Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц)

С другой стороны, желая избежать этого упрека, я боюсь впасть и в противоположную крайность; и если этот трактат будет переведен на бробдингнежский язык (Бробдингнег – название этого королевства) и попадет туда, то мне не хотелось бы, чтобы король и его подданные имели основание жаловаться на обиду, которую я причинил им, дав ложное и преуменьшенное представление об их стране.

His majesty seldom keeps above six hundred horses in his stables: they are generally from fifty-four to sixty feet high.

Его величество редко держит в своих конюшнях более шестисот лошадей. Ростом они от пятидесяти четырех до шестидесяти футов.

But, when he goes abroad on solemn days, he is attended, for state, by a military guard of five hundred horse, which, indeed, I thought was the most splendid sight that could be ever beheld, till I saw part of his army in battalia, whereof I shall find another occasion to speak.

Во время торжественных выездов короля сопровождает гвардия в количестве пятисот всадников, что представляет зрелище, блистательнее которого, казалось мне, ничего не может быть, пока я не увидел его армии в боевом порядке, о чем буду иметь случай рассказать потом.

CHAPTER V.

ГЛАВА V

Several adventurers that happened to the author.

Различные приключения автора.

The execution of a criminal.

Казнь преступника.

The author shows his skill in navigation.

Автор показывает свое искусство в мореплавании

I should have lived happy enough in that country, if my littleness had not exposed me to several ridiculous and troublesome accidents; some of which I shall venture to relate.

Жизнь моя была бы довольно счастливой в этой стране, если бы маленький рост не подвергал меня разным смешным и досадным случайностям, о которых я позволю себе рассказать читателям.

Glumdalclitch often carried me into the gardens of the court in my smaller box, and would sometimes take me out of it, and hold me in her hand, or set me down to walk.

Глюмдальклич часто выносила меня в меньшем ящике в дворцовый сад и иногда вынимала оттуда и держала на руке или спускала на землю прогуляться.

I remember, before the dwarf left the queen, he followed us one day into those gardens, and my nurse having set me down, he and I being close together, near some dwarf apple trees, I must needs show my wit, by a silly allusion between him and the trees, which happens to hold in their language as it does in ours.

Я вспоминаю, как однажды, еще в то время, когда карлик жил при дворе, он пошел в сад следом за нами. Моя нянюшка спустила меня – землю возле карликовых яблонь, где остановился также и он. И тут меня дернуло блеснуть своим остроумием и сделать глупый намек на то, что деревья являются такими же карликами, как и он (тамошний язык выражал это так же хорошо, как и наш).

Whereupon, the malicious rogue, watching his opportunity, when I was walking under one of them, shook it directly over my head, by which a dozen apples, each of them near as large as a Bristol barrel, came tumbling about my ears; one of them hit me on the back as I chanced to stoop, and knocked me down flat on my face; but I received no other hurt, and the dwarf was pardoned at my desire, because I had given the provocation.

В отместку злой шут, улучив момент, когда я проходил под одной из яблонь, встряхнул ее прямо над моей головой, вследствие чего с десяток яблок, величиной в бристольский бочонок каждое, посыпалось вокруг меня, причем одно из них угодило мне в спину, когда я нагнулся, сшибло меня с ног, и я плашмя растянулся на земле, но не ушибся, и по моей просьбе карлик был прощен, тем более что я сам вызвал его на шалость.

Another day, Glumdalclitch left me on a smooth grass-plot to divert myself, while she walked at some distance with her governess.

В другой раз Глюмдальклич, оставив меня одного на зеленой лужайке, отлучилась куда-то со своей гувернанткой.

In the meantime, there suddenly fell such a violent shower of hail, that I was immediately by the force of it, struck to the ground: and when I was down, the hailstones gave me such cruel bangs all over the body, as if I had been pelted with tennis-balls; however, I made a shift to creep on all fours, and shelter myself, by lying flat on my face, on the lee-side of a border of lemon-thyme, but so bruised from head to foot, that I could not go abroad in ten days.

Тем временем внезапно разразился такой страшный град, что я немедленно был повален им на землю, и, когда я упал, градины стали пребольно стегать меня по всему телу, точно теннисные мячи. Кое-как на четвереньках мне удалось доползти до края грядки с тимьяном и найти там убежище, уткнувшись лицом в землю, но я был так исколочен, что пролежал в постели десять дней.

Neither is this at all to be wondered at, because nature, in that country, observing the same proportion through all her operations, a hailstone is near eighteen hundred times as large as one in Europe; which I can assert upon experience, having been so curious as to weigh and measure them.

В этом нет ничего удивительного, потому что природа соблюдает здесь точное соответствие во всех своих явлениях, и каждая градина почти в тысячу восемьсот раз больше, чем у нас в Европе; я могу утверждать это на основании опыта, потому что из любопытства взвешивал тамошние градины и измерял их.

But a more dangerous accident happened to me in the same garden, when my little nurse, believing she had put me in a secure place (which I often entreated her to do, that I might enjoy my own thoughts,) and having left my box at home, to avoid the trouble of carrying it, went to another part of the garden with her governess and some ladies of her acquaintance.

В том же саду со мной случилось другое, более опасное приключение. Однажды моя нянюшка, оставив меня в безопасном, по ее предположению, месте (о чем я часто просил ее, чтобы иметь возможность на свободе предаться своим размышлениям) и не взяв с собой моего ящика, чтобы не утруждать себя его переноской, ушла с гувернанткой и другими знакомыми дамами в другую часть сада, откуда не могла слышать моего голоса.

While she was absent, and out of hearing, a small white spaniel that belonged to one of the chief gardeners, having got by accident into the garden, happened to range near the place where I lay: the dog, following the scent, came directly up, and taking me in his mouth, ran straight to his master wagging his tail, and set me gently on the ground.

Во время ее отсутствия небольшой белый спаниель, принадлежавший одному из садовников, забравшись случайно в сад, пробегал недалеко от места, где я лежал. Почуяв меня, собака устремилась ко мне, схватила меня в пасть и принесла к хозяину, подле которого осторожно положила меня на землю, виляя хвостом.

By good fortune he had been so well taught, that I was carried between his teeth without the least hurt, or even tearing my clothes.

По счастливой случайности, она была так хорошо выдрессирована, что принесла меня в зубах, не только не повредив моего тела, но даже не порвав платья.

But the poor gardener, who knew me well, and had a great kindness for me, was in a terrible fright: he gently took me up in both his hands, and asked me how I did? but I was so amazed and out of breath, that I could not speak a word.

Бедный садовник, хорошо знавший меня и чувствовавший ко мне большое расположение, страшно перепугался. Он осторожно поднял меня обеими руками и спросил, как я себя чувствую; но от неожиданности у меня захватило дух, и я не мог выговорить ни слова.

In a few minutes I came to myself, and he carried me safe to my little nurse, who, by this time, had returned to the place where she left me, and was in cruel agonies when I did not appear, nor answer when she called.

Спустя несколько минут я пришел в себя, и садовник отнес меня невредимым к моей нянюшке, которая в это время возвратилась, и, не найдя меня на прежнем месте, а также не получая ответа на зов, была в смертельном испуге.

She severely reprimanded the gardener on account of his dog.

Она сильно выбранила садовника за собаку.

But the thing was hushed up, and never known at court, for the girl was afraid of the queen's anger; and truly, as to myself, I thought it would not be for my reputation, that such a story should go about.

Но мы умолчали об этом случае – она из боязни гнева королевы, а я, по правде говоря, из нежелания разглашать при дворе историю, в которой я играл не очень завидную роль.

This accident absolutely determined Glumdalclitch never to trust me abroad for the future out of her sight.

После этого случая Г люмдальклич твердо решила ни на минуту не выпускать меня из виду, когда мы выходили из дому.

I had been long afraid of this resolution, and therefore concealed from her some little unlucky adventures, that happened in those times when I was left by myself.

Я давно боялся такого решения и потому скрывал от нее некоторые незначительные приключения, случавшиеся со мной в ее отсутствие.

Once a kite, hovering over the garden, made a stoop at me, and if I had not resolutely drawn my hanger, and run under a thick espalier, he would have certainly carried me away in his talons.

Раз коршун, паривший над садом, ринулся на меня, и если бы я не вытащил храбро тесак и, обороняясь им, не убежал под густой шпалерник, он, наверное, унес бы меня в своих когтях.

Another time, walking to the top of a fresh mole-hill, I fell to my neck in the hole, through which that animal had cast up the earth, and coined some lie, not worth remembering, to excuse myself for spoiling my clothes.

В другой раз, взобравшись на вершину кротовины, я провалился по шею в нору, через которую крот выбрасывал землю; чтобы объяснить, почему у меня испорчено платье, я выдумал какую-то небылицу, которую не стоит повторять.

I likewise broke my right shin against the shell of a snail, which I happened to stumble over, as I was walking alone and thinking on poor England.

Точно так же, гуляя раз в одиночестве и вспоминая мою бедную Англию, я споткнулся о раковину улитки и сломал себе голень правой ноги.

I cannot tell whether I were more pleased or mortified to observe, in those solitary walks, that the smaller birds did not appear to be at all afraid of me, but would hop about within a yard's distance, looking for worms and other food, with as much indifference and security as if no creature at all were near them.

Не могу определить, удовольствие или унижение испытывал я во время этих одиноких прогулок, когда даже самые маленькие птицы не выказывали никакого страха в моем присутствии, но прыгали на расстоянии ярда от меня, отыскивая червяков и букашек с таким равнодушием и спокойствием, точно вблизи никого не было.

I remember, a thrush had the confidence to snatch out of my hand, with his bill, a of cake that Glumdalclitch had just given me for my breakfast.

Помню, раз дрозд настолько обнаглел, что клювом выхватил у меня из рук кусок пирога, который Глюмдальклич дала мне на завтрак.

When I attempted to catch any of these birds, they would boldly turn against me, endeavouring to peck my fingers, which I durst not venture within their reach; and then they would hop back unconcerned, to hunt for worms or snails, as they did before.

Когда я пытался поймать какую-нибудь птицу, она смело поворачивалась ко мне и норовила клюнуть в пальцы, а затем как ни в чем не бывало продолжала охотиться за червяками или улитками.

But one day, I took a thick cudgel, and threw it with all my strength so luckily, at a linnet, that I knocked him down, and seizing him by the neck with both my hands, ran with him in triumph to my nurse.

Но однажды я взял толстую дубинку и так ловко запустил ею изо всей силы в коноплянку, что она повалилась замертво; тогда, схватив ее за шею обеими руками, я с торжеством побежал с ней к нянюшке.

However, the bird, who had only been stunned, recovering himself gave me so many boxes with his wings, on both sides of my head and body, though I held him at arm's-length, and was out of the reach of his claws, that I was twenty times thinking to let him g°.

Между тем птица, которая была только оглушена, оправилась и начала наносить мне крыльями такие удары по голове и телу (хотя я держал ее вытянутыми руками и она не могла достать меня своими когтями), что раз двадцать я едва не выпустил ее.

But I was soon relieved by one of our servants, who wrung off the bird's neck, and I had him next day for dinner, by the queen's command.

Но на выручку подоспел слуга, который свернул птице шею. На следующий день, по приказанию королевы, мне подали эту коноплянку на обед.

This linnet, as near as I can remember, seemed to be somewhat larger than an English swan.

Насколько могу припомнить, она показалась мне более крупной, чем наш лебедь.

The maids of honour often invited Glumdalclitch to their apartments, and desired she would bring me along with her, on purpose to have the pleasure of seeing and touching me.

Часто фрейлины приглашали Глюмдальклич в свои комнаты и просили ее принести меня с собой ради удовольствия посмотреть и потрогать меня.

They would often strip me naked from top to toe, and lay me at full length in their bosoms; wherewith I was much disgusted because, to say the truth, a very offensive smell came from their skins; which I do not mention, or intend, to the disadvantage of those excellent ladies, for whom I have all manner of respect; but I conceive that my sense was more acute in proportion to my littleness, and that those illustrious persons were no more disagreeable to their lovers, or to each other, than people of the same quality are with us in England.

Часто они раздевали меня донага и голого клали себе на грудь, что мне было очень противно, потому что, говоря правду, их кожа издавала весьма неприятный запах. Я упоминаю здесь об этом обстоятельстве вовсе не с намерением опорочить этих прелестных дам, к которым я питаю всяческое почтение; просто мне кажется, что мои чувства, в соответствии с моим маленьким ростом, были более изощренны и нет никаких оснований думать, чтобы эти достопочтенные особы были менее приятны своим поклонникам или друг другу, чем особы того же ранга у нас в Англии.

And, after all, I found their natural smell was much more supportable, than when they used perfumes, under which I immediately swooned away.

Наконец, я нахожу, что их природный запах гораздо сноснее тех духов, которые они обыкновенно употребляют и от которых мне всегда бывало дурно.

I cannot forget, that an intimate friend of mine in Lilliput, took the freedom in a warm day, when I had used a good deal of exercise, to complain of a strong smell about me, although I am as little faulty that way, as most of my sex: but I suppose his faculty of smelling was as nice with regard to me, as mine was to that of this people.

Я никогда не забуду, как однажды в жаркую погоду, после того как я долго занимался физической работой, один мой близкий друг лилипут позволил себе пожаловаться на исходящий от меня резкий запах, хотя я так же мало страдаю этим недостатком, как и большинство представителей моего пола, и полагаю, что чувствительность лилипута была столь же тонкой по отношению ко мне, как моя по отношению к этим великанам.

Upon this point, I cannot forbear doing justice to the queen my mistress, and Glumdalclitch my nurse, whose persons were as sweet as those of any lady in England.

Но я не могу при этом не отдать должного моей повелительнице королеве и Глюмдальклич, моей нянюшке, тело которых было так же душисто, как тело самой деликатной английской леди.

That which gave me most uneasiness among these maids of honour (when my nurse carried me to visit then) was, to see them use me without any manner of ceremony, like a creature who had no sort of consequence: for they would strip themselves to the skin, and put on their smocks in my presence, while I was placed on their toilet, directly before their naked bodies, which I am sure to me was very far from being a tempting sight, or from giving me any other emotions than those of horror and disgust: their skins appeared so coarse and uneven, so variously coloured, when I saw them near, with a mole here and there as broad as a trencher, and hairs hanging from it thicker than packthreads, to say nothing farther concerning the rest of their persons.

Неприятнее всего у этих фрейлин (когда моя нянюшка приносила меня к ним) было слишком уж бесцеремонное их обращение со мной, словно я был существом, не имеющим никакого значения. Они раздевались донага, меняли сорочки в моем присутствии, когда я находился на туалетном столе перед их обнаженными телами; но я уверяю, что это зрелище совсем не соблазняло меня и не вызывало во мне никаких других чувств, кроме отвращения и гадливости; когда я смотрел с близкого расстояния, кожа их казалась страшно грубой и неровной, разноцветной и покрытой родимыми пятнами величиной с тарелку, а волоски, которыми она была усеяна, имели вид толстых бечевок; обойду молчанием остальные части их тела.

Neither did they at all scruple, while I was by, to discharge what they had drank, to the quantity of at least two hogsheads, in a vessel that held above three tuns.

Точно так же они нисколько не стеснялись выливать при мне то, что было ими выпито в количестве, по крайней мере, двух бочек, в сосуд, вмещавший не менее трех тонн.

The handsomest among these maids of honour, a pleasant, frolicsome girl of sixteen, would sometimes set me astride upon one of her nipples, with many other tricks, wherein the reader will excuse me for not being over particular.

Самая красивая из этих фрейлин, веселая шаловливая девушка шестнадцати лет, иногда сажала меня верхом на один из своих сосков и заставляла совершать по своему телу другие экскурсии, но читатель разрешит мне не входить в дальнейшие подробности.

But I was so much displeased, that I entreated Glumdalclitch to contrive some excuse for not seeing that young lady any more.

Это до такой степени было неприятно мне, что я попросил Глюмдальклич придумать какое-нибудь извинение, чтобы не видеться больше с этой девицей.

One day, a young gentleman, who was nephew to my nurse's governess, came and pressed them both to see an execution.

Однажды молодой джентльмен, племянник гувернантки моей нянюшки, пригласил дам посмотреть смертную казнь[67].

It was of a man, who had murdered one of that gentleman's intimate acquaintance.

Приговоренный был убийца близкого друга этого джентльмена.

Glumdalclitch was prevailed on to be of the company, very much against her inclination, for she was naturally tender-hearted: and, as for myself, although I abhorred such kind of spectacles, yet my curiosity tempted me to see something that I thought must be extraordinary.

Глюмдальклич от природы была очень сострадательна, и ее едва убедили принять участие в компании; что касается меня, то хотя я питал отвращение к такого рода зрелищам, но любопытство соблазнило меня посмотреть вещь, которая, по моим предположениям, должна была быть необыкновенной.

The malefactor was fixed in a chair upon a scaffold erected for that purpose, and his head cut off at one blow, with a sword of about forty feet long.

Преступник был привязан к стулу на специально воздвигнутом эшафоте; он был обезглавлен ударом меча длиною в сорок футов.

The veins and arteries spouted up such a prodigious quantity of blood, and so high in the air, that the great jet d'eau at Versailles was not equal to it for the time it lasted: and the head, when it fell on the scaffold floor, gave such a bounce as made me start, although I was at least half an English mile distant.

Кровь брызнула из вен и артерий такой обильной и высокой струей, что с ней не мог бы сравняться большой версальский фонтан, и голова, падая на помост эшафота, так стукнула, что я привскочил, несмотря на то что находился на расстоянии, по крайней мере, английской полумили от места казни.

The queen, who often used to hear me talk of my sea-voyages, and took all occasions to divert me when I was melancholy, asked me whether I understood how to handle a sail or an oar, and whether a little exercise of rowing might not be convenient for my health?

Королева, часто слышавшая мои рассказы о морских путешествиях и пользовавшаяся каждым удобным случаем, чтобы доставить мне развлечение, когда видела меня печальным, спросила однажды, умею ли я обращаться с парусами или с веслами и не будет ли полезно для моего здоровья позаниматься немного греблей.

I answered, that I understood both very well: for although my proper employment had been to be surgeon or doctor to the ship, yet often, upon a pinch, I was forced to work like a common mariner.

Я отвечал, что то и другое я умею в совершенстве, потому что хотя по профессии своей я хирург, или корабельный врач, но в критические минуты мне приходилось исполнять обязанности простого матроса.

But I could not see how this could be done in their country, where the smallest wherry was equal to a first-rate man of war among us; and such a boat as I could manage would never live in any of their rivers.

Правда, я не видел, каким образом желание королевы могло быть исполнено в этой стране, где самая маленькая лодка по своим размерам равнялась нашему первоклассному военному кораблю; с другой стороны, судно, которым я был бы в силах управлять, не выдержало бы напора воды ни одной здешней реки.

Her majesty said, if I would contrive a boat, her own joiner should make it, and she would provide a place for me to sail in.

Тогда ее величество сказала, что ее столяр сделает лодку, если я буду руководить его работой, и что она прикажет устроить бассейн для катания в этой лодке.

The fellow was an ingenious workman, and by my instructions, in ten days, finished a pleasure-boat with all its tackling, able conveniently to hold eight Europeans.

Столяр, весьма искусный мастер, в десять дней соорудил по моим указаниям игрушечную лодку со всеми снастями, которая могла свободно выдержать восемь европейцев.

When it was finished, the queen was so delighted, that she ran with it in her lap to the king, who ordered it to be put into a cistern full of water, with me in it, by way of trial, where I could not manage my two sculls, or little oars, for want of room.

Когда лодка была окончена, королева пришла " такой восторг, что тотчас же понесла показать ее королю. Последний приказал пустить ее для испытания в лохань с водой, но по недостатку места я не мог действовать там веслами.

But the queen had before contrived another project.

Однако королева еще раньше составила другой проект.

She ordered the joiner to make a wooden trough of three hundred feet long, fifty broad, and eight deep; which, being well pitched, to prevent leaking, was placed on the floor, along the wall, in an outer room of the palace.

Она приказала столяру сделать деревянное корыто в триста футов длины, пятьдесят ширины и восемь глубины. Это корыто, хорошо просмоленное для предохранения от течи, было поставлено на полу у стены одной из комнат дворца.

It had a cock near the bottom to let out the water, when it began to grow stale; and two servants could easily fill it in half an hour.

На дне его находился кран для спуска воды, когда она начинала застаиваться, и двое слуг легко могли в полчаса снова наполнить его водой.

Here I often used to row for my own diversion, as well as that of the queen and her ladies, who thought themselves well entertained with my skill and agility.

В нем я часто занимался греблей как для собственного развлечения, так и для удовольствия королевы и ее фрейлин, которых очень забавляли мое искусство и ловкость.

Sometimes I would put up my sail, and then my business was only to steer, while the ladies gave me a gale with their fans; and, when they were weary, some of their pages would blow my sail forward with their breath, while I showed my art by steering starboard or larboard as I pleased.

Иногда я ставил парус, и тогда моя работа ограничивалась управлением им, дамы же производили ветер своими веерами, когда же они уставали, то на мой парус дули пажи, между тем как я с настоящим искусством моряка держал лодку то на штирборте, то на бакборте.

When I had done, Glumdalclitch always carried back my boat into her closet, and hung it on a nail to dry.

После катания Глюмдальклич уносила лодку в свою комнату и вешала ее на гвоздь для просушки.

In this exercise I once met an accident, which had like to have cost me my life; for, one of the pages having put my boat into the trough, the governess who attended Glumdalclitch very officiously lifted me up, to place me in the boat: but I happened to slip through her fingers, and should infallibly have fallen down forty feet upon the floor, if, by the luckiest chance in the world, I had not been stopped by a corking-pin that stuck in the good gentlewoman's stomacher; the head of the pin passing between my shirt and the waistband of my breeches, and thus I was held by the middle in the air, till Glumdalclitch ran to my relief.

Раз во время этих упражнений случилось происшествие, которое едва не стоило мне жизни. Когда паж опустил лодку в корыто, гувернантка Глюмдальклич любезно подняла меня, чтобы посадить в лодку. Но я проскользнул у нее между пальцами и непременно упал бы на пол с высоты сорока футов, если бы, по счастливой случайности, меня не задержала большая булавка в корсаже этой любезной дамы. Головка булавки прошла между рубашкой и поясом моих штанов, и, таким образом, я повис в воздухе, пока Глюмдальклич не прибежала ко мне на помощь.

Another time, one of the servants, whose office it was to fill my trough every third day with fresh water, was so careless as to let a huge frog (not perceiving it) slip out of his pail.

В другой раз слуга, на обязанности которого лежало наполнять мое корыто каждые три дня свежей водой, по небрежности не доглядел, как вылил из ведра вместе с водой громадную лягушку.

The frog lay concealed till I was put into my boat, but then, seeing a resting-place, climbed up, and made it lean so much on one side, that I was forced to balance it with all my weight on the other, to prevent overturning.

Когда меня сажали в лодку, лягушка притаилась; но едва увидев место, на которое можно было сесть, она вскарабкалась в лодку и так сильно накренила ее на одну сторону, что я должен был налечь всею тяжестью тела на противоположный борт, чтобы не дать лодке опрокинуться.

When the frog was got in, it hopped at once half the length of the boat, and then over my head, backward and forward, daubing my face and clothes with its odious slime.

Очутившись в лодке, лягушка стала прыгать взад и вперед над моей головой, обдавая мое лицо и платье своей вонючей слизью.

The largeness of its features made it appear the most deformed animal that can be conceived.

Благодаря огромным своим размерам и нескладности она казалась мне самым безобразным животным, какое можно себе представить.

However, I desired Glumdalclitch to let me deal with it alone.

Тем не менее я просил Глюмдальклич предоставить мне самому разделаться с ней.

I banged it a good while with one of my sculls, and at last forced it to leap out of the boat.

После нескольких тумаков веслом я наконец заставил ее выскочить из лодки.

But the greatest danger I ever underwent in that kingdom, was from a monkey, who belonged to one of the clerks of the kitchen.

Но величайшая опасность, какой только я подвергался в этом королевстве, исходила от обезьяны, принадлежавшей одному из служащих королевской кухни.

Glumdalclitch had locked me up in her closet, while she went somewhere upon business, or a visit.

Ушедши куда-то по делу или в гости, Глюмдальклич заперла меня в своей комнате.

The weather being very warm, the closet-window was left open, as well as the windows and the door of my bigger box, in which I usually lived, because of its largeness and conveniency.

Погода стояла жаркая, и потому окно комнаты было открыто, точно так же как окна и дверь моего большого ящика, в котором я любил проводить время, так как он был обширен и удобен.

As I sat quietly meditating at my table, I heard something bounce in at the closet-window, and skip about from one side to the other: whereat, although I was much alarmed, yet I ventured to look out, but not stirring from my seat; and then I saw this frolicsome animal frisking and leaping up and down, till at last he came to my box, which he seemed to view with great pleasure and curiosity, peeping in at the door and every window.

Я сидел спокойно за столом и предавался размышлениям, как вдруг услышал, что кто-то проник через окно в комнату Глюмдальклич и стал прыгать по ней из конца в конец. Несмотря на сильный испуг, я все же рискнул, не трогаясь с места, взглянуть, что там происходит. Я увидел обезьяну: она резвилась и скакала взад и вперед, пока не наткнулась на мой ящик, который стала рассматривать с большим любопытством и удовольствием, заглядывая во все окна и в дверь.

I retreated to the farther corner of my room; or box; but the monkey looking in at every side, put me in such a fright, that I wanted presence of mind to conceal myself under the bed, as I might easily have done.

Я забился в дальний угол своей комнаты, то есть ящика, но взор обезьяны, исследовавший его содержимое, привел меня в такой ужас, что я потерял способность соображать и не догадался спрятаться под кровать, хотя легко мог это сделать.

After some time spent in peeping, grinning, and chattering, he at last espied me; and reaching one of his paws in at the door, as a cat does when she plays with a mouse, although I often shifted place to avoid him, he at length seized the lappet of my coat (which being made of that country silk, was very thick and strong), and dragged me out.

Между тем обезьяна, с гримасами и дикими воплями осматривавшая мою комнату, в заключение обнаружила меня; тогда, просунув в дверь лапу, как кошка, играющая с мышью, она, – хотя я часто перебегал с места на место, чтобы ускользнуть от чудовища, – изловчилась, схватила меня за полу кафтана (сшитого из местного шелка, очень толстого и прочного) и вытащила наружу.

He took me up in his right fore-foot and held me as a nurse does a child she is going to suckle, just as I have seen the same sort of creature do with a kitten in Europe; and when I offered to struggle he squeezed me so hard, that I thought it more prudent to submit.