Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 39 страниц)

Я уже говорил читателю, что к глухой стороне моего ящика были прикреплены две прочные скобы, в которые слуга, возивший меня на лошади, продевал кожаный ремень и пристегивал его к своему поясу.

Being in this disconsolate state, I heard, or at least thought I heard, some kind of grating noise on that side of my box where the staples were fixed; and soon after I began to fancy that the box was pulled or towed along the sea; for I now and then felt a sort of tugging, which made the waves rise near the tops of my windows, leaving me almost in the dark.

Находясь в этом неутешительном положении, я вдруг услышал, или мне только почудилось, что по этой стороне ящика что-то царапается; скоро после этого мне показалось, что ящик тащат или буксируют по морю, так как по временам я чувствовал как бы дерганье, от которого волны подымались до самых верхушек моих окон, погружая меня в темноту.

This gave me some faint hopes of relief, although I was not able to imagine how it could be brought about.

Это поселило во мне слабую надежду на освобождение, хотя я не мог понять, откуда могла прийти помощь.

I ventured to unscrew one of my chairs, which were always fastened to the floor; and having made a hard shift to screw it down again, directly under the slipping-board that I had lately opened, I mounted on the chair, and putting my mouth as near as I could to the hole, I called for help in a loud voice, and in all the languages I understood.

Я решился отвинтить один из моих стульев, прикрепленных к полу, и с большими усилиями снова привинтил его под подвижной доской, которую незадолго перед тем отодвинул. Взобравшись на этот стул и приблизив, насколько возможно, свой рот к отверстию, я стал громко звать на помощь на всех известных мне языках.

I then fastened my handkerchief to a stick I usually carried, and thrusting it up the hole, waved it several times in the air, that if any boat or ship were near, the seamen might conjecture some unhappy mortal to be shut up in the box.

Потом я привязал платок к палке, которая всегда была со мной, и, просунув ее в отверстие, стал махать платком с целью привлечь внимание лодки или корабля, если бы таковые находились поблизости, и дать знать матросам, что в ящике заключен несчастный смертный.

I found no effect from all I could do, but plainly perceived my closet to be moved along; and in the space of an hour, or better, that side of the box where the staples were, and had no windows, struck against something that was hard.

Но все это, казалось, не приводило ни к каким результатам; однако же я ясно ощущал, что моя комната все подвигается вперед. Спустя час или более сторона ящика, где находились скобы, толкнулась о что-то твердое.

I apprehended it to be a rock, and found myself tossed more than ever.

Я испугался, не скала ли это, и почувствовал, что ящик качается больше, чем прежде.

I plainly heard a noise upon the cover of my closet, like that of a cable, and the grating of it as it passed through the ring.

Я ясно расслышал на крыше моей комнаты шум, словно был брошен канат, затем он заскрипел, как если бы его продевали в кольцо.

I then found myself hoisted up, by degrees, at least three feet higher than I was before.

После этого я почувствовал, что в несколько приемов меня подняли фута на три выше, чем я был прежде.

Whereupon I again thrust up my stick and handkerchief, calling for help till I was almost hoarse.

Я снова выставил палку с платком и начал призывать на помощь, пока не охрип.

In return to which, I heard a great shout repeated three times, giving me such transports of joy as are not to be conceived but by those who feel them.

В ответ я услышал громкие восклицания, повторившиеся три раза, которые привели меня в неописуемый восторг, понятный только тому, кто сам испытал его.

I now heard a trampling over my head, and somebody calling through the hole with a loud voice, in the English tongue,

Затем я услышал топот ног над моей головой, и кто-то громко закричал мне в отверстие по-английски:

«If there be any body below, let them speak.»

"Если есть кто-нибудь там внизу, пусть говорит".

I answered, «I was an Englishman, drawn by ill fortune into the greatest calamity that ever any creature underwent, and begged, by all that was moving, to be delivered out of the dungeon I was in.»

Я отвечал, что я англичанин, вовлеченный злою судьбою в величайшие бедствия, какие постигали когда-нибудь разумное существо, и заклинал всем, что может тронуть сердце, освободить меня из моей темницы.

The voice replied, «I was safe, for my box was fastened to their ship; and the carpenter should immediately come and saw a hole in the cover, large enough to pull me out.»

На это голос сказал, что я в безопасности, так как мой ящик привязан к кораблю и немедленно явится плотник, который пропилит в крыше отверстие, достаточно широкое, чтобы вытащить меня.

I answered, «that was needless, and would take up too much time; for there was no more to be done, but let one of the crew put his finger into the ring, and take the box out of the sea into the ship, and so into the captain's cabin.»

Я отвечал, что в этом нет надобности и даром будет потрачено много времени; гораздо проще кому-нибудь из экипажа просунуть палец в кольцо ящика, вынуть его из воды и поставить в каюте капитана.

Some of them, upon hearing me talk so wildly, thought I was mad: others laughed; for indeed it never came into my head, that I was now got among people of my own stature and strength.

Услыхав мои нелепые слова, некоторые матросы подумали, что имеют дело с сумасшедшим, другие смеялись. И в самом деле, я совершенно упустил из виду, что нахожусь теперь среди людей одинакового со мной роста и силы.

The carpenter came, and in a few minutes sawed a passage about four feet square, then let down a small ladder, upon which I mounted, and thence was taken into the ship in a very weak condition.

Явился плотник и в несколько минут пропилил дыру в четыре квадратных фута, затем спустил небольшую лестницу, по которой я вышел наверх, после чего был взят на корабль в состоянии крайней слабости.

The sailors were all in amazement, and asked me a thousand questions, which I had no inclination to answer.

Изумленные матросы задавали мне тысячи вопросов, на которые я не имел расположения отвечать.

I was equally confounded at the sight of so many pigmies, for such I took them to be, after having so long accustomed mine eyes to the monstrous objects I had left.

В свою очередь, и я был приведен в замешательство при виде стольких пигмеев, потому что такими казались эти люди моим глазам, привыкшим долгое время смотреть только на предметы чудовищной величины.

But the captain, Mr. Thomas Wilcocks, an honest worthy Shropshire man, observing I was ready to faint, took me into his cabin, gave me a cordial to comfort me, and made me turn in upon his own bed, advising me to take a little rest, of which I had great need.

Но капитан, мистер Томас Вилькокс, достойный и почтенный шропширец, заметив, что я готов упасть в обморок, отвел меня в свою каюту, дал укрепляющего лекарства и уложил в свою постель, советуя мне немного отдохнуть, что действительно было мне крайне необходимо.

Before I went to sleep, I gave him to understand that I had some valuable furniture in my box, too good to be lost: a fine hammock, a handsome field-bed, two chairs, a table, and a cabinet; that my closet was hung on all sides, or rather quilted, with silk and cotton; that if he would let one of the crew bring my closet into his cabin, I would open it there before him, and show him my goods.

Прежде чем заснуть, я сообщил капитану, что в моем ящике находится ценная мебель, которую было бы жаль потерять; что там есть прекрасный гамак, походная постель, два стула, стол и комод, что комната вся увешана или, лучше сказать, обита шелком и бумажными тканями и что если капитан прикажет кому-нибудь из матросов принести в каюту ящик, то я открою его и покажу ему все мои богатства.

The captain, hearing me utter these absurdities, concluded I was raving; however (I suppose to pacify me) he promised to give order as I desired, and going upon deck, sent some of his men down into my closet, whence (as I afterwards found) they drew up all my goods, and stripped off the quilting; but the chairs, cabinet, and bedstead, being screwed to the floor, were much damaged by the ignorance of the seamen, who tore them up by force.

Услышав этот вздор, капитан подумал, что я в бреду, однако (я полагаю, чтобы успокоить меня) обещал распорядиться исполнить мое желание. Затем он вышел на палубу и велел нескольким матросам спуститься в мой ящик, откуда они вытащили (как я узнал потом) все мои вещи и содрали обивку, причем стулья, комод и постель, привинченные к полу, были сильно испорчены, так как матросы по неведению стали их вырывать.

Then they knocked off some of the boards for the use of the ship, and when they had got all they had a mind for, let the hull drop into the sea, which by reason of many breaches made in the bottom and sides, sunk to rights.

Они сняли некоторые доски для корабельных нужд и, взяв все, что обратило на себя их внимание, бросили остов ящика в море; получив теперь много повреждений в полу и стенках, он быстро наполнился водой и пошел ко дну.

And, indeed, I was glad not to have been a spectator of the havoc they made, because I am confident it would have sensibly touched me, by bringing former passages into my mind, which I would rather have forgot.

Я был очень доволен, что мне не пришлось присутствовать при этом разрушении, так как уверен, что оно бы очень расстроило меня, приведя мне на память пережитое, которое я предпочел бы забыть.

I slept some hours, but perpetually disturbed with dreams of the place I had left, and the dangers I had escaped.

Я проспал несколько часов, но неспокойно, так как мне все время снились только что покинутые мной места и опасности, которых мне удалось избежать.

However, upon waking, I found myself much recovered.

Все же, проснувшись, я почувствовал, что силы мои восстановились.

It was now about eight o'clock at night, and the captain ordered supper immediately, thinking I had already fasted too long.

Было около восьми часов вечера, и капитан, полагавший, что я долго уже голодаю, приказал немедленно подать ужин.

He entertained me with great kindness, observing me not to look wildly, or talk inconsistently: and, when we were left alone, desired I would give him a relation of my travels, and by what accident I came to be set adrift, in that monstrous wooden chest.

Он гостеприимно угощал меня, заметив, что взгляд мой не безумен и речь не бессвязна. Когда мы остались одни, он попросил меня рассказать о моих приключениях и сообщить, какие обстоятельства бросили меня в этом чудовищном деревянном сундуке на волю ветра и волн.

He said "that about twelve o'clock at noon, as he was looking through his glass, he spied it at a distance, and thought it was a sail, which he had a mind to make, being not much out of his course, in hopes of buying some biscuit, his own beginning to fall short.

Он сказал, что около полудня заметил его в зрительную трубу и сначала принял его за парус. Так как курс капитана лежал недалеко, то он решил к нему направиться в надежде купить немного сухарей, в которых у него чувствовался недостаток.

That upon coming nearer, and finding his error, he sent out his long-boat to discover what it was; that his men came back in a fright, swearing they had seen a swimming house.

Подойдя ближе и убедившись в своей ошибке, он послал шлюпку узнать, в чем дело. Матросы в испуге воротились назад, клятвенно уверяя, что видели плавучий дом.

That he laughed at their folly, and went himself in the boat, ordering his men to take a strong cable along with them.

Посмеявшись над их глупостью, капитан сам спустился в шлюпку, приказав матросам взять с собою два прочных каната.

That the weather being calm, he rowed round me several times, observed my windows and wire lattices that defended them.

Так как море было спокойно, то он несколько раз объехал вокруг ящика и заметил в нем окна с железными решетками.

That he discovered two staples upon one side, which was all of boards, without any passage for light.

Затем он обнаружил две скобы на одной стороне, которая была вся дощатая, без отверстий для пропуска света.

He then commanded his men to row up to that side, and fastening a cable to one of the staples, ordered them to tow my chest, as they called it, toward the ship.

Капитан приказал подплыть к этой стороне и, привязав канат к одной скобе, велел матросам тащить мой сундук (как он его называл) на буксире к кораблю.

When it was there, he gave directions to fasten another cable to the ring fixed in the cover, and to raise up my chest with pulleys, which all the sailors were not able to do above two or three feet."

Когда его притащили, капитан приказал привязать другой канат к кольцу, прикрепленному на крыше, и на блоках поднять ящик; но, несмотря на участие всей команды, меня удалось поднять только на два или на три фута.

He said, «they saw my stick and handkerchief thrust out of the hole, and concluded that some unhappy man must be shut up in the cavity.»

Капитан сказал, что они видели мою палку с платком, просунутую в дыру, и решили, что в ящике заключены какие-то несчастные.

I asked, «whether he or the crew had seen any prodigious birds in the air, about the time he first discovered me.»

Я спросил капитана, не видел ли он или кто-нибудь из экипажа на небе громадных птиц, перед тем как меня заметили с корабля.

To which he answered, «that discoursing this matter with the sailors while I was asleep, one of them said, he had observed three eagles flying towards the north, but remarked nothing of their being larger than the usual size:» which I suppose must be imputed to the great height they were at; and he could not guess the reason of my question.

На это он ответил, что когда он обсуждал событие с матросами во время моего сна, то один из матросов сообщил, что видел трех орлов, летевших по направлению к северу, но они не показались ему больше обыкновенных; последнее обстоятельство, я полагаю, объясняется большой высотой, на которой летели птицы. Капитан не мог понять, почему я задаю такой вопрос.

I then asked the captain, «how far he reckoned we might be from land?»

Затем я спросил его, далеко ли мы находимся от земли.

He said, «by the best computation he could make, we were at least a hundred leagues.»

На это он ответил, что, по самым точным вычислениям, мы находимся от берега на расстоянии не менее ста лиг.

I assured him, «that he must be mistaken by almost half, for I had not left the country whence I came above two hours before I dropped into the sea.»

Я сказал капитану, что он больше чем на половину ошибается, так как я упал в море спустя каких-нибудь два часа, после того как покинул страну, в которой жил.

Whereupon he began again to think that my brain was disturbed, of which he gave me a hint, and advised me to go to bed in a cabin he had provided.

После моего замечания капитан снова стал думать, что мозги мои не в порядке, на что он мне намекнул и посоветовал отправиться спать в каюту, которая для меня приготовлена.

I assured him, «I was well refreshed with his good entertainment and company, and as much in my senses as ever I was in my life.»

Я уверил капитана, что благодаря его любезному приему и прекрасному обществу я совершенно восстановил свои силы и что ум мой ясен как никогда.

He then grew serious, and desired to ask me freely, «whether I were not troubled in my mind by the consciousness of some enormous crime, for which I was punished, at the command of some prince, by exposing me in that chest; as great criminals, in other countries, have been forced to sea in a leaky vessel, without provisions: for although he should be sorry to have taken so ill a man into his ship, yet he would engage his word to set me safe ashore, in the first port where we arrived.»

Тогда он принял серьезный вид и, попросив позволения говорить со мной откровенно, спросил, не повредился ли мой рассудок оттого, что на совести у меня лежит тяжкое преступление, в наказание за которое я и был посажен, по повелению какого-нибудь государя, в этот сундук: ведь существует же в некоторых странах обычай сажать больших преступников без пищи в дырявые суда и пускать эти суда в море[81]; хотя он очень бранит себя за то, что принял на корабль такого преступника, однако дает слово доставить меня в целости в первый же порт.

He added, «that his suspicions were much increased by some very absurd speeches I had delivered at first to his sailors, and afterwards to himself, in relation to my closet or chest, as well as by my odd looks and behaviour while I was at supper.»

Он добавил, что подозрения его сильно укрепили нелепости, которые я говорил сначала матросам, а потом и ему по поводу моей комнаты, или сундука, мои беспокойные взгляды и странное поведение за ужином.

I begged his patience to hear me tell my story, which I faithfully did, from the last time I left England, to the moment he first discovered me.

Я просил капитана терпеливо выслушать рассказ о моих приключениях, которые я добросовестно изложил, начиная с последнего отъезда из Англии и до той минуты, когда он заметил мой ящик.

And, as truth always forces its way into rational minds, so this honest worthy gentleman, who had some tincture of learning, and very good sense, was immediately convinced of my candour and veracity.

И так как истина всегда находит доступ в рассудительный ум, то этот достойный и почтенный джентльмен, обладавший большим здравым смыслом и не лишенный образования, был скоро убежден в моей искренности и правдивости.

But further to confirm all I had said, I entreated him to give order that my cabinet should be brought, of which I had the key in my pocket; for he had already informed me how the seamen disposed of my closet.

Однако, желая еще более подтвердить все сказанное мною, я попросил капитана приказать принести мой комод, ключ от которого был у меня в кармане (ибо он уже сообщил мне, каким образом матросы распорядились с моей комнатой).

I opened it in his own presence, and showed him the small collection of rarities I made in the country from which I had been so strangely delivered.

Я открыл комод в присутствии капитана и показал ему небольшую коллекцию редкостей, собранных мною в стране, которую я покинул таким странным образом.

There was the comb I had contrived out of the stumps of the king's beard, and another of the same materials, but fixed into a paring of her majesty's thumb-nail, which served for the back.

Там был гребень, который я смастерил из волос королевской бороды, и другой, сделанный из того же материала, но вместо дерева на его спинку я употребил обрезок ногтя с большого пальца ее величества.

There was a collection of needles and pins, from a foot to half a yard long; four wasp stings, like joiner's tacks; some combings of the queen's hair; a gold ring, which one day she made me a present of, in a most obliging manner, taking it from her little finger, and throwing it over my head like a collar.

Там была коллекция иголок и булавок длиною от фута до полуярда; несколько вычесок из волос королевы; золотое кольцо, которое королева однажды любезно подарила, сняв его с мизинца и надев мне на шею как ожерелье.

I desired the captain would please to accept this ring in return for his civilities; which he absolutely refused.

Я просил капитана принять кольцо в благодарность за оказанные им мне услуги, но он наотрез отказался.

I showed him a corn that I had cut off with my own hand, from a maid of honour's toe; it was about the bigness of Kentish pippin, and grown so hard, that when I returned England, I got it hollowed into a cup, and set in silver.

Я показал ему также мозоль, которую собственными руками срезал с пальца на ноге одной фрейлины; эта мозоль, величиною с кентское яблоко, была так тверда, что по возвращении в Англию я вырезал из нее кубок и оправил в серебро.

Lastly, I desired him to see the breeches I had then on, which were made of a mouse's skin.

Наконец, я попросил его рассмотреть штаны из мышиной кожи, которые были тогда на мне.

I could force nothing on him but a footman's tooth, which I observed him to examine with great curiosity, and found he had a fancy for it.

Я едва убедил капитана принять от меня в подарок хотя бы зуб одного лакея, заметив, что он с большим любопытством рассматривает этот зуб, видимо, очень поразивший его воображение.

He received it with abundance of thanks, more than such a trifle could deserve.

Капитан принял подарок с благодарностью, которой не заслуживала такая безделица.

It was drawn by an unskilful surgeon, in a mistake, from one of Glumdalclitch's men, who was afflicted with the tooth-ache, but it was as sound as any in his head.

Зуб этот по ошибке был выдернут неопытным хирургом у одного из лакеев Глюмдальклич, страдавшего зубной болью, но оказался совершенно здоровым.

I got it cleaned, and put it into my cabinet.

Вычистив его, я спрятал как диковину себе в комод.

It was about a foot long, and four inches in diameter.

Он был около фута в длину и четыре дюйма в диаметре.

The captain was very well satisfied with this plain relation I had given him, and said, «he hoped, when we returned to England, I would oblige the world by putting it on paper, and making it public.»

Капитан остался очень доволен моим безыскусственным рассказом и выразил надежду, что по возвращении в Англию я окажу услугу всему свету, изложив его на бумаге и сделав достоянием гласности.

My answer was, "that we were overstocked with books of travels: that nothing could now pass which was not extraordinary; wherein I doubted some authors less consulted truth, than their own vanity, or interest, or the diversion of ignorant readers; that my story could contain little beside common events, without those ornamental descriptions of strange plants, trees, birds, and other animals; or of the barbarous customs and idolatry of savage people, with which most writers abound.

На это я ответил, что, по моему мнению, книжный рынок и без того перегружен книга ми путешествий; что в настоящее время нет ничего, что показалось бы нашему читателю необыкновенным, и это заставляет меня подозревать, что многие авторы менее заботятся об истине, чем об удовлетворении своего тщеславия и своей корысти, и ищут только развлечь невежественных читателей; что моя история будет повествовать только о самых обыкновенных событиях и читатель не найдет в ней красочных описаний диковинных растений, деревьев, птиц и животных или же варварских обычаев и идолопоклонства дикарей, которыми так изобилуют многие путешествия.

However, I thanked him for his good opinion, and promised to take the matter into my thoughts."

Во всяком случае, я поблагодарил капитана за его доброе мнение и обещал подумать об этом.

He said «he wondered at one thing very much, which was, to hear me speak so loud;» asking me «whether the king or queen of that country were thick of hearing?»

Капитан очень удивлялся, почему я так громко говорю, и спросил меня, не были ли туги на ухо король или королева той страны, где я жил.

I told him, "it was what I had been used to for above two years past, and that I admired as much at the voices of him and his men, who seemed to me only to whisper, and yet I could hear them well enough.

Я ответил, что это следствие привычки, приобретенной за последние два года, и что меня, в свою очередь, удивляют голоса капитана и всего экипажа, которые мне кажутся шепотом, хотя я слышу их совершенно ясно.

But, when I spoke in that country, it was like a man talking in the streets, to another looking out from the top of a steeple, unless when I was placed on a table, or held in any person's hand."

Чтобы разговаривать с моими великанами, необходимо было говорить так, как говорят на улице с человеком, стоящим на вершине колокольни, за исключением тех случаев, когда меня ставили на стол или брали на руки.

I told him, «I had likewise observed another thing, that, when I first got into the ship, and the sailors stood all about me, I thought they were the most little contemptible creatures I had ever beheld.»

Я сообщил ему также и мое другое наблюдение: когда я вошел на корабль и вокруг собрались все матросы, они показались мне самыми ничтожными по своим размерам существами, каких только я когда-либо видел.

For indeed, while I was in that prince's country, I could never endure to look in a glass, after mine eyes had been accustomed to such prodigious objects, because the comparison gave me so despicable a conceit of myself.

И в самом деле, с тех пор, как судьба забросила меня во владения этого короля, глаза мои до того привыкли к предметам чудовищной величины, что я не мог смотреть на себя в зеркало, так как сравнение порождало во мне очень неприятные мысли о моем ничтожестве.

The captain said, «that while we were at supper, he observed me to look at every thing with a sort of wonder, and that I often seemed hardly able to contain my laughter, which he knew not well how to take, but imputed it to some disorder in my brain.»

Тогда капитан сказал, что, наблюдая меня за ужином, он заметил, что я с большим удивлением рассматриваю каждый предмет и часто делаю над собой усилие, чтобы не рассмеяться; не зная, чем объяснить такую странность, он приписал ее расстройству моего рассудка.

I answered, «it was very true; and I wondered how I could forbear, when I saw his dishes of the size of a silver three-pence, a leg of pork hardly a mouthful, a cup not so big as a nut-shell;» and so I went on, describing the rest of his household-stuff and provisions, after the same manner.

Я ответил, что его наблюдения совершенно правильны, но мог ли я держать себя иначе при виде блюда величиною в три пенса, свиного окорока, который можно было съесть в один прием, при виде чашки, напоминавшей скорлупу ореха, – и я описал ему путем таких же сравнений всю обстановку и все припасы.

For, although he queen had ordered a little equipage of all things necessary for me, while I was in her service, yet my ideas were wholly taken up with what I saw on every side of me, and I winked at my own littleness, as people do at their own faults.

И хотя королева снабдила меня всем необходимым, когда я состоял на ее службе, тем не менее мои представления всегда были в соответствии с тем, что я видел кругом, причем я так же закрывал глаза на свои ничтожные размеры, как люди закрывают их на свои недостатки.

The captain understood my raillery very well, and merrily replied with the old English proverb, «that he doubted mine eyes were bigger than my belly, for he did not observe my stomach so good, although I had fasted all day;» and, continuing in his mirth, protested «he would have gladly given a hundred pounds, to have seen my closet in the eagle's bill, and afterwards in its fall from so great a height into the sea; which would certainly have been a most astonishing object, worthy to have the description of it transmitted to future ages:» and the comparison of Pha?ton was so obvious, that he could not forbear applying it, although I did not much admire the conceit.

Капитан отлично понял мою шутку и весело ответил мне старой английской поговоркой, что у меня глаза больше желудка, так как он не заметил у меня большого аппетита, несмотря на то что я постился в течение целого дня. И, продолжая смеяться, заявил, что заплатил бы сто фунтов за удовольствие посмотреть на мою комнату в клюве орла и в то время, как она падала в море со страшной высоты; эта поистине удивительная картина достойна описания в назидание грядущим поколениям. При этом сравнение с Фаэтоном было настолько очевидно, что он не мог удержаться, чтобы не применить его ко мне, хотя я не был особенно польщен им[82].

The captain having been at Tonquin, was, in his return to England, driven north-eastward to the latitude of 44 degrees, and longitude of 143.

Побывав в Тонкине, капитан на обратном пути в Англию занесен был на северо-восток к 44ь северной широты и 145ь долготы.

But meeting a trade-wind two days after I came on board him, we sailed southward a long time, and coasting New Holland, kept our course west-south-west, and then south-south-west, till we doubled the Cape of Good Hope.

Но так как спустя два дня после того, как я был взят на борт, мы встретили пассатный ветер, то долго шли к югу и, миновав Новую Голландию, взяли курс на ЗЮЗ, потом на ЮЮЗ, пока не обогнули мыс Доброй Надежды.

Our voyage was very prosperous, but I shall not trouble the reader with a journal of it.

Наше плавание было очень счастливо, но я не буду утомлять читателя его описанием.

The captain called in at one or two ports, and sent in his long-boat for provisions and fresh water; but I never went out of the ship till we came into the Downs, which was on the third day of June, 1706, about nine months after my escape.

Раз или два капитан заходил в порты запастись провизией и свежей водой, но я ни разу не сходил с корабля до самого прибытия в Даунс, что произошло 5 июня 1706 года, то есть спустя девять месяцев после моего освобождения.

I offered to leave my goods in security for payment of my freight: but the captain protested he would not receive one farthing.

Я предложил капитану в обеспечение платы за мой переезд все, что у меня было, но он не согласился взять ни одного фартинга.

We took a kind leave of each other, and I made him promise he would come to see me at my house in Redriff.

Мы дружески расстались, и я взял с него слово навестить меня в Редрифе.

I hired a horse and guide for five shillings, which I borrowed of the captain.

Затем я нанял лошадь и проводника за пять шиллингов, взятых в долг у капитана.

As I was on the road, observing the littleness of the houses, the trees, the cattle, and the people, I began to think myself in Lilliput.

Наблюдая по дороге ничтожные размеры деревьев, домов, людей и домашнего скота, я все думал, что нахожусь в Лилипутии.

I was afraid of trampling on every traveller I met, and often called aloud to have them stand out of the way, so that I had like to have gotten one or two broken heads for my impertinence.