Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 39 страниц)

I was alarmed at midnight with the cries of many hundred people at my door; by which, being suddenly awaked, I was in some kind of terror.

Раз в полночь у дверей моего жилья раздались крики тысячной толпы; я в ужасе проснулся и услышал непрестанно повторяемое слово "борглум".

I heard the word Burglum repeated incessantly: several of the emperor's court, making their way through the crowd, entreated me to come immediately to the palace, where her imperial majesty's apartment was on fire, by the carelessness of a maid of honour, who fell asleep while she was reading a romance.

Несколько придворных, пробившись сквозь толпу, умоляли меня явиться немедленно во дворец, так как покои ее императорского величества были объяты пламенем по небрежности одной фрейлины, которая заснула за чтением романа, не погасив свечи.

I got up in an instant; and orders being given to clear the way before me, and it being likewise a moonshine night, I made a shift to get to the palace without trampling on any of the people.

В один миг я был на ногах. Согласно отданному приказу, дорогу для меня очистили; кроме того, ночь была лунная, так что мне удалось добраться до дворца, никого не растоптав по пути.

I found they had already applied ladders to the walls of the apartment, and were well provided with buckets, but the water was at some distance.

К стенам горевших покоев уже были приставлены лестницы и было принесено много ведер, но вода была далеко.

These buckets were about the size of large thimbles, and the poor people supplied me with them as fast as they could: but the flame was so violent that they did little good.

Ведра эти были величиной с большой наперсток, и бедные лилипуты с большим усердием подавали их мне; однако пламя было так сильно, что это усердие приносило мало пользы.

I might easily have stifled it with my coat, which I unfortunately left behind me for haste, and came away only in my leathern jerkin.

Я мог бы легко потушить пожар, накрыв дворец своим кафтаном, но, к несчастью, я второпях успел надеть только кожаную куртку.

The case seemed wholly desperate and deplorable; and this magnificent palace would have infallibly been burnt down to the ground, if, by a presence of mind unusual to me, I had not suddenly thought of an expedient.

Дело казалось в самом плачевном и безнадежном положении, и этот великолепный дворец, несомненно, сгорел бы дотла, если бы благодаря необычному для меня присутствию духа я внезапно не придумал средства спасти его.

I had, the evening before, drunk plentifully of a most delicious wine called glimigrim, (the Blefuscudians call it flunec, but ours is esteemed the better sort,) which is very diuretic.

Накануне вечером я выпил много превосходнейшего вина, известного под названием "лимигрим" (блефускуанцы называют его "флюнек", но наши сорта выше), которое отличается сильным мочегонным действием.

By the luckiest chance in the world, I had not discharged myself of any part of it.

По счастливейшей случайности я еще ни разу не облегчился от выпитого.

The heat I had contracted by coming very near the flames, and by labouring to quench them, made the wine begin to operate by urine; which I voided in such a quantity, and applied so well to the proper places, that in three minutes the fire was wholly extinguished, and the rest of that noble pile, which had cost so many ages in erecting, preserved from destruction.

Между тем жар от пламени и усиленная работа по его тушению подействовали на меня и обратили вино в мочу; я выпустил ее в таком изобилии и так метко, что в какие-нибудь три минуты огонь был совершенно потушен, и остальные части величественного здания, воздвигавшегося трудом нескольких поколений, были спасены от разрушения.

It was now day-light, and I returned to my house without waiting to congratulate with the emperor: because, although I had done a very eminent piece of service, yet I could not tell how his majesty might resent the manner by which I had performed it: for, by the fundamental laws of the realm, it is capital in any person, of what quality soever, to make water within the precincts of the palace.

Между тем стало совсем светло, и я возвратился домой, не ожидая благодарности от императора, потому что хотя я оказал ему услугу великой важности, но не знал, как его величество отнесется к способу, каким она была оказана, особенно если принять во внимание основные законы государства, по которым никто, в том числе и самые высокопоставленные особы, не имел права мочиться в ограде дворца, под страхом тяжелого наказания.

But I was a little comforted by a message from his majesty, «that he would give orders to the grand justiciary for passing my pardon in form:» which, however, I could not obtain; and I was privately assured, «that the empress, conceiving the greatest abhorrence of what I had done, removed to the most distant side of the court, firmly resolved that those buildings should never be repaired for her use: and, in the presence of her chief confidents could not forbear vowing revenge.»

Однако меня немного успокоило сообщение его величества, что он прикажет великому юстициарию вынести официальное постановление о моем помиловании, которого, впрочем, я никогда не добился. С другой стороны, меня конфиденциально уведомили, что императрица, страшно возмущенная моим поступком, переселилась в самую отдаленную часть дворца, твердо решив не отстраивать прежнего своего помещения; при этом она в присутствии своих приближенных поклялась отомстить мне[42].

CHAPTER VI.

ГЛАВА VI

Of the inhabitants of Lilliput; their learning, laws, and customs; the manner of educating their children.

О жителях Лилипутии; их наука, законы и обычаи; система воспитания детей.

The author's way of living in that country.

Образ жизни автора в этой стране.

His vindication of a great lady.

Реабилитирование им одной знатной дамы

Although I intend to leave the description of this empire to a particular treatise, yet, in the mean time, I am content to gratify the curious reader with some general ideas.

Хотя подробному описанию этой империи я намерен посвятить особое исследование, тем не менее для удовлетворения любознательного читателя я уже теперь выскажу о ней несколько общих замечаний.

As the common size of the natives is somewhat under six inches high, so there is an exact proportion in all other animals, as well as plants and trees: for instance, the tallest horses and oxen are between four and five inches in height, the sheep an inch and half, more or less: their geese about the bigness of a sparrow, and so the several gradations downwards till you come to the smallest, which to my sight, were almost invisible; but nature has adapted the eyes of the Lilliputians to all objects proper for their view: they see with great exactness, but at no great distance.

Средний рост туземцев немного выше шести дюймов, и ему точно соответствует величина как животных, так и растений: например, лошади и быки не бывают там выше четырех или пяти дюймов, а овцы выше полутора дюймов; гуси равняются нашему воробью, и так далее вплоть до самых крохотных созданий, которые были для меня почти невидимы. Но природа приспособила зрение лилипутов к окружающим их предметам: они хорошо видят, но на небольшом расстоянии.

And, to show the sharpness of their sight towards objects that are near, I have been much pleased with observing a cook pulling a lark, which was not so large as a common fly; and a young girl threading an invisible needle with invisible silk.

Вот представление об остроте их зрения по отношению к близким предметам: большое удовольствие доставило мне наблюдать повара, ощипывавшего жаворонка, величиной не больше нашей мухи, и девушку, вдевавшую шелковинку в ушко невидимой иголки.

Their tallest trees are about seven feet high: I mean some of those in the great royal park, the tops whereof I could but just reach with my fist clenched.

Самые высокие деревья в Лилипутии не больше семи футов; я имею в виду деревья в большом королевском парке, верхушки которых я едва мог достать, протянув руку.

The other vegetables are in the same proportion; but this I leave to the reader's imagination.

Вся остальная растительность имеет соответственные размеры; но я предоставляю самому читателю произвести расчеты.

I shall say but little at present of their learning, which, for many ages, has flourished in all its branches among them: but their manner of writing is very peculiar, being neither from the left to the right, like the Europeans, nor from the right to the left, like the Arabians, nor from up to down, like the Chinese, but aslant, from one corner of the paper to the other, like ladies in England.

Сейчас я ограничусь лишь самыми беглыми замечаниями об их науке, которая в течение веков процветает у этого народа во всех отраслях. Обращу только внимание на весьма оригинальную манеру их письма: лилипуты пишут не так, как европейцы – слева направо, не так, как арабы – справа налево, не так, как китайцы – сверху вниз, но как английские дамы -наискось страницы, от одного ее угла к другому.

They bury their dead with their heads directly downward, because they hold an opinion, that in eleven thousand moons they are all to rise again; in which period the earth (which they conceive to be flat) will turn upside down, and by this means they shall, at their resurrection, be found ready standing on their feet.

Лилипуты хоронят умерших, кладя тело головою вниз, ибо держатся мнения, что через одиннадцать тысяч лун мертвые воскреснут; и так как в это время земля (которую лилипуты считают плоской) перевернется вверх дном, то мертвые при своем воскресении окажутся стоящими прямо на ногах.

The learned among them confess the absurdity of this doctrine; but the practice still continues, in compliance to the vulgar.

Ученые признают нелепость этого верования; тем не менее в угоду простому народу обычай сохраняется и до сих пор.

There are some laws and customs in this empire very peculiar; and if they were not so directly contrary to those of my own dear country, I should be tempted to say a little in their justification.

В этой империи существуют весьма своеобразные законы и обычаи, и, не будь они полной противоположностью законам и обычаям моего любезного отечества, я попытался бы выступить их защитником.

It is only to be wished they were as well executed.

Желательно только, чтобы они строго применялись на деле.

The first I shall mention, relates to informers.

Прежде всего укажу на закон о доносчиках[43].

All crimes against the state, are punished here with the utmost severity; but, if the person accused makes his innocence plainly to appear upon his trial, the accuser is immediately put to an ignominious death; and out of his goods or lands the innocent person is quadruply recompensed for the loss of his time, for the danger he underwent, for the hardship of his imprisonment, and for all the charges he has been at in making his defence; or, if that fund be deficient, it is largely supplied by the crown.

Все государственные преступления караются здесь чрезвычайно строго; но если обвиняемый докажет во время процесса свою невиновность, то обвинитель немедленно подвергается позорной казни, и с его движимого и недвижимого имущества взыскивается в четырехкратном размере в пользу невинного за потерю времени, за опасность, которой он подвергался, за лишения, испытанные им во время тюремного заключения, и за все расходы, которых ему стоила защита. Если этих средств окажется недостаточно, они щедро дополняются за счет короны.

The emperor also confers on him some public mark of his favour, and proclamation is made of his innocence through the whole city.

Кроме того, император жалует освобожденного каким-нибудь публичным знаком своего благоволения, и по всему государству объявляется о его невиновности.

They look upon fraud as a greater crime than theft, and therefore seldom fail to punish it with death; for they allege, that care and vigilance, with a very common understanding, may preserve a man's goods from thieves, but honesty has no defence against superior cunning; and, since it is necessary that there should be a perpetual intercourse of buying and selling, and dealing upon credit, where fraud is permitted and connived at, or has no law to punish it, the honest dealer is always undone, and the knave gets the advantage.

Лилипуты считают мошенничество более тяжким преступлением, чем воровство, и потому только в редких случаях оно не наказывается смертью. При известной осторожности, бдительности и небольшой дозе здравого смысла, рассуждают они, всегда можно уберечь имущество от вора, но у честного человека нет защиты от ловкого мошенника; и так как при купле и продаже постоянно необходимы торговые сделки, основанные на кредите и доверии, то в условиях, когда существует попустительство обману и он не наказывается законом, честный коммерсант всегда страдает, а плут окажется в выигрыше.

I remember, when I was once interceding with the emperor for a criminal who had wronged his master of a great sum of money, which he had received by order and ran away with; and happening to tell his majesty, by way of extenuation, that it was only a breach of trust, the emperor thought it monstrous in me to offer as a defence the greatest aggravation of the crime; and truly I had little to say in return, farther than the common answer, that different nations had different customs; for, I confess, I was heartily ashamed. [330]

Я вспоминаю, что однажды я ходатайствовал перед монархом за одного преступника, который обвинялся в хищении большой суммы денег, полученной им по поручению хозяина, и в побеге с этими деньгами; когда я выставил перед его величеством как смягчающее вину обстоятельство то, что в данном случае было только злоупотребление доверием, император нашел чудовищным, что я привожу в защиту обвиняемого довод, как раз отягчающий его преступление; на это, говоря правду, мне нечего было возразить, и я ограничился шаблонным замечанием, что у различных народов различные обычаи; надо признаться, я был сильно сконфужен.

Although we usually call reward and punishment the two hinges upon which all government turns, yet I could never observe this maxim to be put in practice by any nation except that of Lilliput.

Хотя мы и называем обыкновенно награду и наказание двумя шарнирами, на которых вращается вся правительственная машина, но нигде, кроме Лилипутии, я не встречал применения этого принципа на практике.

Whoever can there bring sufficient proof, that he has strictly observed the laws of his country for seventy-three moons, has a claim to certain privileges, according to his quality or condition of life, with a proportionable sum of money out of a fund appropriated for that use: he likewise acquires the title of snilpall, or legal, which is added to his name, but does not descend to his posterity.

Всякий представивший достаточное доказательство того, что он в точности соблюдал законы страны в течение семи лун, получает там право на известные привилегии, соответствующие его званию и общественному положению, и ему определяется соразмерная денежная сумма из фондов, специально на этот предмет назначенных; вместе с тем такое лицо получает титул снильпела, то есть блюстителя законов; этот титул прибавляется к его фамилии, но не переходит в потомство.

And these people thought it a prodigious defect of policy among us, when I told them that our laws were enforced only by penalties, without any mention of reward.

И когда я рассказал лилипутам, что исполнение наших законов гарантируется только страхом наказания и нигде не упоминается о награде за их соблюдение, лилипуты сочли это огромным недостатком нашего управления.

It is upon this account that the image of Justice, in their courts of judicature, is formed with six eyes, two before, as many behind, and on each side one, to signify circumspection; with a bag of gold open in her right hand, and a sword sheathed in her left, to show she is more disposed to reward than to punish.

Вот почему в здешних судебных учреждениях справедливость изображается в виде женщины с шестью глазами – два спереди, два сзади и по одному с боков, – что означает ее бдительность; в правой руке она держит открытый мешок золота, а в левой – меч в ножнах в знак того, что она готова скорее награждать, чем карать[44].

In choosing persons for all employments, they have more regard to good morals than to great abilities; for, since government is necessary to mankind, they believe, that the common size of human understanding is fitted to some station or other; and that Providence never intended to make the management of public affairs a mystery to be comprehended only by a few persons of sublime genius, of which there seldom are three born in an age: but they suppose truth, justice, temperance, and the like, to be in every man's power; the practice of which virtues, assisted by experience and a good intention, would qualify any man for the service of his country, except where a course of study is required.

При выборе кандидатов на любую должность больше внимания обращается на нравственные качества, чем на умственные дарования. Лилипуты думают, что раз уж человечеству необходимы правительства, то все люди, обладающие средним умственным развитием, способны занимать ту или другую должность, и что провидение никогда не имело в виду создать из управления общественными делами тайну, в которую способны проникнуть только весьма немногие великие гении, рождающиеся не более трех в столетие. Напротив, они полагают, что правдивость, умеренность и подобные качества доступны всем и что упражнение в этих добродетелях вместе с опытностью и добрыми намерениями делают каждого человека пригодным для служения своему отечеству в той или другой должности, за исключением тех, которые требуют специальных знаний.

But they thought the want of moral virtues was so far from being supplied by superior endowments of the mind, that employments could never be put into such dangerous hands as those of persons so qualified; and, at least, that the mistakes committed by ignorance, in a virtuous disposition, would never be of such fatal consequence to the public weal, as the practices of a man, whose inclinations led him to be corrupt, and who had great abilities to manage, to multiply, and defend his corruptions.

По их мнению, самые высокие умственные дарования не могут заменить нравственных достоинств, и нет ничего опаснее поручения должностей даровитым людям, ибо ошибка, совершенная по невежеству человеком, исполненным добрых намерений, не может иметь таких роковых последствий для общественного блага, как деятельность человека с порочными наклонностями, одаренного уменьем скрывать свои пороки, умножать их и безнаказанно предаваться им.

In like manner, the disbelief of a Divine Providence renders a man incapable of holding any public station; for, since kings avow themselves to be the deputies of Providence, the Lilliputians think nothing can be more absurd than for a prince to employ such men as disown the authority under which he acts.

Точно так же неверие в божественное провидение делает человека непригодным к занятию общественной должности[45]. И в самом деле, лилипуты думают, что раз монархи называют себя посланниками провидения, то было бы в высшей степени нелепо назначать на правительственные места людей, отрицающих авторитет, на основании которого действует монарх.

In relating these and the following laws, I would only be understood to mean the original institutions, and not the most scandalous corruptions, into which these people are fallen by the degenerate nature of man.

Описывая как эти, так и другие законы империи, о которых будет речь дальше, я хочу предупредить читателя, что мое описание касается только исконных установлений страны, не имеющих ничего общего с современною испорченностью нравов, являющейся результатом глубокого вырождения.

For, as to that infamous practice of acquiring great employments by dancing on the ropes, or badges of favour and distinction by leaping over sticks and creeping under them, the reader is to observe, that they were first introduced by the grandfather of the emperor now reigning, and grew to the present height by the gradual increase of party and faction.

Так, например, известный уже читателю позорный обычай назначать на высшие государственные должности людей, искусно танцующих на канате, и давать знаки отличия тем, кто перепрыгнет через палку или проползет под нею, впервые был введен дедом ныне царствующего императора и теперешнего своего развития достиг благодаря непрестанному росту партий и группировок[46].

Ingratitude is among them a capital crime, as we read it to have been in some other countries: for they reason thus; that whoever makes ill returns to his benefactor, must needs be a common enemy to the rest of mankind, from whom he has received no obligation, and therefore such a man is not fit to live.

Неблагодарность считается у них уголовным преступлением (из истории мы знаем, что такой взгляд существовал и у других народов), и лилипуты по этому поводу рассуждают так: раз человек способен платить злом своему благодетелю, то он необходимо является врагом всех других людей, от которых он не получил никакого одолжения, и потому он достоин смерти.

Their notions relating to the duties of parents and children differ extremely from ours.

Их взгляды на обязанности родителей и детей глубоко отличаются от наших.

For, since the conjunction of male and female is founded upon the great law of nature, in order to propagate and continue the species, the Lilliputians will needs have it, that men and women are joined together, like other animals, by the motives of concupiscence; and that their tenderness towards their young proceeds from the like natural principle: for which reason they will never allow that a child is under any obligation to his father for begetting him, or to his mother for bringing him into the world; which, considering the miseries of human life, was neither a benefit in itself, nor intended so by his parents, whose thoughts, in their love encounters, were otherwise employed.

Исходя из того, что связь самца и самки основана на великом законе природы, имеющем цель размножение и продолжение вида, лилипуты полагают, что мужчины и женщины сходятся, как и остальные животные, руководясь вожделением, и что любовь родителей к детям проистекает из такой же естественной склонности; вследствие этого они не признают никаких обязательств ребенка ни к отцу за то, что тот произвел его, ни к матери за то, что та родила его, ибо, по их мнению, принимая во внимание бедствия человека на земле, жизнь сама по себе не большое благо, да к тому же родители при создании ребенка вовсе не руководствуются намерением дать ему жизнь, и мысли их направлены в другую сторону.

Upon these, and the like reasonings, their opinion is, that parents are the last of all others to be trusted with the education of their own children; and therefore they have in every town public nurseries, where all parents, except cottagers and labourers, are obliged to send their infants of both sexes to be reared and educated, when they come to the age of twenty moons, at which time they are supposed to have some rudiments of docility.

Опираясь на эти и подобные им рассуждения, лилипуты полагают, что воспитание детей менее всего может быть доверено их родителям, вследствие чего в каждом городе существуют общественные воспитательные заведения, куда обязаны отдавать своих детей обоего пола все, кроме крестьян и рабочих, и где они взращиваются и воспитываются с двадцатилунного возраста, то есть с того времени, когда, по предположению лилипутов, у ребенка проявляются первые зачатки понятливости[47].

These schools are of several kinds, suited to different qualities, and both sexes.

Школы эти нескольких типов, соответственно общественному положению и полу детей.

They have certain professors well skilled in preparing children for such a condition of life as befits the rank of their parents, and their own capacities, as well as inclinations.

Воспитание и образование ведутся опытными педагогами, которые готовят детей к роду жизни, соответствующей положению их родителей и их собственным наклонностям и способностям.

I shall first say something of the male nurseries, and then of the female.

Сначала я скажу несколько слов о воспитательных заведениях для мальчиков, а потом о воспитательных заведениях для девочек.

The nurseries for males of noble or eminent birth, are provided with grave and learned professors, and their several deputies.

Воспитательные заведения для мальчиков благородного или знатного происхождения находятся под руководством солидных и образованных педагогов и их многочисленных помощников.

The clothes and food of the children are plain and simple.

Одежда и пища детей отличаются скромностью и простотой.

They are bred up in the principles of honour, justice, courage, modesty, clemency, religion, and love of their country; they are always employed in some business, except in the times of eating and sleeping, which are very short, and two hours for diversions consisting of bodily exercises.

Они воспитываются в правилах чести, справедливости, храбрости; в них развивают скромность, милосердие, религиозные чувства и любовь к отечеству. Они всегда за делом, кроме времени, потребного на еду и сон, очень непродолжительного, и двух рекреационных часов, которые посвящаются телесным упражнениям.

They are dressed by men till four years of age, and then are obliged to dress themselves, although their quality be ever so great; and the women attendant, who are aged proportionably to ours at fifty, perform only the most menial offices.

До четырех лет детей одевает и раздевает прислуга, но начиная с этого возраста, то и другое они делают сами, каким бы знатным ни было их происхождение. Служанки, которых берут не моложе пятидесяти лет (переводя на наши годы), исполняют только самые низкие работы.

They are never suffered to converse with servants, but go together in smaller or greater numbers to take their diversions, and always in the presence of a professor, or one of his deputies; whereby they avoid those early bad impressions of folly and vice, to which our children are subject.

Детям никогда не позволяют разговаривать с прислугой, и во время отдыха они играют группами, всегда в присутствии воспитателя или его помощника. Таким образом, они ограждены от ранних впечатлений глупости и порока, которым предоставлены наши дети.

Their parents are suffered to see them only twice a year; the visit is to last but an hour; they are allowed to kiss the child at meeting and parting; but a professor, who always stands by on those occasions, will not suffer them to whisper, or use any fondling expressions, or bring any presents of toys, sweetmeats, and the like.

Родителям разрешают свидания со своими детьми только два раза в год, каждое свидание продолжается не более часа. Им позволяется целовать ребенка только при встрече и прощанье; но воспитатель, неотлучно присутствующий в таких случаях, не позволяет им шептать на ухо, говорить ласковые слова и приносить в подарок игрушки, лакомства и тому подобное.

The pension from each family for the education and entertainment of a child, upon failure of due payment, is levied by the emperor's officers.

Если родители не вносят своевременно платы за содержание и воспитание своих детей, то эта плата взыскивается с них правительственными чиновниками.

The nurseries for children of ordinary gentlemen, merchants, traders, and handicrafts, are managed proportionably after the same manner; only those designed for trades are put out apprentices at eleven years old, whereas those of persons of quality continue in their exercises till fifteen, which answers to twenty-one with us: but the confinement is gradually lessened for the last three years.

Воспитательные заведения для детей рядового дворянства, купцов и ремесленников устроены по тому же образцу, с тою разницею, что дети, предназначенные быть ремесленниками, с одиннадцати лет обучаются мастерству, между тем как дети знатных особ продолжают общее образование до пятнадцати лет, что соответствует нашему двадцати одному году. Однако строгости школьной жизни постепенно ослабляются в последние три года.

In the female nurseries, the young girls of quality are educated much like the males, only they are dressed by orderly servants of their own sex; but always in the presence of a professor or deputy, till they come to dress themselves, which is at five years old.

В женских воспитательных заведениях девочки знатного происхождения воспитываются почти так же, как и мальчики, только вместо слуг их одевают и раздевают благонравные няни, но всегда в присутствии воспитательницы или ее помощницы; по достижении пяти лет девочки одеваются сами.

And if it be found that these nurses ever presume to entertain the girls with frightful or foolish stories, or the common follies practised by chambermaids among us, they are publicly whipped thrice about the city, imprisoned for a year, and banished for life to the most desolate part of the country.

Если бывает замечено, что няня позволила себе рассказать девочкам какую-нибудь страшную или нелепую сказку или позабавить их какой-нибудь глупой выходкой, которые так обыкновенны у наших горничных, то виновная троекратно подвергается публичной порке кнутом, заключается на год в тюрьму и затем навсегда ссылается в самую безлюдную часть страны.

Thus the young ladies are as much ashamed of being cowards and fools as the men, and despise all personal ornaments, beyond decency and cleanliness: neither did I perceive any difference in their education made by their difference of sex, only that the exercises of the females were not altogether so robust; and that some rules were given them relating to domestic life, and a smaller compass of learning was enjoined them: for their maxim is, that among peoples of quality, a wife should be always a reasonable and agreeable companion, because she cannot always be young.

Благодаря такой системе воспитания молодые дамы в Лилипутии так же стыдятся трусости и глупости, как и мужчины, и относятся с презрением ко всяким украшениям, за исключением благопристойности и опрятности. Я не заметил никакой разницы в их воспитании, обусловленной различием пола; только физические упражнения для девочек более легкие да курс наук для них менее обширен, но зато им преподаются правила ведения домашнего хозяйства. Ибо там принято думать, что и в высших классах жена должна быть разумной и милой подругой мужа, так как ее молодость не вечна.