Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 39 страниц)

После непродолжительного молчания он сказал мне, что не знает, как я отнесусь к тому, что он собирается сказать. На последнем генеральном собрании, когда был поставлен вопрос об еху, представители нации сочли за оскорбление то, что он держит в своем доме еху (они подразумевали меня) и обращается с ним скорее как с гуигнгнмом, чем как с диким животным. Им известно, что он часто разговаривает со мной, словно находя какую-нибудь пользу или удовольствие в моем обществе. Такое поведение противно разуму и природе и является вещью, никогда раньше неслыханной у них. Поэтому собрание увещевает его либо обходиться со мной, как с остальными представителями моей породы, либо приказать мне отплыть туда, откуда я прибыл. Первое предложение было решительно отвергнуто всеми гуигнгнмами, когда-либо видевшими меня и разговаривавшими со мной, на том основании, что, обладая некоторыми зачатками разума и природной порочностью этих животных, я вполне способен сманить еху в покрытую лесом горную часть страны и стаями приводить их ночью для нападения на домашний скот гуигнгнмов, что так естественно для породы прожорливой и питающей отвращение к труду.

My master added, "that he was daily pressed by the Houyhnhnms of the neighbourhood to have the assembly's exhortation executed, which he could not put off much longer.

Мой хозяин добавил, что окрестные гуигнгнмы ежедневно побуждают его привести в исполнение увещание собрания и он не может больше откладывать.

He doubted it would be impossible for me to swim to another country; and therefore wished I would contrive some sort of vehicle, resembling those I had described to him, that might carry me on the sea; in which work I should have the assistance of his own servants, as well as those of his neighbours."

Он сомневался, чтобы я был в силах доплыть до какой-нибудь другой страны, и выражал поэтому желание, чтобы я соорудил себе повозку, вроде тех, что я ему описывал, на которой мог бы ехать по морю; в этой работе мне окажут помощь как его собственные слуги, так и слуги его соседей.

He concluded, «that for his own part, he could have been content to keep me in his service as long as I lived; because he found I had cured myself of some bad habits and dispositions, by endeavouring, as far as my inferior nature was capable, to imitate the Houyhnhnms.»

Что же касается его самого, заключил свою речь хозяин, то он был бы согласен держать меня у себя на службе всю мою жизнь, ибо он находит, что я излечился от некоторых дурных привычек и наклонностей, всячески стараясь подражать гуигнгнмам, насколько это по силам моей низменной природе.

I should here observe to the reader, that a decree of the general assembly in this country is expressed by the word hnhloayn, which signifies an exhortation, as near as I can render it; for they have no conception how a rational creature can be compelled, but only advised, or exhorted; because no person can disobey reason, without giving up his claim to be a rational creature.

Я должен обратить внимание читателя, что постановления генерального собрания этой страны называются здесь "гнглоайн", что в буквальном переводе обозначает "увещание", ибо гуигнгнмы не понимают, каким образом разумное существо можно принудить к чему-нибудь; можно только советовать ему, увещевать его; и кто не повинуется разуму, тот не вправе притязать на звание разумного существа.

I was struck with the utmost grief and despair at my master's discourse; and being unable to support the agonies I was under, I fell into a swoon at his feet. When I came to myself, he told me «that he concluded I had been dead;» for these people are subject to no such imbecilities of nature.

Речь его милости крайне меня огорчила и повергла в полное отчаяние; не будучи в силах вынести постигшее меня горе, я упал в обморок у ног хозяина, который подумал, что я умер, как он признался мне, когда я очнулся (ибо гуигнгнмы не подвержены таким слабостям).

I answered in a faint voice, «that death would have been too great a happiness; that although I could not blame the assembly's exhortation, or the urgency of his friends; yet, in my weak and corrupt judgment, I thought it might consist with reason to have been less rigorous; that I could not swim a league, and probably the nearest land to theirs might be distant above a hundred: that many materials, necessary for making a small vessel to carry me off, were wholly wanting in this country; which, however, I would attempt, in obedience and gratitude to his honour, although I concluded the thing to be impossible, and therefore looked on myself as already devoted to destruction; that the certain prospect of an unnatural death was the least of my evils; for, supposing I should escape with life by some strange adventure, how could I think with temper of passing my days among Yahoos, and relapsing into my old corruptions, for want of examples to lead and keep me within the paths of virtue? that I knew too well upon what solid reasons all the determinations of the wise Houyhnhnms were founded, not to be shaken by arguments of mine, a miserable Yahoo; and therefore, after presenting him with my humble thanks for the offer of his servants' assistance in making a vessel, and desiring a reasonable time for so difficult a work, I told him I would endeavour to preserve a wretched being; and if ever I returned to England, was not without hopes of being useful to my own species, by celebrating the praises of the renowned Houyhnhnms, and proposing their virtues to the imitation of mankind.»

Я отвечал еле слышным голосом, что смерть была бы для меня слишком большим счастьем; что, хотя я нисколько не осуждаю увещание собрания и настойчивость его друзей, все же, как мне кажется, по слабому моему и порочному разумению, решение могло бы быть и менее суровым, оставаясь совместимым с разумом; что я не мог бы проплыть и лиги, между тем как до ближайшего материка или острова, вероятно, больше ста лиг; что многих материалов, необходимых для сооружения маленького судна, на котором я мог бы отправиться в путь, вовсе нет в этой стране; но что я все же сделаю попытку в знак повиновения и благодарности его милости, хотя считаю предприятие безнадежным и, следовательно, смотрю на себя как на человека, обреченного гибели; что перспектива верной смерти является наименьшим из зол, которым я подвергаюсь, ибо – если даже допустить, что каким-либо чудом мне удастся спасти свою жизнь – каким образом могу я примириться с мыслью проводить дни свои среди еху и снова впасть в свои старые пороки, не имея перед глазами примеров, наставляющих меня и удерживающих на путях добродетели. Однако я прекрасно знаю, что все решения мудрых гуигнгнмов покоятся на очень прочных основаниях, и не мне, жалкому еху, поколебать их своими доводами; поэтому, выразив хозяину мою нижайшую благодарность за предложение дать мне в помощь своих слуг при сооружении судна и испросив достаточное время для такой трудной работы, я сказал ему, что постараюсь сохранить постылую жизнь, и если возвращусь в Англию, то питаю надежду принести пользу своим соотечественникам, восхваляя достославных гуигнгнмов и выставляя их добродетели как образец для подражания человеческого рода.

My master, in a few words, made me a very gracious reply; allowed me the space of two months to finish my boat; and ordered the sorrel nag, my fellow-servant (for so, at this distance, I may presume to call him), to follow my instruction; because I told my master, «that his help would be sufficient, and I knew he had a tenderness for me.»

Его милость в немногих словах очень любезно ответил мне и предоставил два месяца на постройку лодки; он приказал гнедому лошаку, моему товарищу-слуге (ибо на столь далеком расстоянии я вправе называть его так), исполнять мои распоряжения, так как я сказал хозяину, что помощи одного работника мне будет достаточно и я знаю, что гнедой очень расположен ко мне.

In his company, my first business was to go to that part of the coast where my rebellious crew had ordered me to be set on shore.

Я начал с того, что отправился с ним на берег, где мой взбунтовавшийся экипаж приказал мне высадиться.

I got upon a height, and looking on every side into the sea; fancied I saw a small island toward the north-east.

Я взошел на холм и, осмотрев кругом море, как будто заметил на северо-востоке небольшой остров; я вынул тогда подзорную трубу и мог ясно различить его; по моим предположениям, он находился на расстоянии около пяти лиг.

I took out my pocket glass, and could then clearly distinguish it above five leagues off, as I computed; but it appeared to the sorrel nag to be only a blue cloud: for as he had no conception of any country beside his own, so he could not be as expert in distinguishing remote objects at sea, as we who so much converse in that element.

Однако для гнедого остров был просто синеватым облаком: не имея никакого понятия о существовании других стран, он не мог различать отдаленные предметы на море с таким искусством, как мы, люди, так много общающиеся с этой стихией.

After I had discovered this island, I considered no further; but resolved it should if possible, be the first place of my banishment, leaving the consequence to fortune.

Открыв остров, я не делал дальнейших изысканий и решил, что он будет, если возможно, первым пристанищем в моем изгнании, предоставляя дальнейшее судьбе.

I returned home, and consulting with the sorrel nag, we went into a copse at some distance, where I with my knife, and he with a sharp flint, fastened very artificially after their manner, to a wooden handle, cut down several oak wattles, about the thickness of a walking-staff, and some larger pieces.

Я вернулся домой и, посоветовавшись с гнедым лошаком, отправился с ним в близлежащую рощу, где я своим ножом, а он острым кремнем, очень искусно прикрепленным по тамошнему способу к деревянной рукоятке, нарезали много дубовых веток толщиной с обыкновенную палку и несколько более крупных.

But I shall not trouble the reader with a particular description of my own mechanics; let it suffice to say, that in six weeks time with the help of the sorrel nag, who performed the parts that required most labour, I finished a sort of Indian canoe, but much larger, covering it with the skins of Yahoos, well stitched together with hempen threads of my own making.

Но я не буду утомлять читателя подробным описанием моих работ; достаточно будет сказать, что в течение шести недель с помощью гнедого лошака, выполнившего более тяжелую часть работы, я соорудил нечто вроде индейской пироги, только гораздо более крупных размеров, и покрыл ее шкурами еху, крепко сшитыми одна с другой пеньковыми нитками моего собственного изготовления.

My sail was likewise composed of the skins of the same animal; but I made use of the youngest I could get, the older being too tough and thick; and I likewise provided myself with four paddles. I laid in a stock of boiled flesh, of rabbits and fowls, and took with me two vessels, one filled with milk and the other with water.

Парус точно так же я сделал из шкур упомянутых животных, выбрав для этого те, что принадлежали самым молодым из них, так как шкуры старых еху были слишком грубыми и толстыми; я заготовил также четыре весла, сделал запас вареного мяса кроликов и домашней птицы и взял с собой два сосуда – один наполненный молоком, а другой – пресной водой.

I tried my canoe in a large pond, near my master's house, and then corrected in it what was amiss; stopping all the chinks with Yahoos' tallow, till I found it staunch, and able to bear me and my freight; and, when it was as complete as I could possibly make it, I had it drawn on a carriage very gently by Yahoos to the sea-side, under the conduct of the sorrel nag and another servant.

Я испытал свою пирогу в большом пруду подле дома моего хозяина и исправил все обнаружившиеся в ней изъяны, замазав щели жиром еху и приведя ее в такое состояние, чтобы она могла вынести меня и мой груз. Сделав все, что было в моих силах, я погрузил лодку на телегу, и она очень осторожно была отвезена еху на морской берег, под наблюдением гнедого лошака и еще одного слуги.

When all was ready, and the day came for my departure, I took leave of my master and lady and the whole family, my eyes flowing with tears, and my heart quite sunk with grief.

Когда все было готово и наступил день отъезда, я простился с моим хозяином, его супругой и всем семейством; глаза мои были наполнены слезами и сердце изнывало от горя.

But his honour, out of curiosity, and, perhaps, (if I may speak without vanity,) partly out of kindness, was determined to see me in my canoe, and got several of his neighbouring friends to accompany him.

Но его милость, отчасти из любопытства, а отчасти, может быть, из доброжелательства (если только я вправе сказать так без тщеславия), пожелал увидеть меня в моей пироге и попросил нескольких своих соседей сопровождать его.

I was forced to wait above an hour for the tide; and then observing the wind very fortunately bearing toward the island to which I intended to steer my course, I took a second leave of my master: but as I was going to prostrate myself to kiss his hoof, he did me the honour to raise it gently to my mouth.

Около часа мне пришлось подождать прилива; заметив, что ветер очень благоприятно дует по направлению к острову, куда я решил держать путь, я вторично простился с моим хозяином; но когда я собирался пасть ниц, чтобы поцеловать его копыто, он оказал мне честь, осторожно подняв его к моим губам.

I am not ignorant how much I have been censured for mentioning this last particular.

Мне известны нападки, которым я подвергся за упоминание этой подробности.

Detractors are pleased to think it improbable, that so illustrious a person should descend to give so great a mark of distinction to a creature so inferior as I.

Моим клеветникам угодно считать невероятным, чтобы столь знатная особа снизошла до оказания подобного благоволения такому ничтожному существу, как я.

Neither have I forgotten how apt some travellers are to boast of extraordinary favours they have received.

Мне памятна также наклонность некоторых путешественников хвастаться оказанными им необыкновенными милостями.

But, if these censurers were better acquainted with the noble and courteous disposition of the Houyhnhnms, they would soon change their opinion.

Но если бы эти критики были больше знакомы с благородством и учтивостью гуигнгнмов, они скоро переменили бы свое мнение.

I paid my respects to the rest of the Houyhnhnms in his honour's company; then getting into my canoe, I pushed off from shore.

Засвидетельствовав свое почтение остальным гуигнгнмам, сопровождавшим его милость, я сел в пирогу и отчалил от берега.

CHAPTER XI.

ГЛАВА XI

The author's dangerous voyage.

Опасное путешествие автора.

He arrives at New Holland, hoping to settle there.

Он прибывает в Новую Голландию, рассчитывая поселиться там.

Is wounded with an arrow by one of the natives.

Один из туземцев ранит его стрелой из лука.

Is seized and carried by force into a Portuguese ship.

Его схватывают и насильно сажают на португальский корабль.

The great civilities of the captain.

Очень любезное обращение с ним капитана.

The author arrives at England.

Автор возвращается в Англию

I began this desperate voyage on February 15, 1714-15, at nine o'clock in the morning.

Я начал это безнадежное путешествие 15 февраля 1714/15 года в девять часов утра[153].

The wind was very favourable; however, I made use at first only of my paddles; but considering I should soon be weary, and that the wind might chop about, I ventured to set up my little sail; and thus, with the help of the tide, I went at the rate of a league and a half an hour, as near as I could guess.

Ветер был попутный; тем не менее сначала я пользовался только веслами; но, рассудив, что гребля скоро меня утомит, а ветер может измениться, я отважился поставить свой маленький парус; таким образом, при содействии отлива, я шел, по моим предположениям, со скоростью полутора лиг в час.

My master and his friends continued on the shore till I was almost out of sight; and I often heard the sorrel nag (who always loved me) crying out, «Hnuy illa nyha, majah Yahoo;» «Take care of thyself, gentle Yahoo.»

Мой хозяин и его друзья оставались на берегу, пока я совсем почти не скрылся из виду; и до меня часто доносились возгласы гнедого лошака (который всегда любил меня): "гнуй илла ниха мэйджах еху" (береги себя хорошенько, милый

^ех

у

⁾

.

My design was, if possible, to discover some small island uninhabited, yet sufficient, by my labour, to furnish me with the necessaries of life, which I would have thought a greater happiness, than to be first minister in the politest court of Europe; so horrible was the idea I conceived of returning to live in the society, and under the government of Yahoos.

Намерением моим было открыть, если удастся, какой-нибудь необитаемый островок, где бы я мог добывать средства к существованию собственным трудом; подобная жизнь больше прельщала меня, чем пост первого министра при самом лощеном европейском дворе: столь ужасной казалась мне мысль возвратиться в общество еху и жить под их властью.

For in such a solitude as I desired, I could at least enjoy my own thoughts, and reflect with delight on the virtues of those inimitable Houyhnhnms, without an opportunity of degenerating into the vices and corruptions of my own species.

Ибо в желанном мною уединении я мог, по крайней мере, размышлять о добродетелях неподражаемых гуигнгнмов, не подвергаясь опасности снова погрязнуть в пороках и разврате моего племени.

The reader may remember what I related, when my crew conspired against me, and confined me to my cabin; how I continued there several weeks without knowing what course we took; and when I was put ashore in the long-boat, how the sailors told me, with oaths, whether true or false, «that they knew not in what part of the world we were.»

Читатель, может быть, помнит рассказ мой о том, как матросы составили против меня заговор и заключили меня в капитанской каюте; как я оставался там несколько недель, не зная, в каком направлении мы едем, и как матросы, высадившие меня на берег, с клятвами, искренними или притворными, уверяли меня, что они и сами не знают, в какой части света мы находимся.

However, I did then believe us to be about 10 degrees southward of the Cape of Good Hope, or about 45 degrees southern latitude, as I gathered from some general words I overheard among them, being I supposed to the south-east in their intended voyage to Madagascar.

Однако я считал тогда, что мы плывем градусах в десяти к югу от мыса Доброй Надежды или под 45ь южной широты. Я заключил об этом на основании случайно подслушанных нескольких слов между матросами об их намерении идти на Мадагаскар и о том, что мы находимся к юго-западу от этого острова.

And although this were little better than conjecture, yet I resolved to steer my course eastward, hoping to reach the south-west coast of New Holland, and perhaps some such island as I desired lying westward of it.

Хотя это было простой догадкой, все же я решил держать курс на восток, надеясь достигнуть юго-западных берегов Новой Голландии, а может быть, желанного мной острова к западу от этих берегов.

The wind was full west, and by six in the evening I computed I had gone eastward at least eighteen leagues; when I spied a very small island about half a league off, which I soon reached.

Ветер все время был западный, и в шесть часов вечера, когда, по моим расчетам, мной было пройдено на восток, по крайней мере, восемнадцать лиг, я заметил в полумиле от себя маленький островок, которого вскоре достиг.

It was nothing but a rock, with one creek naturally arched by the force of tempests.

Это был голый утес с бухточкой, размытой в нем бурями.

Here I put in my canoe, and climbing a part of the rock, I could plainly discover land to the east, extending from south to north.

Поставив в ней свою пирогу, я взобрался на утес и ясно различил на востоке землю, тянувшуюся с юга на север.

I lay all night in my canoe; and repeating my voyage early in the morning, I arrived in seven hours to the south-east point of New Holland.

Ночь я провел в пироге, а рано поутру снова отправился в путь и в семь часов достиг юго-восточного берега Новой Голландии[154].

This confirmed me in the opinion I have long entertained, that the maps and charts place this country at least three degrees more to the east than it really is; which thought I communicated many years ago to my worthy friend, Mr. Herman Moll, and gave him my reasons for it, although he has rather chosen to follow other authors.

Это утвердило меня в давнишнем моем мнении, что карты помещают эту страну, по крайней мере, градуса на три восточнее, чем она лежит в действительности; много лет тому назад я высказал это предположение моему уважаемому другу мистеру Герману Моллю, подкрепив его рядом доводов, но он предпочел следовать мнению других авторитетов[155].

I saw no inhabitants in the place where I landed, and being unarmed, I was afraid of venturing far into the country.

Я не заметил туземцев у места, где я высадился, и так как со мной не было оружия, то не решался углубляться внутрь материка.

I found some shellfish on the shore, and ate them raw, not daring to kindle a fire, for fear of being discovered by the natives.

На берегу я нашел несколько ракушек и съел их сырыми, не рискнув развести огонь из боязни привлечь к себе внимание туземцев.

I continued three days feeding on oysters and limpets, to save my own provisions; and I fortunately found a brook of excellent water, which gave me great relief.

Три дня питался я устрицами и другими ракушками, чтобы сберечь надольше мою провизию; к счастью, я нашел ручеек с пресной водой, которая сильно подкрепила меня.

On the fourth day, venturing out early a little too far, I saw twenty or thirty natives upon a height not above five hundred yards from me.

На четвертый день, отважившись пройти немножко дальше в глубь материка, я увидел на возвышенности двадцать или тридцать туземцев, приблизительно в пятистах ярдах от меня.

They were stark naked, men, women, and children, round a fire, as I could discover by the smoke.

Вес они – мужчины, женщины и дети – были совершенно голые и сидели, должно быть, около костра, насколько я мог заключить по густому дыму.

One of them spied me, and gave notice to the rest; five of them advanced toward me, leaving the women and children at the fire.

Один из них заметил меня и указал другим; тогда пятеро мужчин направились ко мне, оставив женщин и детей у костра.

I made what haste I could to the shore, and, getting into my canoe, shoved off: the savages, observing me retreat, ran after me: and before I could get far enough into the sea, discharged an arrow which wounded me deeply on the inside of my left knee: I shall carry the mark to my grave.

Я со всех ног пустился наутек к берегу, бросился в лодку и отчалил. Дикари, увидя, что я убегаю, помчались за мной и, прежде чем я успел отъехать на достаточно далекое расстояние, пустили мне вдогонку стрелу, которая глубоко вонзилась мне в левое колено (шрам от раны останется у меня до могилы).

I apprehended the arrow might be poisoned, and paddling out of the reach of their darts (being a calm day), I made a shift to suck the wound, and dress it as well as I could.

Я испугался, как бы стрела не оказалась отравленной; поэтому, усиленно заработав веслами и оказавшись за пределами досягаемости их выстрелов (день был очень тихий), я старательно высосал рану и кое-как перевязал ее.

I was at a loss what to do, for I durst not return to the same landing-place, but stood to the north, and was forced to paddle, for the wind, though very gentle, was against me, blowing north-west.

Я был в нерешительности, что мне предпринять, опасаясь вернуться к месту, где я высадился, и взял курс на север, причем был вынужден идти на веслах, потому что ветер был хотя и незначительный, но встречный, северо-западный.

As I was looking about for a secure landing-place, I saw a sail to the north-north-east, which appearing every minute more visible, I was in some doubt whether I should wait for them or not; but at last my detestation of the Yahoo race prevailed: and turning my canoe, I sailed and paddled together to the south, and got into the same creek whence I set out in the morning, choosing rather to trust myself among these barbarians, than live with European Yahoos.

Осматриваясь кругом в поисках удобного места для высадки, я заметил на северо-северо-востоке парус, который с каждой минутой обрисовывался все явственнее; я был в некотором сомнении, поджидать ли его или нет; однако в конце концов моя ненависть к породе еху превозмогла, и, повернув пирогу, я на парусе и веслах направился к югу и вошел в ту же бухточку, откуда отправился поутру, предпочитая лучше отдаться в руки варваров, чем жить среди европейских еху.

I drew up my canoe as close as I could to the shore, and hid myself behind a stone by the little brook, which, as I have already said, was excellent water.

Я подвез свою пирогу к самому берегу, а сам спрятался за камнем у упомянутого мной ручейка с пресной водой.

The ship came within half a league of this creek, and sent her long boat with vessels to take in fresh water (for the place, it seems, was very well known); but I did not observe it, till the boat was almost on shore; and it was too late to seek another hiding-place.

Корабль подошел к этой бухточке на расстояние полулиги и отправил к берегу шлюпку с бочками за пресной водой (место было, по-видимому, хорошо ему известно); однако я заметил шлюпку, лишь когда она подходила к самому берегу, и было слишком поздно искать другого убежища.

The seamen at their landing observed my canoe, and rummaging it all over, easily conjectured that the owner could not be far off.

При высадке на берег матросы заметили мою пирогу и, внимательно осмотрев ее, легко догадались, что хозяин ее находится где-нибудь недалеко.

Four of them, well armed, searched every cranny and lurking-hole, till at last they found me flat on my face behind the stone.

Четверо из них, хорошо вооруженные, стали обшаривать каждую щелочку, каждый кустик и наконец нашли меня, лежащего ничком за камнем.

They gazed awhile in admiration at my strange uncouth dress; my coat made of skins, my wooden-soled shoes, and my furred stockings; whence, however, they concluded, I was not a native of the place, who all go naked.

Некоторое время они с удивлением смотрели на мой странный неуклюжий наряд: кафтан из кроличьих шкурок, башмаки с деревянными подошвами и меховые чулки; наряд этот показал им, однако, что я не туземец, так как все туземцы ходили голые.

One of the seamen, in Portuguese, bid me rise, and asked who I was.

Один из матросов приказал мне по-португальски встать и спросил меня, кто я.

I understood that language very well, and getting upon my feet, said, «I was a poor Yahoo banished from the Houyhnhnms, and desired they would please to let me depart.»

Я отлично его понял (так как знаю этот язык) и, поднявшись на ноги, сказал, что я несчастный еху, изгнанный из страны гуигнгнмов, и умоляю позволить мне удалиться.

They admired to hear me answer them in their own tongue, and saw by my complexion I must be a European; but were at a loss to know what I meant by Yahoos and Houyhnhnms; and at the same time fell a-laughing at my strange tone in speaking, which resembled the neighing of a horse.

Матросы были удивлены, услышав ответ на своем родном языке, и по цвету моего лица признали во мне европейца; но они не могли понять, что я разумел под словами "еху" и "гуигнгнмы", и в то же время смеялись над странными интонациями моей речи, напоминавшими конское ржание.

I trembled all the while betwixt fear and hatred. I again desired leave to depart, and was gently moving to my canoe; but they laid hold of me, desiring to know, «what country I was of? whence I came?» with many other questions.

Все время я дрожал от страха и ненависти и снова стал просить позволения удалиться, тихонько отступая по направлению к моей пироге, но они удержали меня, пожелав узнать, из какой страны я родом, откуда я прибыл, и задавая множество других вопросов.

I told them "I was born in England, whence I came about five years ago, and then their country and ours were at peace.

Я ответил им, что я родом из Англии, откуда я уехал около пяти лет тому назад, когда их страна и моя были в мире между собой.

I therefore hoped they would not treat me as an enemy, since I meant them no harm, but was a poor Yahoo seeking some desolate place where to pass the remainder of his unfortunate life."

Поэтому я надеюсь, что они не будут обращаться со мной враждебно, тем более что я не хочу им никакого зла; я просто бедный еху, ищущий какого– нибудь пустынного места, где бы провести остаток моей несчастной жизни.

When they began to talk, I thought I never heard or saw any thing more unnatural; for it appeared to me as monstrous as if a dog or a cow should speak in England, or a Yahoo in Houyhnhnmland.

Когда они заговорили, мне показалось, что я никогда не слышал и не видел ничего более противоестественного; это было для меня так же чудовищно, как если бы в Англии заговорили собака или корова или в стране гуигнгнмов – еху.

The honest Portuguese were equally amazed at my strange dress, and the odd manner of delivering my words, which, however, they understood very well.

Почтенные португальцы были не менее поражены моим странным костюмом и чудной манерой произношения, хотя они прекрасно меня понимали.

They spoke to me with great humanity, and said, "they were sure the captain would carry me gratis to Lisbon, whence I might return to my own country; that two of the seamen would go back to the ship, inform the captain of what they had seen, and receive his orders; in the mean time, unless I would give my solemn oath not to fly, they would secure me by force.

Они говорили со мной очень любезно и заявили, что их капитан, наверное, перевезет меня даром в Лиссабон, откуда я могу вернуться к себе на родину; что двое матросов отправятся обратно на корабль уведомить капитана о том, что они видели, и получить его распоряжения; а тем временем, если я не дам им торжественного обещания не убегать, они удержат меня силой.