Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– В передаче я упомянул авторство Свифта.

– Может, я просто невнимательно слушал. В любом случае, – сказал Мактюрк примирительно, – фраза великолепная, кто бы ее ни выдумал, хоть вы, хоть Джонатан. Опадает общую характеристику бизнес-планов девяносто девяти процентов интернет-компаний.

– Знаете, я однажды встретился на Бейнбридж-Айленд с типом, который намеревается сказочно разбогатеть на производстве «цифровых запахов».

– Помню, вы по радио говорили. Какая-то непонятная штуковина подсоединяется к компьютеру… Сам черт ногу сломит. На самом деле задумка эта будет покруче половины никуда не годных проектов, получающих финансирование в Сиэтле. А если говорить о так называемых предпринимателях… Жду не дождусь того дня, когда зайду в «Макдоналдс», а они там будут гамбургеры заворачивать.

– Вы не слышали о человеке по имени Стив Литвинов? – У Тома возникла приятная перспектива: обрушиться с язвительной критикой на «НайдиДом. com».

Ответ Мактюрка оказался неутешительным:

– Мой старинный приятель. Мы со Стивом вместе учились в Сиракузах. Оба юристы. Стив теперь совсем в другую область ушел. У Литвинова бизнес-план действительно похож на бизнес-план. Вы на его сайт не заглядывали, случаем?

– Вообще-то моя жена там работает.

– Значит, представляете себе. Пока все из кожи вон лезли и бились над привлечением рекламодателей с помощью содержания, Стив нашел идеальное решение. У «НайдиДом» материал о самих рекламодателях и становится содержанием. Клиенты думают, что вступают в виртуальное сообщество, так? А получают-то они на самом деле не просто информацию, а именно рекламу. Это как телевидение без программы, как газета без новостей. А пару лет назад Стив лично описал свое предприятие следующим образом: интерактивные «Желтые страницы», где все платят: риэлторы платят, те же рестораны и кофейни платят, кинотеатры платят… супермаркеты… химчистки… Да за такие статьи дохода учредители большинства сайтов друг другу глотку бы перегрызли.

– Моя жена занимается… наверное, тем, что вы называете содержанием.

– Маленькая черная «ти берд»? Экскурсии? Да, помню, здорово. И даже лучше – действительно дешево. Говорю вам, Том, мне повезло, когда я откликнулся на просьбу Стива вложить энное количество баксов – немного, впрочем – в его дельце. В 96-м году дело было. А теперь знали бы вы, какой солидный выходит куш!

Том пытался совладать с запеканкой из оленины с овощами, а Хэмиш Мактюрк принялся за филе-миньон. К последнему весьма подходило определение «с кровью»: на тарелке вокруг кусочка мяса натекла целая красноватая лужица.

– Том, парусным спортом не увлекаетесь?

– Нет, ни разу не ходил под парусом.

Ничуть не обескураженный таким ответом, Мактюрк описал свою парусную шлюпку в мельчайших технических подробностях, которые были для Тома пустым звуком. Адвокат перешел к рассуждениям о навигационных системах, и туте их столиком поравнялся покидавший зал посетитель клуба. Мактюрк ухватил его за руку.

– Билл! Ты наверняка знаешь, кто со мной!Это Том Дженвей, автор тех замечательных радиокомментариев из передачи «Все учтено». Ты ведь слышал? В прямом эфире?

Билл медленно покачал головой и ошарашенно улыбнулся Тому. В последующие пять минут аналогичный диалог произошел с человеком по имени Крэйг, потом еще с одним, его звали Скотт. Затем Мактюрк позвал: «Норм!», обращаясь к удаляющемуся человеку в сером костюме. Тот обернулся и подошел к столу для беседы, уже успевшей стать тривиальной и рутинной. Норм, как и прочие, понятия не имел о Томе. Однако когда серый костюм скрылся из виду, Мактюрк сообщил:

– Вот вы и повстречались с прокурором округа Кинг.

– Будем надеяться, в первый и последний раз, – ответил Том.

– Нет, я от ваших «р» просто в диком восторге. Эй!..

Том испугался нового знакомого, но оказалось, Мактюрк подзывал официанта.

– Принесите нам, пожалуйста, меню еще разок. – Тому он объяснил: – Питаю слабость к десертам.

Том заказал кофе. Мактюрку принесли профитроли в сливочно-шоколадном сиропе.

– А кто же ваши ближайшие коллеги на Национальном радио? Боб Эвардс? Джеки Лайден? Роберт Сиджел? Кори Флинтофф? Знаете их всех?

– Нет, я работаю с продюсером из округа Колумбия, мы общаемся по телефону. Я никогда и не встречался с ней лично.

Мактюрк помахал ложечкой со сливками.

– Ведь вы, конечно, знаете, в какие инстанции обратиться? Если появляется идея, концепция программы?

– Я бы начал с Мириам, продюсера. Или, возможно, проконсультировался у ребят с местного радио «KUOW». Оно ведь напрямую связано с Национальным.

– Я не веду речь о франчайзинге, Том. Скажу по секрету, мы с Филом довольно много обсуждали возможную концепцию. Нам удалось обнаружить маркетинговую нишу на государственном радио, и мне хочется вас расспросить на этот счет как человека знающего.

– Я слушаю.

Кроме Мактюрка и Тома, в зале не осталось никого. Официанты толпились у стойки и ждал и, когда можно будет сервировать столы к ужину. Том разделял их нетерпение.

– Ниша огромна. Это право.

– Неужели?

– Только подумайте. Каждый в своей жизни рано или поздно сталкивается с правовыми вопросами. Вот вы, например, позвонили мне сегодня. Развод… опекунство над ребенком… тяжба между домовладельцем и съемщиком… вождение в нетрезвом состоянии… или, допустим, взял человек случайно что-то из магазина, не расплатившись, или на работе у него коллега неподобающе себя ведет. Со всяким может случиться. Даже с вами. Даже со мной. И какое в подобных случаях возникает желание? Обратиться к юристу.

– Да. – В собственном голосе Тому послышалась мольба.

– И вот вы советуетесь с нами, с Филом и со мной. Мы – законники. Мы обмозговываем вашу проблему – совсем недолго – пять, десять минут. Возможно, решаем ее сами, возможно, направляем вас к нужному специалисту. Мы толковы. Мы самобытны. Мы эксперты. Между нами говоря, мы рассматриваем иски в основных областях уголовного и семейного права, а также иски, касающиеся возмещения ущерба, автогражданской ответственности и прав потребителя. Консультируем по иммиграционным вопросам – а для многих радиослушателей это действительно больная тема; плюс по вопросам трудоустройства и финансов. Следите за моей мыслью?

– Да, – ответил Том, думая о том, что получил бы весьма невеликое удовольствие, услышав, как «обмозговывают» его собственную проблему ради потехи аудитории, составляющей чуть не всю страну.

– Назвать передачу можно «Беседы на скамье».

Том осторожно усмехнулся. Он был не уверен: хочет ли Мактюрк всерьез так окрестить передачу или же просто острит.

– Ну, с вашим проектом к Мириам Глэйзбрук точно не пойдешь. Придется тять гораздовыше. Если хотите, я с удовольствием спрошу у нее, к кому лучше обратиться.

Несомненно, Мириам знакома с главным редактором программ Национального радио, и рассказ о сегодняшнем нелегком обеде ее позабавит.

– Буду очень признателен, Том. Но вы уловили суть? Мы планируем нечто вроде ток-шоу с юридическим уклоном…

– О да, это… весьма важно.

Они взяли свои пальто, и по дороге в офис Мактюрка Том рассказал адвокату об изгнании бригады нелегалов.

– А зачем вы от них избавились? Хотите заявить в Иммиграционную службу?

Том объяснил, какую опасность представляет обыск дома, в подвале которого незаконно поселился китаец.

– Видите? Вот для чего людям нужны законники. На самом деле то, о чем вы мне сейчас рассказали, никакой проблемы собой не представляет. Даже если бы к вам заявились копы, строители бы их не заинтересовали. Ну, остановит на шоссе патрульная машина мексиканца-нелегала за превышение скорости. Фараон спросит водительские права, однако грин-кард он потребовать не может, иначе сам окажется нарушителем прав человека. Полиция не замечает нелегалов, полицейских это не касается. – Мактюрк положил Тому на плечо руку, обтянутую рукавом светло-коричневого плотного пальто из шерсти альпаки. – Я же говорю – всем нужна юридическая консультация.

В комнате «Лучик» Салли сказала:

– Давай, Финн, бери последнее пирожное.

Финн ничегошеньки не понимал. Воспитатели с ним такие ласковые. Позволили ему первым покормить аквариумных рыбок, последнее шоколадное пирожное разрешают съесть. Когда он дорисовал двух собачек на прогулке в парке (сверху – желтым карандашом – улыбающееся солнышко), Салли повесила картинку на стену и воскликнула: «Разве не замечательный рисунок? Сколько здесь выдумки, Финн!» Но раньше у него выходило гораздо лучше, и не раз, а на стену никогда ничего не вешали.

Он попросился выйти в туалет. Прошагал половину коридора, и тут директриса Мидж выглянула из своего кабинета, заулыбалась.

– А, Финн! – сказала она. – Доброе утро! Как поживаешь?

– Отлично.

Мальчик поспешил улизнуть. Ну и жуткая у нее улыбка, просто кошмар. Губы растянуты, их и не видно почти, одни зубы торчат, серые и страшные. Мама Спенсера тоже так улыбнулась сегодня Финну, хотя обычно говорит: «Ой, привет, малыш», равнодушно и безжизненно, будто здоровается с пустым местом. Папа Каро опустился рядом с Финном на корточки и спросил: «Как делишки, приятель?» – и опять та же улыбка до ушей. Прямо чудеса.

Хорошо посидеть одному в туалете. Финн аккуратно вытащил из носа порядочную козюлю и съел ее. В оконное стекло билась муха. А мухам снятся сны? О чем твои сны, если ты – муха? Замечательно думается в туалете. Финн спустил воду и крепко зажмурил глаза: он терпеть не мог смотреть, как клочок бумаги вместе еще кое с чем крутится в унитазе. Мальчик даже не знал почему, только уж очень противно это выглядело. В три года зрелище казалось ему страшным. Теперь было просто противно.

Финн порычал на свое отражение над раковиной, пока мыл руки. Глаза у него мечут смертоносные лучи, и зубы как у вампира. Он – Тварь Ночи. Может летать над крышами домов и заглядывать людям в окна, оставаясь невидимкой. Все зовут его мистером Смелым. Выйдя в коридор, герой расправил свой черный плащ и беззвучно заскользил по линолеуму. Вот он минует кабинет директрисы, а она даже не отрывается от компьютера, не оборачивается. Финн совершенно невидим, словно дуновение ветерка, словно сквознячок.

– Вот и Финн. Ты в туалете так долго был?

Опять та же улыбка. Вообще-то воспитательница нравилась мальчику, но из-за этой улыбки она становилась чужой.

Салли раздавала детям пустые молочные пакетики, бумагу и соломинки, через которые пьют.

– Будем делать пиратские корабли, – объяснила она.

Финн любил мастерить, особенно клеить. В течение нескольких минут ничего вокруг не существовало, лишь зубчатые лезвия пластмассовых ножниц восхитительно скрипели, разрезая плотную бумагу. Корабли – прекрасная вещь. Мальчик обожал кататься на пароме, и пока занимался своим корабликом, вспомнил о долгом-долгом плавании, совершенном прошлым летом вместе с мамой и папой. Они побывали в Канаде – в Виктории, и деньги там назывались по-другому, не как дома.

– Финн, ты слышал, что я сказала? – Салли подвинула стул и села совсем рядом. От нее пахло потом. – Я сказала… а, ладно, не важно. Расскажи мне, чем ты занялся.

– Делаю кораблик.

– Да, а вот сейчас ты с бумагой что делаешь?

– Паруса вырезаю.

– Все начинают с корпуса, Финн. Пакетики из-под молока…

– А я – нет. Я начинаю с парусов.

– Ладно, кораблик ведь твой.

Салли обняла его за плечи и прижала к своему пухлому телу. Финн словно попал в объятия к бегемоту. Крупная вязка шерстяной кофты царапала мальчику щеку. Он высвободился, опрокинув на пол молочный пакет.

– Финн? Все в порядке, милый?

– Я хочу сам, – ответил мальчик.

Воспитательница подняла упавший пакетик, встав с детского стульчика и хрустнув суставами.

– Хорошо. – Вид у нее был усталый, а улыбка короткая и едва заметная – наконец всегдашняя, обычная улыбка.

Когда она отошла, Финн сердито принялся за дело. Разрезал готовый парус надвое, взял соломинки, предназначавшиеся для мачт, покромсал на части. Отыскал среди них кусочки, подходящие для рук, ног и туловища человека-из-палочек. Голову он слепит из пластилина. Много разных ручек и ножек пришлось перебрать, пока не вышло то, что надо. Тогда Финн поднял руку.

– Эй, можно?.. Мне нужен клей!

– Положение ухудшается, – сказал Пол Нэйджел.

Детектив казался старше, чем запомнился Тому с первой беседы. Лицо, словно вылепленное из сырой глины, налитые кровью голубые глаза.

Было утро субботы, новое тысячелетие длилось уже девять с половиной часов. Даже если бы Нэйджел пил ночь напролет, вряд ли он выглядел бы хуже. Однако, похоже, не из-за встречи 2000 года лицо детектива стало таким измученным.

– Мам звонили и говорили, мол, видели вас на той тропе в феврале прошлого года. Двадцать восьмое число. Дата исчезновения Трэйси Гроу. Ее нашли мертвой в Айдахо, вы помните. И еще: вас видели там же семнадцатого ноября 98-го года, когда Николь Уэксмэн…

– Даже смешно. Я же вам объяснил, в понедельник я побывал там впервые за шесть лет.

– Так это ваше свидетельство, Томас, а другие люди сообщают другое.

– Я…

Мактюрк предупреждал: на предстоящие допросы ходить в сопровождении юриста, но Том пришел один. Ему казалось, что стоит только войти в здание суда вместе с адвокатом по уголовному праву, как неприятности сразу умножатся. Мактюрк не внушал симпатии, во время последней встречи он сунул счет за обед в новенькую папку с биркой «Дженвей», однако сейчас Том буквально жаждал его присутствия. Ощущение было такое, будто вместо твердой земли под ногами внезапно оказались болотные кочки и трясина, и куда бы ни ступил, обязательно по шею провалишься в черную жижу.

– Они ошибаются. Я не появлялся…

– В подобных ситуациях многие люди начинают припоминать события, которых не происходило.

– Вот спасибо.

Детектив открыл жестянку с леденцами, положил конфету в рот. Том ощущал его мятное дыхание.

– Кое-чего вы мне не рассказывали, Томас. Ваша жена… Элизабет. Пять недель назад она покинула ваш дом. В настоящее время проживает в кооперативной квартире в Беллтауне.

– Зачем мне вам об этом рассказывать? Это не важ…

– Одни события иногда связаны с другими самым невероятным образом. А ваш мальчик, Финн – имеется ли родительское соглашение касательно него?

Испытывая муки унижения, Том разъяснил составленный им с Бет еженедельный распорядок, однако умолчал о том, что не видел сына с воскресенья.

– Ага, это называется «совместная опека над несовершеннолетним ребенком в случае развода супругов». Вам трудно приспособиться к такому общению урывками, Томас?

– Нет. Мы с ней распределили дни, и поскольку мой дом совсем близко от детского сада…

– Вам повезло. А вот мои дети… Им разрешается проводить со мной два субботних вечера в месяц.

– Сегодня они у вас?

– Нет.

– Тяжело, наверное. Мне, например, трудно в плане…

– Папаша жены нанял ей классного адвоката. Из Сан-Франциско. Лихую бабенку, настоящую феминистку со стажем. В суде она вчистую размазала моего беднягу по стенке, хоть ложкой соскребай. Мне бы тоже надо было пригласить женщину. Да, не предусмотрел я, как дело повернется. Потому-то и изучаю в университете семейное право. Вы скажете – ну ведь работал же я в сфере юстиции и все такое, мог бы и разобраться сразу во всей этой хреновине. Но у меня мозгов не хватило. Из зала суда я вышел буквально с голой задницей, ни кола ни двора мне не оставили. – Глаза Нэйджела метали молнии, будто перед ним на стуле сидел не Том, а та адвокатша из Сан-Франциско. – Вот что я вам скажу, Томас. Когда дело дойдет до официального развода, ищите хорошую женщину-юриста, которая будет представлять ваши интересы.

От перемены в поведении детектива у Тома значительно прибавилось смелости, и он сказал:

– Знаете, я не уверен, но мне кажется, я все-таки кое-что запомнил во время той прогулки.

– Да, и что же?

– Вот мост, да? Там, где недалеко произошло… И рядом с ним автостоянка, небольшая – просто посыпанная гравием площадочка у дороги…

– Я слушаю.

– Возможно, были и другие машины, но мне помнится только одно транспортное средство. Облупившийся автоприцеп. Не мини-фургон и не дом на колесах, а скорее сборный вагончик…

– Переделанный из грузовика?

– Да, вроде того. Грязно-белый, местами вроде пожелтевший. И главное – старый и обшарпанный. Краска совершенно слезла. И по-моему, на окнах висели занавески в цветочек.

– Табличку с номерами заметили?

– Ох, разве возможно запомнить циф…

– Я вас про цифры не спрашиваю. Внутренние номера штата Вашингтон или какого-то другого?

– Аляска! – воскликнул Том, удивляясь сам себе. – Я почти уверен, там было написано «Аляска».

– Очень неплохо, Томас. Вообще-то номерные знаки фургона принадлежали штату Вашингтон, а на корпусе действительно значилось «Аляска» – это название фирмы-изготовителя. Владелец развалюшки выгуливал собак, он говорит, что ушел далеко в сторону Ботелла, когда… Впрочем, его показания подтверждаются. И думаю, мы наконец к чему-то приходим. Вы помните фургон, значит, живете в том же мире, что и прочие люди, хотя бы временами. А то я уже засомневался.

Чик все не отыскивался. Том отправил три сообщения ему на пейджер, и теперь медленно ехал по пересекающимся улицам, высматривая черный пикап. Поминутно на глаза попадались куда более солидные подрядчики, а «Замечательное строительство» растворилось в мрачном лабиринте города. Том затормозил на восточном склоне Квин-Энн и глянул вниз, на Сиэтл, привольно раскинувшийся среди озер и лесистых холмов. С выбранной точки наблюдения казалось, что серые бетонные новостройки тянутся миль на сорок, почти до самых заснеженных Каскадных гор. Подрядчик со своими мексиканцами мог находиться где угодно. У Чика не было ни привычек, известных Тому, ни связей, ни знакомств: он возник из небытия, подобно тому, как на островах вулканического происхождения нежданно-негаданно появляются растения, чьи семена переносят чайки. Чик – порождение чистой случайности, и нельзя предсказать, где ему случится временно укорениться в следующий раз.

На подходе к дому стало видно: длинная полоска скотча отклеилась от одного края крыльца и бьется на ветру нервным красным знаком вопроса. Том проворно перешагнул через две необструганные балки и вошел в парадную дверь. Он повернулся, желая закрыть ее, и тут готов был поклясться, что заметил вспышку молнии, хотя гром не гремел и в небе над головой лишь едва заметно белело несколько перистых облачков. Том осмотрелся. На всей улице – никого. Галлюцинации начинаются, не иначе.

Поднявшись в самое верхнее помещение дома – кабинет на третьем этаже, он обратился к неоконченным по сей день ЧУЖЕСТРАНЦАМ-doc, однако слишком нервничал и совершенно не мог сосредоточиться. Писать в таком состоянии не представлялось возможным. Том отыскал «Американские заметки», но от чтения диккенсовских описаний Атлантического океана на свирепом ветру лишь всплыло яркое непрошеное воспоминание о мутной Саммамишской Топи. Наконец Том сделал то, от чего уклонялся последние несколько дней: стал искать в Интернете информацию о Хэйли Топольски.

Он попеременно открывал окошки электронных изданий «Сиэтл таймс» и «Пост-интеллидженсер», прослеживая всю историю в развитии: от зернышка – полицейского отчета – до пышным цветом расцветшей газетной трагедии. Роль Тома в происходящем оказалась менее значительной, чем он опасался: «лицо, представляющее интерес для следствия» (полиция, оказывается, сначала вела розыск упомянутого лица) обнаружилось и было допрошено детективами. Представитель шерифа округа Кинг отказался назвать имя этого человека и утверждал, что он не рассматривается в качестве подозреваемого.

Более ста добровольцев прочесали поля в районе похищения и прощупали драгами дно речушки. Приводились слова одного участника поисков: «По крайней мере мы не нашли то, чего многие боялись». Соседи семьи Топольски весь субботний день привязывали ленточки к ветвям тополей, растущих вдоль тропы, дабы напомнить людям о Хэйли. Около ее дома возник импровизированный алтарь, куда доброжелатели клали открытки, бумажечки с молитвами, срезанные цветы, воздушные шарики, мягкие игрушки. В баптистской церкви на окраине Вудинвилла прошла ночная служба.

Хэйли была окружена пугающей неизвестностью – она очутилась в положении пропавшей. О девочке упорно говорили в настоящем времени, но использовали выражения, заочно доказывающие ее смерть. «Она – маленький солнечный лучик», – сказал духовный наставник Хэйли. «Она – чудесная малышка, – умилялась воспитательница детского сада. – Мила и всегда хорошо себя ведет». «Спокойная и веселая девчушка». Для этих людей Хэйли уже стала воплощением Детства, и они рассуждали так, как если бы сама Невинность пропала близ Саммамишской Топи. «Хэйли – ангел», – согласно весьма характерному замечанию одной соседки. Лишь старшая сестра Мэдди внесла одинокую реалистическую нотку в общий хор: «Она любила караоке».

И на секунду Тому удалось увидеть Хэйли настоящим, живым ребенком, невпопад скачущим с микрофоном в руке под Бритни Спирс.

Родители девочки, «уже привыкшие к мучительной тревоге», не давали интервью, но Том мог их себе представить по репортажам. Он – оператор погрузчика, она работает на полставки в закусочной «У Денни»; их одноэтажный дом с верандой в стиле ранчо, расположенный близ трассы 202, «Таймс» назвала «скромным», а «Пост-интеллидженсер» сообщала, что семья «арендует свое жилище». И для Эда, и для Шарон их брак уже второй. Мэдди – его дочь от первого брака, Тэйлор – ее сын.

В таком случае насколько же часто охватывала супругов Топольски подсознательная, часто возвращающаяся мучительная тревога, заставляющая родителей неотступно следить за безопасностью своих детей? Тому вспомнился Финн в два-три года – он шустро, пусть и неуверенно, топал между полками в супермаркете, и пока отец выбирал самые спелые бананы или ему успевали намолоть полфунта кофе, ребенок уже скрывался за углом. Начиналось метание от тележки к тележке, от покупателя к покупателю и ужасное волнение. В день, когда родился Финн, мир немедленно наполнился похитителями детей и вооруженными мешками конфет маньяками-педофилами, водителями, балабочущими по мобильникам и беспечно давящими малышей под колесами своих авто, а также бытовой техникой, оставленной без присмотра, глубокими водоемами, лестничными колодцами с отвесными стенами, электрическими розетками, острыми ножами и лекарствами, которые выписывает врач и из-за которых сам факт, что ребенок доживает до взрослого возраста, представляется нежданным-негаданным чудом.

Пару лет назад Финн скрылся из виду на многолюдном пляже в Голден Гарденс Парк. Стояла жара за тридцать градусов, воздух пропах лосьоном для загара и дымом от барбекю. Мило ворковавшие друг с другом Том и Бет на несколько секунд ослабили бдительность, а когда огляделись по сторонам, сына уже не было. В дикой панике Том вбежал в воду, вполне ожидая увидеть бледное тельце, похожее на медузу, влекомую бурлящей приливной волной. Бет в это время кинулась по пологим дюнам к автостоянке, заметив вдалеке мужчину, тащившего к своей машине ребенка. Финн, как выяснилось, пристроился рядом с чужой семьей и помогал двум девчушкам строить замок из песка. Но за те десять минут или чуть меньше Том испытал страх, настоящий, панический страх, и впервые осознал, что, оказывается, есть в его натуре эта особенность – настолько полно попадать под влияние одного-единственного чувства. Оно не поддавалось описанию, находясь выше – или ниже – простого понимания. Щемящая пустота в сердце. Дикие картины гибели собственного сына. Чуть позже Том, шатаясь, доковылял по песку до туалета рядом с детскими качелями, и там его рвало до тех пор, пока в желудке не осталось совсем ничего.

Муж и жена Топольски наверняка пережили все обычные ложные опасения и научились, как и Том, контролировать подобные вспышки безрассудной тревоги. В конце концов, твой ребенок благополучно отыскивается в любом случае. В любом. Да, а потом в один прекрасный день желтые ленточки появляются на деревьях, а на телеграфных столбах – листовки. И страхи – банальные, неразумные – превращаются в сбывшееся пророчество.

Бедняжка Мэдди. Том представил: отец кричит, а потрясенная мачеха смотрит с немым укором. Девчонка не звала на помощь целых тридцать минут. Мэдди всего тринадцать, и у нее отсутствует встроенный родительский генератор страха. Вероятно, она посчитала Хэйли маленькой врединой, когда та долго не отвечала, и просто пошла дальше. Мэдди стояла у Тома перед глазами: коротенькая курточка и розовые брюки, худенькое бледное личико, влажные от пота светлые волосы, заплетенные в косички. И сережки в виде крупных колец из разноцветных переплетающихся полосочек пластмассы.

На снимке, продемонстрированном Полом Нэйджелом, она была без сережек, Том не сомневался. Только воспоминание – неожиданное, спонтанное – могло добавить эту деталь. Девочка стояла как вкопанная на тропе, а ярдах в десяти – пятнадцати позади нехотя плелся мальчик. Том миновал их обоих, засунув руки глубоко в карманы пальто и опустив голову. Его мысли занимал Диккенс или по крайней мере Америка Диккенса, обширный и неприветливый край, одни болота, тюрьмы и сумасшедшие дома. С усилием сосредоточившись, остановив взгляд на иссиня-черных листьях падуба за окном, Том увидел арку моста, перекинутого через речку, а за аркой, внизу на тропе – что-то или кто-то, не столько даже фигура, сколько неясное мелькание некой тени.

С падуба вспорхнула стайка синиц, и по картине, худо-бедно нарисовавшейся перед мысленным взором Тома, побежали трещины, словно по ветровому стеклу, в которое запустили камнем. Закурив, Том принялся по кусочкам восстанавливать образ. Снова представил мост и грязную лужу под ним – из-за нее пришлось ступить в жесткую траву на берегу речки. Остановимся здесь.Голые коричневые кусты ежевики. Тополь. Высокие заросли пожелтевшей осоки. Напоминает серию картинок «Найди Вальдо», только Том не знает: высматривает ли он там Хэйли, предполагаемого похитителя или случайного прохожего. Но его не покидало убеждение, что чего-то не хватает, что память удерживает принципиально важные составляющие, а именно благодаря им воспоминание стало бы целостным.

Потом все стало ясно. Он понял, где видел яркие круглые сережки: не далее как вчера на девушке-кассирше в супермаркете «У Кена». Том не оживлял в памяти события, а выдумывал. Вообразил пугало под мостом, желая порадовать Пола Нэйджела и освободить себя от уголовной ответственности.

В тридцати футах над землей Чик, привязанный к стволу огромной старой сосны, заработал взятой напрокат бензопилой, придерживая переключатель пускового тросика и почти отпустив инструмент. Последняя боковая ветка, отламываясь, издала звук, похожий на взвизг поросенка, которого режут. Всей премудрости Чик научился у Ласаро. Мексиканец называл этот прием «опасный старт». Подняв живую, дрожащую в руке пилу, китаец едва не отрезал себе правую ногу по колено. Он улыбнулся стоявшим внизу Ласаро и Эрнесто, наставив на них бензопилу, как ружье.

Деревья – главный источник неприятностей здесь, в городе, насквозь промоченном дождями. Тротуары вздуваются и трескаются от разветвленных корней. Сами деревья растут не ровно, а непременно заваливаясь на сторону, точно пьяные. Подует ветер, и они падают, давя машины, обрывая провода и опрокидываясь на крыши соседних домов. У вас во дворе есть дерево? Тогда позаботьтесь о надежной страховке.

Чик из засады атаковал старушку, пока та выгружала сумки и пакеты из кузова своего «кадиллака». Пожилая женщина будто только и ждала китайца – так быстро она согласилась с тем, что ее сосну надлежит спилить. Первой мыслью Чика было запросить 250 долларов, но когда он сказал «пятьсот», старушка даже подскочила, можно подумать, дешевизна несусветная. Сначала на сосну взобрался Ласаро и отпилил ветки. Чик внимательно за ним наблюдал, потом потребовал оставить оголившийся ствол себе. Китайца волновали неуемная ярость и рык бензопилы, нравилось сидеть высоко-высоко и держать в руке грозно ревущее двуручное оружие.

Ласаро показал, как делается глубокая зарубка с той стороны ствола, на которую должно упасть дерево. Крепко обхватив ствол ногами, натянув привязь всем весом, Чик погрузил пилу в податливую, точно мясо, древесину, и его запорошило пахнущими смолой опилками. Внизу во дворе мексиканцы придерживали веревку – ее Ласаро привязал к сосне в десяти футах над головой Чика. Китаец показал два поднятых вверх больших пальца. Второй пропил – и из отверстия аккуратно выпал кусок древесины в форме толстого арбузного ломтя. Чик переместился на другую сторону дерева – требовалось подпилить еще сзади. Это самая трудная часть работы. Надо успеть остановиться, не доходя до угла зарубки, так, чтобы еще оставалась тонкая перепонка, соединяющая верхнюю часть с остальным стволом. Закусив губу, Чик вгрызся в сосну пилой настолько глубоко, насколько хватило смелости, потом поднял голову и увидел: верхушка нерешительно дрогнула, а секунды через две дерево медленно покачнулось, словно увядший цветок, и обрушилось, спружинив, на лужайку перед домом. Оно легло как раз вдоль линии, заранее намеченной Чиком и Ласаро. Из-за шума пилы падение показалось беззвучным, но китаец ощутил сотрясение в тот момент, когда ствол ударился оземь. Красивое зрелище. И вдобавок – первое спиленное дерево.

Сидя верхом на поверженной сосне, Чик осматривал покрытые мхом крыши, выбивающуюся из канав траву, облупившуюся штукатурку, густой плющ, провисшие крылечки, дома, утонувшие в зелени. Где бы ни останавливался его взгляд, везде требовались рабочие руки. За обновлением сгнивших досок и корчевкой да вырубкой буйной растительности можно провести всю жизнь. Одно очень быстро гниет, другое не менее быстро вырастает, и дела никогда не убавится.

Чик выключил бензопилу и, опустив ее, передал Ласаро. Тот стал распиливать упавший ствол на бревна. Один негр, владелец склада древесины, идущей на растопку, платит 40 долларов за корд [142]142
  Корд – мера дров; 1 корд = 128 куб. футам.


[Закрыть]. Склад – у подножия горы Рейнир. А еще можно продавать древесину прямо с грузовиков. Заманчивая перспектива. Они сэкономят уйму времени и хорошо подзаработают. Чик еще обдумает, как лучше поступить. Нащупывая пальцами ног точки опоры в изрезанной коре, он слез и оказался рядом с придурковато улыбающимся Эрнесто.

Чик проследил за его взглядом и увидел, потрясенный, что мексиканец уставился на мистера Дона, восседающего за рулем своего мощного грузовика «форд» с огромными колесами. Губы мистера Дона шевелились, но шум пилы заглушал все слова. Чику пришлось выйти на тротуар, иначе ничего было не разобрать.

– Неплохое дельце себе нашел – лесоводом заделался.

– Мой работа, – ответил Чик, борясь с привычкой к почтительной манере.