Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

4

– …Увы, нет штатного астролога, но Бет вполне довольствуется последним разделом…

В час пик на Первой авеню стояла огромная пробка. Голос Тома звучал странно и одновременно смешно из восьми динамиков сразу. Когда муж выступал по радио, «р» у него дрожало и вибрировало – на венгерский манер, считала Бет. В лучшие времена раскатистое «р» коробило раздражающей манерностью, теперь же здесь слышалась издевка. Бет стиснула руль, и клокотавший у нее внутри гнев сменился ледяным холодом. Как вообще он смеет? Том ни словом не обмолвился о написанном тексте. На передачу Бет наткнулась случайно, пока искала, где передают новости.

– Томас Дженвей ведет творческие семинары для начинающих писателей в Вашингтонском университете. Его репортажи регулярно выходят на радиостанции «KUOW», дочерней станции Национального радио в…

Бет ткнула кнопку «Power» – хотелось заткнуть трескотню ведущего.

Том ничего – совсем ничего! – не знает о компании «НайдиДом», даже не ориентируется на сайте. Ему невдомек, как формируются доходы, а он зудит, безграмотно и самодовольно, со своим проклятым раскатистым «р», о «перррерррасходе». Просто невыносимо! Свифт? Поуп? Крах «Компании Южных морей» [67]67
  Крах «Компании Южных морей» – банкротство в 1720 г. «Акционерной компании Южных морей», основанной Британией в 1711 г. для торговли с испанскими владениями в Южной Америке; деньги акционеров были обращены на спекулятивные операции, что привело к финансовому кризису в стране.


[Закрыть]? Черт побери! А приплести сюда Бет и ее опцион? Унизительное снисхождение, проявление немыслимой напыщенности. В онлайновом мире Том смыслит не больше, чем в молекулярной физике. Его волнуют одни идиотские викторианские романы и еще более идиотские книжонки о Второй мировой, и тем не менее ему, черт дери, хватает наглости высказывать по радио свое жалкое мнение о журнале «Новая экономика» и фирме, где Бет ежедневно бьется, только бы удержаться на плаву. Боже, ведь многие слушают передачу «Все учтено»! И как Бет покажется на глаза девятому этажу? «Моя жена Бет»! Черт, превратил ее в подопытного кролика. Роберт мог слышать? А Лиза? А Стив?От последней мысли Бет затошнило.

Не сворачивая налево, на улицу Гейлер, Бет поехала дальше по Квин-Энн-авеню с единственной целью – гнать и гнать машину вперед. Женщина пыталась хотя бы отчасти восстановить обычное равновесие. Лишь когда Фримонтский мост остался позади и автомобиль пополз вверх по склону Финни Ридж, она более-менее пришла в себя.

Том по природе своей не мог действовать со злым умыслом. Он в принципе не умеет замышлять ничего дурного, слишком погруженный в свои книги и считающий себя проницательным, поскольку усердно постигает события в романах. На самом деле Том абсолютно слеп, ему бы собака-поводырь не помешала. Он даже не виноват, обижая Бет – вот как сейчас. Осуждать мужа за подобные выходки: все равно что бранить котенка, спутавшего клубок ниток. Том безнадежно наивен. А когда-то Бет казалось, будто он необычайно умен.

Значит, подумала женщина, век живи, век, ко всем чертям, учись.

Когда через полчаса Бет вернулась домой, Том и Финн бегали по гостиной на четвереньках, рыча и лая друг на друга.

Том поднялся, поцеловал жену.

– Как день прошел, милая?

– Прекрасно, – ответила она.

Чик присматривался к американским мужчинам, он не желал отличаться от них, стремясь слиться с толпой. Большинство модных парней его возраста придерживались одного стиля: бритые – на голове только пушок, с аккуратными усиками, и многие – с золотым кольцом в одном ухе.

Чик начал отращивать усы и заплатил десять долларов парикмахеру, обрившему ему голову. Денег, конечно, жаль, но стрижка Чику понравилась. Случайно заметил свое отражение в витрине магазина – почти американец, хотя еще не одну неделю придется терпеливо ждать, пока усы станут такими пышными и мягкими, как он хотел.

Чик до сих пор ночевал на корабле и работал на мистера Дона, один или с Ласаро и остальными мексиканцами. Он многое узнавал от Ласаро. Почти каждый день покупал теперь сиэтлскую газету «Пост-интеллидженсер» в киоске на улице Никерсон. Чик собирался улучшить свой английский, читая статьи, однако первым делом всегда принимался разыскивать объявление о смерти какого-нибудь молодого человека с китайским именем.

«Замечаете ли вы, – писал Том, – что люди начинают испытывать тоску по деньгам? Как и многие американцы среднего класса, я люблю смотреть „Антикварные гастроли“ по каналу Пи-би-эс, эта передача – последнее прибежище настоящих денег в старомодном их понимании. Сегодня мы живем в мире, где деньги почти всегда обозначаются десятичными дробями, после которых маленькими буковками пишется „млн.“ или „млрд.“. Теперь, чтобы телеигра вызывала у зрительской аудитории интерес, победитель должен забрать ни много ни мало – миллион. Только в „Антикварных гастролях“ деньги, заработанные вами или мною в день, в неделю, в месяц или в год, имеют хотя бы какую-то реальную значимость».

Вчера вечером показывали: один старичок принес в студию глиняную пивную кружку с росписью, выпущенную приблизительно в 1890 году для рекламы пивоваренного завода в Милуоки. Еще его бабушка хранила в кружке бусы. Когда оценщик назвал стоимость кружки, старичок не выдержал. По щекам престарелого участника программы потекли слезы, и он залепетал дрожащим, плаксивым голосом: «Ох ты… Ох ты, Господи… Две тысячи долларов?» Том прямо чувствовал: миллионы зрителей по всей стране сопереживают живейшим образом.

Вот в этом и заключается настоящий секрет «Антикварных гастролей» – передача вновь придает значимость суммам, в принципе не кажущимся людям (и Тому тоже, конечно) маленькими, однако в общественном представлении катастрофически обесценившимся. Один только перерасход компании «НайдиДом» достигает, по словам Бет, 2,7  млн.в месяц, а активы составляют 4,1  млрд.Тогда неудивительно, что сам рейтинг «Гастролей» среди зрителей выражается такими цифрами, которые…

Где-то под ногами у Тома зазвонил телефон.

– Томас! Это я – Шива. Сию секунду вылетели из Лос-Анджелеса. Сейчас нахожусь на пути в округ Колумбия.

– Забавно, некоторые вот…

– Томас. Я читал Рейша. Кажется, становлюсь его поклонником. Он не лишен иронии и чувствительности.

– Кто, простите?

– Рейш, – ответил Рэй с обидой в голосе, – Дэйв Рейш. «Хрустальный дворец».

– А, понял. Да, правда? Мне вещица показалась довольно комичной, но…

– Томас, ты говоришь как пресытившийся бонвиван. Пресыщение дурно. Сегодня мы обретаемся в мире, где есть лишь пресыщение и, увы, чересчур мало страстного воодушевления.

– «…и в нерешительности лучшие из нас томятся. Худшие страстям губительным дают собою править» [68]68
  Перевод К.С. Фарая.


[Закрыть], – ответил Том, подыгрывая Шиве.

– Откуда это?

– Уильям Батлер Йейтс [69]69
  У.Б. Йейтс (1865–1939) – ирландский поэт, драматург, критик.


[Закрыть]. «Второе пришествие».

– Я не согласен с тобой. В своем деле я уделяю время лишь людям, способным проявлять истинную страсть к чему-либо. Я выбрал в качестве единомышленника тебя, потому что верил – в тебе есть страсть. К литературе.

– Я думаю, вы не станете обвинять Йейтса…

– Сейчас не до Йейтса. У меня дела, дела, дела. К сути: Рейш примет наши условия?

– Ну, я уверен, он согласился бы, просто…

– Свяжись с ним. Ты знаешь, кто его агент, поверенный, или ты напишешь непосредственно издателю?

– У меня есть электронный адрес Дэвида.

– Да? – В голосе Рэя прозвучали удивление и восхищение. – Ради такого человека не грех раскошелиться, это точно. Думаешь, он согласится, если предложить ему сотенку? Целый стольник?

Противясь соблазну, Том ответил:

– Да, я считаю, Дэйв был бы не против.

– Ради писателя такого масштаба, Томас, следует быть готовым на любые жертвы.

– Я напишу ему сегодня. Шива, мы вчера были на ужине, и там разгорелся нешуточный спор о том, где же в действительности находится ваш дом на озере. Все участники разделились на две группировки – Левобережников и Правобережников, одни говорили, будто в Медине, а другие утверждали, что в Лески. Так где же на самом деле?

– Ох! – воскликнул Шива Рэй. – Воздушная яма. Ну и тряхнуло нас! – И связь оборвалась.

Том закончил кусочек о деньгах и написал Дэвиду Скотт-Райсу, предлагая некоторое их количество. Назвать точную сумму он затруднялся и все время изменял ее, но в конце концов остановился на 21 500 долларов – цифра понравилась приятной точностью, и кроме того, Том надеялся, она до некоторой степени убережет его от возможных требований повысить оплату. Ему хотелось, чтобы в будущем неизбежное увеличение скотт-райсова гонорара до 25 000 выглядело как шаг навстречу, который удалось выторговать у благотворителя с большим трудом. Еще Том считал: зря он тогда за ужином упомянул о предложении Дону Делилло, и в своем письме собирался намекнуть: мол, даже обещанная 21 500 буквально вытянута из влиятельных людей после их нешуточного сопротивления.

Дорогой Дэвид!

Пройдя тернистый путь и отделавшись всего несколькими царапинами, я с трепетом сообщаю тебе (в продолжение нашей беседы в ресторане), что узнал насчет…

Письмо заканчивалось так:

Мы можем организовать твое проживание в кампусе (есть довольно мило обставленная однокомнатная квартира) или, если захочешь, поселим тебя в университетской гостинице. Мне кажется, будет лучше в квартире, и об умеренной оплате нам удастся договориться. Что же до билета на самолет, я очень сомневаюсь, хватит ли на бизнес-класс, но я, разумеется, приложу все усилия.

На наших с тобой пьяных посиделках здесь, в Сиэтле, было здорово, и я очень надеюсь на встречу весной. Мой дом для тебя открыт, и мне ужасно хочется познакомить тебя с Бет и Финном.

Всего наилучшего,

Том.

Скотт-Райс среагировал молниеносно. Не прошло и десяти минут, как компьютер Тома просигналил, и в нижней части экрана возникла иконка в виде запечатанного конверта. В начале письма Дэвид отпустил пару шутливых замечаний, потом без обиняков заявил: «Учитывая мою репутацию в Америке…» Он занят, недавно приступил к работе над новой книгой. Требует 40 000 долларов, а также гарантированный полет бизнес-классом. Еще Скотт-Райс писал: «Ты, должно быть, не читал отзыв о „Х.Д.“ в „Таймс-Пикаюн“? Мое имя там упоминается в таком окружении, что лучшего и желать нельзя…» «И в каком же, интересно? – кисло подумал Том. – Гомер и Толстой или корпорация Ай-би-эм»?

Он посмотрел на часы. В Сиэтле 3 часа 25 минут дня, значит, в Лондоне без двадцати пяти полночь. Скотт-Райс, похоже, пребывает в тщеславном настроении после обильного возлияния и, если повезет, наутро протрезвеет и примется посыпать главу пеплом. Том решил выждать пару дней, а потом написать ответ поздно вечером: Скотт-Райс, таким образом, сможет пересмотреть свою «репутацию в Америке» за чашкой утреннего кофе.

– Вот как обстоят дела, приятель. По сути говоря, тебя-то и нет.

Мистер Дон задумчиво посасывал сигару, а пес Скотти виновато глядел на Чика слезящимися глазами.

– Двенадцать баксов в час – вообще неплохие бабки для призрака.

– Пожалуйста?

– Призрака. Привидения. Как там по-китайски? Гвеило. Обхохочешься прямо. Понимаешь, Чик, ты сейчас здесь гвеило и, по-моему, для привидения неплохо устроился. Живешь в тепле, восемь пятьдесят в час получаешь, налом. Ты о Налоговой службе подумал?

– Службе… Иммиграционная?

– A-а, нет, это совсем другая контора. Иммиграционная служба тебя просто хватает и отправляет туда, откуда явился. А налоговики сначала забирают денежки, а уж потом сажают в каталажку. В общем, таких, как ты, Налоговая и Иммиграционная службы хорошенько прижимают с двух сторон, особенно когда такое привидение наглеет и начинает заикаться о двенадцати баксах в час. Понимаешь, о чем я речь веду, приятель?

– Я думать – да, мистер Дон.

Дон откинулся в кресле, пуская дым.

– По-моему, в целом ты очень неглупый малый. Но еще многого не знаешь о разных организациях, которые есть у нас в стране. Иммиграционная служба и Налоговая, Управление по охране окружающей среды, ФБР и Администрация социального обеспечения – я называю только федеральные. А ты еще подумай – в каждом штате, округе и городе имеются свои учреждения. У человека небольшое дело, вот у меня, например, и все эти замечательные службы мешают тебе жить. Даже отлить нельзя спокойно – тут же привяжется Управление по охране окружающей среды. Видишь, я даже с тобой об этом заговорил, приятель, с гвеило, поскольку вляпался по-крупному. Меня могут даже на остров Макнил отправить, и я там проведу всю оставшуюся жизнь. Остров Макнил – тюрьма. Ты про тюрьмы хоть знаешь?

– Да, мистер Дон.

– Так я и думал.

Чика разговор опечалил, поскольку китаец надеялся достичь компромисса, заключить сделку. В последние два дня мистер Дон поручал ему руководить мексиканцами, значит, теперь он – управляющий. Когда мексиканцы снижали скорость работы, Чик их понукал. Под его присмотром они трудились вдвое усерднее, чем раньше. Управляющий должен зарабатывать десять долларов в час, минимум.

Чик накопил уже 1914 долларов 50 центов. Деньги китаец хранил в большом внутреннем кармане, специально вшитом в джинсы. На ночь вынимал их и клал себе под голову.

Новая стрижка и усы творили чудеса: люди на улицах принимали его за американца, причем не за бродягу какого-нибудь. Мужчины теперь видели в нем своего. Теперь он часто замечал: ему улыбаются. Иногда кто-нибудь случайно задевал Чика рукой. Он улыбался в ответ и шел дальше. Плохой, пусть даже и улучшающийся с каждым новым словом английский выдаст его. Тем не менее китаец предчувствовал, что однажды сможет заговорить с одним из многочисленных дружелюбных прохожих.

Но мистер Дон прав. У Чика нет удостоверения, а в этой стране человек без удостоверения далеко не уйдет. У Ласаро оно есть, а ему все равно платят 8.50 в час, так ведь Ласаро туго соображает. Чик знал: у него дела пойдут гораздо лучше, чем у Ласаро, только бы раздобыть удостоверение личности.

27 ноября китаец нашел в «Пост-интеллидженсер» то, что искал. Чарльз Онг Ли, родился 13.02.74 в Такоме, погиб в автомобильной катастрофе на шоссе номер 99. Из разговоров с Ласаро Чик знал, как следует поступить.

Вертолеты прилетели опять.

Из конических окон кабинета Том увидел: восемь или десять штук повисло над центром города, словно стая молодых стервятников над мертвой тушей. Один вроде бы облюбовал Клондайк-билдинг. Том нашел бинокль, еще в первые дни сиэтлской жизни купленный для наблюдения за американскими птицами. Вертолет подрагивал в окулярах, на фюзеляже значилось «ПОЛИЦИЯ». Том занервничал и позвонил Бет.

– А, – спокойно произнесла жена, – демонстрация против ВТО, всего-навсего.

– Против чего?

– Том, люди уже с месяц только об этом и говорят. Против Всемирной торговой организации!

– A-а. Да, я, наверное, слышал.

– Сейчас тут мимо идет процессия старых хиппи. Смотрятся даже забавно. Мадлен Олбрайт точно не сможет из отеля выйти. – Бет засмеялась.

– На улице не опасно, ты уверена?

– Ну, машину я утром оставила в подземном гараже.

– Я не о машине. Я о…

– Конечно, не опасно. Мы отсюда наблюдаем за демонстрацией как с трибуны стадиона. Вот сейчас марширует толпа людей в костюмах черепах.

Том спустился вниз и включил телевизор. Не похоже, что все было так уж безопасно. Напоминает Косово или что похуже. Полицейские в противогазах, со специальными щитами, с трудом сдерживали толпу при помощи слезоточивого газа. Шашка за шашкой разрывалась у ног демонстрантов, и газ окрашивал воздух в желтовато-коричневый цвет. Совершенно непонятно, почему Бет тогда разволновалась из-за убийств на верфи, а к демонстрации относится настолько беспечно. Том посмотрел на экран: благодаря массе бегущих от газа людей, прижимающих шапки и шарфы к лицу, привычные улицы сделались до жути незнакомыми. Перепуганный корреспондент кричал в камеру. Вдруг изображение дрогнуло, и в следующую секунду улица на экране перевернулась вверх ногами.

В студии новостей диктор страшно забеспокоился. «Брайан! Брайан!» – крикнул он, и голова корреспондента на миг показалась снова, потом опять исчезла в потасовке. В кадре бурлила улица, а диктор сообщал: «Сейчас мы слушаем информацию о том, что мэр Шелл объявил чрезвычайное положение…»

Пробивались фрагменты каких-то безумных известий. «Анархисты и мародеры» грабили «Макдоналдс», «Старбакс», «Нордстром», «Найктаун», «Планету „Голливуд“». Господи! Том подумал: если даже «Старбакс» – символ мирового капитализма, то что же такое «НайдиДом. com»?

Он снова набрал номер Бет.

– Здравствуйте, это Бет?.. Бет! – заорал Том, перекрывая шум беспорядков на экране.

– Да, что еще стряслось?

Слова так и выскакивали из него – слезоточивый газ, мародерство, чрезвычайное положение.На другом конце провода Бет нетерпеливо вздохнула.

– Ты же знаешь, как это СМИ…

– … этиСМИ, – поправил Том и немедленно об этом пожалел.

– Ага, спасибо за урок английского языка. Но, Том, правда, я сейчас чудовищно занята.

Повесив трубку, Том решил: у жены шок. Некоторые похоже реагируют на ситуации крайнего напряжения: теряют контакт с происходящим и ведут себя так, будто ничего не случилось. Как в том эпизоде из фильма «Потопить „Бисмарка“», когда Кеннет Мор… Том посмотрел в телевизор, на группу полицейских, собравшихся позади остальных; без противогазов они выглядели худыми, молоденькими и напуганными. Показали несколько дрожащих, снятых ручной кинокамерой кадров, среди прочего – пылающую урну и нескольких личностей в черных капюшонах, кувалдой громивших витрины универмага.

Тому пришло в голову, что ему ведь действительно нужно спасать Бет, пусть даже только от самой себя. Защитное хладнокровие неминуемо прорвется в любой момент, и кто знает, в каком состоянии она окажется тогда. Вот беда, полиция перекрыла проезд по центральным улицам, а Тому надо забрать Финна из детского сада розно в пять. Чувствуя свое бессилие и от этого буквально сходя с ума, Том снова набрал номер Бет и услышал короткие гудки. Стоило ему положить трубку на рычаг, как раздался пронзительный звонок.

– Бет!

– Том? Это Дэвид. У тебя есть мой электронный адрес?

– Сейчас не могу говорить. Тут бои на улицах, и Бет в самом пекле!

– Не может быть! Бои? В безмятежном Сиэтле? А Бет, она в рядах повстанцев или…

Том сердито бросил трубку. На экране недовольные швыряли камнями и бутылками в полицейских, а те отстреливались – рассказывал корреспондент – резиновыми пулями. Тому показалось, что на заднем плане он узнал рельефный фриз, украшающий Клондайк-билдинг. Нажал кнопку повторного набора номера – до сих пор занято. Но есть же у Бет автоответчик – она ведь часто бывает «на другой линии». Возможно, вся система вышла из строя.

Том бросился наверх и настучал безумное электронное послание:

«Бет, пожалуйста, скажи, что получила эту записку. С тобой все в порядке? Позвони, когда записка придет. Я так о тебе беспокоюсь. Береги себя. Люблю очень. Том».

Немедленного сообщения о невозможности доставки не последовало, и Том воспринял это как хороший знак, однако телефон молчал. Том в бинокль осматривал центр города, находившийся у самой воды. Все выглядело обыкновенно, если не считать вертолетов.

Вернулся в гостиную. Люди повалили полицейскую машину и теперь пытались ее поджечь. Дальше по улице занимались еще пожары. В течение тридцати секунд Том глядел в телевизор, потом опять побежал наверх к компьютеру, нажал на кнопку «Получить» и прочитал письмо от rourkee@getashack.com [70]70
  GetaShack.com – так по-английски выглядит название компании, где работает Бет, – «НайдиДом. com».


[Закрыть]:

«Т, прекрати трястись, я ПРОШУ. Здесь все прекрасно. Когда заберешь Финна, не мог бы ты заехать к „Кену“ и взять…»

Далее следовал краткий список покупок. Том удивленно пробежал его глазами. Как возможно в такой момент думать о салате-рукколе?

На следующий день Бет работала дома – уже легче. Когда Том отвез Финна в детский сад и поднялся к себе в кабинет, то обнаружил довольно-таки нервное послание от Дэвида Скотт-Райса, который «и представления не имел», насколько была серьезна ситуация на момент его звонка, и теперь понимает: он говорил, должно быть, как человек «бесчувственный и духовно незрелый». События в Сиэтле уже стали главной новостью на канале Би-би-си и попали на первые страницы «Гардиан». Дэвид очень сожалел, что баталия застигла Бет, и надеялся, что Бет жива и здорова. И так далее.

Удивительно, но письмо было очень милое, в нем чувствовалось внимательное отношение к вполне объяснимому беспокойству Тома. А Бет, приехавшая в тот вечер ровно в шесть, не выказала – уму не постижимо! – никакого понимания. Она все хвалила себя: как хорошо, что догадалась оставить «ауди» в подземном гараже. А вот один из «технарей» припарковался на открытой стоянке, и «его машину разломали», рассказывала Бет. Другой темой были люди в костюмах черепах, курившие марихуану. И ни слова сочувствия изнервничавшемуся Тому, не говоря уж о том, чтобы оценить заботу мужа.

Из-за всего этого Том ощутил внезапную общность со Скотт-Райсом, – тот, кажется, его понимал, несмотря на четыре с лишним тысячи миль, разделявших их. Том с легкостью поднял предполагаемый гонорар Дэвида до 32 000 долларов и даже призадумался над нелепыми требованиями, касающимися условий авиаперелета, а потом написал: «Сожалею, но придется лететь эконом-классом. Однако мы внесем полную плату, и если захочешь повысить уровень обслуживания уже в самолете, это тебе не встанет в копеечку».

Час спустя Скотт-Райс согласился и торговаться не стал. Том сообщил Шиве Рэю в электронном письме хорошие новости, а о деньгах не обмолвился. Ближе к вечеру с адреса shivaray@home.com пришло послание из двух слов:

«ДОБРОДЕТЕЛЬ СМЕЛА!» [71]71
  «Добродетель смела» – начало фразы Герцога, персонажа пьесы У. Шекспира «Мера за меру» (Акт III, сцена 1, пер. Т. Щепкиной-Куперник). Полностью фраза звучит так: «Добродетель смела, а чистота бесстрашна!»


[Закрыть]

Тому потребовалось справиться в «Оксфордском словаре цитат», чтобы удостовериться: это и в самом деле слова из «Меры за меру».

– По своему обыкновению…

В тот вечер мистер Гадкер, внимательно изучив рекламные объявления в «Пост-интеллидженсер», приобрел оптовую партию белых мышей, африканского попугая, умевшего ругаться на пяти языках, и самую большую, самую громкую, самую сногсшибательную в мире подушку-пукалку.

Когда Финн уснул, Том спустился на кухню и увидел: Бет залпом пьет вино. Бутылку «Сиры» они откупорили за ужином, причем тогда больше досталось Тому. Жена подтолкнула к нему «пузырь» по гладкой крышке стола. Объяснила:

– Может, и тебе не помешает.

– А?

– Я покупаю кооперативную квартиру. В Беллтауне.

– Зачем?

– Том, нет нужды все усложнять, согласен?

– Думаю, это не лучший способ потратить деньги.

– Нет.

– О Господи…

– И снова «нет» – я опережаю твой вопрос, – это не «другой мужчина».

– Женщина?

– Вряд ли.

– А как же Финн?

– Видимо, придется составить родительское соглашение.

– Но мы же его семья. Ты не можешь вот так…

– Так будет лучше для Финна. Лучше для каждого из…

– Это лишь твое мнение…

– Уже половина тех ребят, которые вместе с ним ходят в «Стебелек», живут одновременно в двух домах.

– Неправда.

– А Скотт? Амелия? Тейлор?

– Боже мой.

– Финн пока еще находится в адаптивном возрасте. Ему будет труднее перенести изменения на следующий год или через два года. Вот одна из причин…

– Я и не знал…

– Ага, здесь-то и кроется наша проблема.

– В чем же она?

– А именно в том, что ты даже не знал.

– Но…

– Когда привыкнешь к новому положению вещей, увидишь: так действительно лучше.

– Я думал… сейчас, наверное, совсем некстати говорить… Но я думал, на самом деле думал – мы счастливы, нам хорошо.

– Мне жаль, Том. Мне жаль.

Сидя на корточках на верхней ступеньке лестницы, Финн слушал, как папа странно всхлипывает, будто плачет, а мама снова и снова повторяет: «Том». Финн понимал, чем занимаются папа с мамой.

Они со Спенсером много раз говорили про это. Спенсер все знал, потому что его мама собиралась родить ему маленькую сестренку. Когда люди делают деток, папа долго кряхтит, а потом мама вскрикивает. Нельзя мешать людям, когда они делают деток: Спенсер один раз помешал, и ребеночка не было.

Поэтому Финн просто слушал.

А одно Спенсер неправильно говорил. Он сказал: мама и папа это всегда делают в спальне. Завтра Финн ему расскажет: его мама и папа делают это на кухне.

– …из-за чего-то, что я сказал по этому чертовому радио?

– Пожалуйста, не кричи, Финна разбудишь. Нет, я этого, конечно, не говорю. Я просто привела пример.

– Я не показал тебе тот кусок, ты ведь так была занята в последнее время, и вообще о чем угодно с тобой заговорить – значило бы тебе помешать…

– Ладно, забудь про передачу. Все ерунда.

– Три минуты назад была совсем не ерунда!

– А сейчас уже ерунда.

Том пошарил в буфете, где хранилось спиртное, однако больших запасов не обнаружил: в коробке, перевязанной розовой ленточкой, – бутылка шампанского, которое на прошлое Рождество прислала Мириам Глэйзбрук; еще две бутылки «Сиры» и одна – «Шардоне»; наверное, столовая ложка «Феймос граус» [72]72
  «Феймос граус» («Знаменитая куропатка») – фирменное название шотландского виски компании «Мэттью Глоуг и сын» по куропатке, изображенной на этикетке.


[Закрыть]и бутылка голландского джина, до сих пор не открытая, купленная в прошлом году в аэропорту Шипхол-Утрехт, после конференции в Утрехтском университете.

Том наклонил бутылку с джином над своим пустым стаканом.

– Джину?

– Нет, спасибо. Ограничусь водой.

Единственное, что говорило в пользу джина, это изрядное содержание алкоголя. Том проглотил маслянистое пойло с травяным привкусом как лекарство, думая: «Вот он, вкус опустошенности. Навсегда запомню».

– Том, мы несколько лет двигались в разных направлениях.

– Один год – может быть.

– Я взрослела.

– А, вот как ты это называешь.

– Не вредничай. Слушай, я знаю, тебе нужен кто-нибудь, кто дожидался бы твоего возвращения из университета, кому бы ты мог читать свои радиокусочки. Но это будет не любовь, а няньканье.

– Как же несправедливо!

– Да?

– Мне не «кто-нибудь» нужен. Мне ты нужна.

– Ты меня совершенно не знаешь!

– После восьми-то лет!

– Я часто подыгрывала тебе. Я старалась. Честно старалась быть хорошей женой. «Моя жена Бет» – наизусть эту проклятую роль выучила!

– Но Финн!

– Я тебе не дам воспользоваться ребенком в качестве оружия.

– Да я и не пытаюсь…

– Речь только обо мне. И о тебе.

– Похоже, что речь идет лишь о тебе. Я не вижу, каким образом я сюда вписываюсь.

– Ты живешь в мире, который сам для себя сотворил. Большую часть времени ты неизвестно где, даже не в Америке, и непонятно, когда же ты действительно с нами. Финн и я, мы для тебя – герои, мы действуем в какой-то книге, только ты ее никак не соберешься написать. Ты нас придумываешь – «мой сын», «моя жена». Знаешь, до чертиков надоело быть плодом твоего долбаного воображения!

– Бет!

– Ну достало меня это, прости.

Было уже за полночь, а они продолжали ссориться. Дважды плакал Том. Потом плакала Бет. Когда в самом разгаре бури настало временное затишье, решали вопрос с воспитанием сына. Том и Бет договорились, хотя вряд ли слово «договор» сюда подходит: сразу после покупки квартиры (для чего понадобится подпись Тома на нескольких документах) Финн в понедельник и четверг будет ночевать в доме на Квин-Энн, а по выходным будет попеременно то с отцом, то с матерью; в обязанности Тома войдет забирать ребенка из детского сада по вторникам и средам – отец сможет поиграть с сыном часок-другой, перед тем как Бет увезет ребенка ночевать в Беллтаун. «При таком раскладе, – заявила Бет, – все пройдет без ущерба для Финна».

Том уставился на нее, разинув рот.

– Ты говорила с адвокатом.

– Да, – ответила Бет.

Стоило Чику раздобыть свидетельство о рождении, остальное пошло легко.

Он заплатил Ласаро сто долларов – каждому мексиканцу полагалось по 20 – за разрешение использовать их адрес в Гринвуде. Они ребята бесшабашные и никогда подолгу не задерживаются в одном месте, значит, особых неудобств тут нет. Сто долларов – большие деньги, но указывать адрес портового грузового двора небезопасно. И без того хватает проблем с мистером Доном, который нашел покупателя для асбестового судна.

– У тебя семь дней, чтобы вынести оттуда свое барахло, приятель. Вторник наступит, стемнеет, и вот к этому времени ты уже должен свалить,сечешь?

– Тогда где я спать? – спросил Чик.

Мистер Дон поднял глаза от своих бумаг.

– Вывеску снаружи видел?

– Да.

– И что там написано?

– Написано «Корабельная корпорация „Дальберг“».

– Водишь, я занимаюсь кораблями, а не держу гостиниц или там приютов для бездомных. Если вдруг когда-нибудь решу влезть в гостиничный бизнес, то свистну тебе, а пока я продаю суда, а не сдаю комнаты. Усек?

– Да, мистер Дон.

Порой мистер Дон – почти друг, а иногда грозится и пугает. Сначала улыбочки, а потом вдруг раскричится ни с того ни с сего. В этом секрет власти Дона: нипочем не догадаться, на каком ты у него счету, и Чик восхищался тем, как хозяин умеет внезапно меняться, переходя от мягкости к свирепости. Когда мистер Дон свирепел, Чик наблюдал за его лицом, чтобы понять, в чем тут наука. Потом тренировался на мексиканцах.

Они соскабливали краску с буксира, и Чик руководил работой.

– Ласаро, – спросил он, – в Мексике у тебя ребенок есть?

Ласаро полез в задний карман джинсов и достал из бумажника мятый моментальный снимок. Бот Риа, маленькая дочка мексиканца.

– Красавица, – сказал Чик, – а теперь давай, шевелить задницей, чего встать!

Китаец многому учился у мистера Дона и в то же время думал: однажды он и сам заведет собственное дело. Получит карточку социального обеспечения, а там и водительские права попытается достать. И все, его пребывание здесь будет узаконено. Чик станет ничуть не хуже, чем был Чарльз Ли. Освободится от мистера Дона, настоящие деньги сумеет заработать.

Китаец успел отложить ровно 2132 доллара. По сравнению с мексиканцами уже богач.

Надо сказать Финну.

Сегодня вечером мороженое ему полагалось, поэтому родители ждали, пока мальчик справится со своей порцией и пока закончится «Охотник на крокодилов». Финн сидел перед телевизором за маленьким столиком, на собственном красном стульчике.

– Финик, мы хотим кое-что тебе рассказать. – Бет присела на корточки рядом с сыном и обняла его за плечи.

– Да? – с надеждой переспросил он.

– Папа и я поговорили и решили…

– …у меня будет маленький братик, да?

– Нет, Финичек…

– Маленькая сестренка?

– Нет, миленький.

Личико Финна начало сморщиваться. Он ведь уже сказал Спенсеру, что мама с папой собираются родить ему братишку!

– Зато у нас будет другая квартира. То есть целых два дома, этот и еще один!

– У нас уже есть дом, – сказал он сердито, – зачем мне еще один!

– Финик, а новая квартира прямо рядом с Океанариумом, и с Научным центром.

– Ну и что.

– У тебя будет комната – твоя собственная…

– Я хочу посмотреть «Самых забавных животных планеты». Я слышал – вы делали ребеночка. – Финн выпятил нижнюю губу, изо всех сил сдерживая слезы. – Я думал, у меня будет братик…

Как потом сказала Бет, разговор прошел не слишком гладко, но по крайней мере почва подготовлена, и Финн скоро сам начнет спрашивать о квартире, придет еще время.

– Нет там рядом никакого Научного центра, – сказал Том.

Нервный и невыспавшийся, Том пытался вести еженедельный утренний семинар. Слова, написанные на доске кириллицей, сменились итальянскими, бледных солнечных лучей не стало, а в остальном все так же и одновременно совсем по-другому. Том комментировал, насколько мог доброжелательно, рассказ Алана Вуртца.