Текст книги "Путешествия Гулливера (Gulliver's Travels)"

Автор книги: Джонатан Свифт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 39 страниц)

He fell down at my feet; and the other, seeing the fate of his comrade, made his escape, but not without one good wound on the back, which I gave him as he fled, and made the blood run trickling from him.

Она упала к моим ногам, а другая, видя печальную участь товарки, обратилась в бегство, получив в спину рану, которою я успел угостить ее, так что и она оставила за собою кровавый след.

After this exploit, I walked gently to and fro on the bed, to recover my breath and loss of spirits.

После этого подвига я стал прохаживаться взад и вперед по кровати, чтобы перевести дух и прийти в себя.

These creatures were of the size of a large mastiff, but infinitely more nimble and fierce; so that if I had taken off my belt before I went to sleep, I must have infallibly been torn to pieces and devoured.

Крысы эти были величиной с большую дворнягу, но отличались гораздо большим проворством и лютостью, так что, если бы, ложась спать, я снял свой тесак, они непременно растерзали бы меня на куски и сожрали.

I measured the tail of the dead rat, and found it to be two yards long, wanting an inch; but it went against my stomach to drag the carcass off the bed, where it lay still bleeding; I observed it had yet some life, but with a strong slash across the neck, I thoroughly despatched it.

Я измерил хвост мертвой крысы и нашел, что он равен двум ярдам без одного дюйма. Однако у меня недостало присутствия духа сбросить крысу с постели, где кровь все еще шла из нее; заметив в ней некоторые признаки жизни, я сильным ударом разрубил ей шею и доконал ее.

Soon after my mistress came into the room, who seeing me all bloody, ran and took me up in her hand.

Вскоре после этого в комнату вошла хозяйка. Увидя, что я весь окровавлен, она поспешно бросилась ко мне и взяла меня на руки.

I pointed to the dead rat, smiling, and making other signs to show I was not hurt; whereat she was extremely rejoiced, calling the maid to take up the dead rat with a pair of tongs, and throw it out of the window.

Я указал на убитую крысу, улыбкой и другими знаками давая ей понять, что сам я не ранен, чему она сильно обрадовалась.

Then she set me on a table, where I showed her my hanger all bloody, and wiping it on the lappet of my coat, returned it to the scabbard.

Позвав служанку, она велела ей взять крысу щипцами и выбросить за окно, а сама поставила меня на стол; тогда я показал ей окровавленный тесак, вытер его полой кафтана и вложил в ножны.

I was pressed to do more than one thing which another could not do for me, and therefore endeavoured to make my mistress understand, that I desired to be set down on the floor; which after she had done, my bashfulness would not suffer me to express myself farther, than by pointing to the door, and bowing several times.

Но я чувствовал настоятельную потребность сделать то, чего никто не мог сделать вместо меня, и поэтому всячески старался дать понять хозяйке, что хочу спуститься на пол. Когда это желание было исполнено, стыд помешал мне изъясниться более наглядно, и я ограничился тем, что указывая пальцем на дверь, поклонился несколько раз.

The good woman, with much difficulty, at last perceived what I would be at, and taking me up again in her hand, walked into the garden, where she set me down.

С большим трудом добрая женщина поняла наконец, в чем дело; взяв меня в руку, она отнесла в сад и там поставила на землю.

I went on one side about two hundred yards, and beckoning to her not to look or to follow me, I hid myself between two leaves of sorrel, and there discharged the necessities of nature.

Отойдя ярдов на двести, я сделал знак, чтобы она не смотрела на меня, спрятался между двумя листками щавеля и совершил свои нужды.

I hope the gentle reader will excuse me for dwelling on these and the like particulars, which, however insignificant they may appear to groveling vulgar minds, yet will certainly help a philosopher to enlarge his thoughts and imagination, and apply them to the benefit of public as well as private life, which was my sole design in presenting this and other accounts of my travels to the world; wherein I have been chiefly studious of truth, without affecting any ornaments of learning or of style.

Надеюсь, благосклонный читатель извинит меня за то, что я останавливаю его внимание на такого рода подробностях; однако, сколь ни незначительными могут показаться они умам пошлым и низменным, они, несомненно, помогут философу обогатиться новыми мыслями и применить их на благо общественное и личное, попечение о коем являлось моей единственной целью при опубликовании описания как настоящего, так и других моих путешествий; больше всего заботился я в них о правде, ни сколько не стараясь блеснуть ни образованностью, ни слогом.

But the whole scene of this voyage made so strong an impression on my mind, and is so deeply fixed in my memory, that, in committing it to paper I did not omit one material circumstance: however, upon a strict review, I blotted out several passages.

Все, что случилось со мной во время этого путешествия, произвело такое глубокое впечатление на мой ум и так отчетливо удержалось в моей памяти, что, поверяя эти события бумаге, я не мог опустить ни одного существенного обстоятельства.

Of less moment which were in my first copy, for fear of being censured as tedious and trifling, whereof travellers are often, perhaps not without justice, accused.

Тем не менее, после внимательного просмотра своей рукописи, я вычеркнул много мелочей, содержавшихся в первоначальной редакции, из боязни показаться скучным и мелочным, в чем так часто, может быть не без основания, обвиняют путешественников.

CHAPTER II.

ГЛАВА II

A description of the farmer's daughter.

Портрет дочери фермера.

The author carried to a market-town, and then to the metropolis.

Автора отвозят в соседний город, а потом в столицу.

The particulars of his journey.

Подробности его путешествия

My mistress had a daughter of nine years old, a child of towardly parts for her age, very dexterous at her needle, and skilful in dressing her baby.

Моя хозяйка имела девятилетнюю дочь, очень развитую для своего возраста, искусно владевшую иголкой и отлично одевавшую свою куклу.

Her mother and she contrived to fit up the baby's cradle for me against night: the cradle was put into a small drawer of a cabinet, and the drawer placed upon a hanging shelf for fear of the rats.

Вместе с матерью она смастерила мне на ночь постель в колыбельке куклы; колыбелька эта была положена в небольшой ящик из комода, а ящик поставлен на подвешенную к потолку полку, чтобы уберечь меня от крыс.

This was my bed all the time I staid with those people, though made more convenient by degrees, as I began to learn their language and make my wants known.

Такова была моя постель все время, пока я жил с этими людьми, но она становилась более удобной по мере того, как я, начав усваивать их язык, мог объяснять, что мне нужно.

This young girl was so handy, that after I had once or twice pulled off my clothes before her, she was able to dress and undress me, though I never gave her that trouble when she would let me do either myself.

Девочка была настолько сметлива, что, увидя раз или два, как я раздеваюсь, могла и сама одевать и раздевать меня, но я никогда не злоупотреблял ее услугами и предпочитал, чтобы она позволяла мне делать то и другое самому.

She made me seven shirts, and some other linen, of as fine cloth as could be got, which indeed was coarser than sackcloth; and these she constantly washed for me with her own hands.

Она сшила мне семь рубашек и другое белье из самого тонкого полотна, какое только можно было достать, но, говоря без преувеличения, это полотно было гораздо толще нашей дерюги; она постоянно собственноручно стирала его для меня.

She was likewise my school-mistress, to teach me the language: when I pointed to any thing, she told me the name of it in her own tongue, so that in a few days I was able to call for whatever I had a mind to.

Она была также моей учительницей и обучила меня своему языку: когда я пальцем указывал на какой-нибудь предмет, она называла его, так что через несколько дней я мог попросить все, что мне было нужно.

She was very good-natured, and not above forty feet high, being little for her age.

Она отличалась прекрасным характером и была для своих лет небольшого роста – всего около сорока футов.

She gave me the name of Grildrig, which the family took up, and afterwards the whole kingdom.

Она дала мне имя Грильдриг, которое утвердилось за мной сперва в семье, а потом и во всем королевстве.

The word imports what the Latins call nanunculus, the Italians homunceletino, and the English mannikin.

Это слово означает то же, что латинское "homunculus", итальянское "homynceletino" и английское "mannikin".

To her I chiefly owe my preservation in that country: we never parted while I was there; I called her my Glumdalclitch, or little nurse; and should be guilty of great ingratitude, if I omitted this honourable mention of her care and affection towards me, which I heartily wish it lay in my power to requite as she deserves, instead of being the innocent, but unhappy instrument of her disgrace, as I have too much reason to fear.

Я был обязан главным образом ей сохранением своей жизни в этой стране. Мы никогда не разлучались во все время моего пребывания там. Я называл ее моей Глюмдальклич, то есть нянюшкой, и заслужил бы упрек в глубокой неблагодарности, если бы не упомянул здесь о заботах и теплой ко мне привязанности Глюмдальклич; мне от души хотелось бы отплатить ей по заслугам, вместо того чтобы стать невольным, но пагубным орудием постигшей ее немилости, как я имею большие основания опасаться.

It now began to be known and talked of in the neighbourhood, that my master had found a strange animal in the field, about the bigness of a splacnuck, but exactly shaped in every part like a human creature; which it likewise imitated in all its actions; seemed to speak in a little language of its own, had already learned several words of theirs, went erect upon two legs, was tame and gentle, would come when it was called, do whatever it was bid, had the finest limbs in the world, and a complexion fairer than a nobleman's daughter of three years old.

Вскоре после моего прибытия между соседями хозяина начали распространяться слухи, что он нашел в поле странного зверька, величиной почти со сплекнока, но по виду своему совершенно похожего на человека; говорили, что этот зверек подражает всем действиям человека, что он как будто даже говорит на каком-то собственном наречии и уже выучился произносить несколько слов на их языке; что он ходит, держась прямо на двух ногах, что он ручной, покорный, идет на зов и делает все, что ему приказывают; что строение его очень нежное, а лицо белее, чем у дворянской трехлетней девочки.

Another farmer, who lived hard by, and was a particular friend of my master, came on a visit on purpose to inquire into the truth of this story.

Другой фермер, близкий сосед и большой приятель моего хозяина, пришел к нему разведать, насколько справедливы все эти слухи.

I was immediately produced, and placed upon a table, where I walked as I was commanded, drew my hanger, put it up again, made my reverence to my master's guest, asked him in his own language how he did, and told him he was welcome, just as my little nurse had instructed me.

Меня немедленно вынесли и поставили на стол, где я по команде расхаживал, вынимал из ножен мой тесак и вкладывал его обратно, делал реверанс гостю моего хозяина, спрашивал на его языке, как он поживает, говорил, что рад его видеть, – словом, в точности исполнял все, чему научила меня моя нянюшка.

This man, who was old and dim-sighted, put on his spectacles to behold me better; at which I could not forbear laughing very heartily, for his eyes appeared like the full moon shining into a chamber at two windows.

Чтобы лучше рассмотреть меня, фермер этот, человек старый и слабый глазами, надел очки; взглянув на него, я не мог удержаться от смеха, ибо глаза его казались похожими на полную луну, когда она светит в комнату в два окошка.

Our people, who discovered the cause of my mirth, bore me company in laughing, at which the old fellow was fool enough to be angry and out of countenance.

Домашние, поняв причину моей веселости, стали тоже смеяться, и старикан оказался настолько глуп, что рассердился и счел себя обиженным.

He had the character of a great miser; and, to my misfortune, he well deserved it, by the cursed advice he gave my master, to show me as a sight upon a market-day in the next town, which was half an hour's riding, about two-and-twenty miles from our house.

Он был известен как большой скряга, и на мое несчастье эта репутация оказалась вполне заслуженной, потому что он тут же дал моему хозяину проклятый совет показывать меня как диковину на ярмарке в ближайшем городе, до которого было от нашего дома полчаса езды, то есть около двадцати двух миль.

I guessed there was some mischief when I observed my master and his friend whispering together, sometimes pointing at me; and my fears made me fancy that I overheard and understood some of their words.

Я догадался, что затевается какое-то дурное дело, когда старик начал долго перешептываться с хозяином, указывая по временам на меня; от страха мне показалось даже, что я уловил и понял несколько слов.

But the next morning Glumdalclitch, my little nurse, told me the whole matter, which she had cunningly picked out from her mother.

На другой день утром моя нянюшка Глюмдальклич рассказала мне, в чем дело, искусно выведав все у матери.

The poor girl laid me on her bosom, and fell a weeping with shame and grief.

Прижав меня к груди, бедная девочка заплакала от стыда и горя.

She apprehended some mischief would happen to me from rude vulgar folks, who might squeeze me to death, or break one of my limbs by taking me in their hands.

Она боялась, как бы мне не вышло какого-нибудь худа от этих грубых, неотесанных людей, которые, беря меня на руки, могли задушить меня или причинить мне увечье.

She had also observed how modest I was in my nature, how nicely I regarded my honour, and what an indignity I should conceive it, to be exposed for money as a public spectacle, to the meanest of the people.

С другой стороны, зная мою природную скромность и чувствительность в делах чести, она предвидела, в каком я буду негодовании, если меня станут показывать за деньги на потеху толпы.

She said, her papa and mamma had promised that Grildrig should be hers; but now she found they meant to serve her as they did last year, when they pretended to give her a lamb, and yet, as soon as it was fat, sold it to a butcher.

Она сказала, что ее папа и мама обещали подарить ей Г рильдрига, но она видит теперь, что они хотят поступить с ней так же, как в прошлом году, когда подарили ягненка: как только он откормился, его продали мяснику.

For my own part, I may truly affirm, that I was less concerned than my nurse.

Признаюсь откровенно, я был меньше огорчен этими известиями, чем моя нянюшка.

I had a strong hope, which never left me, that I should one day recover my liberty: and as to the ignominy of being carried about for a monster, I considered myself to be a perfect stranger in the country, and that such a misfortune could never be charged upon me as a reproach, if ever I should return to England, since the king of Great Britain himself, in my condition, must have undergone the same distress.

Я твердо надеялся – и эта надежда никогда меня не покидала, – что в один прекрасный день я верну себе свободу; что же касается позора быть выставленным напоказ как чудище, то я чувствовал себя совершенно чужим в этой стране и полагал, что в моем несчастье никто не вправе будет упрекнуть меня, если мне случится возвратиться в Англию, так как даже сам король Великобритании, оказавшись на моем месте, принужден был бы подвергнуться такому же унижению.

My master, pursuant to the advice of his friend, carried me in a box the next market-day to the neighbouring town, and took along with him his little daughter, my nurse, upon a pillion behind him.

Послушавшись совета своего друга, мой хозяин в ближайший базарный день повез меня в ящике в соседний город, взяв с собой и маленькую дочь, мою нянюшку, которую он посадил на седло позади себя.

The box was close on every side, with a little door for me to go in and out, and a few gimlet holes to let in air.

Ящик был закрыт со всех сторон; в нем была только небольшая дверца, чтобы я мог входить и выходить, и несколько отверстий для доступа воздуха.

The girl had been so careful as to put the quilt of her baby's bed into it, for me to lie down on.

Девочка была настолько заботлива, что положила в ящик стеганое одеяло с кроватки своей куклы, на которое я мог лечь.

However, I was terribly shaken and discomposed in this journey, though it was but of half an hour: for the horse went about forty feet at every step and trotted so high, that the agitation was equal to the rising and falling of a ship in a great storm, but much more frequent.

Все же эта поездка страшно растрясла и утомила меня, несмотря на то что она продолжалась всего полчаса. Лошадь каждым своим шагом покрывала около сорока футов и бежала такой крупной рысью, что ее движения напоминали мне движения корабля во время бури, который то поднимается волной в гору, то низвергается в бездну, с той только разницей, что они совершались с большей скоростью.

Our journey was somewhat farther than from London to St. Alban's.

Сделанный нами путь приблизительно равнялся пути между Лондоном и Сент-Олбансом[58].

My master alighted at an inn which he used to frequent; and after consulting awhile with the inn-keeper, and making some necessary preparations, he hired the grultrud, or crier, to give notice through the town of a strange creature to be seen at the sign of the Green Eagle, not so big as a splacnuck (an animal in that country very finely shaped, about six feet long,) and in every part of the body resembling a human creature, could speak several words, and perform a hundred diverting tricks.

Хозяин сошел с коня у гостиницы, где обычно останавливался. Посовещавшись с содержателем гостиницы и сделав некоторые приготовления, он нанял грультруда, то есть глашатая, чтобы объявить по городу о необыкновенном существе, которое будут показывать в гостинице под вывескою "Зеленого Орла"; существо это не больше сплекнока (местного очень изящного зверька шести футов длины), всей своей внешностью похоже на человека, умеет произносить несколько слов и проделывает разные забавные штуки.

I was placed upon a table in the largest room of the inn, which might be near three hundred feet square.

Меня поставили на стол в самой большой комнате гостиницы, величиной, вероятно, в триста квадратных футов.

My little nurse stood on a low stool close to the table, to take care of me, and direct what I should do.

Моя нянюшка стояла на табурете возле самого стола, чтобы охранять меня и указывать, что я должен делать.

My master, to avoid a crowd, would suffer only thirty people at a time to see me.

Во избежание толкотни хозяин впускал в комнату не более тридцати человек сразу.

I walked about on the table as the girl commanded; she asked me questions, as far as she knew my understanding of the language reached, and I answered them as loud as I could.

По команде девочки я ходил взад и вперед по столу; она задавала мне вопросы, которые были мне понятны, и я громко отвечал на них.

I turned about several times to the company, paid my humble respects, said they were welcome, and used some other speeches I had been taught.

Несколько раз я обращался к присутствующим, то свидетельствуя им свое почтение, то выражая желание снова их видеть у себя, то произнося еще и другие фразы, которые я выучил.

I took up a thimble filled with liquor, which Glumdalclitch had given me for a cup, and drank their health, I drew out my hanger, and flourished with it after the manner of fencers in England.

Я брал наперсток, наполненный вином, который Глюмдальклич дала мне вместо рюмки, и выпивал за здоровье публики. Я вынимал тесак и размахивал им, как показывают учителя фехтования в Англии.

My nurse gave me a part of a straw, which I exercised as a pike, having learnt the art in my youth.

Моя нянюшка дала мне соломинку, и я проделывал ею упражнения, как пикой, искусству владеть которой меня обучали в юности.

I was that day shown to twelve sets of company, and as often forced to act over again the same fopperies, till I was half dead with weariness and vexation; for those who had seen me made such wonderful reports, that the people were ready to break down the doors to come in.

В этот день было двенадцать перемен зрителей, и каждый раз мне приходилось сызнова повторять те же штуки, так что они страшно надоели мне и утомили до полусмерти. Видевшие представление передавали обо мне такие чудеса, что народ буквально ломился в гостиницу.

My master, for his own interest, would not suffer any one to touch me except my nurse; and to prevent danger, benches were set round the table at such a distance as to put me out of every body's reach.

Оберегая свои интересы, мой хозяин не позволял никому, кроме дочери, прикасаться ко мне, и для предупреждения опасности скамьи были отставлены далеко от стола.

However, an unlucky school-boy aimed a hazel nut directly at my head, which very narrowly missed me; otherwise it came with so much violence, that it would have infallibly knocked out my brains, for it was almost as large as a small pumpkin, but I had the satisfaction to see the young rogue well beaten, and turned out of the room.

Несмотря на это, какой-то школьник запустил мне в голову орех с такой силой, что, не промахнись он, орех этот, наверное, раскроил бы мне череп, так как величиной он был с нашу тыкву. К моему удовлетворению, озорника поколотили и выгнали вон из залы.

My master gave public notice that he would show me again the next market-day; and in the meantime he prepared a convenient vehicle for me, which he had reason enough to do; for I was so tired with my first journey, and with entertaining company for eight hours together, that I could hardly stand upon my legs, or speak a word.

Мой хозяин объявил по городу, что снова будет показывать меня в ближайший базарный день. Тем временем он изготовил для меня более удобную повозку, в которой я очень нуждался, так как первое путешествие и непрерывное восьмичасовое представление до того изнурили меня, что я насилу стоял на ногах и едва мог выговорить слово.

It was at least three days before I recovered my strength; and that I might have no rest at home, all the neighbouring gentlemen from a hundred miles round, hearing of my fame, came to see me at my master's own house.

Мне понадобилось целых три дня, чтобы прийти в себя и восстановить свои силы, тем более что и дома я не знал покоя, так как все соседние дворяне, на сто миль в окружности, наслышавшись обо мне, приезжали к хозяину посмотреть на диковину.

There could not be fewer than thirty persons with their wives and children (for the country is very populous;) and my master demanded the rate of a full room whenever he showed me at home, although it were only to a single family; so that for some time I had but little ease every day of the week (except Wednesday, which is their Sabbath,) although I were not carried to the town.

Каждый день у меня бывало не менее тридцати человек с женами и детьми (так как страна эта густо населена); и мой хозяин, показывая меня дома, всегда требовал плату за полную залу, хотя бы в ней находилось только одно семейство. Таким образом, в течение некоторого времени я почти не имел отдыха (кроме среды – их воскресенья), несмотря на то, что меня не возили в город.

My master, finding how profitable I was likely to be, resolved to carry me to the most considerable cities of the kingdom.

Видя, что я могу принести ему большие барыши, хозяин решил объехать со мною все крупные города королевства.

Having therefore provided himself with all things necessary for a long journey, and settled his affairs at home, he took leave of his wife, and upon the 17th of August, 1703, about two months after my arrival, we set out for the metropolis, situate near the middle of that empire, and about three thousand miles distance from our house.

Собрав все необходимое для долгого путешествия и сделав распоряжения по хозяйству, он простился с женой, и 17 августа 1705 года, то есть через два месяца после моего прибытия, мы отправились в столицу, расположенную почти в центре этого государства, на расстоянии трех тысяч миль от нашего дома.

My master made his daughter Glumdalclitch ride behind him.

Хозяин поместил позади себя свою дочь Глюмдальклич.

She carried me on her lap, in a box tied about her waist.

Она держала меня на коленях в ящике, привязанном к ее талии.

The girl had lined it on all sides with the softest cloth she could get, well quilted underneath, furnished it with her baby's bed, provided me with linen and other necessaries, and made everything as convenient as she could.

Девочка обила стенки ящика самой мягкой материей, какую только можно было найти, а пол устлала войлоком, поставила мне кроватку куклы, снабдила меня бельем и всем необходимым и вообще постаралась устроить меня как можно удобнее.

We had no other company but a boy of the house, who rode after us with the luggage.

Нас сопровождал один работник, ехавший за нами с багажом.

My master's design was to show me in all the towns by the way, and to step out of the road for fifty or a hundred miles, to any village, or person of quality's house, where he might expect custom.

Мой хозяин собирался показывать меня во всех городах, лежавших на нашем пути; кроме того, он удалялся иногда на пятьдесят и даже на сто миль в сторону от дороги, в какую-нибудь деревню или к какому-нибудь знатному лицу, если рассчитывал заработать деньги.

We made easy journeys, of not above seven or eight score miles a-day; for Glumdalclitch, on purpose to spare me, complained she was tired with the trotting of the horse.

Мы делали в день не больше ста сорока или ста шестидесяти миль, потому что Глюмдальклич, заботясь обо мне, жаловалась, что она устает от верховой езды.

She often took me out of my box, at my own desire, to give me air, and show me the country, but always held me fast by a leading-string.

По моему желанию, она часто вынимала меня из ящика, чтобы дать подышать свежим воздухом и показать окрестности, но всегда крепко держала меня за помочи.

We passed over five or six rivers, many degrees broader and deeper than the Nile or the Ganges: and there was hardly a rivulet so small as the Thames at London-bridge.

Мы переправились через пять или шесть рек, в несколько раз шире и глубже Нила и Г анга, и едва ли нам встретился хоть один такой маленький ручеек, как Темза у Лондонского моста.

We were ten weeks in our journey, and I was shown in eighteen large towns, besides many villages, and private families.

Мы были в пути десять недель, и в течение этого времени меня показывали в восемнадцати больших городах, не считая множества деревень и частных домов.

On the 26th day of October we arrived at the metropolis, called in their language Lorbrulgrud, or Pride of the Universe.

Двадцать пятого октября мы прибыли в столицу, называемую на тамошнем языке Лорбрульгруд, или "Гордость Вселенной".

My master took a lodging in the principal street of the city, not far from the royal palace, and put out bills in the usual form, containing an exact description of my person and parts.

Мой хозяин остановился на главной улице, недалеко от королевского дворца, и выпустил афиши с точным описанием моей особы и моих дарований.

He hired a large room between three and four hundred feet wide. He provided a table sixty feet in diameter, upon which I was to act my part, and pallisadoed it round three feet from the edge, and as many high, to prevent my falling over.

Он нанял большую залу, шириною в триста или четыреста футов, и поставил в ней стол футов шестидесяти в диаметре, на котором я должен был проделывать свои упражнения; стол этот обнесен был решеткой вышиной в три фута и на таком же расстоянии от краев, чтобы предохранить меня от падений.

I was shown ten times a-day, to the wonder and satisfaction of all people.

К общему удовлетворению и восхищению, меня показывали по десяти раз в день.

I could now speak the language tolerably well, and perfectly understood every word, that was spoken to me.

В это время я уже довольно сносно говорил на местном языке и превосходно понимал все задаваемые мне вопросы.

Besides, I had learnt their alphabet, and could make a shift to explain a sentence here and there; for Glumdalclitch had been my instructor while we were at home, and at leisure hours during our journey.

Мало того, я выучил азбуку и мог читать нетрудные фразы, чем я обязан моей Глюмдальклич, которая занималась со мной дома, а также в часы досуга во время путешествия.

She carried a little book in her pocket, not much larger than a Sanson's Atlas; it was a common treatise for the use of young girls, giving a short account of their religion: out of this she taught me my letters, and interpreted the words.

При ней была в кармане книжечка немного побольше атласа Сансона[59], заключавшая в себе краткий катехизис для девочек. По этой книге она выучила меня азбуке и чтению.

CHAPTER III.

ГЛАВА III

The author sent for to court.

Автора требуют ко двору.

The queen buys him of his master the farmer, and presents him to the king.

Королева покупает его у фермера и представляет королю.

He disputes with his majesty's great scholars.

Автор вступает в диспут с великими учеными его величества.

An apartment at court provided for the author.

Ему устраивают помещение во дворце.

He is in high favour with the queen.

Он в большой милости у королевы.

He stands up for the honour of his own country.

Он защищает честь своей родины.

His quarrels with the queen's dwarf.

Его ссоры с карликом королевы

The frequent labours I underwent every day, made, in a few weeks, a very considerable change in my health: the more my master got by me, the more insatiable he grew.