Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 39 страниц)

Утверждают, что высокие каблуки всего более согласуются с нашим древним государственным укладом, однако, как бы там ни было, его величество постановил, чтобы в правительственных должностях, а также во всех должностях, раздаваемых короной, употреблялись только низкие каблуки, на что вы, наверное, обратили внимание. Вы, должно быть, заметили также, что каблуки на башмаках его величества на один дрерр ниже, чем у всех придворных (дрерр равняется четырнадцатой части дюйма).

The animosities between these two parties run so high, that they will neither eat, nor drink, nor talk with each other.

Ненависть между этими двумя партиями доходит до того, что члены одной не станут ни есть, ни пить, ни разговаривать с членами другой.

We compute the Tramecksan, or high heels, to exceed us in number; but the power is wholly on our side.

Мы считаем, что тремексены, или Высокие Каблуки, превосходят нас числом, хотя власть всецело принадлежит нам[33].

We apprehend his imperial highness, the heir to the crown, to have some tendency towards the high heels; at least we can plainly discover that one of his heels is higher than the other, which gives him a hobble in his gait.

Но мы опасаемся, что его императорское высочество, наследник престола, имеет некоторое расположение к Высоким Каблукам; по крайней мере, не трудно заметить, что один каблук у него выше другого, вследствие чего походка его высочества прихрамывающая[34].

Now, in the midst of these intestine disquiets, we are threatened with an invasion from the island of Blefuscu, which is the other great empire of the universe, almost as large and powerful as this of his majesty.

И вот, среди этих междоусобиц, в настоящее время нам грозит нашествие с острова Блефуску – другой великой империи во вселенной, почти такой же обширной и могущественной, как империя его величества.

For as to what we have heard you affirm, that there are other kingdoms and states in the world inhabited by human creatures as large as yourself, our philosophers are in much doubt, and would rather conjecture that you dropped from the moon, or one of the stars; because it is certain, that a hundred mortals of your bulk would in a short time destroy all the fruits and cattle of his majesty's dominions: besides, our histories of six thousand moons make no mention of any other regions than the two great empires of Lilliput and Blefuscu.

И хотя вы утверждаете, что на свете существуют другие королевства и государства, населенные такими же громадными людьми, как вы, однако наши философы сильно сомневаются в этом: они скорее готовы допустить, что вы упали с луны или с какой-нибудь звезды, так как несомненно, что сто смертных вашего роста в самое короткое время могли бы истребить все плоды и весь скот владений его величества. Кроме того, наши летописи за шесть тысяч лун не упоминают ни о каких других странах, кроме двух великих империй – Лилипутии и Блефуску.

Which two mighty powers have, as I was going to tell you, been engaged in a most obstinate war for six-and-thirty moons past.

Итак, эти две могущественные державы ведут между собой ожесточеннейшую войну в продолжение тридцати шести лун.

It began upon the following occasion.

Поводом к войне послужили следующие обстоятельства.

It is allowed on all hands, that the primitive way of breaking eggs, before we eat them, was upon the larger end; but his present majesty's grandfather, while he was a boy, going to eat an egg, and breaking it according to the ancient practice, happened to cut one of his fingers.

Всеми разделяется убеждение, что вареные яйца при употреблении их в пищу испокон веков разбивались с тупого конца; но дед нынешнего императора, будучи ребенком, порезал себе палец за завтраком, разбивая яйцо означенным древним способом.

Whereupon the emperor his father published an edict, commanding all his subjects, upon great penalties, to break the smaller end of their eggs.

Тогда император, отец ребенка, обнародовал указ, предписывающий всем его подданным под страхом строгого наказания разбивать яйца с острого конца[35].

The people so highly resented this law, that our histories tell us, there have been six rebellions raised on that account; wherein one emperor lost his life, and another his crown.

Этот закон до такой степени озлобил население, что, по словам наших летописей, был причиной шести восстаний, во время которых один император потерял жизнь, а другой -корону[36].

These civil commotions were constantly fomented by the monarchs of Blefuscu; and when they were quelled, the exiles always fled for refuge to that empire.

Мятежи эти постоянно разжигались монархами Блефуску, а после их подавления изгнанники всегда находили приют в этой империи.

It is computed that eleven thousand persons have at several times suffered death, rather than submit to break their eggs at the smaller end.

Насчитывают до одиннадцати тысяч фанатиков, которые в течение этого времени пошли на казнь, лишь бы не разбивать яйца с острого конца.

Many hundred large volumes have been published upon this controversy: but the books of the Big-endians have been long forbidden, and the whole party rendered incapable by law of holding employments.

Были напечатаны сотни огромных томов, посвященных этой полемике, но книги Тупоконечников давно запрещены, и вся партия лишена законом права занимать государственные должности.

During the course of these troubles, the emperors of Blefusca did frequently expostulate by their ambassadors, accusing us of making a schism in religion, by offending against a fundamental doctrine of our great prophet Lustrog, in the fifty-fourth chapter of the Blundecral (which is their Alcoran).

В течение этих смут императоры Блефуску часто через своих посланников делали нам предостережения, обвиняя нас в церковном расколе путем нарушения основного догмата великого нашего пророка Люстрога, изложенного в пятьдесят четвертой главе Блундекраля (являющегося их Алькораном).

This, however, is thought to be a mere strain upon the text; for the words are these: 'that all true believers break their eggs at the convenient end.'

Между тем это просто насильственное толкование текста, подлинные слова которого гласят: Все истинно верующие да разбивают яйца с того конца, с какого удобнее.

And which is the convenient end, seems, in my humble opinion to be left to every man's conscience, or at least in the power of the chief magistrate to determine.

Решение же вопроса: какой конец признать более удобным, по моему скромному суждению, должно быть предоставлено совести каждого или, в крайнем случае, власти верховного судьи империи[37].

Now, the Big-endian exiles have found so much credit in the emperor of Blefuscu's court, and so much private assistance and encouragement from their party here at home, that a bloody war has been carried on between the two empires for six-and-thirty moons, with various success; during which time we have lost forty capital ships, and a much a greater number of smaller vessels, together with thirty thousand of our best seamen and soldiers; and the damage received by the enemy is reckoned to be somewhat greater than ours.

Изгнанные Тупоконечники возымели такую силу при дворе императора Блефуску и нашли такую поддержку и поощрение со стороны своих единомышленников внутри нашей страны, что в течение тридцати шести лун оба императора ведут кровавую войну с переменным успехом. За это время мы потеряли сорок линейных кораблей и огромное число мелких судов с тридцатью тысячами лучших моряков и солдат[38]; полагают, что потери неприятеля еще значительнее.

However, they have now equipped a numerous fleet, and are just preparing to make a descent upon us; and his imperial majesty, placing great confidence in your valour and strength, has commanded me to lay this account of his affairs before you."

Но, несмотря на это, неприятель снарядил новый многочисленный флот и готовится высадить десант на нашу территорию. Вот почему его императорское величество, вполне доверяясь вашей силе и храбрости, повелел мне сделать настоящее изложение наших государственных дел.

I desired the secretary to present my humble duty to the emperor; and to let him know, «that I thought it would not become me, who was a foreigner, to interfere with parties; but I was ready, with the hazard of my life, to defend his person and state against all invaders.»

Я просил секретаря засвидетельствовать императору мое нижайшее почтение и довести до его сведения, что, хотя мне, как иностранцу, не следовало бы вмешиваться в раздоры партий, тем не менее я готов, не щадя своей жизни, защищать его особу и государство от всякого иноземного вторжения.

CHAPTER V.

ГЛАВА V

The author, by an extraordinary stratagem, prevents an invasion.

Автор благодаря чрезвычайно остроумной выдумке предупреждает нашествие неприятеля.

A high title of honour is conferred upon him.

Его жалуют высоким титулом.

Ambassadors arrive from the emperor of Blefuscu, and sue for peace.

Являются послы императора Блефуску и просят мира.

The empress's apartment on fire by an accident; the author instrumental in saving the rest of the palace.

Пожар в покоях императрицы вследствие неосторожности и придуманный автором способ спасти остальную часть дворца

The empire of Blefuscu is an island situated to the north-east of Lilliput, from which it is parted only by a channel of eight hundred yards wide.

Империя Блефуску есть остров, расположенный на северо-северо-восток от Лилипутии и отделенный от нее лишь проливом, шириною в восемьсот ярдов.

I had not yet seen it, and upon this notice of an intended invasion, I avoided appearing on that side of the coast, for fear of being discovered, by some of the enemy's ships, who had received no intelligence of me; all intercourse between the two empires having been strictly forbidden during the war, upon pain of death, and an embargo laid by our emperor upon all vessels whatsoever.

Я еще не видел этого острова; узнав же о предполагаемом нашествии, старался не показываться в той части берега из опасения быть замеченным с кораблей неприятеля, который не имел никаких сведений о моем присутствии, так как во время войны всякие сношения между двумя империями были строго запрещены под страхом смертной казни и наш император наложил эмбарго на выход всех без исключения судов из гаваней.

I communicated to his majesty a project I had formed of seizing the enemy's whole fleet; which, as our scouts assured us, lay at anchor in the harbour, ready to sail with the first fair wind.

Я сообщил его величеству составленный мною план захвата всего неприятельского флота, который, как мы узнали от наших разведчиков, стоял на якоре, готовый поднять паруса при первом попутном ветре.

I consulted the most experienced seamen upon the depth of the channel, which they had often plumbed; who told me, that in the middle, at high-water, it was seventy glumgluffs deep, which is about six feet of European measure; and the rest of it fifty glumgluffs at most.

Я осведомился у самых опытных моряков относительно глубины пролива, часто ими измерявшейся, и они сообщили мне, что при высокой воде глубина эта в средней части пролива равняется семидесяти глюмглеффам, -что составляет около шести европейских футов, -во всех же остальных местах она не превышает пятидесяти глюмглеффов.

I walked towards the north-east coast, over against Blefuscu, where, lying down behind a hillock, I took out my small perspective glass, and viewed the enemy's fleet at anchor, consisting of about fifty men of war, and a great number of transports: I then came back to my house, and gave orders (for which I had a warrant) for a great quantity of the strongest cable and bars of iron.

Я отправился на северо-восточный берег, расположенный напротив Блефуску, лег за бугорком и направил свою подзорную трубу на стоявший на якоре неприятельский флот, в котором насчитал до пятидесяти боевых кораблей и большое число транспортов. Возвратившись домой, я приказал (у меня было на то полномочие) доставить мне как можно больше самого крепкого каната и железных брусьев.

The cable was about as thick as packthread and the bars of the length and size of a knitting-needle.

Канат оказался толщиною в бечевку, а брусья величиной в нашу вязальную иголку.

I trebled the cable to make it stronger, and for the same reason I twisted three of the iron bars together, bending the extremities into a hook.

Чтобы придать этому канату большую прочность, я свил его втрое и с тою же целью скрутил вместе по три железных бруска, загнув их концы в виде крючков.

Having thus fixed fifty hooks to as many cables, I went back to the north-east coast, and putting off my coat, shoes, and stockings, walked into the sea, in my leathern jerkin, about half an hour before high water.

Прикрепив пятьдесят таких крючков к такому же числу веревок, я возвратился на северо-восточный берег и, сняв с себя кафтан, башмаки и чулки, в кожаной куртке вошел в воду за полчаса до прилива.

I waded with what haste I could, and swam in the middle about thirty yards, till I felt ground. I arrived at the fleet in less than half an hour.

Сначала я быстро двинулся вброд, а у середины проплыл около тридцати ярдов, пока снова не почувствовал под собою дно; таким образом, меньше чем через полчаса я достиг флота.

The enemy was so frightened when they saw me, that they leaped out of their ships, and swam to shore, where there could not be fewer than thirty thousand souls.

Увидев меня, неприятель пришел в такой ужас, что попрыгал с кораблей и поплыл к берегу, где его собралось не менее тридцати тысяч.

I then took my tackling, and, fastening a hook to the hole at the prow of each, I tied all the cords together at the end.

Тогда, вынув свои снаряды и зацепив нос каждого корабля крючком, я связал все веревки в один узел.

While I was thus employed, the enemy discharged several thousand arrows, many of which stuck in my hands and face, and, beside the excessive smart, gave me much disturbance in my work.

Во время этой работы неприятель осыпал меня тучей стрел, и многие из них вонзились мне в руки и лицо. Помимо ужасной боли, они сильно мешали моей работе.

My greatest apprehension was for mine eyes, which I should have infallibly lost, if I had not suddenly thought of an expedient.

Больше всего я боялся за глаза и наверное лишился бы их, если бы не придумал тотчас же средства для защиты.

I kept, among other little necessaries, a pair of spectacles in a private pocket, which, as I observed before, had escaped the emperor's searchers.

Среди других необходимых мне мелочей у меня сохранились очки, которые я держал в секретном кармане, ускользнувшем, как я уже заметил выше, от внимания императорских досмотрщиков.

These I took out and fastened as strongly as I could upon my nose, and thus armed, went on boldly with my work, in spite of the enemy's arrows, many of which struck against the glasses of my spectacles, but without any other effect, further than a little to discompose them.

Я надел эти очки и крепко привязал их. Вооружась таким образом, я смело продолжал работу, несмотря на стрелы неприятеля, которые хотя и попадали в стекла очков, но не причиняли им особого вреда.

I had now fastened all the hooks, and, taking the knot in my hand, began to pull; but not a ship would stir, for they were all too fast held by their anchors, so that the boldest part of my enterprise remained.

Когда все крючки были прилажены, я взял узел в руку и начал тащить; однако ни один из кораблей не тронулся с места, потому что все они крепко держались на якорях. Таким образом, мне оставалось совершить самую опасную часть моего предприятия.

I therefore let go the cord, and leaving the looks fixed to the ships, I resolutely cut with my knife the cables that fastened the anchors, receiving about two hundred shots in my face and hands; then I took up the knotted end of the cables, to which my hooks were tied, and with great ease drew fifty of the enemy's largest men of war after me.

Я выпустил веревки и, оставя крючки в кораблях, смело обрезал ножом якорные канаты, причем более двухсот стрел угодило мне в лицо и руки. После этого я схватил связанные в узел веревки, к которым были прикреплены мои крючки, и легко потащил за собою пятьдесят самых крупных неприятельских военных кораблей[39].

The Blefuscudians, who had not the least imagination of what I intended, were at first confounded with astonishment.

Блефускуанцы, не имевшие ни малейшего представления о моих намерениях, сначала от изумления растерялись.

They had seen me cut the cables, and thought my design was only to let the ships run adrift or fall foul on each other: but when they perceived the whole fleet moving in order, and saw me pulling at the end, they set up such a scream of grief and despair as it is almost impossible to describe or conceive.

Увидя, как я обрезываю якорные канаты, они подумали, что я собираюсь пустить корабли на волю ветра и волн или столкнуть их друг с другом; но когда весь флот двинулся в порядке, увлекаемый моими веревками, они пришли в неописуемое отчаяние и стали оглашать воздух горестными воплями.

When I had got out of danger, I stopped awhile to pick out the arrows that stuck in my hands and face; and rubbed on some of the same ointment that was given me at my first arrival, as I have formerly mentioned.

Оказавшись вне опасности, я остановился, чтобы вынуть из рук и лица стрелы и натереть пораненные места упомянутой ранее мазью, которую лилипуты дали мне при моем прибытии в страну.

I then took off my spectacles, and waiting about an hour, till the tide was a little fallen, I waded through the middle with my cargo, and arrived safe at the royal port of Lilliput.

Потом я снял очки и, обождав около часа, пока спадет вода, перешел вброд середину пролива и благополучно прибыл с моим грузом в императорский порт Лилипутии.

The emperor and his whole court stood on the shore, expecting the issue of this great adventure.

Император и весь его двор стояли на берегу в ожидании исхода этого великого предприятия.

They saw the ships move forward in a large half-moon, but could not discern me, who was up to my breast in water.

Они видели корабли, приближавшиеся широким полумесяцем, но меня не замечали, так как я по грудь был в воде.

When I advanced to the middle of the channel, they were yet more in pain, because I was under water to my neck.

Когда я проходил середину пролива, их беспокойство еще более увеличилось, потому что я погрузился в воду по шею.

The emperor concluded me to be drowned, and that the enemy's fleet was approaching in a hostile manner: but he was soon eased of his fears; for the channel growing shallower every step I made, I came in a short time within hearing, and holding up the end of the cable, by which the fleet was fastened, I cried in a loud voice,

Император решил, что я утонул и что неприятельский флот приближается с враждебными намерениями. Но скоро его опасения исчезли. С каждым шагом пролив становился мельче, и меня можно было даже слышать с берега. Тогда, подняв вверх конец веревок, к которым был привязан флот, я громко закричал:

«Long live the most puissant king of Lilliput!»

"Да здравствует могущественнейший император Лилипутии!"

This great prince received me at my landing with all possible encomiums, and created me a nardac upon the spot, which is the highest title of honour among them.

Когда я ступил на берег, великий монарх осыпал меня всяческими похвалами и тут же пожаловал мне титул нардака, самый высокий в государстве.

His majesty desired I would take some other opportunity of bringing all the rest of his enemy's ships into his ports.

Его величество выразил желание, чтобы я нашел случай захватить и привести в его гавани все остальные корабли неприятеля.

And so unmeasureable is the ambition of princes, that he seemed to think of nothing less than reducing the whole empire of Blefuscu into a province, and governing it, by a viceroy; of destroying the Big-endian exiles, and compelling that people to break the smaller end of their eggs, by which he would remain the sole monarch of the whole world.

Честолюбие монархов так безмерно, что император задумал, по-видимому, не больше не меньше, как обратить всю империю Блефуску в собственную провинцию и управлять ею через своего наместника, истребив укрывающихся там Тупоконечников и принудив всех блефускуанцев разбивать яйца с острого конца, вследствие чего он стал бы единственным властителем вселенной.

But I endeavoured to divert him from this design, by many arguments drawn from the topics of policy as well as justice; and I plainly protested, «that I would never be an instrument of bringing a free and brave people into slavery.»

Но я всячески старался отклонить императора от этого намерения, приводя многочисленные доводы, подсказанные мне как политическими соображениями, так и чувством справедливости; в заключение я решительно заявил, что никогда не соглашусь быть орудием порабощения храброго и свободного народа.

And, when the matter was debated in council, the wisest part of the ministry were of my opinion.

Когда этот вопрос поступил на обсуждение государственного совета, то самые мудрые министры оказались на моей стороне[40].

This open bold declaration of mine was so opposite to the schemes and politics of his imperial majesty, that he could never forgive me.

Мое смелое и откровенное заявление до такой степени противоречило политическим планам его императорского величества, что он никогда не мог простить мне его.

He mentioned it in a very artful manner at council, where I was told that some of the wisest appeared, at least by their silence, to be of my opinion; but others, who were my secret enemies, could not forbear some expressions which, by a side-wind, reflected on me.

Его величество очень искусно дал понять это в совете, где, как я узнал, мудрейшие его члены были, по-видимому, моего мнения, хотя и выражали это только молчанием; другие же, мои тайные враги, не могли удержаться от некоторых замечаний, косвенным образом направленных против меня.

And from this time began an intrigue between his majesty and a junto of ministers, maliciously bent against me, which broke out in less than two months, and had like to have ended in my utter destruction.

С этого времени со стороны его величества и злобствующей против меня группы министров начались происки, которые менее чем через два месяца едва не погубили меня окончательно.

Of so little weight are the greatest services to princes, when put into the balance with a refusal to gratify their passions.

Так, величайшие услуги, оказываемые монархам, не в силах перетянуть на свою сторону чашу весов, если на другую бывает положен отказ в потворстве их страстям.

About three weeks after this exploit, there arrived a solemn embassy from Blefuscu, with humble offers of a peace, which was soon concluded, upon conditions very advantageous to our emperor, wherewith I shall not trouble the reader.

Спустя три недели после описанного подвига от императора Блефуску прибыло торжественное посольство с покорным предложением мира, каковой вскоре был заключен на условиях, в высшей степени выгодных для нашего императора, но я не буду утомлять ими внимание читателя.

There were six ambassadors, with a train of about five hundred persons, and their entry was very magnificent, suitable to the grandeur of their master, and the importance of their business.

Посольство состояло из шести посланников и около пятисот человек свиты; кортеж отличался большим великолепием и вполне соответствовал величию монарха и важности миссии.

When their treaty was finished, wherein I did them several good offices by the credit I now had, or at least appeared to have, at court, their excellencies, who were privately told how much I had been their friend, made me a visit in form.

По окончании мирных переговоров, в которых я благодаря моему тогдашнему действительному или, по крайней мере, кажущемуся влиянию при дворе оказал немало услуг посольству, их превосходительства, частным образом осведомленные о моих дружественных чувствах, удостоили меня официальным посещением.

They began with many compliments upon my valour and generosity, invited me to that kingdom in the emperor their master's name, and desired me to show them some proofs of my prodigious strength, of which they had heard so many wonders; wherein I readily obliged them, but shall not trouble the reader with the particulars.

Они начали с любезностей по поводу моих храбрости и великодушия, затем от имени императора пригласили посетить их страну и, наконец, попросили показать им несколько примеров моей удивительной силы, о которой они наслышались столько чудесного. Я с готовностью согласился исполнить их желание, но не стану утомлять читателя описанием подробностей.

When I had for some time entertained their excellencies, to their infinite satisfaction and surprise, I desired they would do me the honour to present my most humble respects to the emperor their master, the renown of whose virtues had so justly filled the whole world with admiration, and whose royal person I resolved to attend, before I returned to my own country.

Позабавив в течение некоторого времени их превосходительства к большому их удовольствию и удивлению, я попросил послов засвидетельствовать мое глубокое почтение его величеству, их повелителю, слава о доблестях которого по справедливости наполняла весь мир восхищением, и передать мое твердое решение лично посетить его перед возвращением в мое отечество.

Accordingly, the next time I had the honour to see our emperor, I desired his general license to wait on the Blefuscudian monarch, which he was pleased to grant me, as I could perceive, in a very cold manner; but could not guess the reason, till I had a whisper from a certain person, «that Flimnap and Bolgolam had represented my intercourse with those ambassadors as a mark of disaffection;» from which I am sure my heart was wholly free.

Вследствие этого в первой же аудиенции у нашего императора я попросил его соизволения на посещение блефускуанского монарха; император хотя и дал свое согласие, но высказал при этом явную ко мне холодность, причину которой я не мог понять до тех пор, пока одно лицо не сказало мне по секрету, что Флимнап и Болголам изобразили перед императором мои сношения с посольством как акт нелояльности, хотя я могу поручиться, что совесть моя в этом отношении была совершенно чиста.

And this was the first time I began to conceive some imperfect idea of courts and ministers.

Тут впервые у меня начало складываться некоторое представление о том, что такое министры и дворы[41].

It is to be observed, that these ambassadors spoke to me, by an interpreter, the languages of both empires differing as much from each other as any two in Europe, and each nation priding itself upon the antiquity, beauty, and energy of their own tongue, with an avowed contempt for that of their neighbour; yet our emperor, standing upon the advantage he had got by the seizure of their fleet, obliged them to deliver their credentials, and make their speech, in the Lilliputian tongue.

Необходимо заметить, что послы разговаривали со мною при помощи переводчика. Язык блефускуанцев настолько же отличается от языка лилипутов, насколько разнятся между собою языки двух европейских народов. При этом каждая из этих наций гордится древностью, красотой и выразительностью своего языка, относясь с явным презрением к языку своего соседа. И наш император, пользуясь преимуществами своего положения, созданного захватом неприятельского флота, обязал посольство представить верительные грамоты и вести переговоры на лилипутском языке.

And it must be confessed, that from the great intercourse of trade and commerce between both realms, from the continual reception of exiles which is mutual among them, and from the custom, in each empire, to send their young nobility and richer gentry to the other, in order to polish themselves by seeing the world, and understanding men and manners; there are few persons of distinction, or merchants, or seamen, who dwell in the maritime parts, but what can hold conversation in both tongues; as I found some weeks after, when I went to pay my respects to the emperor of Blefuscu, which, in the midst of great misfortunes, through the malice of my enemies, proved a very happy adventure to me, as I shall relate in its proper place.

Впрочем, надо заметить, что оживленные торговые сношения между двумя государствами, гостеприимство, оказываемое изгнанникам соседнего государства как Лилипутией, так и Блефуску, а также обычай посылать молодых людей из знати и богатых помещиков к соседям с целью отшлифоваться, посмотрев свет и ознакомившись с жизнью и нравами людей, приводят к тому, что здесь редко можно встретить образованного дворянина, моряка или купца из приморского города, который бы не говорил на обоих языках. В этом я убедился через несколько недель, когда отправился засвидетельствовать свое почтение императору Блефуску. Среди великих несчастий, постигших меня благодаря злобе моих врагов, это посещение оказалось для меня очень благодетельным, о чем я расскажу в своем месте.

The reader may remember, that when I signed those articles upon which I recovered my liberty, there were some which I disliked, upon account of their being too servile; neither could anything but an extreme necessity have forced me to submit.

Читатель, может быть, помнит, что в числе условий, на которых мне была дарована свобода, были очень для меня унизительные и неприятные, и только крайняя необходимость заставила меня принять их.

But being now a nardac of the highest rank in that empire, such offices were looked upon as below my dignity, and the emperor (to do him justice), never once mentioned them to me.

Но теперь, когда я носил титул нардака, самый высокий в империи, взятые мной обязательства роняли бы мое достоинство, и, надо отдать справедливость императору, он ни разу мне о них не напомнил.

However, it was not long before I had an opportunity of doing his majesty, at least as I then thought, a most signal service.

Однако незадолго перед тем мне представился случай оказать его величеству, как, по крайней мере, мне тогда казалось, выдающуюся услугу.