что нас ждут новые сюрпризы, – добавил он. – Способ убийства сэра Джайлса, кажется, вполне очевиден.

– Удушение? – спросил Малдун и неторопливо подошёл поближе, чтобы рассмотреть повреждение на шее.

– Да. – Кендра посмотрела на репортёра и быстро приняла решение. – Мистер Малдун, вы поужинаете с нами. У меня к вам ещё несколько вопросов.

Она поняла, насколько властно это прозвучало, только когда Малдун отвесил преувеличенно церемонный поклон. – Для меня это честь, миледи.

Умник. Уголки губ Кендры дрогнули. Она пока не знала, что думать об этом человеке, но его дерзкая лёгкость казалась освежающей в эпоху, где светский этикет сдерживал каждое слово.

Ребекка, очевидно, придерживалась другого мнения. Она хмуро смотрела на Малдуна, поджав губы с таким неодобрением, что странным образом напомнила Кендре леди Этвуд.

Кендра подошла к столу, взяла бутылку виски и указала на одно из вёдер. – Доктор, вы не против, если я воспользуюсь этим?

– Конечно.

– И можно одолжить полотенце? – Это было ещё одно её решение: привнести немного современности в секционную XIX века.

– Разумеется. Мистер Бартс. – Хотя просьба явно озадачила Манро, он кивнул ученику, и тот поспешил к шкафу и достал для неё узкую полоску грубого льняного полотна.

– Спасибо. – Понимая, что теперь все смотрят на неё с недоумением, Кендра откупорила виски, наклонила бутылку над ведром с грязной водой и облила спиртным сначала одну руку, затем, переложив бутылку, другую. Пары алкоголя были настолько сильными, что на несколько мгновений перебили запах смерти.

– Зубы Господни, девочка, что ты творишь? – Сэм за её спиной почти взвыл от ужаса. – Ты переводишь добрый виски!

Манро склонил голову набок, рассматривая Кендру. – Потеря моего виски меня не огорчает, но мне всё же любопытно, почему вы моете им руки вместо того, чтобы пить, мисс Донован.

Кендра поставила бутылку и взяла тряпицу, промокая ладони. Что сказать? И чего не говорить? Она знала, что микробы и микроорганизмы изучались ещё в Древнем Риме, но пройдёт ещё около пятидесяти лет, прежде чем британский врач Джозеф Листер поймёт, что дезинфицирующие и антисептические средства можно применять для предотвращения распространения инфекций. И даже тогда врачам понадобится ещё несколько лет, чтобы принять результаты его исследований.

На помощь пришёл герцог. – Мисс Донован разделяет теорию мистера Ричарда Брэдли о том, что заразные болезни распространяются ядовитыми насекомыми, которых можно обнаружить лишь под увеличительным стеклом микроскопа.

– А-а. – Черты Манро расслабились, и он кивнул. – Я читал работу мистера Брэдли и нашёл его гипотезу занятной. Однако медицинское сообщество отвергло его теории.

– Это ещё не значит, что он неправ, – сказала Кендра. Она бросила тряпицу. Виски был не тем же самым, что медицинские антисептики её времени, но ей всё же стало чуть спокойнее, когда она надела пальто и перчатки. Можно вытащить девушку из XXI века, но XXI век из девушки не вытащишь…

– Вы советуете мне отныне мыть руки виски? – спросил Манро. – Чтобы убивать ядовитых насекомых, если они имеются на моей персоне?

Сэм что-то пробормотал себе под нос; Кендра не расслышала слов, но настроение уловила прекрасно.

Она не сводила глаз с доктора. – Думаю, это отличная идея после вскрытий.

Он явно удивился её ответу, а затем задумчиво посмотрел на бутылку виски, оставшуюся на столе. Кендра развернулась и направилась к двери. Доброе дело сделано, подумала она. Она передала крошечный кусочек знания из будущего – знания, которое однажды спасёт миллионы жизней. Возможно, оно спасёт доктора Манро или Бартса от тяжёлой болезни. Или не даст им заразить других.

Но не спасает ли она человека, который по ходу истории должен был умереть? И не изменит ли это будущее? Как почти со всем в этом времени, узнать было невозможно.

10

Сорок минут спустя они удобно устроились в отдельной комнате трактира «Фонарь» – старого, раскидистого здания времён Тюдоров, которому куда больше подошло бы стоять посреди леса, чем на многолюдной лондонской улице. В камине весело трещал огонь, приятно контрастируя с лёгким снегом, который начал падать за окнами. Молодая служанка ходила по затенённой комнате и наполняла кубки домашним вином из чёрной смородины, а сам хозяин, мистер Флок, большим обвалочным ножом отрезал толстые ломти ростбифа.

В свете свечей лезвие поблёскивало. Кендра невольно вспомнила, как убийца вырезал сэру Джайлсу язык.

Но даже эта жуткая картина не смогла заглушить урчание в животе, когда комнату наполнили аппетитные запахи ростбифа и гарниров – отварной ботвы репы и картофеля. Единственным небольшим разочарованием было отсутствие свежего тёмного хлеба, который стал её главной кулинарной слабостью.

Кендра дождалась, пока всем наполнят тарелки, а мистер Флок и служанка выйдут, и только после этого повернулась к репортёру. – Итак, мистер Малдун. Расскажите всё, что знаете о мистере Холбруке. О сыне.

– Что именно вы хотите знать?

– Начнём с самого простого. Сколько ему лет?

Малдун поджал губы, берясь за нож и вилку. – Двадцать четыре, кажется.

– Чем он занимается?

– Занимается?

– Да. Как зарабатывает на жизнь. – Кендра отрезала кусок ростбифа. – Откуда он брал деньги на азартные игры?

Репортёр нахмурился. – Полагаю, у него есть содержание, но скорее всего он давно перешёл на кредит. Обычное дело.

– Как отец узнал о его долгах?

Малдун пожал плечами. – Уверен, сэр Джайлс прекрасно знал, что его сын – мот. Этот человек умел выведывать чужие тайны. Вряд ли он оставался в неведении насчёт того, что творится в его собственном доме.

– Вы удивились бы, сколько людей понятия не имеют, что происходит у них под собственной крышей. – Кендра наклонилась вперёд и наколола вилкой кусок репы, политый маслом. – Кстати, всё, что мы обсуждаем за этим столом, остаётся не для печати.

На губах репортёра появилась хитрая улыбка. – Ну вот ещё…

– Мы не сможем говорить свободно, если будем знать, что завтра прочтём собственные слова в газете. – Не то чтобы Кендра собиралась особенно откровенничать при нём, но рамки следовало установить сразу. – Либо разговор остаётся частным, либо мы попросим мистера Флока завернуть ваш ужин, и вы унесёте его домой.

Малдун откинулся на спинку стула, разглядывая её. – Вы суровая женщина, мисс Донован. Я всего лишь бедный писатель, а вы мешаете мне добывать хлеб насущный. Хотите, чтобы я умер с голоду?

Сэм фыркнул. – Перебарщиваешь, парень.

– Таковы условия, – сказала Кендра. – Принимать или отказываться вам. – Когда он промолчал, она положила нож и вилку и начала подниматься. – Пойду позову мистера Флока.

– Хорошо! Хорошо! Договорились, мисс Донован. Но что я выясню в другом месте, тем распоряжусь по своему усмотрению, – предупредил он.

– Справедливо. Но если узнаете что-нибудь, имеющее отношение к расследованию, сначала принесёте это нам. Я не хочу находить сюрпризы в вашей газете. Договорились? Малдун ухмыльнулся.

– А вы будете держать меня в курсе?

– Да. – Возможно.

– Тогда договорились.

Кендра переключила внимание на Сэма. Сначала главное. – Полагаю, вы сообщили семье сэра Джайлса о его смерти?

– Ага.

– Удалось поговорить с мистером Холбруком?

Сэм проглотил то, что жевал. – Нет. Когда я приехал к леди Холбрук, мистера Холбрука дома не было.

– Как леди Холбрук восприняла смерть мужа?

– Конечно, была потрясена. Но женщина она, похоже, крепкая. В обморок не падала и рыдать без остановки не начала. – Сыщик с Боу-стрит пожал плечами. – По моему опыту, люди по-разному встречают плохие вести.

– Когда леди Холбрук в последний раз видела мужа?

– Вчера утром. Они завтракали вместе, прежде чем он уехал в свой кабинет в Уайтхолле.

– Ей не показалось странным, что муж не вернулся домой вчера вечером? – задумалась Кендра, но тут же отмахнулась от вопроса. Она прожила в этом столетии достаточно, чтобы усвоить привычки мужей и жён из высших кругов. Отдельные спальни были нормой, нередко – и отдельные жизни или, по меньшей мере, весьма отдалённые друг от друга. – В доме находился кто-нибудь ещё из семьи?

– Ага. – На губах Сэма появилась лёгкая улыбка. – Есть дочь. Я заметил её – пряталась за огромной урной.

Кендра нахмурилась. – Почему она пряталась? Немного странно.

– Девочке лет девять, если на глаз. Зовут Рут. Пряталась от няни. – Понятно.

– Кендра подняла бокал вина, обдумывая услышанное. – Другие дети есть?

– Живых нет, – ответил Малдун.

Фраза прозвучала жестоко и прямолинейно, но Кендра понимала. В этом веке многие дети просто не доживали до взрослого возраста. Её взгляд переместился на Ребекку. Свет свечей был к ней безжалостен, подчёркивая слишком много теней в оспенных рубцах. То, что она выжила, само по себе казалось чудом.

Сэм сказал: – Я поговорил с кучером сэра Джайлса. Он отвёз хозяина вчера утром в Уэстминстер, к его кабинету, а потом забрал около половины седьмого, как обычно. Высадил у клуба – это тоже было привычно по нескольку вечеров в неделю, в том числе вчера.

Кендра подняла бокал. – Кучер не приехал позже, чтобы отвезти сэра Джайлса домой?

– Сэр Джайлс сказал, что возьмёт наёмный экипаж.

– Это обычно? – Кендра медленно отпила смородинового вина. Как и многие домашние вина, оно оказалось неожиданно вкусным. И крепким. Она поставила бокал, а сыщик пожал плечами.

– Похоже, да. Кучер сказал, хозяин никогда не знал, насколько задержится в клубе. Сэру Джайлсу было проще поймать наёмный экипаж, а кучера отправить домой, чтобы им могла воспользоваться леди Холбрук.

– Насколько я знаю, он состоял в «Уайтс», – вставил Малдун. Он посмотрел на Сэма. – Вы расспрашивали клубного дворецкого?

Брови Сэма сошлись; участие репортёра в разговоре ему явно не нравилось. – Ага, – наконец ответил он, наколол картофелину, разрезал её пополам, положил большой кусок свежесбитого масла и размял вилкой. – Но я говорил только с дневным привратником. Он видел сэра Джайлса мельком, когда тот прибыл в клуб. Ночной привратник заступает только в половине седьмого. Сегодня вечером вернусь туда.

Кендра посмотрела через стол на Малдуна. Одна мысль уже какое-то время не давала ей покоя. – Вы сказали, что сэр Джайлс уже знал о долгах сына и его похождениях. Так что же вызвало ту ссору?

Репортёр задумчиво поджал губы. – Эту подробность мне пока не удалось разузнать.

– Сэр Джайлс был богатым человеком?

– По сравнению с большинством бедолаг Лондона – да, – ответил Малдун, и челюсть у него напряглась. – По сравнению с Принни – нет. Впрочем, и Принни не так уж богат, если сравнить состояние с его долгами.

– Осторожнее, мистер Малдун. Ваши вигские взгляды начинают выглядывать наружу, – сказала Ребекка, глядя на него поверх бокала.

Он ухмыльнулся. – Они и не прячутся, принцесса. Всем видны.

Глаза Ребекки сузились.

– Мистер Малдун, советую ступать осторожнее, – предостерёг герцог.

– Простите моё чувство юмора, Ваша Светлость, – быстро ответил репортёр и снова повернулся к Кендре. – Сэр Джайлс может позволить себе хороший дом на Беркли-сквер. Думаю, карманы у него весьма тяжёлые.

– И всё же его сын в долгах? – сказала Кендра. – Он наследник?

Алек ответил: – Первенец и единственный сын? Полагаю, да. Хотя титул сэра Джайлса – баронетство, а не пэрство, и к нему не прилагаются ни майоратные земли, ни неотчуждаемое состояние.

– Значит, сэр Джайлс мог лишить сына наследства?

– Да.

– Деньги всегда бывают мотивом убийства, – пробормотала Кендра, но нахмурилась.

Алек смотрел на неё и слишком хорошо её знал. – Однако?

Она покрутила бокал, наблюдая, как огонь высекает рубиновые искры из вращающегося вина. – Однако… убийство из жадности обычно проще. Удушение понятно. – Нож, выстрел, удар тупым предметом, утопление, поджог – чего только она не видела в преступлениях, совершённых ради денег. – Но зачем вырезать язык? Для чего это делать, если цель – финансовая выгода?

О знаках, нанесённых невидимыми чернилами, она не упомянула. Кендра ещё не была готова делиться этим с Малдуном. Но вопрос оставался тем же. Если мотив – жадность, зачем тратить время и рисовать на теле мертвеца кресты, невидимые невооружённым глазом?

Никто не ответил. Ответа действительно не было. Пока.

Кендра посмотрела на Сэма. – Леди Холбрук говорила, получал ли её муж в последнее время угрозы? Или были ли у него враги, о которых она знала?

– Ничего вспомнить не смогла, но, возможно, была в шоке.

Наверное, для визита к новой вдове уже слишком поздно, подумала Кендра, взглянув на изящные часы из позолоченной бронзы на каминной полке. Было почти девять. В её эпоху это не имело бы значения. Но здесь правила приличия были важнее расследования убийства. Леди Холбрук вступала в год и один день траура. Однако завтра утром Кендра собиралась навестить её, к чёрту условности.

Она повернулась к Малдуну. – Кроме сына, кто ещё мог желать смерти сэра Джайлса? Он работал в правительстве. – По мнению Кендры, уже это само по себе могло быть мотивом. Политика, предательство и убийство плавали в одном грязном бассейне.

Ирландец отпил вина. – В оппозиционной партии многие желали ему отправиться к дьяволу. Но конкретных угроз я не припомню. А чтобы совершить такое? Таким странным способом? – Он покачал головой. – Нет.

Кендра нахмурилась. Она достаточно знала о политике этой эпохи, чтобы понимать: тори склонялись к консерватизму, виги – к либерализму. – Вы знаете, над чем он мог работать такого, что заставило кого-то убить его? Именно так?

– Опять же, это могло раздражать вигов и радовать тори. Но это обычное дело. Я разузнаю.

– Что вы можете рассказать о прошлом сэра Джайлса?

– Только самое основное, – признался Малдун. – Он из простых. Кажется, его отец был книготорговцем в Хаммерсмите. Или мясником? – Он помолчал, затем пожал плечами. – Впрочем, неважно. Сэр Джайлс молодым вступил в армию и отправился воевать с колонистами, когда Америка восстала против английского владычества. Судя по всему, он был блестящим стратегом и постепенно поднимался по службе. Король Георг пожаловал ему баронетство где-то во времена Французской революции. Сэр Джайлс оставил поле боя и перешёл в Военное ведомство. Успел выучиться на барристера, а затем перебрался в Министерство внутренних дел, где и ведёт… вёл, – Малдун слегка нахмурился, – свои игры начальника шпионов.

Кендра отодвинула пустую тарелку, вновь думая об изуродованном языке и странных символах, нанесённых невидимыми чернилами. Игра всё ещё продолжалась, подумала она. Была ли она связана со службой сэра Джайлса или окажется личной – это им ещё предстояло выяснить.

11

Гросвенор-сквер, где находился огромный особняк герцога цвета светлой охры, была темнее других районов города. Жившие здесь модные обитатели отвергли новую технологию газового освещения и предпочитали по старинке зажигать у дверей масляные фонари. Это было больным местом для герцога, который не уставал возмущаться отсутствием прогрессивных взглядов у соседей.