Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

2

В 5.20 утра «Тихоокеанский возница» держался на одном небольшом канате у причала номер 28 близ Харбор-Айленда. Оставалось два часа до рассвета, и натриевые лампы контейнерного терминала заливали судно ослепительным светом, отчего оно казалось гигантской сценой, а бухта Эллиот – затемненным зрительным залом. Не ощущалось ни малейшего дуновения ветра; корабль сместился чуть назад, ближе к тому месту, где был брошен якорь, и замер у бетонной стены причала. Концы каната перебросили на пристань шестерым портовым рабочим, и те, подтянув их к берегу, накинули петли на металлические швартовые тумбы.

Сверху, с капитанского мостика, раздался голос лоцмана:

– Отлично.

– Нам заменили вспомогательные винты, – сказал усталый и раскрасневшийся, но довольный капитан. – Старые совсем ослабли, с судном было не справиться в тесноте и вблизи от берега. А во время последнего ремонта винты поставили новые. Теперь совсем другое дело.

– Какая у нас грузоподъемность? Сорок пять?

– Пятьдесят одна тысяча тонн.

Капитан, с кружкой кофе в руке, взглянул снизу вверх на рослого лоцмана.

– Передайте Дагу мои самые искренние соболезнования.

На пристани двое агентов Иммиграционной службы сидели в машине с правительственными номерами и ожидали разрешения подняться на палубу. Около заправочной станции, где они припарковались, стоял кофейный автомат, и вот агенты маленькими глотками пили эспрессо из картонных стаканчиков с яркой эмблемой «Торрефационе».

– Потрясающе быстро выходит. Раньше приходилось ждать, пока номер наберется, а сейчас все делается в момент, прямо не сравнить, – говорил Рефуджио Мартинес. – Буквально раз щелкнул и готово – вошел.

– А модем самому надо устанавливать? – спросила Стейси Сакияма.

– Да там делать нечего. Комплект высылается, а дальше все по инструкции.

– Ну, я в таких делах не спец.

– Я бы мог тебе установить. Нет, цифровая абонентская линия – это класс! Правда, нужно находиться не дальше тысячи пятисот футов от главного кабеля, но ты в таком месте и живешь.

– Ну-ну. Смотри, трап спускают. Кажется, можно идти.

Агенты временно базировались в кают-компании, за столом под электронной доской для дартс. Они проверили и проштамповали стопку паспортов, принадлежащих членам экипажа, – корабельный эконом принес документы, аккуратно перетянутые резиночкой.

Капитан, все еще в приподнятом настроении после безукоризненной швартовки, подошел и повел себя, как подобает гостеприимному хозяину.

– Хотите кофе? Сухарей? – предложил он. – В смысле, печенья?

– Спасибо, кофе мы уже выпили, – ответила Сакияма, – а вот от печенья не откажемся. Придется вам сегодня, капитан, пообщаться с нами еще, хотя, может, и не очень хочется. Часов в восемь произведут выборочную проверку груза.

– Но у меня в полдень на берегу встреча с нашим местным представителем, – возразил капитан.

– Боюсь, она отменяется, – сказал Мартинес, продолжая изучать чей-то паспорт. – Остальные члены команды могут быть свободны, когда закончим с документами, но вы и ваш помощник, ответственный за погрузку, нам еще понадобитесь.

– Что вчера в Лонг-Бич произошло, слышали? В одном контейнере обнаружили пятнадцать китайцев. В Лонг-Бич, и еще в Ванкувере, и в Лос-Анджелесе – все за последние две недели.

Мартинес поставил в паспорте штамп и черкнул на нем свои инициалы.

– Среди местных китайцев прошли слухи, будто бы первого января президент собирается объявить амнистию нелегальным иммигрантам. Так по крайней мере говорят «змееголовые» [27]27
  «Змееголовые» – представители преступных группировок, занимающихся нелегальной переправкой китайцев за рубеж.


[Закрыть]. Значит, сейчас, пока есть время, в страну пытаются пробраться все кому не лень, а об остальных делах они и думать забыли.

– Ваш рейс проходил нормально, капитан… – Сакияма заглянула в паспорт. – Уильямс?

Капитан хмыкнул.

– Уж не знаю, что для вас значит «нормально». Перед самым отплытием погода резко испортилась, из-за этого мы на три дня задержались в Гонконге. Затем с опозданием на пять дней отчалили из Токио, поскольку там судно компании «Маерск» встало на якорь прямо на нашем пути. Когда наконец мы вышли в море, к северу от нас разыгрался сильнейший тропический шторм, который и сопровождал корабль до самого пролива Хуан-де-Фука. Нам полагалось быть здесь в прошлый вторник, и еще вчера «Тихоокеанский возница» должен был покинуть порт. Мы на восемь дней отстаем от расписания.

– Я имела в виду – все ли в порядке с контейнерами? Может быть, вы что-нибудь видели или слышали?

– Да при такой погоде там, внизу, хоть рок-концерт устраивай – никто бы ничего не услышал.

– В Гонконге вы грузили контейнеры с брезентовым верхом?

– Возможно, есть один или два. Спросите Боба Стенхауса, ответственного за погрузку.

Проходя по коридору с паспортом в руке, капитан столкнулся с главным инженером. Тот уже приготовился сойти на берег: надел плащ и свитер с высоким горлом.

– Нас тут за глотку взяли.

– А что такое?

– Выборочная ревизия груза – ищут нелегалов. Вам-то ничего, можете идти. А у меня встреча с Тони Андрессеном…

– Капитан, – позвал Мартинес из дверей кают-компании, – нам еще нужна декларация судового груза.

– Так пойди и возьми, – буркнул главный инженер.

На девятой палубе в своей каюте третий помощник Дэвид Пилбери морально готовился к встрече с дикой природой Сиэтла. Он только что побрился и благоухал одеколоном «Олд Спайс». Сначала третий помощник был в одних ярких спортивных трусах, но вот он натянул футболку в фиолетовую полоску и глубоко задумался. Ему надлежало принять важное утреннее решение: что предпочесть – джинсы или кожаные штаны. Дэвид Пилбери остановился на последних.

К шести утра Бет уже встала и приняла душ. Пока электрическая кофеварка шипела и плевалась в кухне на столе, она взяла свежую «Нью-Йорк таймс» и пробежала глазами заголовки. Никак не утихала шумиха вокруг кубинского мальчика [28]28
  Имеется в виду инцидент с кубинским мальчиком, которого забрали у американских родственников для передачи отцу, проживающему на Кубе. Этот факт вызвал протест у кубинского населения Майами.


[Закрыть]: ребенок был всего на два месяца старше Финна и уже успел стать маленьким символом последней битвы в истории «холодной войны». Конечно же, его надо отправить на родину. Эти кубинцы из Майами всем надоели: так мило маскировали ненависть к Кастро под сентиментальные чувства к ребенку, которому, видимо, слишком хорошо жилось, вот и решили втравить мальчонку в дутые политические игры. Бет просмотрела рубрику Морин Доуд [29]29
  Морин Доуд – колумнист-сатирик газеты «Нью-Йорк таймс».


[Закрыть], налила кофе в свою личную большую кружку и перешла к разделу финансовых новостей. Бет хотелось узнать, как обстоят дела с ее акциями на американской фондовой бирже. По итогам года – сначала незначительное падение, затем стабильное повышение.

На голубом бумажном квадратике Бет написала:

«Т!

Сегодня у Ф. бассейн – уложи его купальное. Не забудь очки (!). Стирка? – Оч. прошу! Буду в р-не 6».

«Б-босс» – подписалась Бет и магнитом в виде листочка салата прикрепила записку к холодильнику. Затем отправила в рот одну за другой четыре таблетки витаминов и запила их большим глотком кофе без сахара.

Бет вышла во двор, с трудом ступая по мокрым, скользким опавшим листьям. Во многих домах горел свет, а на деревьях с утра пораньше устроили перепалку хриплоголосые вороны. «Фольксваген» Тома криво стоял под платаном – переднее колесо заехало на обочину. На ветровом стекле застыла порядочная капля вороньего помета. По сигналу пульта старая дверь гаража завизжала и загремела, постепенно отъезжая в сторону и являя миру темный силуэт «ауди».

С легким щелчком закрылись дверцы. Зажглось мягкое внутреннее освещение. Бет пристроила кружку с кофе в специальное углубление, включила зажигание и обратилась к целому созвездию красных лампочек вперемежку со шкалами и циферблатами. Все это больше напоминало приборную панель «Боинга 747», чем пульт управления обычного легкового автомобиля. Бет втянула носом свежий кондиционированный воздух. Нажала светящуюся кнопку СД-плеера, и сам воздух взорвался неистовой партией ударных и перкуссии, сменившейся четкими тактами двенадцатиструнной гитары и низким, хрипловатым, лениво-тягучим голосом Люсинды Уильямс [30]30
  Люсинда Уильямс – современная популярная американская певица.


[Закрыть]. Звучала песня «Как раз вовремя».

Ритмичное туф-дуф-дуфбасов мерно отдавалось у Бет где-то в спине. В машине было восемь скрытых микрофонов и отдельный низкочастотный динамик, работавший на совесть. Возникал полный эффект присутствия музыкантов. Музыка немного странно воспринималась в столь непосредственной близости: Бет будто сама стала Люсиндой. Женщина еще немного прибавила звук, плавно выехала из гаража и вскоре уже летела по дороге. Колеса «ауди» словно и не касались неровного асфальта.

Машина была куплена всего полтора месяца назад, и пробег ее составлял лишь 1143 мили. Приобретение автомобиля заняло важное место среди других значительных событий в жизни Бет. Большинство из них уже так или иначе произошло: сначала поступление в колледж Смита, потом переезд из Бруклина в Сиэтл (даром что путешествие в «форде галакси», жуткой колымаге Чеда, заняло целых девять дней – они расстались, едва добравшись до места), ну а потом Бет встретила Тома, забеременела, родился Финн… Однако покупка «ауди» стала сугубо личной авантюрой Бет; столь безрассудно потакать своим прихотям ей до этого не случалось. Ее все еще потрясала и одновременно возбуждала собственная смелость: став обладательницей нового автомобиля, Бет как бы открыла доступ в иной мир крайностей и безумных порывов. Что же дальше? Затяжные прыжки с парашютом? Сплав по Амазонке?

Однако Бет смутно тревожили стороны собственной личности, которые приоткрылись благодаря покупке машины, а из-за неясной тревоги удовольствие ощущалось уже не так интенсивно. Безусловно, вновь обнаруженные особенности характера в корне противоречили всему, что Бет давно и привычно знала за собой. В демонстрационном зале она сама на себя удивлялась. Будто не ее, а совершенно постороннюю женщину охватило острое желание при виде кресел цвета слоновой кости с небесно-голубой отделкой. Боже, обивка сидений, только и всего! И тем не менее стремление обладать было необычайно сильно и ослепляло, подобно сексуальному желанию, томившему в ранней юности. Ужасно похоже на безумную школьную влюбленность, выговаривала себе Бет, ну нельзя же так сходить с ума по несчастной тачке!

Она невзначай заговорила на не дававшую ей покоя тему однажды вечером, когда Финн смотрел «Рагрэтс» [31]31
  «Рагрэтс» – американский мультсериал.


[Закрыть], предполагая и даже искренне надеясь, что Том просто высмеет ее порывы. Чувствуя себя более чем нелепо, Бет протянула мужу толстый проспект, принесенный из агентства по продаже автомобилей. Том все внимательно изучил, проштудировал каждую страницу, словно читал «Нашего общего друга» [32]32
  «Наш общий друг» (1864) – роман Ч. Диккенса.


[Закрыть]или тому подобную классическую муть. Время от времени он поднимал глаза и поглядывал на жену со своей особенной, кривоватой, британской улыбкой, смысл которой Бет никогда толком не могла понять.

– А что такое колесная база? – спросил Том.

Бет пожала плечами.

«Изысканный стиль и превосходные эксплуатационные качества, – читал Том, – абсолютно все в этом автомобиле привлечет даже самых взыскательных водителей. Он подобен скульптуре, достойной взгляда знатока и ценителя. Истинного ценителя». Продекламировав рекламный текст своим «дикторским» голосом с намеренно раскатистыми «р», Том посмотрел на Бет поверх очков в форме полумесяца, старивших его лет на десять.

– Ну и какой ты выбрала, с автоматической коробкой передач или с ручной?

Бет показалось, муж над ней издевается. Она улыбнулась и покачала головой, однако через два дня опять зашла в салон, чтобы в последний раз взглянуть на машину. Бет надеялась избавиться от вожделения и с легким сердцем покинуть притягательное место, но обольстительная небесно-голубая отделка сидений вновь подействовала безотказно. Бет остановилась на модели с автоматической коробкой передач, так как среди тех, у которых скорость переключалась вручную, не нашлось нужного цвета – насыщенного малинового. А чек Бет даже не выписала, а поспешно черкнула, словно отоваривалась в супермаркете. После сдачи в салон старого, 1987 года, «доджа спирита» с длинной царапиной на левой передней дверце цена за «ауди» составила с учетом налога и при наличии у Бет водительских прав « тридцать шесть тысяч восемьсот двадцать четыре доллара» – нацарапала она на чеке с особой поспешностью. Вполне можно принять эти цифры за стоимость целого дома. Впрочем, у Бет еще оставалось 19 000 долларов из первой прибыли от биржевого опциона, и срок уплаты следующего взноса наступал чуть меньше чем через полгода.

Однако среди коллег покупка Бет не вызвала ажиотажа. Старый поцарапанный «додж» моментально выделял свою владелицу из всех, и почему бы даже не счесть его неким вызовом, зато «ауди» скромно вписался в общую картину на парковке, где Стив Литвинов оставлял свой серебристый «Мерседес-500» и куда технический персонал подруливал на новеньких «порше бокстерах» и «лексусах». Бет относилась к приобретению очень бережно и крайне ревностно, хотя в большей степени – именно дома. Чтобы скрыть покупку от циничных взглядов университетских коллег Тома, Бет ставила «ауди» в старый гараж, дверь которого то и дело заклинивало. В случае семейных выездов она предпочитала быть пассажиркой «фольксвагена», пусть и приходилось уступать переднее сиденье Финну.

Обретя собственный автомобиль, Бет постепенно поняла: до сих пор она никогда не имела своего угла. И когда снимала комнату совместно с другими девушками, и когда жила у Чеда, и потом, когда вновь снимала комнату, и, наконец, теперь, с Томом, ей ничего другого не оставалось, как только наилучшим образом приноравливаться к чужому пространству. То есть Бет привыкала к чьей-то любимой музыке, чьим-то кастрюлям и сковородкам, книгам и даже фотографиям из Лувра – последние непременно развешивались по стенам. Пожитки Бет, еще чей-нибудь хлам, – все основательно перемешивалось, и получившаяся куча мала принадлежала одновременно каждому и никому. Дом на Квин-Энн-Хилл они с Томом обставили вместе, но мебель практически полностью купил на свои деньги Том, и потому право «вето» весьма часто оставалось за ним. Бет принимала это как данность, с которой ничего не поделаешь и с которой, как с плохой погодой, следует просто смириться.

С помощью регулятора она установила в «ауди» умеренную летнюю температуру – 21 °C, сохранявшуюся, даже если откинуть верх. Здесь, в машине, Бет чувствовала себя настоящей владелицей частной собственности. Женщина сидела в водительском кресле, и перед ней открывался вид, напоминавший просторы за окнами Блейнгеймского дворца, виденного ею за год до рождения Финна: ощипанный овцами луг, неясные очертания вязов и дубов и многие, многие акры земли, предназначенной лишь для успокоения души и праздных мечтаний. Глядя тогда во все глаза на это великолепие, Бет воскликнула: «Как в раю!» – и действительно, пейзаж казался ей неземным. Она еще подумала, сколько труда и поразительного мастерства потребовалось, чтобы создать нечто настолько живописно бесполезное. Теперь Бет ощутила смутный отголосок того чувства. Ее офис находился в десяти минутах езды от Квин-Энн-Хилл в сторону центра, поэтому практически два часа в неделю, проделывая путешествие от дома до Клондайк-билдинг, она имела возможность наслаждаться роскошным и необычным видом.

Другие машины практически не попадались, и автомобиль, словно чайка, отдавшаяся воле ветра, несся вниз по Каунтербэлэнс. Только светящиеся стрелочки циферблатов на панели управления напоминали, что четырехлитровый двигатель работает. Салон «ауди» был изолирован от внешнего мира наподобие звукозаписывающей студии с мягкими стенками. Уютно устроившись в кожаном сиденье с небесно-голубой отделкой и посматривая на маршрутный компьютер, Бет потягивала кофе, впитывала звуки песни Люсинды Уильямс и успевала как раз вовремя.

Сначала просмотр «Артура» по ТВ, потом активное поедание сухого завтрака из злаков, затем победа над никак не желавшей застегиваться пуговицей на джинсах, а после – резкий поворот кругом и возвращение за забытыми купальными принадлежностями, и чуть позже – встреча с громаднейшим слизняком на дороге, а также взаимный обстрел любезностями с Эминой матерью, которая посещала вечерние занятия по литературе продвинутого уровня, и аналогичного рода общение с Салли, воспитательницей Финна – только после всех этих событий Том вернулся наконец домой и тут же услышал телефонный звонок в кабинете на третьем этаже. Задыхаясь от бега вверх по лестнице, он снял трубку, сказав «алло».

– Томас. Это Шива. Шива Рэй.

Хотя Шиве, по слухам, было слегка за тридцать, его голос с заметным певучим индийским акцентом напоминал скорее о каком-нибудь представителе предыдущего поколения англичан. Член клуба на Пэлл-Мэлл, диктор с Би-би-си (Альвар Лидделл, например!) – вот кто мог бы говорить с таким сочным оксфордско-кембриджским прононсом.

– В данный момент нахожусь в воздухе, – веско сказал Шива, – лечу из аэропорта Форт-Уэрт в далласский аэропорт имени Кеннеди.

Шива Рэй почти всегда звонил с борта самолета, создавая впечатление, будто единственно в полете ему и удавалось выкроить свободную минутку. Том постоянно испытывал неловкость, общаясь с ним.

Том не являлся заведующим кафедрой – им был Бернард Голдблатт, весьма посредственный специалист по литературе восемнадцатого века. Но однажды, задержавшись из-за плохой погоды в Денвере, Рэй устроил телефонные переговоры в режиме совещания и заявил: «Том – свой человек. Мы мгновенно понимаем шутки друг друга, верно?» Однако до сих пор никаких шуток не наблюдалось, по крайней мере Том еще ни одной не уловил.

– Я снова применил метод мозгового штурма, – сообщил Шива Рэй, – Габриэль Гарсия Маркес!

Что ж, Маркес хотя бы еще жив в отличие от тех, на кого доселе падал выбор Шивы, включая Грэма Грина и Голдинга – «ну этого, помнишь, автора „Повелителя мух“».

– Да, идея неплохая, – ответил Том, которого отвлекло неяркое лазурное пятнышко в ветках падуба, росшего под окном. Через секунду с дерева вспорхнула синяя птица и улетела прочь.

– Считаешь, он клюнет?

– У меня есть небольшие сомнения на сей счет. Но попытаться можно.

– Томас, пессимизмом я уже сыт по горло. Сам я всегда был оптимистом. «Сомнения – предатели: они проигрывать нас часто заставляют там, где могли б мы выиграть, мешая нам попытаться» [33]33
  У. Шекспир. «Мера за меру». Пер. Т. Щепкиной-Куперник, акт I, сцена 4.


[Закрыть].

Он так часто щеголял цитатами из «Меры за меру», что Том уже подумывал: а не эту ли пьесу Рэй анализировал на выпускном экзамене в Харроу?

– Я могу разузнать, как с ним связаться, – сказал Том. – Но знаете, Шива, может, нам нацелиться на кого-нибудь еще – для равновесия, понимаете?

– О да, равновесие – прекрасная штука.

– То есть я хочу сказать, допустим, мы приглашаем Маркеса, Беллоу или Моррисон. Конечно, для студентов будет просто чудесно встретиться и поговорить с ними, лучшего подарка начинающим писателям и не придумаешь, это бы их очень вдохновило! Однако общение с такими великими авторами, которые вдобавок уже в годах – не кажется ли вам, что подобные мероприятия могут несколько охладить молодежь? Вот если б нам удалось чередовать выдающихся писателей с просто хорошими и устраивать встречи студентов с менее яркими, но тоже, без сомнения, звездами! Тогда молодым людям представилась бы реальная возможность пообщаться с теми, кто им ближе, понимаете? Ближе, чем Сол Беллоу или Маркес.

– А кого ты имеешь в виду?

Том сразу смешался. Синяя птица снова села на ветку падуба.

– Ну, вчера я ходил на публичное чтение и видел там немало студентов. Да, их пришло много, всем хотелось послушать английского писателя Дэвида… Дэйва Райса.

– Так, так, имя определенно знакомое.

– Совсем недавно вышла его книга, она уже становится просто культовой.

– «Культовой»? Недурно.

– Нам он, правда, не вполне подходит. Во-первых, староват, ну и стиль у Райса, как говорится, не блестящий. Однако меня заинтересовала реакция молодых слушателей. Юноши и девушки запросто отождествляли себя с Дэйвом Райсом и его героем, а вот в Соле Беллоу они бы себя никогда так не увидели.

– Название книги?

– О! «Хрустальный дворец», да это не важно. Я упомянул автора лишь для примера. Пример не самый удачный, признаю. Допустим, Делилло согласится, и тогда… не подыскать ли нам одного-двух писателей не столь высокого уровня и, возможно, более понятных студентам? К тому же нельзя упускать тот факт, что они обойдутся дешевле.

– Твое «дешевле» мне не нравится, Томас. «Дешевле, дороже» – я вообще о том не думаю. Да не дороже денег, в любом случае. Деньги не проблема. У нас речь идет о Современной Литературе, а ведь ничто глобальное нельзя строить на презренном металле. Эх, Теннесси!

«Боже мой, теперь Уильямс, – подумал Том, – продолжаем гоняться за покойниками».

– Думаю, мы сейчас именно над Теннесси и пролетаем. Да, вот старые горы Грейт-Смоки, я просто уверен. Очень мило, но мне безумно хочется в Сиэтл. Знаешь, Томас, я страстно мечтаю о нем, ну, о моем маленьком домике на берегу озера. Уже буквально извожу своего архитектора. Он так долго тянет, а я терпеть не могу, когда дело идет медленно. Я люблю, когда быстро. Но вот этот малый перестанет наконец валять дурака, и сразу свершится чудо, я заживу словно в раю – знаю наверняка. В буквальном смысле каждый день представляю: берег, вода, тенистый дворик… Да, там я буду творить. И…

Но тут, как часто бывало, когда звонил Шива Рэй, связь оборвалась, и Том услышал лишь отдаленное потрескивание в трубке. Он всегда хотел узнать и все же никогда не спрашивал: вел ли Шива свои экстравагантные переговоры с борта обычного пассажирского авиалайнера или же звонил, с комфортом расположившись в салоне личного самолета? Тома очень забавляло, что этот властитель виртуального мира безостановочно носится вдоль и поперек мира реального, хотя по идее с Интернетом любое расстояние не помеха. А ведь можно подумать, Рэй всесилен благодаря своим механизмам запуска веб-сайтов. Или что там у него.

В восемь с минутами к причалу номер 28 подъехал голубой «джип чероки» со встроенной в заднюю часть клетушкой с зарешеченным окном. «Джип» привез спецагентов Квиллиана, Ли и Камински, а также полицейскую собаку-ищейку. Час спустя пес что-то учуял в глубине трюма «Тихоокеанского возницы». Оказалось – покрытый брезентом контейнер; всего там стояло шесть таких, и разглядеть их можно было только через зазор шириной в фут между ящиками, погруженными на нижнюю палубу. Собака просунула голову в щель и, бешено виляя хвостом, принялась радостно подвывать. До контейнера добрались, лишь подняв с помощью крана весь находившийся выше груз и открыв крышки палубных люков. Три доковых крана и два «мака»-вилопогрузчика хозяйничали на судне, вывозя неразгруженные контейнеры и рядами выставляя их на пристани. Полицейские натянули вокруг «Возницы» желтую ленту, какой обычно окружают место преступления. Небольшая группа санитаров и медсестер столпилась возле двух машин «скорой помощи», а автомобиль, прибывший из департамента полиции Сиэтла, стоял с включенными фарами и открытыми дверцами, словно намеренно выделяясь из окружающей обстановки.

Капитан Уильямс, потрясенный, с побелевшим лицом, вцепился в пластмассовую дощечку с зажимом, державшим декларацию судового груза. Стараясь перекрыть гул работающих кранов и грузовиков, Уильямс выкрикивал: «Там ведь написано „Сезонные украшения“». Это капитан уже успел сообщить агентам Иммиграционной службы, полицейскому из порта и двум медсестрам. Ветер, поднявшийся на заре, яростно трепал страницы декларации и гонял маленькие вихри пыли взад и вперед по пристани.

Главный инженер, передумавший идти на берег, обернулся к Бобу Стенхаузу.

– На море и не такое случается.

– На вашем месте я бы этого капитану не говорил, шеф.

В течение бесконечно долгого утра прибыли еще две полицейские машины, потом автобус Иммиграционной службы. Оцепленное судно привлекло внимание свободных портовых рабочих и водителей грузовиков; они поглазели на корабль ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы выкурить сигарету и обменяться парой шуточек, а затем разошлись – ничего особенного ведь не происходило. Лишь после полудня удалось наконец расчистить место вокруг контейнера, обнаруженного удачливой ищейкой.

Доступ к дверце контейнера преграждала цепь с висячим замком, и главный инженер перекусил ее огромными ножницами. Когда агент Камински снял предохранительную планку, дверца распахнулась, и присутствующих обдало ужасным зловонием.

– Черт подери! – выругался Камински.

Сначала они увидели лица – множество бескровных, лишенных выражения лиц у самого входа.

– Без защитных костюмов внутрь никому не входить! – крикнул Камински. – Стейси! Срочно позвоните в отдел – нам нужны спецкостюмы; возможно, имеем дело с отравляющими веществами. Маски! Стейси, слышите меня?

Одно из лиц, уже вместе с телом, приблизилось к темному прямоугольнику дверного проема: существо без пола и возраста, в кедах, джинсах и ярко-малиновой спортивной куртке с капюшоном. Квиллиан протянул руку, и существо, спотыкаясь, двинулось вперед.

– Сегодня! – произнесло оно топким надтреснутым голосом.

За ним выступило вперед еще одно – на этот раз, несомненно, мужчина, с жидкой бороденкой и настолько глубоко запавшими глазами, что, казалось, еще немного, и их не станет видно за посиневшими и распухшими веками.

– Пересчитать их! – рявкнул Камински. – Я должен знать точное количество!

Квиллиан помог выйти третьему. Голова его была опущена, и плечи тряслись. Кто-то протянул ему гигиеническую салфетку.

– Ждать полчаса, – раздался голос Сакиямы, – мне сказали, защитное оборудование доставят сюда через полчаса.

На лицах троих выбравшихся из контейнера застыло ожидание. Вдруг позади что-то беззвучно зашевелилось, новое зловонное облако вырвалось наружу, и там, где минуту назад стояли три человека, людей внезапно оказалось гораздо больше, сразу и не сосчитать.

– Чертово дело!

– Взять его!

Первый из вышедших почти успел вскарабкаться, как кот по занавеске, на трап у стены трюма, но его сняли. Остальные, хромая и спотыкаясь, в беспорядке разбегались, надеясь спрятаться за неразгруженными контейнерами. Полицейский из порта загнал отделившегося от прочих беглеца в грязный угол у переборки и, не спуская глаз, наблюдал за скорчившимся, прерывисто дышащим человеком. Мартинес поймал двоих, которые, прячась, настолько тесно прижались друг к другу, что сначала он принял их за одного.

На всех задержанных (как выяснилось, женщин в контейнере не было) надели наручники, затем мужчин отвели в автобус с решетками на окнах. Медсестры оказывали помощь тем, кто не мог идти. Береговая охрана отрядила двух своих людей с овчарками.

У человека, который произнес «Сегодня!» и вышел первым, лицо стало более осмысленным, и теперь на нем застыло жалкое и горестное выражение.

Спецагент Ли заговорил с ним на кантонском диалекте китайского, а мужчина ответил на диалекте провинции Фуцзянь.

– Говорит, два трупа там внутри. «Два умер», – вот как он сказал.

– Да ни хрена подобного, – отозвался Камински, с отвращением всматриваясь в темноту контейнера.

– Он утверждает, будто те люди умерли от морской болезни.

– Никто от нее не умирает. Вроде и хочется подохнуть, да никак не получается, вот в чем проблема.

Человек продолжал лопотать резким, свистящим шепотом.

– Давно ли они умерли, ему неизвестно. Он потерял счет дням. Может, неделю назад, может, больше. Сначала умер один, на следующий день – другой. Одного из умерших он знал, это некто Чен Дзяньшен. Имя другого позабыл. Сначала их тошнило… тошнило всех… Пробовали пить воду, но бесполезно, людей тут же начинало рвать. Они ослабели, а потом умерли. Вот что он рассказал.

– Сильно штормило, – хрипло проговорил капитан Уильямс. – Погода испортилась с самого начала, из-за тропического циклона… – Тут он заплакал.

Стейси Сакияма тронула его за плечо.

– Это не ваша вина. Откуда же вам было знать?..

– В контейнер никому не входить, – приказал Камински. – Стейси, спросите еще раз насчет защитного оборудования.

Полицейский сказал:

– Я вызову патологоанатомов с помощью автомобильной рации.

Он вылез из трюма по тому самому трапу, с которого несколько минут назад сняли «безбилетника».

Люди у контейнеров расступились. Грузовики и краны наверху прекратили работу, и на корабле воцарилась зловещая тишина, нарушаемая только мерным гудением генераторов.

– Люди в основном питались галетами, – сообщил Ли. – Галетами и еще яблоками.

Последних китайцев унесли на носилках, потом подъехал микроавтобус, привез защитные костюмы. Двое полицейских, а за ними Камински с Квиллианом, все в специальных скафандрах и белых масках, с черными электрическими фонариками, гуськом вошли в контейнер.

Лучи фонариков скользили по полу и стенам, перекрещивались и, чуть подрагивая, замирали, выхватив из дурно пахнущей темноты вещи, поддающиеся идентификации: ярко-красный бумажный пакет; автомобильный аккумулятор, очевидно, севший, и провода, тянущиеся от него к небольшому вентилятору и лампе, прикрепленной к металлическому выступу над дверцей. А также груду пустых пластиковых бутылок, четыре стопки тощих матрасов, расстеленных вдоль стен наподобие лежанок, с аккуратно сложенными сверху одеялами, потрепанный журнал, рюкзак, зубную щетку, пластиковый стакан.

Подошвы при каждом шаге с громким чавканьем отлипали от пола. Фонарики осветили блестящую липкую поверхность: наверное, сначала она была залита чем-то жидким, но потом жидкость перемешалась с крошками, волосами, грязью и так загустела, что все вместе напоминало старый полусгнивший ковер. Там и сям мелькали тусклые пятна, отличавшиеся по цвету от остальной массы, – видимо, засохшая рвота.

Почти половину пространства внутри контейнера загромождали туго набитые мусорные мешки, завязанные сверху на узел. По-видимому, сначала мешки громоздились кучей в дальнем углу справа, но вскоре она расползлась, оставляя «безбилетникам» меньше и меньше свободного места. Из каждой складки и каждого изгиба на раздувшихся мешках сочились вязкие струйки. Они стекали на пол, их пытались вытереть свернутыми одеялами, которые теперь почернели и насквозь пропитались омерзительной жижей.

– Черт! – воскликнул один из вошедших, и голос его прозвучал глухо из-за маски.

За мешками, в левом углу, тонкое одеяло обрисовывало контуры двух тел, лежавших рядышком, точно любящие супруги в постели. Полицейский нагнулся, брезгливо протянул руку и дернул одеяло на себя.

– Не трогайте! Оставьте их патологоанатомам!

Одеяло упало.

Когда на следующее утро в сиэтлской газете «Пост-интеллидженсер» появилось сообщение о происшедшем, о двоих погибших известно еще не было. Пятнадцать оставшихся в живых находились в тюремном отделении медицинского центра «Харборвью».

«Восемь человек из пятнадцати предприняли попытку бегства, однако вскоре были задержаны», – так прокомментировала случившееся представительница Иммиграционной службы Ирэн Мортенсен. По ее словам, сначала властям сдались добровольно только семеро, остальные рассредоточились по кораблю, но в настоящее время все иммигранты уже в руках полиции.