Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Непрерывные ежедневные упражнения, продолжавшиеся в течение нескольких недель, сильно подорвали мое здоровье. Чем более я доставлял выгод моему хозяину, тем ненасытнее он становился.

I had quite lost my stomach, and was almost reduced to a skeleton.

Я совсем потерял аппетит и стал похож на скелет.

The farmer observed it, and concluding I must soon die, resolved to make as good a hand of me as he could.

Заметя это, фермер пришел к заключению, что я скоро умру, и потому решил извлечь из меня все, что только возможно.

While he was thus reasoning and resolving with himself, a sardral, or gentleman-usher, came from court, commanding my master to carry me immediately thither for the diversion of the queen and her ladies.

Когда он пришел к такому выводу, к нему явился слардрал, или королевский адъютант, с требованием немедленно доставить меня во дворец для развлечения королевы и придворных дам.

Some of the latter had already been to see me, and reported strange things of my beauty, behaviour, and good sense.

Некоторые из последних меня уже видели и распустили необыкновенные слухи о моей красоте, хороших манерах и большой сообразительности.

Her majesty, and those who attended her, were beyond measure delighted with my demeanour.

Ее величество и ее свита пришли от меня в неописуемый восторг.

I fell on my knees, and begged the honour of kissing her imperial foot; but this gracious princess held out her little finger towards me, after I was set on the table, which I embraced in both my arms, and put the tip of it with the utmost respect to my lip.

Я упал на колени и попросил позволения поцеловать ногу ее величества, но королева милостиво протянула мне мизинец (после того как меня поставили на стол), который я обнял обеими руками и с глубоким почтением поднес к губам.

She made me some general questions about my country and my travels, which I answered as distinctly, and in as few words as I could.

Она задала мне несколько общих вопросов относительно моей родины и путешествий, на которые я ответил как только мог короче и отчетливее.

She asked, «whether I could be content to live at court?»

Затем она спросила, буду ли я доволен, если меня оставят во дворце.

I bowed down to the board of the table, and humbly answered «that I was my master's slave: but, if I were at my own disposal, I should be proud to devote my life to her majesty's service.»

Я низко поклонился королеве и скромно ответил, что я раб своего хозяина, но что если бы я был свободен распоряжаться своей судьбой, то с радостью посвятил бы свою жизнь служению ее величеству.

She then asked my master, «whether he was willing to sell me at a good price?»

Тогда королева спросила моего хозяина, согласен ли он продать меня за хорошую цену.

He, who apprehended I could not live a month, was ready enough to part with me, and demanded a thousand pieces of gold, which were ordered him on the spot, each piece being about the bigness of eight hundred moidores; but allowing for the proportion of all things between that country and Europe, and the high price of gold among them, was hardly so great a sum as a thousand guineas would be in England.

Так как мой хозяин боялся, что я не проживу и месяца, то очень обрадовался случаю отделаться от меня и запросил тысячу золотых, которые тут же ему были отсчитаны. Каждый из этих золотых равнялся восьмистам мойдорам, но если принять во внимание соотношение между всеми предметами этой страны и Европы, а также высокую цену золота там, то эта сумма едва окажется равной тысяче английских гиней[60].

I then said to the queen, «since I was now her majesty's most humble creature and vassal, I must beg the favour, that Glumdalclitch, who had always tended me with so much care and kindness, and understood to do it so well, might be admitted into her service, and continue to be my nurse and instructor.»

Тогда я сказал королеве, что теперь, сделавшись преданнейшим вассалом ее величества, я осмеливаюсь просить милости, чтобы Глюмдальклич, которая всегда проявляла столько заботливости и доброты ко мне и умела так хорошо за мной ухаживать, была принята на службу ее величества и по-прежнему оставалась моей нянюшкой и учительницей.

Her majesty agreed to my petition, and easily got the farmer's consent, who was glad enough to have his daughter preferred at court, and the poor girl herself was not able to hide her joy.

Ее величество согласилась исполнить мою просьбу и легко получила согласие фермера, очень довольного тем, что его дочь была устроена при дворе, что же касается самой Глюмдальклич, то бедная девочка не могла скрыть свою радость.

My late master withdrew, bidding me farewell, and saying he had left me in a good service; to which I replied not a word, only making him a slight bow.

Мой бывший хозяин удалился, пожелав мне всякого добра и сказав, что оставляет меня на прекрасной службе. Я не ответил ему ни слова и ограничился только легким поклоном.

The queen observed my coldness; and, when the farmer was gone out of the apartment, asked me the reason.

Королева заметила мою холодность и, когда фермер оставил апартаменты, спросила о причине ее.

I made bold to tell her majesty, "that I owed no other obligation to my late master, than his not dashing out the brains of a poor harmless creature, found by chance in his fields: which obligation was amply recompensed, by the gain he had made in showing me through half the kingdom, and the price he had now sold me for. That the life I had since led was laborious enough to kill an animal of ten times my strength. That my health was much impaired, by the continual drudgery of entertaining the rabble every hour of the day; and that, if my master had not thought my life in danger, her majesty would not have got so cheap a bargain.

Я взял на себя смелость ответить ее величеству, что я обязан этому человеку только тем, что мне, бедному, безобидному созданию, не размозжили голову, когда случайно нашли на его поле; что я с избытком вознаградил фермера за это одолжение теми деньгами, которые он выручил, показав меня едва ли не половине королевства, и которые получил сейчас, продав меня; что, находясь у него, я влачил самое тяжелое существование, которое едва ли вынесло бы животное, сильнейшее меня в десять раз; что мое здоровье очень подорвано непрерывной повинностью забавлять зевак с утра до ночи и что если бы фермер не считал мою жизнь в опасности, то ее величество не приобрела бы меня за такую дешевую цену.

But as I was out of all fear of being ill-treated under the protection of so great and good an empress, the ornament of nature, the darling of the world, the delight of her subjects, the phoenix of the creation, so I hoped my late master's apprehensions would appear to be groundless; for I already found my spirits revive, by the influence of her most august presence."

Но так как теперь мне нечего страшиться дурного обращения под покровительством столь великой и милостивой государыни, украшения природы, любви вселенной, услады своих подданных, феникса творения, то я надеюсь, что опасения моего бывшего хозяина окажутся неосновательны, потому что я уже чувствую восстановление душевных сил под влиянием августейшего присутствия ее величества[61].

This was the sum of my speech, delivered with great improprieties and hesitation.

Такова была в общих чертах моя речь, произнесенная очень нескладно и с большими запинками.

The latter part was altogether framed in the style peculiar to that people, whereof I learned some phrases from Glumdalclitch, while she was carrying me to court.

Последняя часть этой речи была составлена в принятом здесь стиле, с которым познакомила меня Глюмдальклич, научив нескольким фразам по дороге во дворец.

The queen, giving great allowance for my defectiveness in speaking, was, however, surprised at so much wit and good sense in so diminutive an animal.

Королева, отнесясь весьма снисходительно к моему недостаточному знанию языка, была поражена тем, что нашла в таком маленьком создании столько ума и здравого смысла.

She took me in her own hand, and carried me to the king, who was then retired to his cabinet.

Она взяла меня в руку и понесла к королю, находившемуся тогда в своем кабинете.

His majesty, a prince of much gravity and austere countenance, not well observing my shape at first view, asked the queen after a cold manner «how long it was since she grew fond of a splacnuck?» for such it seems he took me to be, as I lay upon my breast in her majesty's right hand.

Его величество, государь важный и суровый, не рассмотрев меня хорошенько с первого взгляда, холодно спросил королеву, с каких это пор она пристрастилась к сплекнокам; ибо он, по-видимому, принял меня за это животное, когда я лежал ничком на правой руке ее величества.

But this princess, who has an infinite deal of wit and humour, set me gently on my feet upon the scrutoire, and commanded me to give his majesty an account of myself, which I did in a very few words: and Glumdalclitch who attended at the cabinet door, and could not endure I should be out of her sight, being admitted, confirmed all that had passed from my arrival at her father's house.

Но государыня, отличавшаяся тонким умом и веселым характером, бережно поставила меня на письменный стол и приказала рассказать его величеству о моих приключениях, что я и сделал в немногих словах. Глюмдальклич, стоявшая у дверей кабинета, – она ни на минуту не упускала меня из виду, – получив позволение войти, подтвердила все случившееся со мной со времени моего появления в доме ее отца.

The king, although he be as learned a person as any in his dominions, had been educated in the study of philosophy, and particularly mathematics; yet when he observed my shape exactly, and saw me walk erect, before I began to speak, conceived I might be a piece of clock-work (which is in that country arrived to a very great perfection) contrived by some ingenious artist.

Хотя король был ученейшим человеком во всем государстве и получил отличное философское и особенно математическое образование, однако, рассмотрев внимательно мою внешность и видя, что я хожу прямо, он сначала принял меня за заводную фигурку с часовым механизмом, сделанную каким-нибудь изобретательным мастером (нужно заметить, что искусство строить механизмы доведено здесь до величайшего совершенства).

But when he heard my voice, and found what I delivered to be regular and rational, he could not conceal his astonishment.

Но когда он услышал мой голос и нашел, что речь у меня складная и разумная, то не мог скрыть своего удивления.

He was by no means satisfied with the relation I gave him of the manner I came into his kingdom, but thought it a story concerted between Glumdalclitch and her father, who had taught me a set of words to make me sell at a better price.

Он не поверил ни одному слову из моего рассказа о том, как я прибыл в его королевство, и подумал, что вся эта история выдумана Глюмдальклич и ее отцом, которые заставили меня заучить ее, чтобы выгоднее меня продать.

Upon this imagination, he put several other questions to me, and still received rational answers: no otherwise defective than by a foreign accent, and an imperfect knowledge in the language, with some rustic phrases which I had learned at the farmer's house, and did not suit the polite style of a court.

Ввиду этого он задал мне ряд других вопросов, на которые получил разумные ответы, не содержавшие никаких недостатков, кроме иностранного акцента, несовершенного знания языка и нескольких простонародных выражений, заимствованных мною в семье фермера и недопустимых в лощеной придворной речи.

His majesty sent for three great scholars, who were then in their weekly waiting, according to the custom in that country.

Его величество велел пригласить трех больших ученых, отбывавших в то время недельное дежурство во дворце, согласно обычаям этого государства.

These gentlemen, after they had a while examined my shape with much nicety, were of different opinions concerning me.

Эти господа после продолжительного весьма тщательного исследования моей внешности пришли к различным заключениям относительно меня.

They all agreed that I could not be produced according to the regular laws of nature, because I was not framed with a capacity of preserving my life, either by swiftness, or climbing of trees, or digging holes in the earth.

Все трое, однако, согласились, что я не мог быть произведен на свет согласно нормальным законам природы, потому что не наделен способностью самосохранения, поскольку не обладаю ни быстротой ног, ни умением взбираться на деревья или рыть норы в земле.

They observed by my teeth, which they viewed with great exactness, that I was a carnivorous animal; yet most quadrupeds being an overmatch for me, and field mice, with some others, too nimble, they could not imagine how I should be able to support myself, unless I fed upon snails and other insects, which they offered, by many learned arguments, to evince that I could not possibly do.

Обследовав внимательно мои зубы, они признали, что я животное плотоядное; но так как большинство четвероногих сильнее меня, а полевая мышь и некоторые другие отличаются гораздо большим проворством, то они не могли понять, каким образом я добываю себе пищу, разве только питаюсь улитками и разными насекомыми, каковое предположение было, однако, при помощи многих ученых аргументов, признано несостоятельным.

One of these virtuosi seemed to think that I might be an embryo, or abortive birth.

Один из этих виртуозов склонялся к мысли, что я являюсь только эмбрионом или недоноском.

But this opinion was rejected by the other two, who observed my limbs to be perfect and finished; and that I had lived several years, as it was manifest from my beard, the stumps whereof they plainly discovered through a magnifying glass.

Но это мнение было отвергнуто двумя другими, которые указали на то, что мои члены развиты в совершенстве и закончены и что я живу уже много лет, о чем красноречиво свидетельствует моя борода, волоски которой они отчетливо видели в лупу.

They would not allow me to be a dwarf, because my littleness was beyond all degrees of comparison; for the queen's favourite dwarf, the smallest ever known in that kingdom, was near thirty feet high.

Они не допускали также, чтобы я был карлик, потому что мой крошечный рост был вне всякого сравнения; и, например, любимый карлик королевы, самый маленький человек во всем государстве, был ростом в тридцать футов.

After much debate, they concluded unanimously, that I was only relplum scalcath, which is interpreted literally lusus naturae; a determination exactly agreeable to the modern philosophy of Europe, whose professors, disdaining the old evasion of occult causes, whereby the followers of Aristotle endeavoured in vain to disguise their ignorance, have invented this wonderful solution of all difficulties, to the unspeakable advancement of human knowledge.

После долгих дебатов они пришли к единодушному заключению, что я не что иное, как "рельплюм сколькатс", что в буквальном переводе означает "lusus naturae' ("игра природы") – определение как раз в духе современной европейской философии, профессора которой, относясь с презрением к ссылке на "скрытые причины", при помощи которых последователи Аристотеля тщетно стараются замаскировать свое невежество, изобрели это удивительное разрешение всех трудностей, свидетельствующее о необыкновенном прогрессе человеческого знания[62].

After this decisive conclusion, I entreated to be heard a word or two.

После этого заключительного решения я попросил позволения сказать несколько слов.

I applied myself to the king, and assured his majesty, «that I came from a country which abounded with several millions of both sexes, and of my own stature; where the animals, trees, and houses, were all in proportion, and where, by consequence, I might be as able to defend myself, and to find sustenance, as any of his majesty's subjects could do here; which I took for a full answer to those gentlemen's arguments.»

Обратившись к королю, я уверил его величество, что прибыл из страны, населенной миллионами существ обоего пола одинакового со мной роста, где все животные, деревья, дома имеют соответственно уменьшенные размеры и где, вследствие этого, я так же способен защищаться и добывать пищу, как делает это здесь каждый подданный его величества, так что все аргументы господ ученых несостоятельны.

To this they only replied with a smile of contempt, saying, «that the farmer had instructed me very well in my lesson.»

На это они ответили лишь презрительной улыбкой, заявив, что фермер давал мне прекрасные уроки.

The king, who had a much better understanding, dismissing his learned men, sent for the farmer, who by good fortune was not yet gone out of town.

Король, человек гораздо более смышленый, чем эти ученые мужи, отпустил их и послал за фермером, который, к счастью, еще не уехал из города.

Having therefore first examined him privately, and then confronted him with me and the young girl, his majesty began to think that what we told him might possibly be true.

Расспросив фермера сперва наедине, а потом устроив ему очную ставку со мной и дочерью, его величество стал склоняться к мысли, что все рассказанное нами близко к истине.

He desired the queen to order that a particular care should be taken of me; and was of opinion that Glumdalclitch should still continue in her office of tending me, because he observed we had a great affection for each other.

Он выразил желание, чтобы королева окружила меня особыми заботами, и изъявил согласие оставить при мне Глюмдальклич, потому что заметил нашу большую привязанность друг к другу.

A convenient apartment was provided for her at court: she had a sort of governess appointed to take care of her education, a maid to dress her, and two other servants for menial offices; but the care of me was wholly appropriated to herself.

Для девочки было отведено помещение при дворе; ей назначили гувернантку, которая должна была заняться ее воспитанием, горничную, чтобы одевать ее, и еще двух служанок для других услуг; но попечение обо мне было возложено всецело на Глюмдальклич.

The queen commanded her own cabinet-maker to contrive a box, that might serve me for a bedchamber, after the model that Glumdalclitch and I should agree upon.

Королева приказала своему придворному столяру смастерить ящик, который мог бы служить мне спальней, по образцу, одобренному мной и Глюмдальклич.

This man was a most ingenious artist, and according to my direction, in three weeks finished for me a wooden chamber of sixteen feet square, and twelve high, with sash-windows, a door, and two closets, like a London bed-chamber.

Этот столяр был замечательный мастер: в три недели он соорудил по моим указаниям деревянную комнату в шестнадцать футов длины и ширины и двенадцать футов высоты, с опускающимися окнами, дверью и двумя шкафами, как обыкновенно устраиваются спальни в Лондоне.

The board, that made the ceiling, was to be lifted up and down by two hinges, to put in a bed ready furnished by her majesty's upholsterer, which Glumdalclitch took out every day to air, made it with her own hands, and letting it down at night, locked up the roof over me.

Доска, из которой был сделан потолок, поднималась и опускалась на петлях, чтобы можно было ставить в спальне кровать, отделанную обойщиком ее величества. Г люмдальклич каждый день выносила эту кровать на воздух, собственноручно убирала ее и вечером снова ставила ее на место, опустив надо мною потолок.

A nice workman, who was famous for little curiosities, undertook to make me two chairs, with backs and frames, of a substance not unlike ivory, and two tables, with a cabinet to put my things in.

Другой мастер, известный искусным изготовлением мелких безделушек, сделал для меня из какого-то особенного материала, похожего на слоновую кость, два кресла с подлокотниками и спинками, два стола и комод для моих вещей.

The room was quilted on all sides, as well as the floor and the ceiling, to prevent any accident from the carelessness of those who carried me, and to break the force of a jolt, when I went in a coach.

Все стены комнаты, а также потолок и пол были обиты войлоком для предупреждения несчастных случайностей от неосторожности носильщиков, а также для того, чтобы ослабить тряску во время езды в экипаже.

I desired a lock for my door, to prevent rats and mice from coming in.

Я попросил сделать в двери замок, чтобы оградить мою комнату от крыс и мышей.

The smith, after several attempts, made the smallest that ever was seen among them, for I have known a larger at the gate of a gentleman's house in England.

После нескольких проб слесарь сделал наконец самый маленький, какой когда-либо был видан здесь, но мне случилось видеть больший у ворот одного барского дома в Англии.

I made a shift to keep the key in a pocket of my own, fearing Glumdalclitch might lose it.

Ключ я всегда носил в кармане, боясь, чтобы Глюмдальклич не потеряла его.

The queen likewise ordered the thinnest silks that could be gotten, to make me clothes, not much thicker than an English blanket, very cumbersome till I was accustomed to them.

Королева приказала также сделать мне костюм из самой тонкой шелковой материи, какую только можно было найти; эта материя оказалась все же толще английских одеял и очень беспокоила меня, пока я не привык к ней.

They were after the fashion of the kingdom, partly resembling the Persian, and partly the Chinese, and are a very grave and decent habit.

Костюм был сшит по местной моде, напоминавшей частью персидскую, частью китайскую, и был очень скромен и приличен.

The queen became so fond of my company, that she could not dine without me.

Королева так полюбила мое общество, что никогда не обедала без меня.

I had a table placed upon the same at which her majesty ate, just at her left elbow, and a chair to sit on.

На стол, за которым сидела ее величество, ставили мой столик и стул, возле ее левого локтя.

Glumdalclitch stood on a stool on the floor near my table, to assist and take care of me.

Глюмдальклич стояла около меня на табурете; она присматривала и прибирала за мной.

I had an entire set of silver dishes and plates, and other necessaries, which, in proportion to those of the queen, were not much bigger than what I have seen in a London toy-shop for the furniture of a baby-house: these my little nurse kept in her pocket in a silver box, and gave me at meals as I wanted them, always cleaning them herself.

У меня был полный серебряный сервиз, состоявший из блюд, тарелок и другой посуды; по сравнению с посудой королевы он имел вид детских кукольных сервизов, которые мне случалось видеть в лондонских игрушечных лавках. Моя нянюшка носила этот сервиз в кармане в серебряном ящике; за обедом она ставила что было нужно на моем столе, а после обеда сама все мыла и чистила.

No person dined with the queen but the two princesses royal, the eldest sixteen years old, and the younger at that time thirteen and a month.

Кроме королевы, за ее столом обедали только две ее дочери принцессы; старшей было шестнадцать лет, а младшей тринадцать и один месяц.

Her majesty used to put a bit of meat upon one of my dishes, out of which I carved for myself, and her diversion was to see me eat in miniature: for the queen (who had indeed but a weak stomach) took up, at one mouthful, as much as a dozen English farmers could eat at a meal, which to me was for some time a very nauseous sight.

Ее величество имела обыкновение собственноручно класть мне на блюдо кусок говядины, который я резал сам; наблюдать за моей едой и моими крошечными порциями доставляло ей большое удовольствие. Сама же королева (несмотря на свой нежный желудок) брала в рот сразу такой кусок, который насытил бы дюжину английских фермеров, так что в течение некоторого времени я не мог без отвращения смотреть на это зрелище.

She would craunch the wing of a lark, bones and all, between her teeth, although it were nine times as large as that of a full-grown turkey; and put a bit of bread into her mouth as big as two twelve-penny loaves.

Она грызла и съедала с костями крылышко жаворонка, хотя оно было в десять раз больше крыла нашей индейки, и откусывала кусок хлеба величиной в две наши ковриги по двенадцати пенни.

She drank out of a golden cup, above a hogshead at a draught.

В один прием выпивала она золотой кубок вместимостью в нашу бочку.

Her knives were twice as long as a scythe, set straight upon the handle.

Ее столовые ножи были в два раза больше нашей косы, если ее выпрямить на рукоятке.

The spoons, forks, and other instruments, were all in the same proportion.

Соответственного размера были также ложки и вилки.

I remember when Glumdalclitch carried me, out of curiosity, to see some of the tables at court, where ten or a dozen of those enormous knives and forks were lifted up together, I thought I had never till then beheld so terrible a sight.

Я вспоминаю, что раз Глюмдальклич понесла меня в столовую показать лежавшие вместе десять или двенадцать этих огромных ножей и вилок: мне кажется, что я никогда не видел более страшного зрелища.

It is the custom, that every Wednesday (which, as I have observed, is their Sabbath) the king and queen, with the royal issue of both sexes, dine together in the apartment of his majesty, to whom I was now become a great favourite; and at these times, my little chair and table were placed at his left hand, before one of the salt-cellars.

Каждую среду (которая, как я уже сказал, была их воскресеньем) король, королева и их дети обыкновенно обедали вместе в покоях его величества, большим фаворитом которого я теперь сделался. На таких обедах мой стул и стол ставили по левую руку его величества, перед одной из солонок.

This prince took a pleasure in conversing with me, inquiring into the manners, religion, laws, government, and learning of Europe; wherein I gave him the best account I was able.

Государь этот с удовольствием беседовал со мной, расспрашивая о европейских нравах, религии, законах, управлении и науке, и я давал ему обо всем самый подробный отчет.

His apprehension was so clear, and his judgment so exact, that he made very wise reflections and observations upon all I said.

Ум короля отличался большой ясностью, а суждения точностью, и он высказал весьма мудрые заключения и наблюдения по поводу рассказанного мной.

But I confess, that, after I had been a little too copious in talking of my own beloved country, of our trade and wars by sea and land, of our schisms in religion, and parties in the state; the prejudices of his education prevailed so far, that he could not forbear taking me up in his right hand, and stroking me gently with the other, after a hearty fit of laughing, asked me, «whether I was a whig or tory?»

Но, признаюсь, когда я слишком распространился о моем любезном отечестве, о нашей торговле, войнах на суше и на море, о религиозном расколе и политических партиях, король не выдержал, – видно было, что в нем заговорили предрассудки воспитания, – взял меня в правую руку и, лаская левой, с громким хохотом спросил, кто же я: виг или тори?

Then turning to his first minister, who waited behind him with a white staff, near as tall as the mainmast of the Royal Sovereign, he observed «how contemptible a thing was human grandeur, which could be mimicked by such diminutive insects as I: and yet,» says he,

Затем, обратясь к первому министру, который стоял тут же с белым жезлом, длиною в грот-мачту английского корабля "Царственный Монарх", заметил, как ничтожно человеческое величие, если такие крохотные насекомые, как я, могут его перенимать.

«I dare engage these creatures have their titles and distinctions of honour; they contrive little nests and burrows, that they call houses and cities; they make a figure in dress and equipage; they love, they fight, they dispute, they cheat, they betray!»

Кроме того, сказал он, я держу пари, что у этих созданий существуют титулы и ордена; они мастерят гнездышки и норки и называют их домами и городами; они щеголяют нарядами и выездами; они любят, сражаются, ведут диспуты, плутуют, изменяют.

And thus he continued on, while my colour came and went several times, with indignation, to hear our noble country, the mistress of arts and arms, the scourge of France, the arbitress of Europe, the seat of virtue, piety, honour, and truth, the pride and envy of the world, so contemptuously treated.

Он продолжал в таком же тоне, и краска гнева покрыла мое лицо; я кипел от негодования, слыша этот презрительный отзыв о моем благородном отечестве, владыке искусств и оружия, биче Франции, третейском судье Европы, кладезе добродетели, набожности, чести и истины, гордости и зависти вселенной.

But as I was not in a condition to resent injuries, so upon mature thoughts I began to doubt whether I was injured or no.

Но так как положение мое было не таково, чтобы злобствовать на обиды, то, по зрелом размышлении, я начал сомневаться, следует ли мне считать себя обиженным.

For, after having been accustomed several months to the sight and converse of this people, and observed every object upon which I cast mine eyes to be of proportionable magnitude, the horror I had at first conceived from their bulk and aspect was so far worn off, that if I had then beheld a company of English lords and ladies in their finery and birth-day clothes, acting their several parts in the most courtly manner of strutting, and bowing, and prating, to say the truth, I should have been strongly tempted to laugh as much at them as the king and his grandees did at me.

Действительно, привыкнув в течение нескольких месяцев к внешности и разговорам этих людей и увидев, что все предметы, на которые обращались мои взоры, были пропорциональны величине обитателей, я мало-помалу утратил страх, первоначально овладевавший мной при виде их огромных размеров, и мне стало казаться, будто я нахожусь в обществе разряженных в праздничные платья английских лордов и леди, с их важной поступью, поклонами и пустой болтовней, самым изысканным и учтивым образом исполнявших свои роли; сказать правду, у меня возникло такое же сильное искушение посмеяться над ними, какое испытывал король и его вельможи, глядя на меня.