Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц)

С этим ответом посланный возвратился в Лилипутию, и монарх Блефуску сообщил мне все, что произошло, предлагая мне в то же время (но под строжайшим секретом) свое милостивое покровительство, если мне угодно будет остаться у него на службе. Хотя я считал предложение императора искренним, однако решил не доверяться больше монархам, если есть возможность обойтись без их помощи, и потому, выразив императору благодарность за его милостивое внимание, я почтительнейше просил его величество извинить меня и сказал, что хотя неизвестно, к счастью или невзгодам судьба послала мне это судно, но я решил лучше отдать себя на волю океана, чем служить поводом раздора между двумя столь могущественными монархами.

Neither did I find the emperor at all displeased; and I discovered, by a certain accident, that he was very glad of my resolution, and so were most of his ministers.

И я не нашел, что императору не понравился этот ответ; напротив, я случайно узнал, что он остался очень доволен моим решением, как и большинство его министров.

These considerations moved me to hasten my departure somewhat sooner than I intended; to which the court, impatient to have me gone, very readily contributed.

Эти обстоятельства заставили меня поспешить и уехать скорее, чем я предполагал. Двор, в нетерпеливом ожидании моего отъезда, оказывал мне всяческое содействие.

Five hundred workmen were employed to make two sails to my boat, according to my directions, by quilting thirteen folds of their strongest linen together.

Пятьсот человек под моим руководством сделали два паруса для моей лодки, простегав для этого сложенное в тринадцать раз самое прочное тамошнее полотно.

I was at the pains of making ropes and cables, by twisting ten, twenty, or thirty of the thickest and strongest of theirs.

Изготовление снастей и канатов я взял на себя, скручивая вместе по десяти, двадцати и тридцати самых толстых и прочных тамошних веревок.

A great stone that I happened to find, after a long search, by the sea-shore, served me for an anchor.

Большой камень, случайно найденный на берегу после долгих поисков, послужил мне якорем.

I had the tallow of three hundred cows, for greasing my boat, and other uses.

Мне дали жир трехсот коров для смазки лодки и других надобностей.

I was at incredible pains in cutting down some of the largest timber-trees, for oars and masts, wherein I was, however, much assisted by his majesty's ship-carpenters, who helped me in smoothing them, after I had done the rough work.

С невероятными усилиями я срезал несколько самых высоких строевых деревьев на весла и мачты; в изготовлении их мне оказали, впрочем, большую помощь корабельные плотники его величества, которые выравнивали и обчищали то, что мною было сделано вчерне.

In about a month, when all was prepared, I sent to receive his majesty's commands, and to take my leave.

По прошествии месяца, когда все было готово, я отправился в столицу получить приказания его величества и попрощаться с ним.

The emperor and royal family came out of the palace; I lay down on my face to kiss his hand, which he very graciously gave me: so did the empress and young princes of the blood.

Император с августейшей семьей вышли из дворца; я пал ниц, чтобы поцеловать его руку, которую он очень благосклонно протянул мне; то же сделали императрица и все принцы крови.

His majesty presented me with fifty purses of two hundred sprugs a-piece, together with his picture at full length, which I put immediately into one of my gloves, to keep it from being hurt.

Его величество подарил мне пятьдесят кошельков с двумястами спругов в каждом, свой портрет во весь рост, который я тотчас спрятал себе в перчатку для большей сохранности.

The ceremonies at my departure were too many to trouble the reader with at this time.

Но весь церемониал моего отъезда был так сложен, что сейчас я не буду утомлять читателя его описанием.

I stored the boat with the carcases of a hundred oxen, and three hundred sheep, with bread and drink proportionable, and as much meat ready dressed as four hundred cooks could provide.

Я погрузил в лодку сто воловьих и триста бараньих туш, соответствующее количество хлеба и напитков и столько жареного мяса, сколько могли приготовить четыреста поваров.

I took with me six cows and two bulls alive, with as many ewes and rams, intending to carry them into my own country, and propagate the breed.

Кроме того, я взял с собою шесть живых коров, двух быков и столько же овец с баранами, чтобы привезти их к себе на родину и заняться их разведением.

And to feed them on board, I had a good bundle of hay, and a bag of corn.

Для прокормления этого скота в пути я захватил с собою большую вязанку сена и мешок зерна.

I would gladly have taken a dozen of the natives, but this was a thing the emperor would by no means permit; and, besides a diligent search into my pockets, his majesty engaged my honour «not to carry away any of his subjects, although with their own consent and desire.»

Мне очень хотелось увезти с собою с десяток туземцев, но император ни за что не согласился на это; не довольствуясь самым тщательным осмотром моих карманов, его величество обязал меня честным словом не брать с собою никого из его подданных даже с их согласия и по их желанию.

Having thus prepared all things as well as I was able, I set sail on the twenty-fourth day of September 1701, at six in the morning; and when I had gone about four-leagues to the northward, the wind being at south-east, at six in the evening I descried a small island, about half a league to the north-west.

Приготовившись, таким образом, как можно лучше к путешествию, я поставил паруса 24 сентября 1701 года в шесть часов утра. Пройдя при юго-восточном ветре около четырех лиг по направлению к северу, в шесть часов вечера я заметил на северо-западе, на расстоянии полулиги, небольшой островок.

I advanced forward, and cast anchor on the lee-side of the island, which seemed to be uninhabited.

Я продолжал путь и бросил якорь с подветренной стороны острова, который был, по-видимому, необитаем.

I then took some refreshment, and went to my rest.

Немного подкрепившись, я лег отдохнуть.

I slept well, and as I conjectured at least six hours, for I found the day broke in two hours after I awaked.

Спал я хорошо и, по моим предположениям, не меньше шести часов, потому что проснулся часа за два до наступления дня.

It was a clear night.

Ночь была светлая.

I ate my breakfast before the sun was up; and heaving anchor, the wind being favourable, I steered the same course that I had done the day before, wherein I was directed by my pocket compass.

Позавтракав до восхода солнца, я поднял якорь и при попутном ветре взял с помощью карманного компаса тот же курс, что и накануне.

My intention was to reach, if possible, one of those islands which I had reason to believe lay to the north-east of Van Diemen's Land.

Моим намерением было достигнуть по возможности одного из островов, лежащих, по моим расчетам, на северо-восток от Вандименовой Земли.

I discovered nothing all that day; but upon the next, about three in the afternoon, when I had by my computation made twenty-four leagues from Blefuscu, I descried a sail steering to the south-east; my course was due east.

В этот день я ничего не открыл, но около трех часов пополудни следующего дня, находясь, согласно моим вычислениям, в двадцати четырех милях от Блефуску, я заметил парус, двигавшийся на юго-восток; сам же я направлялся прямо на восток.

I hailed her, but could get no answer; yet I found I gained upon her, for the wind slackened.

Я окликнул его, но ответа не получил. Однако скоро ветер ослабел, и я увидел, что могу догнать судно.

I made all the sail I could, and in half an hour she spied me, then hung out her ancient, and discharged a gun.

Я поставил все паруса, и через полчаса корабль заметил меня, выбросил флаг и выстрелил из пушки.

It is not easy to express the joy I was in, upon the unexpected hope of once more seeing my beloved country, and the dear pledges I left in it.

Трудно описать охватившее меня чувство радости, когда неожиданно явилась надежда вновь увидеть любезное отечество и покинутых там дорогих моему сердцу людей.

The ship slackened her sails, and I came up with her between five and six in the evening, September 26th; but my heart leaped within me to see her English colours.

Корабль убавил паруса, и я пристал к нему в шестом часу вечера 26 сентября. Мое сердце затрепетало от восторга, когда я увидел английский флаг.

I put my cows and sheep into my coat-pockets, and got on board with all my little cargo of provisions.

Рассовав коров и овец по карманам, я взошел на борт корабля со всем своим небольшим грузом.

The vessel was an English merchantman, returning from Japan by the North and South seas; the captain, Mr. John Biddel, of Deptford, a very civil man, and an excellent sailor.

Это было английское купеческое судно, возвращавшееся из Японии северными и южными морями; капитан его, мистер Джон Билль из Дептфорда, был человек в высшей степени любезный и превосходный моряк.

We were now in the latitude of 30 degrees south; there were about fifty men in the ship; and here I met an old comrade of mine, one Peter Williams, who gave me a good character to the captain.

Мы находились в это время под 50ь южной широты. Экипаж корабля состоял из пятидесяти человек, и между ними я встретил одного моего старого товарища, Питера Вильямса, который дал капитану обо мне самый благоприятный отзыв.

This gentleman treated me with kindness, and desired I would let him know what place I came from last, and whither I was bound; which I did in a few words, but he thought I was raving, and that the dangers I underwent had disturbed my head; whereupon I took my black cattle and sheep out of my pocket, which, after great astonishment, clearly convinced him of my veracity.

Капитан оказал мне любезный прием и попросил сообщить, откуда я еду и куда направляюсь. Когда я вкратце сказал ему это, он подумал, что я заговариваюсь и что перенесенные несчастья помутили мой рассудок. Тогда я вынул из кармана коров и овец; это привело его в крайнее изумление и убедило в моей правдивости.

I then showed him the gold given me by the emperor of Blefuscu, together with his majesty's picture at full length, and some other rarities of that country.

Затем я показал ему золото, полученное от императора Блефуску, портрет его величества и другие диковинки.

I gave him two purses of two hundreds sprugs each, and promised, when we arrived in England, to make him a present of a cow and a sheep big with young.

Я отдал капитану два кошелька с двумястами спрутов в каждом и обещал ему подарить, по прибытии в Англию, стельную корову и овцу.

I shall not trouble the reader with a particular account of this voyage, which was very prosperous for the most part.

Но не буду докучать читателю подробным описанием этого путешествия, которое оказалось очень благополучным.

We arrived in the Downs on the 13th of April, 1702.

Мы прибыли в Даунс 15 апреля 1702 года.

I had only one misfortune, that the rats on board carried away one of my sheep; I found her bones in a hole, picked clean from the flesh.

В пути у меня была только одна неприятность: корабельные крысы утащили одну мою овечку, и я нашел в щели ее обглоданные кости.

The rest of my cattle I got safe ashore, and set them a-grazing in a bowling-green at Greenwich, where the fineness of the grass made them feed very heartily, though I had always feared the contrary: neither could I possibly have preserved them in so long a voyage, if the captain had not allowed me some of his best biscuit, which, rubbed to powder, and mingled with water, was their constant food.

Весь остальной скот я благополучно доставил на берег и в Гринвиче пустил его на лужайку для игры в шары; тонкая и нежная трава, сверх моего ожидания, послужила им прекрасным кормом. Я бы не мог сохранить этих животных в течение столь долгого путешествия, если бы капитан не давал мне своих лучших сухарей, которые я растирал в порошок, размачивал водою и в таком виде давал им.

The short time I continued in England, I made a considerable profit by showing my cattle to many persons of quality and others: and before I began my second voyage, I sold them for six hundred pounds.

В продолжение моего недолгого пребывания в Англии я собрал значительную сумму денег, показывая этих животных многим знатным лицам и другим, а перед началом второго путешествия продал их за шестьсот фунтов.

Since my last return I find the breed is considerably increased, especially the sheep, which I hope will prove much to the advantage of the woollen manufacture, by the fineness of the fleeces.

Возвратившись в Англию из последнего путешествия, я нашел уже довольно большое стадо; особенно расплодились овцы, и я надеюсь, что они принесут значительную пользу суконной промышленности благодаря необыкновенной тонине своей шерсти[53].

I stayed but two months with my wife and family, for my insatiable desire of seeing foreign countries, would suffer me to continue no longer.

Я оставался с женой и детьми не больше двух месяцев, потому что мое ненасытное желание видеть чужие страны не давало мне покоя и я не мог усидеть дома.

I left fifteen hundred pounds with my wife, and fixed her in a good house at Redriff.

Я оставил жене полторы тысячи фунтов и водворил ее в хорошем доме в Редрифе[54].

My remaining stock I carried with me, part in money and part in goods, in hopes to improve my fortunes.

Остальное свое имущество, частью в деньгах, частью в товарах, я увез с собою в надежде увеличить свое состояние.

My eldest uncle John had left me an estate in land, near Epping, of about thirty pounds a-year; and I had a long lease of the Black Bull in Fetter-Lane, which yielded me as much more; so that I was not in any danger of leaving my family upon the parish.

Старший мой дядя Джон завещал мне поместье недалеко от Эппинга, приносившее в год до тридцати фунтов дохода; столько же дохода я получал от бывшей у меня в долгосрочной аренде харчевни Черный Бык на Феттер-Лейн. Таким образом, я не боялся, что оставляю семью на попечение прихода[55].

My son Johnny, named so after his uncle, was at the grammar-school, and a towardly child.

Мой сын Джонни, названный так в честь своего дяди, посещал грамматическую школу и был хорошим учеником.

My daughter Betty (who is now well married, and has children) was then at her needle-work.

Моя дочь Бетти (которая теперь замужем и имеет детей) училась швейному мастерству.

I took leave of my wife, and boy and girl, with tears on both sides, and went on board the Adventure, a merchant ship of three hundred tons, bound for Surat, captain John Nicholas, of Liverpool, commander.

Я попрощался с женой, дочерью и сыном, причем дело не обошлось без слез с обеих сторон, и сел на купеческий корабль "Адвенчер", вместимостью в триста тонн; назначение его было Сурат[56], капитан – Джон Николес из Ливерпуля.

But my account of this voyage must be referred to the Second Part of my Travels.

Но отчет об этом путешествии составит вторую часть моих странствований.

PART II. A VOYAGE TO BROBDINGNAG.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ . ПУТЕШЕСТВИЕ В БРОБДИНГНЕГ

CHAPTER I.

ГЛАВА I

A great storm described; the long boat sent to fetch water; the author goes with it to discover the country.

Описание сильной бури. Посылка баркаса за пресной водой. Автор отправляется на нем для исследования страны.

He is left on shore, is seized by one of the natives, and carried to a farmer's house.

Он оставлен на берегу, его подбирает один туземец и относит к фермеру.

His reception, with several accidents that happened there.

Прием автора на ферме и различные происшествия, случившиеся там.

A description of the inhabitants.

Описание жителей

Having been condemned, by nature and fortune, to active and restless life, in two months after my return, I again left my native country, and took shipping in the Downs, on the 20th day of June, 1702, in the Adventure, Captain John Nicholas, a Cornish man, commander, bound for Surat.

Обреченный самой природой и судьбой вести деятельную и беспокойную жизнь, я через два месяца после возвращения домой, 20 июня 1702 года, снова оставил отечество и сел в Даунсе на корабль "Адвенчер", отправлявшийся в Сурат под командой капитана Джона Николеса.

We had a very prosperous gale, till we arrived at the Cape of Good Hope, where we landed for fresh water; but discovering a leak, we unshipped our goods and wintered there; for the captain falling sick of an ague, we could not leave the Cape till the end of March. We then set sail, and had a good voyage till we passed the Straits of Madagascar; but having got northward of that island, and to about five degrees south latitude, the winds, which in those seas are observed to blow a constant equal gale between the north and west, from the beginning of December to the beginning of May, on the 19th of April began to blow with much greater violence, and more westerly than usual, continuing so for twenty days together: during which time, we were driven a little to the east of the Molucca Islands, and about three degrees northward of the line, as our captain found by an observation he took the 2nd of May, at which time the wind ceased, and it was a perfect calm, whereat I was not a little rejoiced.

Ветер был попутный до мыса Доброй Надежды, где мы бросили якорь, чтобы запастись свежей водой. Но на корабле открылась течь; мы выгрузили товары и зазимовали, потому что капитан заболел перемежающейся лихорадкой, и мы не могли покинуть мыс до конца марта, когда мы поставили наконец паруса и благополучно прошли Мадагаскарский пролив. Но когда мы вышли к северу от Мадагаскара и находились приблизительно на 5ь южной широты, то умеренные северные и западные ветры, по наблюдениям моряков постоянно дующие в этом поясе с начала декабря и до начала мая, 19 апреля вдруг сменились гораздо более сильным ветром, налетевшим прямо с запада и продолжавшимся двадцать дней подряд. Нас занесло за это время немного восточнее Молуккских островов, на 5ь к северу от экватора, как выходило по вычислениям капитана, сделанным 2 мая, когда ветер прекратился и наступил полный штиль, немало меня обрадовавший.

But he, being a man well experienced in the navigation of those seas, bid us all prepare against a storm, which accordingly happened the day following: for the southern wind, called the southern monsoon, began to set in.

Но капитан, человек опытный в плавании по этим морям, приказал всем нам приготовиться к буре, которая действительно и разразилась на следующий же день, когда поднялся южный ветер, известный под именем муссона.

Finding it was likely to overblow, we took in our sprit-sail, and stood by to hand the fore-sail; but making foul weather, we looked the guns were all fast, and handed the mizen.

Видя, что ветер сильно крепчает, мы убавили блинд и приготовились убрать фок-зейль. Но погода становилась хуже; осмотрев, прочно ли привязаны пушки, мы убрали бизань.

The ship lay very broad off, so we thought it better spooning before the sea, than trying or hulling.

Корабль находился в открытом море, и было решено лучше идти под ветром, чем убрать все паруса и отдаться на волю волн.

We reefed the fore-sail and set him, and hauled aft the fore-sheet; the helm was hard a-weather.

Мы взяли рифы от фок-зейля и поставили его, затем натянули шкот. Румпель лежал на полном ветре.

The ship wore bravely.

Корабль бодро держался.

We belayed the fore down-haul; but the sail was split, and we hauled down the yard, and got the sail into the ship, and unbound all the things clear of it.

Мы закрепили спереди нирал, но парус разорвался. Тогда мы спустили рею, сняли с нее парус и весь такелаж.

It was a very fierce storm; the sea broke strange and dangerous.

Буря была ужасная, море сильно бушевало.

We hauled off upon the laniard of the whip-staff, and helped the man at the helm.

Мы натянули тали у ручки румпеля, чтобы облегчить рулевого.

We would not get down our topmast, but let all stand, because she scudded before the sea very well, and we knew that the top-mast being aloft, the ship was the wholesomer, and made better way through the sea, seeing we had sea-room.

Мы не думали спускать стеньги, но оставили всю оснастку, потому что корабль шел под ветром, а известно, что стеньги помогают управлению кораблем и увеличивают его ход, тем более что перед нами было открытое море.

When the storm was over, we set fore-sail and main-sail, and brought the ship to.

Когда буря стихла, поставили грот фок-зейль и легли в дрейф.

Then we set the mizen, main-top-sail, and the fore-top-sail.

Затем мы поставили бизань, большой и малый марсели.

Our course was east-north-east, the wind was at south-west.

Мы шли на северо-восток при юго-западном ветре.

We got the starboard tacks aboard, we cast off our weather-braces and lifts; we set in the lee-braces, and hauled forward by the weather-bowlings, and hauled them tight, and belayed them, and hauled over the mizen tack to windward, and kept her full and by as near as she would lie.

Мы укрепили швартовы к штирборту, ослабили брасы у рей за ветром, сбрасопили под ветер и крепко притянули булиня, закрепив их. Мы маневрировали бизанью, стараясь сохранить ветер и поставить столько парусов, сколько могли выдержать корабельные мачты.

During this storm, which was followed by a strong wind west-south-west, we were carried, by my computation, about five hundred leagues to the east, so that the oldest sailor on board could not tell in what part of the world we were.

Во время этой бури, сопровождавшейся сильным ЗЮЗ ветром, нас отнесло, по моим вычислениям, по крайней мере, на пятьсот лиг к востоку, так что самые старые и опытные моряки не могли сказать, в какой части света мы находимся.

Our provisions held out well, our ship was staunch, and our crew all in good health; but we lay in the utmost distress for water.

Провианта у нас было вдоволь, корабль в хорошем состоянии, экипаж совершенно здоров, и только ограниченность запасов пресной воды внушала нам сильное беспокойство.

We thought it best to hold on the same course, rather than turn more northerly, which might have brought us to the north-west part of Great Tartary, and into the Frozen Sea.

Мы сочли за лучшее держаться прежнего направления, нежели отклоняться более к северу, так как при этом нас могли унести в северо-западные области Великой Татарии или к Ледовитому морю[57].

On the 16th day of June, 1703, a boy on the top-mast discovered land.

Шестнадцатого июня 1705 года стоявший на стеньге юнга увидел землю.

On the 17th, we came in full view of a great island, or continent (for we knew not whether;) on the south side whereof was a small neck of land jutting out into the sea, and a creek too shallow to hold a ship of above one hundred tons.

Семнадцатого мы подошли к большому острову или континенту (мы не знали), на южной стороне которого выдавалась в море коса и виднелась бухта, но слишком мелкая, чтобы в нее мог войти корабль более ста тонн водоизмещением.

We cast anchor within a league of this creek, and our captain sent a dozen of his men well armed in the long-boat, with vessels for water, if any could be found.

Мы бросили якорь на расстоянии лиги от этой бухты, капитан послал баркас с десятком хорошо вооруженных людей, снабдив их сосудами для воды, если она будет ими найдена.

I desired his leave to go with them, that I might see the country, and make what discoveries I could.

Я попросил у капитана позволения присоединиться к ним, чтобы осмотреть страну и сделать открытия, какие будут в моих силах.

When we came to land we saw no river or spring, nor any sign of inhabitants.

Прибыв к берегу, мы не нашли ни реки, ни источника и никаких признаков населения.

Our men therefore wandered on the shore to find out some fresh water near the sea, and I walked alone about a mile on the other side, where I observed the country all barren and rocky.

Поэтому матросы разбрелись по побережью в поисках пресной воды, а я отправился один в противоположную сторону, но на расстоянии мили кругом тянулись все те же бесплодные и скалистые места.

I now began to be weary, and seeing nothing to entertain my curiosity, I returned gently down towards the creek; and the sea being full in my view, I saw our men already got into the boat, and rowing for life to the ship.

Почувствовав усталость и не находя ничего любопытного, я стал медленно возвращаться к бухте; море широко открывалось передо мною, и я увидел, что наши матросы уже сели в баркас и гребут что есть мочи по направлению к кораблю.

I was going to holla after them, although it had been to little purpose, when I observed a huge creature walking after them in the sea, as fast as he could: he waded not much deeper than his knees, and took prodigious strides: but our men had the start of him half a league, and, the sea thereabouts being full of sharp-pointed rocks, the monster was not able to overtake the boat.

Я уже собирался окликнуть их, хотя это было и бесполезно, как вдруг заметил, что их энергично преследует в море человек исполинского роста; вода едва доходила ему до колен, и он делал огромные шаги, но так как наши успели отъехать не меньше чем на поллиги от него и море кругом было покрыто острыми скалами, то чудовище не могло догнать лодку.

This I was afterwards told, for I durst not stay to see the issue of the adventure; but ran as fast as I could the way I first went, and then climbed up a steep hill, which gave me some prospect of the country.

Все это мне рассказали потом, потому что в ту минуту я не имел мужества наблюдать исход погони, но со всех ног пустился бежать по той самой дороге, по которой теперь возвращался. Запыхавшись, я взобрался на крутой холм, откуда мог обозреть окрестности.

I found it fully cultivated; but that which first surprised me was the length of the grass, which, in those grounds that seemed to be kept for hay, was about twenty feet high.

Земля кругом была хорошо возделана, но меня поразила высота травы на лугах, достигавшая двадцати футов.

I fell into a high road, for so I took it to be, though it served to the inhabitants only as a foot-path through a field of barley.

Я вышел на большую дорогу – так, по крайней мере, мне казалось, хотя для туземцев это была только тропинка, пересекавшая ячменное поле.

Here I walked on for some time, but could see little on either side, it being now near harvest, and the corn rising at least forty feet.

В течение некоторого времени я почти ничего не мог видеть по сторонам, потому что приближалось время жатвы и ячмень был высотой футов сорок.

I was an hour walking to the end of this field, which was fenced in with a hedge of at least one hundred and twenty feet high, and the trees so lofty that I could make no computation of their altitude.

Только через час я достиг конца этого поля, обнесенного изгородью не менее чем в сто двадцать футов вышины, а деревья были так велики, что я совсем не мог определить их высоту.

There was a stile to pass from this field into the next. It had four steps, and a stone to cross over when you came to the uppermost.

Чтобы попасть с этого поля на соседнее, нужно было подняться на четыре ступени да еще перешагнуть сверху через огромный камень.

It was impossible for me to climb this stile, because every step was six-feet high, and the upper stone about twenty.

Мне не по силам было взобраться на эту лестницу, потому что каждая ступень имела шесть футов вышины, а верхний камень – больше двадцати.

I was endeavouring to find some gap in the hedge, when I discovered one of the inhabitants in the next field, advancing towards the stile, of the same size with him whom I saw in the sea pursuing our boat.

Поэтому я старался найти какую-нибудь щель в изгороди, как вдруг увидел, что с соседнего поля к лестнице подходит исполин, такой же огромный, как и тот, который гнался за нашим баркасом.

He appeared as tall as an ordinary spire steeple, and took about ten yards at every stride, as near as I could guess.

Ростом он был с колокольню, а каждый его шаг, насколько я мог прикинуть, равнялся десяти ярдам.

I was struck with the utmost fear and astonishment, and ran to hide myself in the corn, whence I saw him at the top of the stile looking back into the next field on the right hand, and heard him call in a voice many degrees louder than a speaking-trumpet: but the noise was so high in the air, that at first I certainly thought it was thunder.

Объятый ужасом и изумлением, я поспешно убежал и спрятался в ячмене, откуда увидел, как, взобравшись на ступеньки, великан оглянулся на соседнее поле направо и стал звать кого-то голосом, звучавшим во много раз громче, чем наш голос в рупор; он раздавался с такой высоты, что сначала я принял его за раскаты грома.

Whereupon seven monsters, like himself, came towards him with reaping-hooks in their hands, each hook about the largeness of six scythes.

На зов к нему тотчас подошли семь таких же чудовищ с серпами в руках, величиной с шесть наших кос.

These people were not so well clad as the first, whose servants or labourers they seemed to be; for, upon some words he spoke, they went to reap the corn in the field where I lay.

Эти люди были одеты беднее первого и являлись, по-видимому, его слугами или работниками, потому что после нескольких его слов отправились жать на то поле, где я спрятался.

I kept from them at as great a distance as I could, but was forced to move with extreme difficulty, for the stalks of the corn were sometimes not above a foot distant, so that I could hardly squeeze my body betwixt them.

Я старался держаться от них подальше, но мог двигаться лишь с большим трудом, так как в некоторых местах расстояние между стеблями было не больше фута и я едва мог протиснуться между ними.

However, I made a shift to go forward, till I came to a part of the field where the corn had been laid by the rain and wind.

Тем не менее я кое-как добрался до части поля, где ячмень был повален дождем и ветром.

Here it was impossible for me to advance a step; for the stalks were so interwoven, that I could not creep through, and the beards of the fallen ears so strong and pointed, that they pierced through my clothes into my flesh.