Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)

Neither, indeed, could I forbear smiling at myself, when the queen used to place me upon her hand towards a looking-glass, by which both our persons appeared before me in full view together; and there could be nothing more ridiculous than the comparison; so that I really began to imagine myself dwindled many degrees below my usual size.

И я не мог также удержаться от улыбки над самим собой, когда королева, поставя меня на руку, подносила к зеркалу, где мы оба были видны во весь рост; ничто не могло быть смешнее этого контраста, так что у меня возникла настоящая иллюзия, будто я в несколько раз стал меньше своего действительного роста.

Nothing angered and mortified me so much as the queen's dwarf; who being of the lowest stature that was ever in that country (for I verily think he was not full thirty feet high), became so insolent at seeing a creature so much beneath him, that he would always affect to swagger and look big as he passed by me in the queen's antechamber, while I was standing on some table talking with the lords or ladies of the court, and he seldom failed of a smart word or two upon my littleness; against which I could only revenge myself by calling him brother, challenging him to wrestle, and such repartees as are usually in the mouths of court pages.

Никто меня так не раздражал и не оскорблял, как карлик королевы. До моего приезда во всей стране не было человека ниже его (ибо я в самом деле думаю, что ростом он был неполных тридцати футов), и потому при виде создания, в несколько раз меньшего, карлик становился нахальным и всегда подбоченивался и смотрел на меня свысока, когда проходил мимо в передней королевы; видя, как я стою на столе и беседую с придворными, он не пропускал случая кольнуть меня и бросить остроту насчет моего роста. Отомстить ему я мог, только называя его своим братом, вызывая его на поединок, вообще бросая в ответ реплики, какие обычны в устах придворных пажей.

One day, at dinner, this malicious little cub was so nettled with something I had said to him, that, raising himself upon the frame of her majesty's chair, he took me up by the middle, as I was sitting down, not thinking any harm, and let me drop into a large silver bowl of cream, and then ran away as fast as he could.

Однажды за обедом этот злобный щенок был так задет каким-то моим замечанием, что, взобравшись на подлокотник кресла ее величества, схватил меня за талию в то время, как я спокойно сидел за своим столиком, и бросил в серебряную чашку со сливками, после чего убежал со всех ног.

I fell over head and ears, and, if I had not been a good swimmer, it might have gone very hard with me; for Glumdalclitch in that instant happened to be at the other end of the room, and the queen was in such a fright, that she wanted presence of mind to assist me.

Я окунулся с головой в сливки, и, не будь я хороший пловец, мне пришлось бы, вероятно, очень туго, потому что Глюмдальклич в эту минуту находилась на другом конце комнаты, а королева так испугалась, что у нее не хватило сообразительности помочь мне.

But my little nurse ran to my relief, and took me out, after I had swallowed above a quart of cream.

Но вскоре на выручку прибежала моя нянюшка и вынула меня из чашки, после того как я проглотил пинты две сливок.

I was put to bed: however, I received no other damage than the loss of a suit of clothes, which was utterly spoiled.

Меня уложили в постель; к счастью, все ограничилось порчей костюма, который пришлось выбросить.

The dwarf was soundly whipt, and as a farther punishment, forced to drink up the bowl of cream into which he had thrown me: neither was he ever restored to favour; for soon after the queen bestowed him on a lady of high quality, so that I saw him no more, to my very great satisfaction; for I could not tell to what extremities such a malicious urchin might have carried his resentment.

Карлика больно высекли и, кроме того, заставили выпить чашку сливок, в которых по его милости я искупался. С тех пор карлик навсегда потерял расположение королевы, и, спустя некоторое время, она подарила его одной знатной даме, так что, к моему великому удовольствию, я его больше не видел; ибо трудно сказать, до каких пределов могла дойти злоба этого урода.

He had before served me a scurvy trick, which set the queen a-laughing, although at the same time she was heartily vexed, and would have immediately cashiered him, if I had not been so generous as to intercede.

Еще раньше он сыграл со мной одну грубую шутку, которая хотя и рассмешила королеву, но в то же время рассердила ее, так что она немедленно прогнала бы его, если бы не мое великодушное заступничество.

Her majesty had taken a marrow-bone upon her plate, and, after knocking out the marrow, placed the bone again in the dish erect, as it stood before; the dwarf, watching his opportunity, while Glumdalclitch was gone to the side-board, mounted the stool that she stood on to take care of me at meals, took me up in both hands, and squeezing my legs together, wedged them into the marrow bone above my waist, where I stuck for some time, and made a very ridiculous figure.

Однажды за обедом ее величество взяла на тарелку мозговую кость и, вытряхнув из нее мозг, положила обратно на блюдо. Карлик, улучив момент, когда Глюмдальклич пошла к буфету, вскочил на табурет, на котором она всегда стояла, присматривая за мной во время обеда, схватил меня обеими руками и, стиснув мне ноги, засунул выше пояса в пустую кость, где я и оставался некоторое время, предоставляя очень смешную фигуру.

I believe it was near a minute before any one knew what was become of me; for I thought it below me to cry out.

Прошло, вероятно, не меньше минуты, прежде чем кто-то заметил эту проказу, так как я считал ниже своего достоинства закричать.

But, as princes seldom get their meat hot, my legs were not scalded, only my stockings and breeches in a sad condition.

При дворе редко подают горячие кушанья, и только благодаря этому обстоятельству я не обжег ног, но мои чулки и панталоны оказались в плачевном состоянии.

The dwarf, at my entreaty, had no other punishment than a sound whipping.

Карлика высекли, однако же вследствие моего заступничества наказание этим и ограничилось.

I was frequently rallied by the queen upon account of my fearfulness; and she used to ask me whether the people of my country were as great cowards as myself?

Королева часто потешалась над моей боязливостью и спрашивала, все ли мои соотечественники такие трусы.

The occasion was this: the kingdom is much pestered with flies in summer; and these odious insects, each of them as big as a Dunstable lark, hardly gave me any rest while I sat at dinner, with their continual humming and buzzing about mine ears.

Поводом к насмешкам королевы послужило следующее обстоятельство. Летом здесь множество мух; эти проклятые насекомые величиной с данстеблского жаворонка[63], непрерывно жужжа и летая вокруг меня, не давали мне за обедом ни минуты покоя.

They would sometimes alight upon my victuals, and leave their loathsome excrement, or spawn behind, which to me was very visible, though not to the natives of that country, whose large optics were not so acute as mine, in viewing smaller objects.

Они садились иногда на мое кушанье, оставляя на нем свои омерзительные экскременты или яйца; все это, отчетливо видимое мною, оставалось совершенно незаметным для туземцев, громадные глаза которых не были так зорки, как мои, по отношению к небольшим предметам.

Sometimes they would fix upon my nose, or forehead, where they stung me to the quick, smelling very offensively; and I could easily trace that viscous matter, which, our naturalists tell us, enables those creatures to walk with their feet upwards upon a ceiling.

Иногда мухи садились мне на нос или на лоб и кусали до крови, распространяя отвратительный запах, причем мне нетрудно было видеть на их лапках следы того липкого вещества, которое, по словам наших натуралистов, позволяет этим насекомым свободно гулять по потолку.

I had much ado to defend myself against these detestable animals, and could not forbear starting when they came on my face.

Мне стоило больших хлопот защищаться от гнусных тварей, и я невольно содрогался, когда они садились на мое лицо.

It was the common practice of the dwarf, to catch a number of these insects in his hand, as schoolboys do among us, and let them out suddenly under my nose, on purpose to frighten me, and divert the queen.

Любимой забавой карлика было набрать в кулак несколько мух, как это делают у нас школьники, и неожиданно выпустить их мне под нос, чтобы таким образом испугать меня и рассмешить королеву.

My remedy was to cut them in pieces with my knife, as they flew in the air, wherein my dexterity was much admired.

Единственной моей защитой в этом случае был нож, которым я рассекал мух на части в то время, когда они подлетали ко мне, вызывая своей ловкостью общее восхищение.

I remember, one morning, when Glumdalclitch had set me in a box upon a window, as she usually did in fair days to give me air (for I durst not venture to let the box be hung on a nail out of the window, as we do with cages in England), after I had lifted up one of my sashes, and sat down at my table to eat a piece of sweet cake for my breakfast, above twenty wasps, allured by the smell, came flying into the room, humming louder than the drones of as many bagpipes.

Помню еще, как однажды утром Г люмдальклич поставила меня в ящик на подоконник, что обыкновенно делала в хорошую погоду, желая дать мне возможность подышать свежим воздухом (я никогда не соглашался, чтобы ящик вешали на гвозде за окном, как мы вешаем клетки с птицами в Англии). Я поднял одно из моих окон, сел за стол и стал завтракать куском сладкого пирога, как вдруг штук двадцать ос, привлеченные запахом, влетели в мою комнату с таким жужжанием, будто заиграло двадцать волынок.

Some of them seized my cake, and carried it piecemeal away; others flew about my head and face, confounding me with the noise, and putting me in the utmost terror of their stings.

Одни завладели моим пирогом и раскрошили его на кусочки, другие летали над головой, оглушая меня жужжанием и наводя неописуемый ужас своими жалами.

However, I had the courage to rise and draw my hanger, and attack them in the air.

Тем не менее у меня достало храбрости вынуть из ножен тесак и атаковать их в воздухе.

I dispatched four of them, but the rest got away, and I presently shut my window.

Четырех я убил, остальные улетели, после чего я мгновенно захлопнул окно.

These insects were as large as partridges: I took out their stings, found them an inch and a half long, and as sharp as needles.

Эти насекомые были величиною с куропатку. Я повынимал у них жала, оказавшиеся острыми, как иголки, и достигавшие полутора дюймов в длину.

I carefully preserved them all; and having since shown them, with some other curiosities, in several parts of Europe, upon my return to England I gave three of them to Gresham College, and kept the fourth for myself.

Все четыре эти жала я тщательно сохранил и потом показывал вместе с другими редкостными вещами в разных частях Европы; по возвращении в Англию три я отдал в Грешэм-колледж, а четвертое оставил себе[64].

CHAPTER IV.

ГЛАВА IV

The country described.

Описание страны.

A proposal for correcting modern maps.

Предлагаемое автором исправление географических карт.

The king's palace; and some account of the metropolis.

Королевский дворец и несколько слов о столице.

The author's way of travelling.

Способ путешествия автора.

The chief temple described.

Описание главного храма

I now intend to give the reader a short description of this country, as far as I travelled in it, which was not above two thousand miles round Lorbrulgrud, the metropolis.

Теперь я собираюсь дать читателю краткое описание страны, по крайней мере той ее части, которую я объехал и которая простиралась не более чем на две тысячи миль вокруг Лорбрульгруда, столицы королевства.

For the queen, whom I always attended, never went farther when she accompanied the king in his progresses, and there staid till his majesty returned from viewing his frontiers.

Королева, возившая меня с собой, никогда не отъезжала от столицы дальше, сопровождая короля в его путешествиях; там она обыкновенно делала остановку и ожидала возвращения его величества с границ государства.

The whole extent of this prince's dominions reaches about six thousand miles in length, and from three to five in breadth: whence I cannot but conclude, that our geographers of Europe are in a great error, by supposing nothing but sea between Japan and California; for it was ever my opinion, that there must be a balance of earth to counterpoise the great continent of Tartary; and therefore they ought to correct their maps and charts, by joining this vast tract of land to the north-west parts of America, wherein I shall be ready to lend them my assistance.

Владения этого монарха простираются на шесть тысяч миль в длину и от трех до пяти тысяч миль в ширину. Отсюда я заключаю, что наши европейские географы совершают большую ошибку, предполагая существование сплошного океана между Японией и Калифорнией[65]; я был всегда того мнения, что здесь необходимо должна быть земля, служащая противовесом громадному материку Татарии; вследствие этого им необходимо исправить свои карты и планы, присоединив обширное пространство земли к северо-западным частям Америки, в чем я охотно окажу им помощь.

The kingdom is a peninsula, terminated to the north-east by a ridge of mountains thirty miles high, which are altogether impassable, by reason of the volcanoes upon the tops: neither do the most learned know what sort of mortals inhabit beyond those mountains, or whether they be inhabited at all.

Описываемое королевство есть полуостров, ограниченный на северо-востоке горным хребтом высотой до тридцати миль; этот хребет совершенно непроходим по причине вулканов, венчающих его вершины. Величайшие ученые не знают, какого рода смертные живут по ту сторону гор и даже вообще обитаемы ли те места.

On the three other sides, it is bounded by the ocean.

С остальных трех сторон полуостров окружен океаном.

There is not one seaport in the whole kingdom: and those parts of the coasts into which the rivers issue, are so full of pointed rocks, and the sea generally so rough, that there is no venturing with the smallest of their boats; so that these people are wholly excluded from any commerce with the rest of the world.

Во всем королевстве нет ни одного морского порта, и те побережья, где реки впадают в море, так густо усеяны острыми скалами и море там так бурно, что никто не отваживается проникнуть в него даже в самой маленькой лодке; таким образом, эти люди совершенно отрезаны от общения с остальным миром.

But the large rivers are full of vessels, and abound with excellent fish; for they seldom get any from the sea, because the sea fish are of the same size with those in Europe, and consequently not worth catching; whereby it is manifest, that nature, in the production of plants and animals of so extraordinary a bulk, is wholly confined to this continent, of which I leave the reasons to be determined by philosophers.

Но их большие реки покрыты судами и изобилуют превосходной рыбой; морскую же рыбу они ловят редко, потому что она такой же величины, как и в Европе, и, следовательно, для них слишком мелка. Отсюда ясно, что природа, произведя растения и животных столь огромных размеров, ограничила их распространение только этим континентом; причины этого явления пусть определяют философы.

However, now and then they take a whale that happens to be dashed against the rocks, which the common people feed on heartily.

Впрочем, иногда туземцы ловят китов, когда последних прибивает к скалам, и простой народ охотно употребляет их в пищу.

These whales I have known so large, that a man could hardly carry one upon his shoulders; and sometimes, for curiosity, they are brought in hampers to Lorbrulgrud; I saw one of them in a dish at the king's table, which passed for a rarity, but I did not observe he was fond of it; for I think, indeed, the bigness disgusted him, although I have seen one somewhat larger in Greenland.

Я видел там таких китов, что человек едва мог нести их на плечах. Иногда, как диковинку, их привозят в корзинах в Лорбрульгруд. Мне привелось видеть кита редкой величины на блюде за королевским столом, но я не заметил, чтобы это кушанье понравилось королю; мне кажется даже, что он чувствовал отвращение к этой громаде, хотя в Гренландии я встречал китов еще больших размеров.

The country is well inhabited, for it contains fifty-one cities, near a hundred walled towns, and a great number of villages.

Страна эта плотно населена, ибо она заключает в себе пятьдесят один большой город, около ста крепостей, обнесенных стенами, и большое число деревень.

To satisfy my curious reader, it may be sufficient to describe Lorbrulgrud.

Для удовлетворения любопытства читателей достаточно будет описать Лорбрульгруд.

This city stands upon almost two equal parts, on each side the river that passes through.

Город этот расположен по обоим берегам реки, которая делит его на две почти равные части.

It contains above eighty thousand houses, and about six hundred thousand inhabitants.

В нем свыше восьмидесяти тысяч домов и около шестисот тысяч жителей.

It is in length three glomglungs (which make about fifty-four English miles,) and two and a half in breadth; as I measured it myself in the royal map made by the king's order, which was laid on the ground on purpose for me, and extended a hundred feet: I paced the diameter and circumference several times barefoot, and, computing by the scale, measured it pretty exactly.

Он тянется в длину на три глонглюнга (что составляет около пятидесяти четырех английских миль), а в ширину на два с половиной глонглюнга. Я сам произвел эти измерения на карте, составленной по приказанию короля и нарочно для меня разложенной на земле, где она занимала пространство в сто футов. Разувшись, я прошел несколько раз по диаметру и окружности карты, сосчитал число моих шагов и без труда определил по масштабу точное протяжение города.

The king's palace is no regular edifice, but a heap of buildings, about seven miles round: the chief rooms are generally two hundred and forty feet high, and broad and long in proportion.

Королевский дворец не представляет собой одного правильного здания: это скученная масса построек, занимающих семь миль в окружности; главные комнаты имеют обыкновенно двести сорок футов вышины и соответствующую длину и ширину.

A coach was allowed to Glumdalclitch and me, wherein her governess frequently took her out to see the town, or go among the shops; and I was always of the party, carried in my box; although the girl, at my own desire, would often take me out, and hold me in her hand, that I might more conveniently view the houses and the people, as we passed along the streets.

Для меня и Глюмдальклич была предоставлена карета, в которой она вместе с гувернанткой часто ездила осматривать город или делать покупки. В этих прогулках я всегда принимал участие, сидя в своем ящике; но по моей просьбе девочка вынимала меня оттуда и держала на руке, чтобы мне было удобнее рассматривать дома и людей, когда мы проезжали по улицам.

I reckoned our coach to be about a square of Westminster-hall, but not altogether so high: however, I cannot be very exact.

Мне кажется, что наша карета была не меньше Вестминстер-Холла, но не такая высокая; впрочем, я не могу поручиться за точность моих сравнений.

One day the governess ordered our coachman to stop at several shops, where the beggars, watching their opportunity, crowded to the sides of the coach, and gave me the most horrible spectacle that ever a European eye beheld.

Однажды гувернантка приказала кучеру остановиться возле лавок; воспользовавшись этим случаем, по сторонам кареты столпились нищие, и тут для моего непривычного европейского глаза открылось самое ужасное зрелище.

There was a woman with a cancer in her breast, swelled to a monstrous size, full of holes, in two or three of which I could have easily crept, and covered my whole body.

Среди них была женщина, пораженная раком; ее грудь была чудовищно вздута, и на ней зияли раны такой величины, что в две или три из них я легко мог забраться и скрыться там целиком.

There was a fellow with a wen in his neck, larger than five wool-packs; and another, with a couple of wooden legs, each about twenty feet high.

У другого нищего на шее висел зоб величиной в пять тюков шерсти; третий стоял на деревянных ногах, вышиною в двадцать футов каждая.

But the most hateful sight of all, was the lice crawling on their clothes.

Но омерзительнее всего было видеть вшей, ползавших по их одежде.

I could see distinctly the limbs of these vermin with my naked eye, much better than those of a European louse through a microscope, and their snouts with which they rooted like swine.

Простым глазом я различал лапы этих паразитов гораздо лучше, чем мы видим в микроскоп лапки европейской вши; так же ясно я видел их рыла, которыми они копались, как свиньи.

They were the first I had ever beheld, and I should have been curious enough to dissect one of them, if I had had proper instruments, which I unluckily left behind me in the ship, although, indeed, the sight was so nauseous, that it perfectly turned my stomach.

В первый раз в жизни я встретил подобных животных, и я бы с большим интересом анатомировал одно из них, несмотря на то что отвратительный их вид возбуждал во мне тошноту, если бы у меня были хирургические инструменты (которые, к несчастью, остались на корабле).

Besides the large box in which I was usually carried, the queen ordered a smaller one to be made for me, of about twelve feet square, and ten high, for the convenience of travelling; because the other was somewhat too large for Glumdalclitch's lap, and cumbersome in the coach; it was made by the same artist, whom I directed in the whole contrivance.

Кроме большого ящика, в котором меня обыкновенно носили, королева заказала специально для поездок другой, поменьше, около двенадцати футов в длину и ширину и около десяти футов в высоту, так как первый был слишком велик для колен Глюмдальклич и загромождал карету.

This travelling-closet was an exact square, with a window in the middle of three of the squares, and each window was latticed with iron wire on the outside, to prevent accidents in long journeys.

Этот второй ящик был сделан по моим указаниями тем же самым мастером; он был совершенно квадратный, и в трех его стенках было проделано по окну; каждое окно было защищено снаружи железной проволокой для ограждения от всяких случайностей во время далеких путешествий.

On the fourth side, which had no window, two strong staples were fixed, through which the person that carried me, when I had a mind to be on horseback, put a leathern belt, and buckled it about his waist.

К четвертой, глухой, стороне были прикреплены две прочных скобы, в которые лицо, бравшее меня с собой, когда у меня являлось желание ехать на лошади, просовывало кожаный ремень и застегивало его у себя на поясе.

This was always the office of some grave trusty servant, in whom I could confide, whether I attended the king and queen in their progresses, or were disposed to see the gardens, or pay a visit to some great lady or minister of state in the court, when Glumdalclitch happened to be out of order; for I soon began to be known and esteemed among the greatest officers, I suppose more upon account of their majesties' favour, than any merit of my own.

Обязанность эта всегда поручалась какому-нибудь верному и опытному слуге, на которого я мог положиться, сопровождал ли я короля и королеву в их путешествиях, хотелось ли мне посмотреть сады или сделать визит придворной даме или министру в то время, когда Глюмдальклич чувствовала себя нездоровой; ибо я скоро познакомился с самыми высокими сановниками, которые стали оказывать мне величайшее почтение, хотя, вероятно, не столько вследствие моих личных достоинств, сколько потому, что я был в милости у их величеств.

In journeys, when I was weary of the coach, a servant on horseback would buckle on my box, and place it upon a cushion before him; and there I had a full prospect of the country on three sides, from my three windows.

Если во время путешествия меня утомляла езда в карете, то слуга, ехавший верхом, пристегивал к себе мой ящик и ставил его на подушку перед собой. Таким образом, я мог из окон осматривать окрестности с трех сторон.

I had, in this closet, a field-bed and a hammock, hung from the ceiling, two chairs and a table, neatly screwed to the floor, to prevent being tossed about by the agitation of the horse or the coach.

В ящике у меня были походная постель, гамак, подвешенный к потолку, два стула и стол, крепко привинченные к полу, чтобы они не могли падать и опрокидываться во время движения лошади или кареты.

And having been long used to sea-voyages, those motions, although sometimes very violent, did not much discompose me.

Мне, как человеку, давно привыкшему к морю, эти движения, хотя по временам они были очень резкими, не причиняли большого беспокойства.

Whenever I had a mind to see the town, it was always in my travelling-closet; which Glumdalclitch held in her lap in a kind of open sedan, after the fashion of the country, borne by four men, and attended by two others in the queen's livery.

Каждый раз, когда у меня возникало желание посмотреть город, я входил в свой дорожный кабинет, Глюмдальклич ставила его себе на колени, садилась в открытый портшез, и нас, согласно обычаю этой страны, несли четыре человека в сопровождении двух камер-лакеев королевы.

The people, who had often heard of me, were very curious to crowd about the sedan, and the girl was complaisant enough to make the bearers stop, and to take me in her hand, that I might be more conveniently seen.

Народ, наслышавшись обо мне, всегда толпился вокруг портшеза, и тогда девочка приказывала носильщикам остановиться и ставила меня на руку, чтобы любопытным было удобнее меня рассматривать.

I was very desirous to see the chief temple, and particularly the tower belonging to it, which is reckoned the highest in the kingdom.

Мне очень хотелось посетить главный храм и особенно возвышавшуюся над ним башню, которая считалась самой высокой в королевстве.

Accordingly one day my nurse carried me thither, but I may truly say I came back disappointed; for the height is not above three thousand feet, reckoning from the ground to the highest pinnacle top; which, allowing for the difference between the size of those people and us in Europe, is no great matter for admiration, nor at all equal in proportion (if I rightly remember) to Salisbury steeple.

И вот однажды моя нянюшка подняла меня туда. Однако я, признаться, спустился разочарованным, так как высота башни была не более трех тысяч футов, считая от основания до вершины, что, если принять во внимание разницу в росте европейца и туземца, не представляло ничего достойного удивления, так как башня эта (если память мне не изменяет) далеко не достигала высоты колокольни в Солсбери, в соответствующей пропорции[66].

But, not to detract from a nation, to which, during my life, I shall acknowledge myself extremely obliged, it must be allowed, that whatever this famous tower wants in height, is amply made up in beauty and strength: for the walls are near a hundred feet thick, built of hewn stone, whereof each is about forty feet square, and adorned on all sides with statues of gods and emperors, cut in marble, larger than the life, placed in their several niches.

Но, не желая уничижать нацию, которой я так много обязан, – о чем не перестану повторять всю свою жизнь, – я должен сказать, что небольшая высота этой башни сторицей возмещается ее красотой и прочностью. Стены, толщиной почти в сто футов, построены из тесаных камней, каждый из которых равняется почти сорока квадратным футам, и украшены со всех сторон статуями богов и императоров, больше натурального роста, высеченными из мрамора и поставленными в нишах.

I measured a little finger which had fallen down from one of these statues, and lay unperceived among some rubbish, and found it exactly four feet and an inch in length.

Я измерил сломанный мизинец от одной статуи, который валялся в куче мусора, и нашел, что длина его равняется четырем футам и одному дюйму.

Glumdalclitch wrapped it up in her handkerchief, and carried it home in her pocket, to keep among other trinkets, of which the girl was very fond, as children at her age usually are.

Г люмдальклич завернула этот обломок в платок и принесла домой в кармане, чтобы присоединить к другим безделушкам, которые она очень любила, как и все дети ее возраста.

The king's kitchen is indeed a noble building, vaulted at top, and about six hundred feet high.

Королевская кухня – поистине величественное сводчатое строение высотою около шестисот футов.

The great oven is not so wide, by ten paces, as the cupola at St. Paul's: for I measured the latter on purpose, after my return.

Главная печь имеет в ширину на десять шагов меньше, чем купол собора св. Павла, который я нарочно измерил по возвращении в Англию.

But if I should describe the kitchen grate, the prodigious pots and kettles, the joints of meat turning on the spits, with many other particulars, perhaps I should be hardly believed; at least a severe critic would be apt to think I enlarged a little, as travellers are often suspected to do.

Но, я думаю, мне с трудом поверили бы, если бы я стал описывать рашперы, чудовищные горшки и котлы, туши, поджариваемые на вертеле, или другие подробности; по крайней мере, строгие критики, чего доброго, подумают, что я немного преувеличиваю, подобно всем путешественникам.

To avoid which censure I fear I have run too much into the other extreme; and that if this treatise should happen to be translated into the language of Brobdingnag (which is the general name of that kingdom,) and transmitted thither, the king and his people would have reason to complain that I had done them an injury, by a false and diminutive representation.