Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

6

Дом сотрясался от грохота строительных работ. Через новое стекло в окне у лестницы косой луч солнца, пронизывая мириады пылинок, падал на елку, окруженную облетевшими коричневыми иголками и упавшими игрушками. От некоторых остались одни серебристые осколочки. Подрядчик снял дверь с петель, и порывы зябкого ветра, долетавшего с улицы, смешивали деревянную стружку и платановые листья с крутящимися обрывками бумаги. В дверном проеме на уровне пола виднелись говорящие головы Чика, Ласаро и Хесуса – отдельно от тел. Рабочие походили на героев кукольной комедии и вопили друг на друга на невообразимой смеси английского с испанским и китайским, перекрывая адский грохот кувалды и визг пил.

– Enano! [121]121
  Коротышка! ( исп.)


[Закрыть]

– Beso mi culo! [122]122
  Поцелуй меня в задницу! ( исп.)


[Закрыть]

– Ты, ублюдок!

Том спрятал пресс-папье за массивной антологией поэзии Луиса Унтермейера [123]123
  Луис Унтермейер – американский поэт.


[Закрыть]в черном переплете – туда лазить никому не интересно, это точно – и на велосипеде отправился в магазин «У Кена». Вернулся и сразу услышал, как Чик прокричал нечто, прозвучавшее похоже на боевой клич котяры, участвующего в территориальном конфликте на крыше. Запахнувшись поплотнее в поношенное зимнее пальто, Том сел в «фольксваген» и отъехал. Он жаждал тишины и покоя.

Том проезжал мимо решетки Фримонтского моста, и тут начался воображаемый разговор с Бет. Она будто бы сидела с ним рядом этаким хмурым грозовым облаком, омрачавшим не по сезону ясное утро. Как она несправедлива! Том резким движением переключился со второй скорости на третью, что-то в автомобиле даже пискнуло.

– Извини, – сказал он. И потом: – Послушай…

Поехал дальше, мысленно пререкаясь с Бет. Машины двигались медленно, то и дело останавливались. Свернув вправо, к выезду с междуштатной магистрали, Том произнес вслух:

– Никогда и представить себе не мог, что ты окажешься такой до чертиков ограниченной.

Город постепенно сошел на нет, начались уродливые окраины. Обвешанные флажками агентства по продаже автомобилей, длинные ряды магазинов и автостоянок, склады пиломатериалов, закусочные «Тако Белл», студии восточных боевых искусств – все выглядело еще безобразнее в неумолимом солнечном сиянии. Тем временем Бет – испорченное и неблагодарное создание – продолжала со своего сиденья изводить Тома.

– Да тебе и в голову не пришло… – отругивался он. – Можно было бы проявить простую порядочность и…

Женщина за рулем красного джипа без всяких сигналов проскочила впереди, и Том хватил кулаком по клаксону. «О чем думает эта стерва?» Потом пришлось надолго застрять позади еле тащившегося грузового фургона. «Да тронешься ты, черт дери, или нет?» Бет адресовалось следующее:

– Ты предала меня, ты предала нашего ребенка, и ты предала себя.

Покрышки на колесах заскрипели, когда Том рывком затормозил у парковки, работающей с 7 до 11.

Все больше раздражаясь, он стоял у прилавка и ждал, пока продавец – болтающий по мобильнику сикх в тюрбане – заметит присутствие покупателя.

– Пачку «Мальборо». Нет, не этих, красных.

Неприятно удивила цена на кассовом чеке. Том полез в карман за мелочью.

– Спички?

– Да, конечно, спички для этого дела вообще-то нужны.

Узнает она у меня!

Но теперь Том даже смог улыбнуться всей нелепости своей выдумки. Садясь в машину, он уже снова владел собой, и никакая Бет не сидела рядом. Покупка сигарет вытеснила ее на периферию внимания. Пристроившись к потоку транспорта и считая оставшиеся до поворота улицы, Том почувствовал: гнев его прошел.

В последний раз он выезжал сюда за год до рождения Финна. Ян Тэтчелл обнаружил тропу через Саммамишскую Топь и восхищенно расписывал, что «это, наверное, самые ровные двенадцать пеших миль на всем Американском Западе». Том и Ян, прихватив с собой Энгельса, черную собачонку Тэтчеллов, как-то летним воскресным вечером гуляли по найденной непритязательной дорожке, регулярно останавливаясь, дабы заглянуть в заведения, которые Ян упорно называл пабами. С помощью автомобильного атласа Том добрался до той же засыпанной битым кирпичом прогалины, где они с Яном останавливали машины шесть лет назад.

Сама Топь была, вероятнее всего, руслом некогда протекавшей здесь реки. Топь окружали уже мертвые заросли камыша. На поверхности буроватой воды едва заметно обозначалась рябь течения. Ян утверждал, там водится лосось, однако водоем больше напоминал промышленный сток. Том подумал, будь он рыбой, закрывал бы себе нос плавником во время долгого путешествия вверх по течению из озера Вашингтон в озеро Саммамиш.

Мощеная тропа пересекала заурядный парк отдыха, на удивление безлюдный. Одетый в спортивное трико лысый старичок на подгибающихся ногах, явно дышащий на ладан, пыхтя, протрусил мимо, потом пронеслись две могучие валькирии. Их атлетические тела нависали над роликами, длани в перчатках мелькали в нескольких дюймах от земли, а над двумя одинаковыми черными шлемами реяли блондинистые хвосты. Так что Том был на дороге практически один. Предвидя длительную пешую прогулку, он без труда покрыл милю. Дошел до первого «паба» – выкрашенного пурпурной краской бункера из шлакоблоков, без окон, с эмблемой пива «Будвайзер» на дверях. Здесь путника ждал отвратительный, разогретый в микроволновке чизбургер и кружка пива, которую Том подержал в руках, однако от питья воздержался.

Присутствие грязной пепельницы на стойке бара побудило Тома залезть в карман пальто за пачкой «Мальборо». Снять целлофановую обертку, скомкать фольгу, добраться до трех рядов светло-коричневых кончиков сигарет – какое ностальгическое удовольствие! Чувствуя себя неловким новичком, он вытряхнул одну сигарету, раскурил ее. Мерзкий вкус дыма – похоже на перегной. Том попробовал затянуться и сразу почувствовал головокружение и тошноту. После третьей решительной затяжки загасил окурок, переломил его пополам, расплатился с барменом и продолжил путь.

Минуя Вудинвилл, тропа вступала в ничьи, брошенные земли. Запущенный край арендуемых земельных участков, «делянок», как называла их Бет, покосившихся сараев, курятников, загонов для лошадей, овощеводческих ферм, заросших сорняками. Речушку окаймляли голые тополя и непролазные кусты ежевики. На покрытых лесом холмах виднелись группки новостроек, с дороги, огибавшей восточную часть долины, слышался непрерывный гул движущегося транспорта. Этот неприветливый, случайный, безымянный пейзаж регулярно появлялся в местных ночных новостях – там демонстрировали любительские кадры: медведи и пумы часто выходят из своих диких обиталищ и поселяются где-нибудь здесь. Теперь Том разделял смятение зверей от случайной встречи с людьми.

Поля при каждом взгляде, брошенном на них поверх густого кустарника, казались разными – то городскими территориями, то сельскими, то дикими, а то ухоженными. В осоке на краю такого поля найдет отличное укрытие рыжий кугуар, а медведь устроит берлогу в развалившейся уборной вон той оставленной людьми фермы. Тому, воспитанному в благоговении к двусмысленностям академического, литературного порядка, начинали нравиться неоднозначные проявления жизни на этой обширной заброшенной территории, самом неанглийском месте из всех когда-либо виденных. Он забавлялся, населяя Сассекс медведями и воображая диких кошек в Уонстеде.

Том остановился около общественного туалета, установленного властями округа Кинг, посидел некоторое время снаружи на деревянной скамье, что поставили в честь светлой памяти Холли У. Клингман (1938–1997). Тому стало любопытно, будет ли на воздухе сигарета иной на вкус; оказалось – да, вкус и впрямь совсем другой. На сей раз, когда Том глубоко втянул дым в легкие и перед выдохом задержал его на несколько секунд в груди, пяти прошедших лет словно и не бывало. Том Дженвей – истинное волшебство, не иначе – снова стал собой, вернулся домой после долгого житья на чужбине. Окрестный пейзаж словно всколыхнуло свежим ветром, вот та острота восприятия, которой – Том помнил – он обладал раньше. Только в течение всех погруженных в туман лет воздержания она ускользала от него. Том докурил сигарету до самого фильтра, изумляясь внезапной и необычайной ясности, вдруг пришедшей к нему, явившейся нежданным даром.

Теперь прогулка уже не была бесцельной. Том шагал шире, и полы длинного пальто развевались, задевая ноги. Он подумал – впервые за многие месяцы – о своей невозможной, ненаписанной книге, о картонной коробке, до краев наполненной разрозненными мыслями и зарисовками о полиморфной, полифоничной, полицентрической Америке. Беда в том, что в коробке уместились описания тысячи деревьев, но за ними не видно ни проблеска леса, ни намека на него.

– Поберегись, слева! – мимо промчался мотоциклист, затянутый в ярчайший эластик с металлическим отливом и оттого напоминающий диковинное насекомое.

Лишь туристы и люди неопытные осмеливались увидеть Америку в целом. Чик сказал: «Он шутить над Америка» – так оно и получалось. Здесь проявился гений Билли Уайлдера: режиссер обладал одновременно и совершенным, с оттенком европейской учености знанием, и совершенной свежестью восприятия. Если материалам из коробки суждено когда-нибудь стать книгой, Тому понадобится похитить глаза и уши у кого-то значительно более простодушного и в то же время более дерзкого, чем он сам. Придется отвергнуть радиоимидж кроткого профессора, англичанина венгерского происхождения, и для написания произведения найти более интересного персонажа.

Словно вырезанная из черной бумаги и аппликацией приклеенная к небу, какая-то хищная птица парила футах в ста над Топью. Том решил, что это белоголовый орел, но, прищурившись, подумал – нет, краснохвостый канюк. Сначала, приехав на северо-запад, Том могу знать только воробья, скворца и ворону, остальные же птицы, летавшие у дома, были не менее диковинны, странны и экзотичны, чем длиннохвостые тропические попугаи. Том выучил всех, одну за другой, по книжке, как и полагается человеку неопытному. Теперь, заметив дрозда или красноголовую пирангу, он не бросался за биноклем в надежде оставить след в истории орнитологии. С приобретением опыта взгляд, однако, не стал острее. Герой, которого ищет Том, должен быть таким же эмоциональным, каким был он сам в тот день, когда впервые увидел во дворе овсянку. Описал птичку Бет, она сказала – вроде бы нечто похожее упоминается в «Книге откровений».

Том наметил несколько претендентов на искомую роль. Подумывал об Уильяме Коббетте [124]124
  Уильям Коббетт (1762–1835) – английский журналист, политический деятель, памфлетист.


[Закрыть], выращивавшем брюкву на Лонг-Айленде. Коббетт «откопал кости» Томаса Пейна [125]125
  Томас Пейн (1737–1809) – американский журналист, борец за независимость США.


[Закрыть], а вдруг Тому случится откопать для своей книги Коббетта. Может, Фанни Троллоп [126]126
  Фанни (Фрэнсис) Троллоп – мать английского писателя Антони Троллопа. Финансовые затруднения и жизненные разочарования вынудили Фанни Троллоп искать счастья в Америке. Женщина предприняла попытку создания парка аттракционов, совмещенного с театром, музеем и торговым центром, однако это смелое предприятие не имело успеха. Находясь на грани разорения, она решилась написать книгу о своем американском путешествии, и неожиданно, уже в преклонном возрасте, снискала признание на литературном поприще.


[Закрыть]? Эта «вульгарная напористая дамочка», как о ней отзывался Роберт Браунинг [127]127
  Роберт Браунинг (1812–1909) – английский поэт.


[Закрыть], с ее прогоревшим «Базаром» в Цинциннати, писала в стиле, превосходно поддающемся имитации. Она самовыражалась многословно, с оттенком снобизма, и результат выходил более забавный, нежели авторша того заслуживала. Или, скажем, Диккенс в «Американских заметках». Том помнил неспешное создание эффекта благоговейного романтического трепета при виде Ниагарского водопада…

Стилизация станет его методом; Том заговорит голосами других.

Он почти слышал их у себя в голове: миссис Троллоп в фуд-корте, Коббетта на фондовой бирже, Диккенса, одетого в сюртук и краги, на подъемнике в Сноквалми. Вот кто будет героями Тома. Он попробует призвать энергичность и заносчивость Англии девятнадцатого столетия, чтобы в какой-то мере уловить и передать энергичность и заносчивость Америки в последние дни столетия двадцатого.

Том закурил новую сигарету. Идея была бесформенна и не выверена, однако чувствовалось: это donée [128]128
  ключевая мысль ( фр.).


[Закрыть], так долго ускользавшая от него. «Тоннели» и «Немногие» начинались и с меньшего. По крайней мере теперь он спокойно может таскать кипы книжек из библиотеки. Надо почитать и менее известных англичан, побывавших в США, – капитана Бэзила Холла [129]129
  Б. Холл (1788–1844) – английский путешественник и писатель.


[Закрыть], например. И капитана Марриэта [130]130
  Ф. Марриэт (1792–1848) – английский беллетрист.


[Закрыть]. Должно быть, есть многие, о ком он и не слышал. Прочитать бы их всех. Прежде чем Том сможет начать работу над книгой, ему самому придется стать туристом – посетителем викторианских литературных достопримечательностей.

Внезапно перед его мысленным взором возникла длинная комната очень привлекательного вида: ряды книг на полках, высокие окна, кожаные кресла – огромные, глубокие; аромат цветов, в камине пылают дрова. Том поживет здесь ближайшие несколько месяцев, прекрасно устроившись в просторном помещении, подумывая и о более длительном пребывании. Наверное, пришло избавление от невзгод последних недель. Здесь можно быть счастливым, это точно.

Улыбаясь своему везению, Том остановился и щелчком сбросил окурок в Топь. Когда окурок коснулся ее поверхности, коричневая вода забурлила, будто бы из нее выскакивало что-то, потом раздался всплеск, как от брошенного камня. Несколько секунд виднелась воронка на том месте, где появилась рыба – да и рыба ли вообще? Окурок исчез.

Не в силах поверить увиденному, Том отделил фильтр еще от одной сигареты и с надеждой запустил ее в речку. Эта, подергиваясь, медленно поплыла по течению, пока не скрылась из виду. Но все же его взору на короткий миг успел предстать Левиафан!

Солнце уже садилось; резко, до дрожи похолодало, и Том свернул с тропы в поисках заведения – очередного из Яновых своеобразных пабов. Залпом проглотил виски «Гленфиддич» с водой («Безо льда!»), выкурил две сигареты и попросил бармена вызвать такси. Потом ехал назад к своей машине, глядел на темный пейзаж и грезил о книге. В названии должно как-нибудь фигурировать слово «зеленый»:зелены неопытные новички, американские деньги зеленого цвета, зелень упоминается в пословице «Трава всегда зеленее…» [131]131
  Имеется в виду пословица «За чужим забором трава всегда зеленее».


[Закрыть]«Зелень»? «Вся эта зелень» или просто «Зелень»?

В тот вечер основным сюжетом «Новостей из первых рук» на канале «KIRO 7» стало распоряжение мэра Сиэтла, господина Шелла, об отмене городских празднеств в честь прихода нового тысячелетия. По тону репортажа можно было решить, что откладывается наступление самого Миллениума. Мэр до сих пор держался немного неуверенно после сокрушительного поражения в инциденте с демонстрациями против ВТО. Он похлопал глазами и сказал журналистам, мол, риск террористического акта в Центре города и в башне Спейс-нидл слишком велик, его нельзя снимать со счетов. «Это не обычные будни, – говорил мэр. – Мы не хотим рисковать общественным спокойствием. Мы стремимся к спокойному и безопасному для каждой семьи переходу в новый век. Надежнее проявить благоразумие». Всякие умники из полуночников, любящих побродить в Сети, прицепятся к последним словам, о чем мэр, по-видимому, знал. Он, со своим висячим носом и мешками под глазами, имел вид человека, твердо вознамерившегося сделаться посмешищем национального масштаба.

Далее говорили о поисках очередного пропавшего ребенка. Дети на окраинах города исчезали часто, как кошки, и кадры, которые демонстрировали соседей, прочесывающих лес, и водолазов, ныряющих в пруды, регулярно появлялись в местных новостях. Поэтому Том почти не прислушивался к сюжету, пока освещаемый прожекторами корреспондент, передававший с места происшествия, не произнес: «Дорога вдоль Саммамишской Топи». На экране возникла фотография маленькой девочки: Хэйли Топольски, шесть лет. Широко улыбается щербатым ротиком. Голос за кадром сообщил, что Хэйли и ее брат Тэйлор, восьми лет, играли в прятки у воды под присмотром четырнадцатилетней сестры, Мэдди. Хэйли пряталась. После более чем получасового отсутствия девочки Мэдди подняла тревогу. В департаменте шерифа округа Кинг составлен фоторобот «лица, представляющего интерес» для следствия по данному делу.

В отличие от привычных рисунков, изображающих Человека-в-Розыске, этот был портретом монстра. Из толстых, вздутых губ свисает сигарета. Волосы, торчащие над массивным выпуклым лбом существа, напоминают разоренное гнездо цапли. Круглые черные глаза запали, косматые брови срослись. Первая мимолетная мысль, мелькнувшая у Тома: художник, наверное, срисовал Великана с иллюстраций к «Джеку и бобовому стеблю» издания прошлого века, а потом добавил сюда некоторые черты Человека-Волка, Годзиллы и Кинг-Конга. Затем Том понял: набросок – это чудовищная карикатура на него самого.

«Внешность соответствует следующему описанию: белый, рост от пяти футов девяти до пяти футов десяти дюймов, волосы седые, мелко вьются, вес – около 220 фунтов».

Пошли новости с места другого преступления, но Том продолжал видеть на экране свое собственное лицо, отталкивающее, абсурдно искаженное. Он схватил пульт и стал щелкать по всем каналам в надежде, что еще раз мелькнет губастый зверюга. На «КОМО» хриплоголосый задиристый типчик сплавлял народу подержанные фургоны; на «KING» Пол Шелл снова отменял приход нового тысячелетия; на кабельном канале новостей комментатор горевал о последнем поражении «Морских ястребов». В душе Том не сомневался ни минуты. Эти волосы, этот яйцевидный череп, эта сигарета – определенно он. Кто-то совершил нелепую ошибку, надо бы их там поставить в известность.

Телефон в гостиной так и не оправился после эксперимента, во время которого Финн намазал кнопки с цифрами арахисовым маслом. Они прочно западали, стоило надавить хоть чуть-чуть сильнее обычного, вот и сейчас гудки пошли только с третьего набора номера 911. Они шли, и шли, и шли. Том возмущался: а может, он пытается сообщить о несчастном случае или о том, что в дом забрался грабитель? Наконец, очень нескоро – к тому времени грабитель наверняка пристрелил бы хозяина, – подошел оператор, принимающий срочные вызовы. В его голосе послышалось нетерпение еще до того, как Том успел изложить, в чем дело.

– Да, – сказал он, – добрый вечер. Скажите, могу ли я побеседовать с кем-нибудь из департамента шерифа округа Кинг?

Слова « Кинг», и « шериф», и « округ» Том произнес, будто говорил на языке урду или на санскрите, давая понять – по крайней мере, надеясь, что дает понять: он – гражданин, занимающий активную общественную позицию, однако не имеющий опыта непосредственного общения с полицией.

Звонок раздался издалека – словно птенец зачирикал, потом все ближе, пока Бет не проснулась окончательно, не вытащила из-под одеяла руку и не схватила трубку телефона, стоявшего на полу у кровати.

– Да?

– Бет!

– Дебра?

– Бет!

– Что?

– О боже мой, Бет, ты хочешь сказать – не смотрела новости?

Дежурный офицер в департаменте шерифа поблагодарил Тома за сотрудничество и за быстрый отклик. Попросил дважды продиктовать по буквам фамилию, назвать номер, с которого Том звонил – «Все правильно, совпадает», – и велел ожидать звонка завтра утром.

– Есть ли у вас рабочий телефон?

– Я работаю дома.

– С вами скорее всего будет говорить детектив Пол Нэйджел.

Том ухватился за услышанное имя. Оно придало его странной ночной беседе некую приятную обыденность.

– Понимаете, я даже не видел тех детей.

– Что ж, может, вы видели что-то еще. Незначительное для вас, но важное для следственной группы.

– А есть следственная группа?

– Ну, ведь не только одна эта девочка пропала в означенном районе.

Значит, серийный маньяк гуляет на свободе, а полиция только и может показать по ТВ какую-то идиотскую картинку. Немудрено, что большинство преступлений остаются нераскрытыми. А если бы тем ребенком был Финн? Том не положил, а бросил трубку в гнездо.

Он поднялся и успел выпить кофе задолго до телефонного звонка, раздавшегося в 8.30. Детектив Нэйджел держался, пожалуй, чересчур непринужденно.

– У меня с утра столько дел – черт ногу сломит. Вы бы видели, такая куча отчетов – и над каждым нужно посидеть… А это что было? Землетрясение у вас там, не иначе!

– Строители, – ответил Том.

– Все одно к одному. Я же говорю, накрылось утро. Как вам два тридцать дня – в ваш график вписывается?

Время тянулось еле-еле. Том через силу пробовал заинтересоваться строительством крыльца. Возводимый каркас из голых сосновых бревен напомнил о пробковых корпусах самолетиков, модели которых он мастерил в детстве у себя в спальне. Прилежно, часами – в руке ножик с выдвижным лезвием, к кончикам пальцев присох клей.

Чик сидел на корточках поперек узкой перекладины и осматривал алюминиевый уровень [132]132
  название инструмента.


[Закрыть].

– Я думаю, площадку можно выкрасить в зеленый. Насыщенный темно-зеленый, – сказал Том.

– Вы его получить, – ответил подрядчик, не поднимая головы.

Строители работали над внутренней конструкцией крыльца. Один из мексиканцев, стоявший за деревянным каркасом, Хесус или Луис, уставился на Тома так внимательно, что тот почувствовал, как краснеет. После он целое утро во всем винил приступ паранойи, но воспоминание о досадном эпизоде то и дело возвращалось, и Том снова ощущал на себе до неприличия пристальный взгляд человека, постепенно узнающего известное лицо.

К зданию суда округа Кинг Том ехал сквозь сырую мглу, больше похожую на туман, чем на дождь. На перекрестке Третьей улицы с улицей Джеймс сомнительные типы в свитерах с капюшонами курили, стоя у края тротуара, и Том, которому надо было как-то убить двадцать с лишним минут, составил им компанию, обогатив криминальную атмосферу еще одной сиротливой струйкой дыма. Когда проходившая мимо женщина пробуравила его злобным взглядом, он затоптал каблуком сигарету и направился внутрь здания, всерьез опасаясь, что еще какой-нибудь незнакомец чего доброго набросится с кулаками.

На пропускном пункте вышла небольшая суматоха: заработала сигнализация. Раздался такой пронзительный, мерзкий вой, будто Том утаил в кармане брюк целый «узи». Извлекая на свет божий весь свой солидный запас ключей, он сообразил: в этом здании они будут смахивать на комплект отмычек. Охранник-латиноамериканец перебрал их, не спеша, досконально, и долго разглядывал огромный старый ключ с двумя бородками, отпиравший когда-то угольный склад в Илфорде. Страж показал связку коллеге женского пола, та раздраженно пожала плечами в адрес Тома и махнула рукой – проходите, мол.

Он назвал свою фамилию секретарше в приемной шерифа, получил отрывистое приказание сесть и ждать – детектив Нэйджел занят, говорит по телефону и никого не принимает. Узкий коридорчик чем-то напоминал приемную врача в какой-нибудь стране третьего мира, а именно – своим резким освещением, аляповатыми пластиковыми стульями и старым-престарым столиком, заваленным журналами. С обложки «Тайм» взирала вытянутая физиономия Джеффа Безоса, нареченного «Человеком Года».

Действуя исключительно ради секретарши, Том сделал вид, что устраивается поудобнее, нацепил очки для чтения с полукруглыми стеклами и якобы ушел с головой в журнал. «Джеффри Престон Безос, – читал Том, – разделил известный каждому опыт, впервые вступив в лабиринт соединенных между собой компьютеров, именуемый Мировой паутиной. Джеффри понял: именно здесь блестящее будущее розничной торговли». Том поднял голову и обнаружил: у суровой секретарши, если верить табличке на ее столике, необычная фамилия – Криминос.

Наконец освободился Пол Нэйджел. Детектив не стал подходить к Тому, однако кивнул в знак приветствия. Похожее выражение появлялось на лицах экспертов из «Антикварных гастролей», когда кто-нибудь приносил настоящую севрскую вазу или неизвестную доселе картину Джона Копли [133]133
  Джон Копли (1738–1815) – американский живописец.


[Закрыть].

То был кивок оценщика, неожиданно распознавшего подлинный экспонат среди подделок.

– Томас, – сказал детектив, – идемте, я проведу вас.

Он двинулся вперед по коридору и спросил:

– Вы преподаете в университете?

– Да.

– Я, можно сказать, ваш студент. Посещаю курсы повышения квалификации – хожу на вечерние занятия посемейному праву.

– Я работаю в несколько другой сфере. Я писатель вообще-то.

– Да, и я тоже писатель в некотором роде.

Он указал на дверь своего кабинета, совершенно пустого, если не считать мигавшей под потолком лампочки и стола, усеянного клочками бумаги. Войдя вслед за Томом, Нэйджел взглянул на экран компьютера, щелкнул чем-то на телефоне, потом сказал:

– Да, день не задался. Раз уж вы преподаватель, я могу не канителиться и не зачитывать вам вслух… Вот, держите. Изучите внимательно сами и где сказано, поставьте автограф. Идет?

Так Том отказался от использования своего конституционного права, а Нэйджел тем временем заполнял какой-то из многочисленных бланков, конечно же, требовавший фиксации всевозможных подробностей.

Продолжая старательно выводить буквы и даже не поднимая головы, детектив спросил:

– Вы видели пропавшую девочку? Хэйли? По телевизору?

– Да, видел.

– Но вы не видели ее во время своей прогулки?

– Нет.

– Посмотрите.

С ловкостью карточного шулера Нэйджел метнул перед собой на стол с полдюжины снимков. Вот Хэйли, одетая как для похода в церковь и послушно улыбающаяся в объектив, позирует школьному фотографу; вот кадры со дня рождения – Хэйли среди своих маленьких друзей – обведена красным кружком; а вот смеющаяся Хэйли оседлала бронзового поросенка на ярмарке в «Пайк-плейс». До боли знакомые сюжеты, похожие фотографии хранятся и у Тома.

– У вас есть свои дети, Томас?

– Да, один. Мальчик. Ему четыре года и девять месяцев.

– А у меня двое, мальчик и девочка. Восемь лет и десять. Выходит, мы оба с вами отцы, оба беспокоимся, верно? Как зовут вашего сына?

– Финн.

– Ирландское имя?

– Моя супруга выросла в ирландской семье.

– Ладно. – Нэйджел откинулся на стуле и сцепил пальцы за головой (ее покрывал ежик темных волос). – Попробуем так. Снимки пусть лежат – может статься, они возьмут да и напомнят вам о чем-то существенном. Я хочу послушать про вашу прогулку. С самого начала. Не торопитесь. Мне надо знать абсолютно все.

Детектив задавал множество вопросов, подводил к ответам, и Тому потребовалось немало времени на изложение своего маршрута. Рассказ, если рассмотреть его в качестве повествования, катастрофически нуждался в теме, сюжете, ключевых событиях и развязке. Все держалось на восьми выкуренных Томом сигаретах – они по крайней мере худо-бедно устанавливали хронологические рамки событий того вечера. В остальном же история представляла собой нагромождение банальных случайностей. Том закончил тем, как на такси добирался до своей машины. «А потом я поехал домой». Произнеся это, он подумал: «Подобных глупостей мне еще не приходилось плести».

– Ладно, хорошо. Уже кое-что. А теперь… – Нэйджел полистал желтые линованные странички записной книжки. – Одиннадцать сорок. Вы, по вашим же словам, находитесь на Ботелл-вей. Продавец из магазинчика на автостоянке – индус, помните? – утверждает, будто вы были взвинчены и вели себя невежливо.

– Вы говорили с продавцом на автостоянке?

– «Дерганый… деньги еле сосчитал…», – прочитал детектив по своим записям. – Рассказывайте почему, Томас.

– Я незадолго до того мысленно ссорился с женой.

– Это мы проходили. Примерно пятьдесят минут спустя. Около половины первого, вы в гриль-баре «Трилистник». Бармен свидетельствует, что вы спросили пива, однако пить не стали, заказали чизбургер, но не притронулись к нему, потом зажгли сигарету, и ее не выкурили. Так с супругой и спорили, да?

– Нет, нет, тогда уже нет. Я… – Том усиленно пытался сохранить собственное достоинство в этой унизительной беседе. – Вообще-то чизбургеры там, наверное, самые отвратные на всем западе штата Вашингтон.

– И это мы тоже проходили. Некая картинка вырисовывается, Томас. Очень бы не хотелось мне переходить наличности, но обсудить положение вещей надо. Мы уже опросили немало людей, видевших вас во время той прогулки, и практически все сходятся водном. Согласно их показаниям, вы разговаривали сами с собой. Знаете, бормотали что-то себе под пос. Часто с вами такое бывает, Томас? Или опять будем валить на жену?

Том пришел в ужас.

– Я… не знаю, – пролепетал он. – Кажется, нет. Понимаете, я обдумывал будущую книгу и…

– Вы, значит, строчку придумаете и проговариваете ее вслух, чтобы прикинуть, как звучит?

– Ну да, вроде того.

– Да, я тоже так поступаю. Но не здесь, не в здании. – Нэйджел расхохотался. – Пенсии неохота лишиться. Ладно, поехали дальше. Редмондский бар, «У Вальдо». Натикало уже без четверти пять. Вы, по вашим рассказам, взяли скотча и воды, причем настоятельно просили лед в воду не класть. Бармен упомянул о вашем весьма приподнятом по неизвестной причине настроении, а также поведал, что вы с ним поговорили про «Сониксов» [134]134
  Имеется в виду баскетбольная команда «Суперсоникс».


[Закрыть].

– Это он со мной говорил о «Сониксах».

– Бармен убежден – вы болельщик тот еще.

– Я просто поддакивал ему. Я ничего не смыслю в баскетболе, правил и тех не понимаю.

– Дело вот в чем, Томас. Парень из редмондского бара – человек веселый, контактный, с незнакомцами заговаривает, спортом интересуется. Совсем другое дело, нежели тип с Ботелл-вей в Вудинвилле, вам так не кажется?

– Да, точно… у меня как раз тогда появилась идея.

– Не поделитесь ли?

– Идея книги. И не думайте, тут совсем ни при чем… В общем, я думал о книге про британцев, побывавших в США в викторианскую эпоху.

Нэйджел удивленно заморгал, лицо его при тусклом свете лампочки казалось серым. Черепом детектива заинтересовался бы френолог: сквозь редеющие коротко остриженные волосы под кожей угадывались странные выпуклости и шишечки.

– Вот в чем нестыковка, Томас. Хочется вас исключить из списка подозреваемых, да только субъект вы слегка чудной. К тому же курите – еще один минус в данном случае. Я бы с радостью занимался другими делами, а не со всем этим возился, да и вы тоже. Но надо разобраться кое с чем еще…

Нэйджел положил на стол пластмассовую дощечку с зажимом.

– Здесь много всяких странностей, да только обратите внимание на черные крестики, обведенные кружками, – они изображают вас.

К дощечке прикреплялась некачественная ксерокопия карты местности. Саммамишская Топь идет через весь лист, сверху донизу. Тропа намечена зеленым фломастером, пунктиром. Участок длиной около двух миль обведен узким красным прямоугольником, скорее даже овалом. Маленькие крестики в кружочках сплошь усеяли карту. Рядом с каждым крестиком – циферки.

Наблюдая за Томом, Нэйджел сказал:

– Не смотрите, что их столько. Люди видели вас повсюду. К нам поступили звонки аж из Уэнатчи и Спокана. Приглядитесь к тем значкам, которые идут вдоль тропы.

Цифры располагались в беспорядке. Отслеживая свой маршрут, Том обнаружил 1007,1218,1615,1305,1150, 1702, 1350, 1600, 1425… Теперь все носят электронные часы, и время фиксируют с изощренной точностью, но в половине случаев оно указано ошибочно, а какие-то данные вообще из области фантастики. Тем не менее среди общей путаницы намечалась определенная система – в целом последовательность часов и минут совпадала с тем, что запомнил он сам.

– Сколько человек вам позвонило?

– Где-то около трехсот, по моим последним данным. Но это если считать соседей, университетских студентов и преподавателей.