Текст книги "Предательство во времени (ЛП)"

Автор книги: Джули МакЭлвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Прошу простить за столь раннее появление, – сказал герцог.

Бертель спокойно посмотрел на него. – Это из-за Джайлса, верно?

Астрид заговорила прежде, чем гости успели ответить. – Пожалуйста, сядем. Она опустилась на диван и поправила вокруг ног блестящую коричневую юбку, дожидаясь мужа. Едва Кендра и герцог устроились в креслах, дверь открылась и вошла молодая служанка с чайным подносом. Она осторожно поставила его на столик рядом с Астрид и молча ждала, пока хозяйка выяснит предпочтения гостей. Астрид наполнила чашки, служанка разнесла их и вышла.

Только тогда Астрид посмотрела на Кендру. – Дэвид рассказал, что вчера вы были в лавке, мисс Донован. Он сказал, что вы расследуете убийство сэра Джайлса. – Да.

– Кендра взглянула на Бертеля. – Когда вы в последний раз видели сэра Джайлса, мистер Ларсон?

Мышца дернулась на его челюсти. – Мы поссорились после того, как я получил известие о смерти Эверта. Два года назад.

– И с тех пор вы его не видели?

Он помедлил. – Он пытался со мной встретиться, но мне… было нечего сказать этому человеку.

– Когда он пытался? Недавно?

Астрид накрыла ладонью руку мужа. – Несколько недель назад сэр Джайлс приходил в этот дом, но мы не приняли его, – сказала она.

– Значит, тогда вы с ним не говорили? – спросила Кендра.

– Нет, – ответила Астрид.

Кендра посмотрела на Бертеля. – Вы винили сэра Джайлса в смерти сына?

Лицо мужчины ожесточилось. – Он был виноват.

Взгляд Кендры снова переместился к портрету над камином. Эверт и Дэвид могли бы сойти почти за близнецов, но художник придал лицу Эверта больше живости в сравнении со сдержанностью Дэвида.

– Эверт был обеспечен, – продолжил Бертель. – Ему не нужно было идти в армию, как человеку из бедной семьи или второму сыну. Именно Джайлс убедил его рисковать жизнью на Континенте.

Кендра снова посмотрела на него. – Откуда вы знали сэра Джайлса?

Брови Бертеля сошлись, словно он не понимал, какое это имеет значение, но он ответил: – Мы росли вместе в Хаммерсмите. Когда колонисты восстали, мы записались в армию. – Его губа криво изогнулась в самоиронии. – Порыв патриотизма, который, как я быстро обнаружил, сильно ослабевает при виде крови на поле боя. А вот Джайлс… Джайлс там нашёл себя. Он доказал начальству, что у него талант к стратегиям. По службе продвигался быстро.

– И был награжден титулом, – заметил герцог.

Бертель кивнул. – Джайлс продолжал служить правительству. Он всегда был честолюбив. Его взгляд опустился к чайной чашке, а лицо смягчилось от воспоминаний. – Было время, когда я восхищался этим. Горжусь им.

Кендра подождала. В гостиной слышалось только потрескивание поленьев в камине. – Но все изменилось, когда он завербовал вашего сына? – наконец спросила она.

Бертель поднял глаза, и в их бледной глубине Кендра увидела ярость. – Он не завербовал Эверта – он ослепил его. Сыграл на благородстве моего сына, его жажде приключений и природном любопытстве. Я пытался убедить Эверта, что его рвение обращено не туда. Но он ничего не хотел слышать. Рука с чашкой дрожала, фарфор звякнул. Бертель поспешно поставил её на столик.

Астрид положила ладонь мужу на руку. – Это была не твоя вина.

Он словно не услышал. Красивые черты исказились от боли. – Господи, помоги мне, я сам поощрял их общение. Когда Эверт был мальчиком, это казалось пустяком. А когда вырос, Джайлс мог познакомить его с людьми за пределами моего круга. Он сжал руки. – Я не знал, что мой добрый друг уговорит сына сознательно подвергать себя опасности. Я всегда думал, что он относится к Эверту как к собственному ребенку.

– Даже лучше, чем к собственному сыну? – с любопытством спросила Кендра.

Бертель удивился. – Не лучше. Нет. Джерард – его плоть и кровь. Он помолчал, затем поднялся. Утешающая рука Астрид соскользнула с его локтя. Кендра заметила тревогу на красивом лице женщины, когда та смотрела, как муж подходит к окну. Возможно, он смотрел на рунический камень, поставленный в память о сыне. – Эверт и Джерард были одного возраста, – медленно продолжил он. – Все мальчики играли вместе, даже Дэвид. Дэвид боготворил старших.

Счастливые времена, подумала Кендра.

– Но вскоре стало ясно, что Эверт превосходит остальных во многих предметах. – Бертель отвернулся от окна. – Джайлс заметил. Стал проводить с ним больше времени. Эверт мечтал стать барристером, и Джайлс поддерживал эту мечту.

– Как Джерард относился к интересу отца к вашему сыну? – спросила Кендра.

– Думаю, присутствовала некоторая зависть. Джерард мог быть капризным ребёнком и склонен к злости. Некоторые мальчики такие. Бертель пренебрежительно пожал плечами.

– К сожалению, Джейн – леди Холбрук – баловала мальчика, – тихо добавила Астрид, отпивая чай.

Повисла неловкая тишина. – Ваш сын герой, – сказала Кендра. – Мы слышали, он погиб, пытаясь спасти пленных солдат.

– И это, по-вашему, должно меня утешить? – резко спросил Бертель; ноздри раздулись от гнева. – Мой сын умер один, в мучениях.

Астрид поставила чашку и поднялась, поспешив к мужу. – Любимый, – прошептала она, касаясь его руки, словно желая удержать.

Он не обратил внимания, продолжая смотреть на Кендру. – Вы все ещё незамужняя женщина, мисс Донован. Вы не знаете, каково это – когда у вас отнимают ребёнка. Эверт был взрослым мужчиной, но оставался моим ребёнком. И даже не иметь возможности достойно его похоронить… Он резко отвернулся, и все тело содрогнулось. – Вы не знаете.

Герцог нахмурился. – Останки вашего сына не вернули семье?

По красивому лицу Астрид слишком быстро пробежали эмоции, чтобы Кендра успела их определить. – Произошел взрыв и пожар, – просто сказала она.

– Я понимаю вашу боль. – Голубые глаза Элдриджа потемнели. Кендра знала: он вспомнил шестилетнюю дочь Шарлотту, погибшую вместе с его женой в катастрофе на воде. Тело Арабеллы нашли на берегу, а девочку унесло в море. – Я тоже потерял ребёнка и не имею могилы, куда мог бы прийти. – Голос герцога дрогнул. – У меня остались только воспоминания о том, что было, и тоска по тому, чего уже никогда не будет.

Бертель медленно повернулся к нему. – Вашего ребёнка принесли в жертву честолюбию доброго друга, ваша светлость?

– Нет. Это был ужасный несчастный случай.

– Тогда вы не можете по-настоящему понять мою боль, сэр. Смерть моего сына не была несчастным случаем.

Герцог, похоже, не нашёл, что ответить на горечь в его голосе.

Астрид заполнила тишину: – Смерть Эверта не может иметь отношения к убийству сэра Джайлса. Чего вы хотите от нас?

Кендре пришло в голову, что убийцей могла быть и эта женщина. Она была высокой и выглядела достаточно сильной. Глядя на суровую красоту Астрид, Кендра вспомнила истории о щитоносицах – женщинах-воинах викингов – и без труда представила Астрид в такой роли: поражающей врагов… или вырезающей язык сэра Джайлса и терпеливо рисующей кресты на его мёртвой обнаженной коже.

– Нам было бы полезно узнать, где вы оба находились в среду вечером, – сказала Кендра, внимательно наблюдая за ними.

Астрид выпрямилась во весь свой величественный рост – примерно пять футов десять дюймов – и холодно посмотрела на неё сверху вниз. – Мы были дома, мисс Донован.

– Слуги могут это подтвердить?

Женщина долго смотрела на Кендру с высоты своего носа. Никогда прежде Кендра не ощущала себя настолько крестьянкой перед королевской особой. Черт, даже леди Этвуд не заставляла её чувствовать себя такой невоспитанной. Сидя, Кендра ощущала невыгодное положение, поэтому поставила чашку с блюдцем и тоже встала.

– Уверена, могли бы, но я не позволю допрашивать их как обычных преступников, – сказала Астрид. – Мой муж не убивал сэра Джайлса. Именно это вы на самом деле хотите выяснить, не так ли?

– Что здесь происходит? В дверях неожиданно возник Дэвид Ларсон. Он сердито взглянул на Кендру, затем поспешил через комнату к родителям. С тревогой всмотрелся в лицо отца. – Как ты себя чувствуешь?

Бертель махнул рукой. – Я в порядке. Не суетись, мальчик.

Дэвид резко повернулся к Кендре. – Что все это значит? Я сказал вам, что отец нездоров.

– Простите, но мы все равно обязаны задать вопросы.

Глядя на семью, Кендра вдруг поняла, что они невольно заняли почти те же места, что и на портрете. Астрид стояла между мужем и сыном, и те окружали её, демонстрируя семейное единство. Эверта рядом не было, но Кендре казалось, что он все равно присутствует. Не как призрак, а как нечто более сильное, выкованное из памяти близких.

Не пропитались ли эти любящие воспоминания о погибшем сыне и брате болезненной злобой и жаждой мести? До и после, внезапно подумала Кендра. До трагедии эти люди были единой семьей. А теперь, после, они были сломлены.

Астрид посмотрела на неё. – Думаю, мы закончили. Нам больше нечего сказать ни о сэре Джайлсе, ни о семье Холбруков.

– А как насчёт лорда Кросса? – спросила Кендра, переводя взгляд на Дэвида. – Вы его знаете?

Глаза Дэвида сузились. – Мы учились вместе.

– Дружили?

– Нет. Он был старше меня. – Дэвид помедлил. – Я знаю, что мой брат отдал жизнь за лорда Кросса и капитана Мобрея.

Кендра посмотрела на семью. – Есть ли у вас представление, зачем лорд Кросс встречался с сэром Джайлсом в среду вечером?

Бертель нахмурился, но промолчал.

Дэвид покачал головой; взгляд оставался настороженным. – Нет. Но я не видел Элиота Кросса с тех пор, как мы были мальчишками. Мы, как вы понимаете, вращаемся не совсем в одних кругах, – сухо добавил он.

– А капитан Мобрей? Вы его знаете?

– Нет, – ответил Дэвид, сжав губы. – Никогда с ним не встречался, но иногда читал о нем в газетах. Насколько понимаю, у него большие политические амбиции.

Астрид положила руку на предплечье Дэвида, соединяя их. – Мы его не знаем, – холодно повторила она. – Думаю, этот допрос окончен, мисс Донован. Она взглянула на герцога, когда тот поднялся. – Ваша светлость.

– Благодарю, что приняли нас, миссис Ларсон, мистер Ларсон, – сказал герцог. – Мы искренне не хотим причинять вам дополнительную боль. Нам нужно лишь узнать правду. Убийца сэра Джайлса все ещё на свободе.

Астрид направилась к шнуру звонка. – Я велю Уайману вас проводить.

– В этом нет необходимости, – сказала Кендра и вместе с герцогом направилась к двери. На пороге она остановилась и оглянулась на семью. – Ещё один вопрос. Вы знаете состав невидимых чернил?

Наступила резкая тишина. – Мы знаем несколько составов секретных чернил, – наконец ответил Бертель, сильно нахмурившись. – А что?

Кендра изучала его лицо, пытаясь понять, не кажется ли ей, что он выглядит более измученным, чем когда вошёл из сада. – Просто любопытно. Спасибо.

На этот раз она позволила герцогу вывести себя из комнаты.

– Что ж, это оказалось тяжелее, чем я ожидал, – признался герцог, опускаясь на бархатное сиденье городского экипажа. В его глазах была тревога. – Я прекрасно понимаю, что вопросы задавать необходимо, дорогая. Совершено убийство. Но трудно не чувствовать их боль от потери сына, брата. Ты ведь тоже её почувствовала?

– Да. Но эта боль могла превратить одного из них в убийцу.

Герцог долго молчал, затем тяжело вздохнул. – Ты права, но… бедный человек. Я знаю, каково потерять ребёнка таким образом. Удивительно, что он не сошёл с ума от горя… Его голос затих, и он отвернулся к окну.

Кендра с удивлением почувствовала комок в собственном горле, увидев мучительную печаль на лице герцога. Она вспомнила, как впервые оказалась в девятнадцатом веке и работала на кухне. Тогда ей рассказывали, что после гибели жены и ребёнка герцог на время почти лишился рассудка.

Кто-то раздел сэра Джайлса и часами наносил на его тело знаки невидимыми чернилами, а затем вырезал ему язык.

Удивительно, что он не сошёл с ума от горя…

Слова герцога снова прозвучали у неё в голове, и Кендра подумала: а может быть, он – или она – всё-таки сошёл с ума.

26

Кендра глубоко вдохнула, вытянула сцепленные руки над головой и потянулась. Выдохнула и резко наклонилась вправо. Обычно она занималась йогой рано утром в своей спальне, чтобы можно было оставаться в свободной нижней сорочке и корсете, и только Молли наблюдала то, что считала странной американской привычкой. Но утром перед поездкой к Ларсонам времени не было, а после возвращения Кендра потратила пятнадцать минут на обновление записей на грифельной доске и в «книге убийства» – папке, куда складывала рисунки и наблюдения. В современной полиции ведение такого дела было стандартной практикой, и недавно она начала делать то же самое здесь.

Герцог ушёл на лекцию в Общество естественной истории, где должен был выступать американский аболиционист и квакер Элиас Хикс. Имя отдаленно казалось знакомым, но Кендра никак не могла вспомнить почему. Приглашение герцога пойти вместе она отклонила. Последнее, что ей сейчас нужно, – встреча с соотечественником, подумала она, заставляя руки и торс вытянуться ещё чуть дальше. Что, если он начнет расспрашивать её об их родине? Америка Элиаса Хикса не была её Америкой. Общих ориентиров почти не нашлось бы. На месте жилого комплекса в Виргинии, где она снимала квартиру, сейчас, вероятно, находились хлопковые или табачные поля какого-нибудь плантатора. А о чудовищном кошмаре рабства, происходившем прямо сейчас, Кендра вообще не хотела думать. Точно не моя Америка.

Она закрыла глаза. Вдох. Выдох.

Открыв глаза, Кендра медленно выпрямилась, потянулась к потолку на счёт три и наклонилась влево.

Она приспосабливалась к новой жизни – правда приспосабливалась, – но паника все равно сжимала грудь всякий раз, когда возникала вероятность встретиться с человеком, который раньше существовал для неё только на страницах учебников истории. Какая-то часть её по-прежнему боялась случайно сказать или сделать что-нибудь, что изменит ход истории. Другая часть считала такие встречи просто до невозможности странными. Лучше не устанавливать никаких связей между собой и случайными историческими фигурами. Даже если теперь она сама жила внутри этой истории.

Связи…

Не выходя из бокового наклона, Кендра перевела взгляд на грифельную доску. Нужно думать о связях.

– Что, во имя небес, ты делаешь?

Кендра повернула голову и увидела, как в комнату входят Ребекка и Алек. Солнечный луч высветил огненные оттенки каштаново-рыжих волос Ребекки, собранных в высокий узел и перевитых персиковой лентой под цвет простого хлопкового муслинового платья. Алек явно только что вернулся с верховой прогулки: темно-зеленый охотничий сюртук туго облегал широкие плечи, длинные ноги были затянуты в лосины из оленьей кожи, заправленные в чёрные гессенские сапоги, которые камердинер наверняка долго полировал до глубокого блеска.

– Думаю, – ответила Кендра и выпрямилась. Она повела плечами, с удовлетворением чувствуя, что растяжка ослабила напряженные мышцы.

Ребекка недоверчиво подняла бровь. – Если ты так говоришь. А где Его Светлость? – спросила она, направляясь к буфету, где стояли кофейник и чайники.

– В Обществе естественной истории.

– А. – Ребекка налила себе чай. – Папа тоже там.

Алек достал из внутреннего кармана клочок бумаги, подошёл к Кендре и протянул ей.

– Что это? – спросила она, пробегая записку глазами.

– Я перехватил мальчишку, который принёс записку от мистера Келли. Похоже, ему удалось разыскать опальную служанку Холбруков, и он надеется с ней поговорить.

– Отлично. Недовольные бывшие сотрудники – лучший источник информации.

– Какую информацию, по-твоему, служанка сообщит мистеру Келли? – спросил Алек.

– Надеюсь, расскажет, что происходило в доме Холбруков до её увольнения. Она ещё служила там, когда, по словам всех, настроение сэра Джайлса изменилось.

– Если служанка обижена, можно ли верить её словам? – спросила Ребекка и взглянула на Алека. – Сатклифф, чай или кофе?

– Кофе, спасибо, Бекка.

Кендра пожала плечами. – Люди лгут по разным причинам. Мистер Келли хороший коп… то есть хороший сыщик с Боу-стрит. Я доверяю ему определить, насколько она заслуживает доверия, не сводит ли счеты с бывшими хозяевами и не искажает ли правду. Кендру лишь слегка удивило осознание, что она сказала это совершенно искренне. Сэм Келли действительно был хорошим полицейским.

Она отложила записку, взяла лежавшую рядом тряпку и смочила водой из графина. Грифельные доски почти ничем не отличались от школьных меловых, только стирать написанное требовалось мокрой тканью.

– Что ты делаешь? – спросила Ребекка, передавая Алеку дымящуюся чашку кофе.

– Немного переставляю вещи местами. Кендра снова написала имя сэра Джайлса. Справа вывела «Сайлас Фицпатрик» и провела линию к жертве. – Итак. Мы знаем, что у Фицпатрика был мотив убить сэра Джайлса. Но почему именно сейчас?

Алек сделал большой глоток кофе, не отводя взгляда от доски. – Возможно, дело не столько в смерти его сестры, сколько в происходящем сейчас в «Либере». Сэр Джайлс установил наблюдение за кофейней. Возможно, он обнаружил нечто компрометирующее Фицпатрика, тот об этом узнал и убил его.

Кендра покрутила грифель между пальцами. – Откуда Фицпатрик мог узнать о компрометирующих доказательствах?

– Кто сказал, что у него нет собственной сети шпионов?

Она посмотрела на Алека. – Вы думаете, Фицпатрик следил за сэром Джайлсом?

Он пожал плечами. – В том, что обе стороны шпионят друг за другом, нет ничего необычного.

По сути, ничем не отличалось от двадцать первого века. Игры разведки и контрразведки были хлебом насущным армии и спецподразделений. – Вы правы, – сказала Кендра. – Но вырезанный язык, невидимые чернила… Не знаю. Это не похоже на политическое убийство.

– Почему оно не может быть и тем и другим? – спросила Ребекка. – Если мистер Фицпатрик решил, что сэра Джайлса необходимо… устранить, возможно, он добавил собственные украшения в отместку за сестру.

Кендра удивлённо посмотрела на неё. – Такое возможно. А раз возможно, имя Фицпатрика осталось на доске. Кендра добавила ещё одно и провела линию к сэру Джайлсу. – У Джерарда Холбрука очевидные причины для отцеубийства. Но способен ли он по характеру так все спланировать – не знаю.

Ребекка покачала головой. – Я совершенно этого не вижу.

– Логично предположить, что в последние недели поведение сына тревожило сэра Джайлса и могло объяснять его собственное настроение, – сказал Алек.

Кендра кивнула. – Угроза отправки в Индию могла стать для Холбрука очевидным спусковым крючком. Он знает распорядок отца. Подстроить встречу с сэром Джайлсом было бы несложно. И, как Фицпатрик мог добавить свои символические детали, так мог и Холбрук. Но для Холбрука это была бы дезинформация. Люди, пожалуй, способны поверить, что сын убил отца, но вырезать язык, использовать невидимые чернила? Это сразу уводит подозрение в другую сторону, верно? Она посмотрела на Ребекку. – Ты ведь именно поэтому не веришь, что Холбрук мог это сделать.

– Не только поэтому. Я думаю о человеке, которого встретила вчера, – возразила Ребекка. – Он не показался мне злым. Избалованным, высокомерным – да, но не злым. А человек должен быть по-настоящему злым, чтобы сделать такое с собственным отцом!

– А как выглядит зло? Ты лучше многих знаешь, что оно может скрываться за самым обычным лицом. Кендра встретила взгляд Ребекки, заметила проблеск понимания и поняла, что та вспоминает два случая, когда сама столкнулась со злом, скрывавшимся под маской нормальности. – «Зло» – эмоциональная характеристика, – деловито продолжила Кендра. – Давайте держаться фактов. У Холбрука был мотив. И он солгал о том, где находился в ночь убийства отца.

– Вообще-то солгал не он, – возразила Ребекка. – Леди Холбрук солгала, дав ему алиби.

– Хорошо. Ложь умолчанием. Он её не поправил.

Кендра написала имя лорда Кросса и провела к сэру Джайлсу ещё одну линию. – Связь Кросса с сэром Джайлсом несколько более туманна.

– Кросс специально разыскал сэра Джайлса перед убийством, и их видели в горячем споре, – сказал Алек. – Это не туманно. И он уклонялся от ответа о содержании разговора. Я совершенно не поверил его истории о том, что сэр Джайлс перебил ставку на лошадь.

– Он определённо что-то скрывает, – согласилась Кендра. – Но связано ли это с убийством? Она постучала грифелем по подбородку. – Честно говоря, по темпераменту он не похож на человека, способного на такое убийство.

Ребекка подняла бровь. – Потому что он, возможно, не выглядит злым?

Кендра рассмеялась. – Туше. Но я действительно говорю о темпераменте. Он заметно нервничал и врал плохо. Наш преступник куда более хладнокровен и расчетлив. Кто-то вроде его приятеля капитана Мобрея. Она добавила имя капитана и провела ещё одну линию. – Связь Мобрея с жертвой ещё слабее – по крайней мере пока. Они знали друг друга. Оба работали на правительство. Нужно узнать о капитане больше. Возможно, наш знакомый репортёр, мистер Малдун, поможет.

– Тогда зачем имя капитана вообще на доске, если связь с сэром Джайлсом столь незначительна? – спросила Ребекка.

Здесь становилось сложнее, поняла Кендра, потому что она опиралась скорее на инстинкт, чем на твердые факты. – У меня создалось впечатление, что Мобрей вытащил Кросса из нашего разговора, – медленно сказала она.

– Зачем ему это делать? – спросила Ребекка.

Вместо ответа Кендра наклонилась к доске и написала ещё одно имя.

– Эверт Ларсон, – прочитала Ребекка и посмотрела на неё. – Как человек, умерший два года назад, может быть связан с убийством сэра Джайлса, совершенным две ночи назад?

– Связи, – тихо сказала Кендра. Она провела линии от Эверта к Кроссу и Мобрею, затем к сэру Джайлсу. – Эверт связывает этих мужчин.

– И, по словам моего источника, сэр Джайлс недавно упоминал имя Эверта, – сказал Алек.

Кендра добавила на доску Бертеля, Дэвида и Астрид. – Твой источник также сказал, что около месяца назад сэр Джайлс из-за чего-то сильно встревожился.

– Его выбила из колеи полученная информация, – уточнил Алек.

– А примерно месяц назад у Бертеля Ларсона тоже произошло какое-то ухудшение. Недуг, как это описывают. Слишком большое совпадение. – Кендра покачала головой. – Мне это не нравится.

– И ты думаешь, сведения были связаны с Эвертом Ларсоном? – догадалась Ребекка.

– Не знаю. Но Эверт – единственный человек, который связывает почти всех, кроме Фицпатрика. Его семья, конечно, много лет была связана с Холбруками. И разрыв между семьями начался именно после смерти Эверта. Кендра вспомнила ярость в глазах Бертеля. – Мистер Ларсон считает, что решение сэра Джайлса убедить Эверта стать разведчиком было предательством, непосредственно приведшим к смерти сына. Прошло два года, но его гнев не ослаб. Она начала ходить по комнате. – Нужен более свежий спусковой крючок.

– Информация, которую сэр Джайлс узнал месяц назад, – сказал Алек.

Кендра кивнула и взяла чашку, после чего пошла к буфету долить кофе. Это была уже седьмая чашка за утро, но кто считает? – У Эверта также очень сильная связь с Кроссом и Мобреем. Он погиб, пытаясь их спасти. Кросс заметно занервничал, когда мы спросили об Эверте. Сначала вообще солгал, что не знал его, хотя они вместе учились в Итоне. Он что-то скрывает.

– Что? – спросила Ребекка.

– Не знаю. Именно это и надо выяснить. Кендра отпила кофе. – Мне интересно, что Кросс и Мобрей, похоже, по-прежнему дружат. Они из разных социальных кругов.

– Они вместе были пленниками во французском лагере. И только они выжили, – заметил Алек. – Подобное обычно создает очень прочную связь.

– Верно… только вчера я увидела не это.

Ребекка посмотрела на неё. – А что?

– Контроль, – ответила Кендра. – Мобрей знал, кто мы и о чем говорим с Кроссом. Он остановил разговор. Почему?

– Он боялся того, что Кросс может сказать, – сказал Алек.

– Да. – Она кивнула. – Кросс назвал алиби на время после ухода от сэра Джайлса. Конечно, его нужно проверить. И я хочу поговорить с Кроссом ещё раз. Без возможности вмешательства. Она вспомнила частое моргание и пот на верхней губе виконта и решила, что слишком сильно давить, чтобы тот сломался, не понадобится.

Ребекка нахмурилась, глядя на доску. – Ты написала и имя миссис Ларсон. Неужели всерьёз думаешь, что она могла убить сэра Джайлса?

– Я не увидела ничего, что исключало бы её. Она достаточно высокая. Для гарроты важнее рычаг, чем грубая сила. Как я уже говорила, определенная сила нужна, но не сверх средней.

– А ударить кучера и перенести его в дверной проем?

– Никто не говорил, что его туда именно несли. Его могли оттащить. Так же как сэра Джайлса могли волочить после удушения. Верхняя одежда скрывала внешность убийцы. Это могла быть женщина. Она посмотрела на Алека, но он покачал головой.

– Боюсь, я не соглашусь. Не думаю, что женщина могла это сделать.

Кендра решила пока не спорить. – Жаль, что мы не можем подтвердить смерть Эверта Ларсона, – пробормотала она.

Ребекка потрясённо посмотрела на неё. – Но ты ведь не думаешь, что он инсценировал смерть!

Зачем? Алек поднял бровь. – Это довольно невероятная мысль.

– Я не говорю, что так и было. Только что неплохо было бы проверить. – Кендра пожала плечами. – Незакрепленная ниточка.

– Но ты считаешь это возможным? – продолжала Ребекка.

Кендра долго думала. – Не особенно, – наконец ответила она. – Это не соответствует тому, что нам известно. Ларсоны – любящая семья. Смерть Эверта их сломала. Она вспомнила глубокие складки печали на лице Бертеля. – И продолжает ломать. Не могу представить, чтобы Эверт сознательно позволил родителям и брату так страдать.

– Для этого надо быть чудовищем, – сказала Ребекка.

– Совсем не то описание, которое мы о нем слышали.

Кендра снова повернулась к доске, но тут открылась дверь кабинета и внутрь вплыла леди Этвуд с такой скоростью, что кружевной чепец едва не слетел с головы. Её яркие глаза были устремлены на Кендру – и, что необычно, в них не было привычного осуждения.

Пожилая женщина даже улыбнулась. – Мисс Донован, вы должны приготовиться. К вам посетители.

Кендра удивлённо приоткрыла рот. – Что?

– К вам посетители, – повторила графиня. – Джентльмены.

Кендра уставилась на неё.

– Несмотря на мои опасения, на вчерашнем балу вы семью не опозорили. Мистер Хамфри и мистер Роланд пришли с визитом. Они в утренней гостиной. Им подают чай и пирожные. Немедленно идите переодеваться!

– Что?

Голубые глаза графини стали острыми. – Перестаньте повторять это таким нелепым тоном, мисс Донован. И закройте рот. Стоять с таким видом, будто ловите мух, крайне непривлекательно. У вас посетители. Отец мистера Хамфри – лорд Аддер, но у него два старших брата, поэтому графство он не унаследует. А мистер Роланд – наследник. Его отец виконт, и однажды мистер Роланд станет лордом Оглторпом. К сожалению, ходят слухи, что семейное поместье разорено. Несомненно, он охотится за богатой наследницей, поэтому поощрять его ухаживания больше необходимого не будем.

Мы? – ошалело подумала Кендра. Ухаживания?

Леди Этвуд посмотрела на Ребекку. – Что с этим созданием?

– Думаю, она в шоке от самой мысли о джентльменах-посетителях, мадам.

– Признаюсь, я и сама удивлена. – Рука графини взлетела к груди. – Она ведь уже не совсем юная девица. А теперь идите приводить себя в порядок, мисс Донован. Жду вас внизу через десять минут.

– Я помогу ей, – пообещала Ребекка, заслужив сияющую улыбку.

– Благослови тебя Бог, дитя. Леди Этвуд перевела взгляд на Алека и нахмурилась. – Пожалуй, тебе лучше уйти, Сатклифф.

– Не думаю.

– Ну… хорошо. Тетка, видимо, поняла, что не добьется своего. – Тогда веди себя прилично. Она поспешила к двери, но остановилась и бросила на Кендру строгий взгляд. – Десять минут, мисс Донован!

– Черт, – пробормотала Кендра, когда леди Этвуд вышла. – У меня на это нет времени. И действительно не было. Она уже чувствовала, как мышцы шеи снова сводит узлом.

Ребекка рассмеялась. – Это не займет так много. Невежливо оставаться с визитом дольше тридцати минут.

– Тридцать минут? И о чем я, черт побери… то есть о чем я буду с ними разговаривать целых тридцать минут?

– О любезностях – без ругани. И, возможно, всего пятнадцать минут. Идём. Нужно подготовиться к твоим лондонским поклонникам.

Черт, снова подумала Кендра. Она позволила Ребекке потянуть себя к двери, но обернулась на Алека. Тот выглядел не более довольным неожиданным развитием событий. Если бы Кендра не боялась того, что сделает леди Этвуд, она с удовольствием послала бы вниз записку с просьбой к кавалерам убираться домой.

Кендра тяжело вздохнула. – Ладно. Давайте уже покончим с этой чертовщиной.

27

У этого странного ритуала существовали правила – разумеется, правила. Нетерпение гудело в крови Кендры, пока Ребекка объясняла, что джентльмены, ожидающие в утренней гостиной, обязательно были представлены ей вчера вечером. – Джентльмены не наносят визитов дамам, которым их не представляли.

– То есть ты хочешь сказать, что я сама навлекла это на себя, когда вчера танцевала, – проворчала Кендра из гардеробной. Она быстро вымыла руки, плеснула водой на лицо и промокнула полотенцем, висевшим на умывальном столике. Затем поспешила обратно в спальню и плюхнулась перед туалетным столиком, чтобы Молли привела в порядок причёску, заколов выбившиеся пряди. – Я же знала, что это была ошибка… Ай! Кендра подпрыгнула, когда Молли наклонилась и ущипнула её за щеки. – Какого черта? Это зачем?

– Её милость сказала так сделать, мисс. Щечки зарумянятся.

– Они у меня в синяках будут.

– Идём, – сказала Ребекка, пытаясь сдержать смех. Она стащила Кендру со стула и потащила в коридор. – Это ненадолго. Я уже говорила: визит джентльмена длится от пятнадцати до тридцати минут.

– Поняла.

– Есть темы, которые можно обсуждать, и темы, которые нельзя.

– Ещё бы.

– Не делай джентльменам комплименты по поводу внешности.

– А если сегодня они выглядят особенно хорошо?

Ребекка бросила на неё косой взгляд, пока они шли по коридору. – Думаю, ты шутишь, поэтому проигнорирую. Если они станут комментировать твою внешность, это тоже считается дурными манерами.

– То есть, если мне скажут, что я хорошо выгляжу, это грубость?

– Да. Комплименты допустимы только между близкими друзьями и родственниками. И нельзя обсуждать публичные скандалы или сплетни, которые сейчас ходят по городу.

– Поняла. Ничего интересного.

Ребекка рассмеялась. – И, пожалуйста, не говори о телесных функциях – беременности, родах или болезнях.

– Не уверена, зачем мне вообще обсуждать что-либо из этого, но, может, проще сказать, о чем говорить можно? Они дошли до лестницы и начали спускаться.

– Если хочешь, можешь взять пяльцы и заняться изящной вышивкой, чтобы занять руки.

– Смотри-ка, ты тоже начала шутить.

Ребекка улыбнулась. – Немного.

– Что ж, хотя бы кому-то эта ситуация кажется смешной, – пробормотала Кендра, когда они подошли к утренней гостиной. Стоявший рядом лакей тут же шагнул вперёд и открыл дверь.