Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Том замедлял шаг и глядел в небо, пока Душечка совала нос в трещины тротуара. Оттаскивал ее от валяющихся на земле собачьих экскрементов. Дорога до магазина приобретала грандиозные размеры Орегонской тропы, по мере того как Тома одолевал голод, а щенка – усталость. Супермаркет «У Кена» был уже в поле зрения, но, казалось, все отдалялся куда-то за горизонт. Последние четыре квартала Душечку пришлось нести на руках. Том привязал ее к автомату с мороженым рядом с магазином, и она повалилась наземь безжизненным коричневым комком.

Выйдя через несколько минут уже с покупками, Том наблюдал полнейшее перевоплощение. Душечка натягивала поводок, высунув язык, виляла хвостом и молотила по воздуху коротенькими передними лапками.

Женщина, сидевшая рядом на корточках, подняла голову.

– Ничего, если я ее поглажу? Как ее зовут?

– Ду-ушечка, – протянул Том, неосознанно подражая Финну.

– О, необычное имя! Двойное – Ду Шечка. Ду! Шечка!

Собачонка подпрыгивала на месте и так часто дышала, что Том опасался, как бы она ненароком не упала замертво от разрыва сердца.

– Это не моя, – поспешил уточнить Том, – это моего ребенка.

– Такая миленькая. У вас мальчик или девочка?

– Мальчик.

Женщина напомнила ему Бет – не теперешнюю Бет, а такую, какой она была до поступления в компанию Стива Литвинова. От этого сходства стало тревожно. Та же короткая черная кожаная куртка, стройные ноги, светлые волосы и прелестная асимметричная улыбка, когда один уголок рта приподнимается чуть выше другого. В принципе общего немного, но достаточно, чтобы привести Тома в замешательство.

– Постойте, а ведь я вас знаю…

Она внимательно разглядывала его. Интересно, сколько же сотых долей секунды ей понадобится на идентификацию личности?

– Вы – Том Дженвей.

– Да.

Женщина все улыбалась.

– Я слышала вас по Национальному радио. И книгу вашу читала… «Коридоры»?

– «Тоннели».

– Да, точно, «Тоннели».

Поразительно.

– Мне как-то муж подарил на Рождество. Я большая любительница Диккенса. Знаете, какое место мне больше всего понравилось? Где Квилп [175]175
  Квилп – герой романа Ч. Диккенса «Лавка древностей».


[Закрыть]начинает подъезжать к Бекки Шарп, а генерал Уильям Бут отправляет его в тюрьму. Животики надорвешь.

– А, наверное, вы как-то связаны с литературой, – сказал Том. – Вы преподаватель? Или над диссертацией работаете?

– Я? Нет, я работаю в сфере маркетинга.

Последнее больше всего понравилось Тому.

Возвращаясь домой по Шестой авеню, он посмотрел на собачонку другими глазами. Надо признать, в ней есть некоторое своеобразное и не сразу заметное очарование. Душечка, очевидно, приносит социальную выгоду и может помочь Тому вновь стать частью этой жизни, частью окружающего мира. Ну приспичило ей остановиться у вишни, обнюхивать всякую гадость и есть траву – что ж, Том полностью одобряет ее действия.

Они как раз проходили улицу Гарфилда, когда против них притормозил автомобиль и окошко рядом с передним сиденьем отъехало вниз.

– Эй, Том! Эй, Ду Шечка! – и машина умчалась.

Сегодняшняя встреча, слава богу, не возымеет последствий. У женщины есть муж, но даже если б и не было, тревожное сходство с Бет сразу и надежно поместило ее за пределы интересов Тома. Однако легкость и непринужденность их короткой беседы намекнула ему, дала украдкой взглянуть на некую жизнь, все еще скрытую от него. И как же приятно думать, что женщина никогда не узнает об истинном значении случайно сделанного ею подарка.

Бет заскочила буквально на несколько минут. Она выглядела совершенно разбитой, под глазами залегли фиолетовые тени бессонных ночей.

– Я совсем ненадолго, – сказала, входя, Бет.

Финн познакомил ее с Ду Шечкой.

– Ой, надо же! Прелесть какая!

У Тома Бет поинтересовалась:

– Ей прививки делали?

– Сомневаюсь.

– Надо отвести собаку к ветеринару. Завтра, например. Мало ли где твой китаец ее достал. У этого щенка может быть… да бог знает что! Чумка, глисты, блохи. А вдруг бешенство?

– Ну, она меня тяпнула пару раз, и, как видишь, я пока с пеной у рта не бегаю.

– Придется держать ее только здесь. У меня нельзя с животными – такое правило.

– К тебе на работу можно, в случае чего…

Бет нахмурилась.

– Я думала, ты собак не любишь.

– Ну а к этой вроде привыкаю потихоньку.

Повернувшись спиной к Финну, Бет прошептала:

– Щенок страшный на редкость.

– Ничего, со временем он начинает нравиться. Постепенно, не сразу.

– Тогда лучше пусть нравится тебе, чем мне. Ой, Финик, она бедокурит прямо на полу!

Финн уже умел мастерски управляться с пакетами из-под сандвичей, которые шли на собачий туалет, и теперь все убрал с гордостью настоящего владельца, собственника.

– Еще чуть-чуть – и было бы где надо, – объявил мальчик. – Мы почтиприучили ее ходить в одно и то же место.

Теперь время перед сном вместо мистера Гадкера целиком принадлежало «Собаке в вашей жизни», а Душечка даже выполняла команду «сидеть!». По крайней мере так утверждал Финн.

– Как там Чикаго?

– Что? А, сущий кошмар. Открытие задерживается на три недели, Стив рвет и мечет. Что с акциями происходит, ты видел?

– Нет.

– Повсюду о них трубят. Вчера намечался полный обвал. Потом вроде обошлось. Финансовый директор шлет и шлет письма – мол, не паникуйте. Ну, от этого всеобщая истерия только усиливается. Слухи ползут сумасшедшие…

Тем не менее голос Бет звучал отрешенно, происходящее даже как будто забавляло ее. Том хотел было сказать о 1720 годе и крахе «Компании Южных морей», но вспомнил свое последнее несвоевременное упоминание об этом событии, а потому спросил:

– О чем слухи?

– А, знаешь, временные увольнения, сокращение штата, слияние и поглощение. На прошлой неделе Стив полетел в Сан-Франциско, так у всех случился приступ паранойи. В Силиконовой долине есть компания под названием «Риал Уорлд»… И я точно слышала, будто нас продали ей. Оказалось – рано себя хороним. Да сейчас стоит Стиву в туалет пойти, уже возникают новые слухи.

– Тебе спать вообще удается?

Бет искоса взглянула на Тома, словно он задал лишний вопрос.

– Не очень. Как говорится, работа двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

– Сможешь остаться на ужин?

– He-а. Я пообещала вернуться в офис к восьми, да и перекусить уже успела. Все равно спасибо.

– Думаешь, оно того стоит?

– Что? – Она опять странно, пронзительно на него посмотрела.

– Твоя… такая жизнь. Ты выглядишь вконец измотанной.

– Это временно, – ответила Бет. – Только до открытия в Чикаго.

Она минут двадцать поиграла с Финном и со щенком, потом ушла.

Когда за ней закрылась дверь, мальчик сказал:

– Маме Душечка очень-очень понравилась.

Чик стоял на стремянке и красил колонну. Внизу играло радио. Он сначала хотел взять белую краску, но американец настоял на мерзкой зеленой – ничего, оплатит еще эти капризы. Однако красить Чику нравилось: пахнет хорошо, приятно чувствовать в руке тяжелую от краски кисть, видеть широкие мазки, ложащиеся на серое. Работа увлекла его, музыка поглотила, и вдруг раздался голос:

– Мистер Ли?

Еще не повернувшись, Чик успел наметить план бегства. На ступеньки крыльца поднялся низенький лысый человек в желтом пальто и до блеска начищенных ботинках. Чиновники обычно такими богатеями не выглядят, и тем не менее подошедший держал кожаный портфель с документами. Припаркованная поддеревом машина – БМВ с частными номерами, без опознавательных знаков какой-либо компании.

– Что вы хотеть?

– Благоустраиваем жилище? – прокричал человек, потом указал на радиоприемник. – Мы можем поговорить?

Чик положил кисть, убавил звук и жестом велел гостю отойти.

– Окрашено!

– Простите. – Человек отступил на край тротуара, отчего ему пришлось задрать голову и повысить голос: – Я обратился к Дональду Дальбергу, он сказал, вас можно найти здесь.

Откуда мистер Дон об этом пронюхал?

– Вы друг его?

– Нет, я просто разговаривал с ним по телефону.

– Где вы работать?

– Я адвокат. – Человек полез во внутренний карман пальто и достал визитку, повертев ею, точно приманкой. – Меня зовут Хэмиш Мактюрк. – Он начал продвигаться вперед, но Чик поднял руку, выставив вперед ладонь, словно регулировщик.

– Что вы хотеть?

Мужчина был небольшого роста, однако на вид крепкий, с бугристым, похожим на картофелину лицом боксера. Чик несколько изменил план бегства: через парадную дверь в дом, и из задней – на улицу.

– Да я просто заскочил, мало ли… Я ведь тут только на побегушках, а в Галвестоне у меня клиент. Это штат Техас, знаете?.. Да в принципе больше приятель, нежели клиент. Он занят в сфере энергетики.

– Что вы хотеть?

– Мистер Ли… Не отойти ли нам с вами куда-нибудь, чтобы переговорить? Пойдемте кофе выпьем или хотя бы сядем в машину. Всего на пять минут.

Чика ободрила неуверенная улыбка, появившаяся на лице адвоката.

– Поговорить для зачем?

– Ваша баржа…

– Не продается, – ответил Чик, пристально глядя на мужчину.

– Нет, разумеется, нет. – Адвокат издал короткий надтреснутый смешок. – Нет, мой приятель подумывает о фрахте. На короткий срок. Оплата по дням. Временное соглашение. Найдется ли у вас время?..

Чик отошел на край крыльца и кивнул на распахнутую парадную дверь.

Стоя одной ногой на ступенях, адвокат сказал:

– Дон Дальберг говорит, у баржи теперь просто другой владелец.

Потом, уже в дверях, заметил:

– Прекрасный дом!

Все время стараясь держаться позади, Чик указал через гостиную на кухню.

– Всегда мечтал съездить в Китай. Так и не съездил. А Великая стена! Вот уж хочется ее увидеть! Вы были в Запретном Городе? А по Шелковому пути проезжали? Мой коллега вместе с женой плавал на пароходе вниз по реке Янцзы, и впечатления у них фан-тас-тические. Я недавно фотографии смотрел. Замечательная страна.

Чик совсем позабыл о собаке, а она бушевала в своем домике на кухне. Ящик сотрясался, собачьи когти скребли по стенкам, сквозь щели для доступа воздуха торчали клочки коричневой шерсти, потом показался один безумный глаз. Адвокат посмотрел на домик, расплылся в улыбке и уже открыл рот, но его слова опередило пронзительное завывание. Чик пнул беспокойный ящичек, тот проехал несколько дюймов по линолеуму. Собака тявкнула разок и умолкла.

– Такие люди, как вы, китайцы, достойны восхищения. Чего вы только не изобрели! Порох. Зонт. Магнитный компас… Сам я немного плаваю – так, балуюсь мореходным делом. Вообще занимаюсь правом – уголовным, семейным, также вопросами иммиграции… Но это чтобы заработать на хлеб. А по-настоящему меня интересуют разные суда и все с ними связанное. Вы из какой части Китая, мистер Ли?

Чик указал на стул.

Адвокат расстегнул пальто и уселся за стол.

– Люблю путешествовать. Я просто обязан когда-нибудь попасть в Китай. Вот намерение, которое я действительно собираюсь исполнить.

Прислонившись к плите, скрестив на груди руки и широко расставив ноги, Чик смотрел, как адвокат открывает замочки на своем портфеле и – китаец заметил – беспокойно поглядывает на ящик.

– А еще поваренное искусство. Ваша кухня одна из лучших в мире. Если не лучшая. Та семейная пара, они рассказывают, что завтракали обедали и ужинали просто по-королевски.

– Что вы хотеть от баржа?

Адвокат перебрал свои папки и вытащил один-единственный листок, на котором было что-то напечатано.

– Знаете дельту реки Ориноко, мистер Ли? В Венесуэле бывали? Мой приятель из Галвестона сейчас как раз там находится. Мелководье, деревья мангровые. И его устроила осадка вашего судна. Шесть футов, правильно? Он счел такую осадку наиболее подходящей… А судно раздобыть уже не проблема. Черт, сейчас, сию минуту, наверное, целая дюжина его людей рыщет по далям и весям, прикидывая, какая паровая баржа больше подойдет.

– Почему он хотеть?

– Простите, не понял?

– Почему он хотеть? – Чик повысил голос, и собака опять громко заскулила.

– Мне едва ли нужно вам объяснять…

– Почему он хотеть пар в Венесуэла?

– А, вижу, куда вы клоните. Думаю, проблемы из-за вязкости возникают не везде, а лишь на одном том участке. Странно, не правда ли? Казалось бы, в условиях экваториального климата…

– Объяснять почему,вы! – Чик стиснул кулаки.

– То есть вы… В общем, насколько я понимаю – впрочем, вам, наверное, даже виднее, – тамошняя нефть по консистенции напоминает желе. И качать ее невозможно. Сам не знаю, мистер Ли, зачем я все это рассказываю, но смотрите: нужно заполнить паром весь резервуар, находящийся внизу, так? Тогда нефть нагревается и становится менее густой – и готово дело! – Объяснение опустошило адвоката, он выглядел измученным и больным.

Чик представил коричневую застоявшуюся воду, мангровые деревья, москитов, застывшую нефть, тонкий контур нефтяной вышки, движущиеся вверх-вниз насосы. А без паровой баржи… Наконец-то серая огромная котельная со своими дымоходами, трубами и многочисленными узкими переходами послужит реальной цели. Мечты мистера Дона о небывалых деньгах теперь обретали смысл.

– Хотеть баржа арендовать и оплатить по дням? – Чик усмехнулся, наслаждаясь унижением адвоката.

– Ну, если я не ошибаюсь насчет цены, он, предположительно… Но вы же говорите, она не продается, значит…

– Вы мне показать.

Чик жестом потребовал лист бумаги, который адвокат чуть ранее достал из портфеля. То была смазанная ксерокопия страницы, вырванной из журнала для тех, кто имеет дело с морем и судами. Октябрь 1998-го. Объявление о паровой барже занимает нижнюю половину страницы: почти совсем черная фотография самой баржи на буксире, описание технических характеристик и фамилия, адрес и телефон мистера Дона. Чик надеялся увидеть цену, но такие вещи сами собой разумеются для людей, завязанных в этом бизнесе.

– Какие-нибудь детали претерпели изменения?

– Нет изменений. Все то же.

– Могу попробовать дозвониться своему приятелю из машины, узнать, ищет ли он еще…

– Осторожно, окрашено!

Адвокат дважды ходил в машину, каждый раз возвращаясь с новыми вопросами и выражением лица, которое с трудом поддавалось истолкованию. Чик тоже сделал свой звонок – мистеру Киу. В следующие полчаса оговорили цену баржи, 379 000 долларов, подлежащую документальному зафиксированию и выплате в четырехдневный срок по банковской тратте. Деньги чересчур маленькие, Чик прекрасно понимал это и сначала оскорбился, но потом угрюмо выразил согласие, кивнув и промычав что-то. Эта хиленькая сделка по крайней мере хорошенько позлит мистера Дона, если ему когда-нибудь станет известно о ее условиях. Вот смех-то – продай мистер Дон баржу раньше, он выручил бы минимум пятьсот тысяч.

Адвокат отправился восвояси, одновременно подъехал американец, и его старый «фольксваген», дребезжа, занял место новенького БМВ. Пока американец вылезал из машины, Чик сделал радио погромче и притворился, будто не замечает хозяина дома, вставшего под деревом с кипой книг в руках и глядящего на крыльцо. Китаец водил кистью с краской по колонне.

Позже, вечером, притормозив у верфи, Чик обнаружил, что пикапа мистера Дона нет.

– Он уехать в Ванкувер, – объяснил Ласаро. – Покупать корабль. Назад не раньше понедельник. Сегодня утром он говорить, экологи тебя искать.

– Ага. Ну и скажи им, на хрен, где я. – Он посмотрел вдаль, на баржу, и разразился смехом. – Уа-ай! – Чик сплюнул на асфальт. – Хрена Дон меня обдурить.

Воскресным утром Том у себя в кабинете наверху пытался набросать письмо Дэвиду Скотт-Райсу. Дальше, чем «Дорогой Дэвид, я…», дело еще не двинулось, и последние десять минут Том размышлял над приемлемым продолжением. С площадки между вторым и третьим этажом долетали звуки дрессировки: Финн санта-клаусовским басом громко командовал «нельзя!» и упрекал: «Плохая собачка!», а щенок заливисто лаял в ответ.

Том стер слово «я» и набрал: «Твоим первым побуждением будет пристрелить отправителя письма, но…»

К Бейнбридж-Айленду двигался паром, оставляя на водной глади длинную рябь.

«Я поговорил с заведующим кафедрой, и…»

– Душечка, нельзя! Нельзя-нельзя-нельзя!

– Финик, – окликнул сына Том. – Потише немножечко, ладно? Или пойдите вниз.

«Боюсь, университет изберет такую линию поведения, что…»

Вдруг возникло какое-то внезапное стихийное движение за окном, словно дунул ветер и неожиданно принес с собой снег. Том увидел стайку птиц, устраивающихся на падубе, даже не устраивающихся, а суетливо порхающих вокруг. Своим беспорядочным метанием они напоминали тучу комаров. Птички грациозно перепрыгивали с ветки на ветку, ссорясь за свободные места, и так густо облепили дерево, что казались живой листвой: переливающаяся темно-зеленая масса и то тут мелькнет ярко-желтое, то там – алое. Несмотря на двойную раму, Том слышал их гомон, резкое непрерывное чириканье, похожее на немелодичную трескотню цикад в зарослях травы.

– Финик! Беги сюда, быстро-быстро!

Хотя Том знал свиристелей по орнитологическому справочнику, ему ни разу в жизни не приходилось воочию наблюдать их. Он взял с подоконника бинокль, навел его на падуб, настроил увеличение, отчего картинка слегка поплыла перед глазами. Птицы смотрелись лучше, чем на фотографиях в справочнике – этакие щеголи, и перышки на фоне хмурого неба так и сверкают.

– Зачем бежать быстро-быстро?

Щенок старался укусить Финна за пятку.

– Смотри!

– Птички, – разочарованно протянул Финн.

– Свиристели. Держи. – Том передал сыну бинокль, и мальчик театрально вздохнул, поднося его к глазам.

– Видишь, какие хохолки?

– Ага. Птички будто велосипедные шлемы надели.

– Попробуй их сосчитать. Сколько там птичек, по-твоему?

– Миллионы.

– А что они делают?

– Не знаю. Ничего… Играют, да?

– Мне кажется, они клюют ягодки.

Они тем не менее (прав оказался Финн) ничем вроде и не были заняты. Не кормились, не дрались, самцы не искали самочек. Птиц словно подстегивала собственная неугомонность и желание покрасоваться – так юные спортсмены колледжа хвастливо демонстрируют мускулы.

– Можно мне теперь скушать печенье?

– Ну, если хочешь.

Том достал с полки справочник Петерсона и нашел слово «свиристель»: «окраска оперения может варьировать в зависимости от места обитания»; «это перелетные птицы»; «перемещаются с места на место и кормятся обычно немногочисленными стаями».

Финн со щенком ушел, и Том в одиночестве стоял возле окна, стараясь различить отдельных птичек в пестрой суматохе. Он навел бинокль на одну, в течение нескольких секунд не упускал ее из виду, а потом птица пропала, скрывшись за веткой. То же самое произошло и со следующей. Только Том выхватывал какую-нибудь взглядом, как она тут же оказывалась совсем другой или растворялась в воздухе, и еще долю секунды перед глазами неистово продолжали биться крылышки.

Утомившись от этих упражнений, Том настроил бинокль на судно, медленно выплывавшее прямо из-за дерева, едва ли быстрее, чем вышел бы человек. Чуть не доверху оно было нагружено контейнерами всех мыслимых и немыслимых цветов, поэтому вода скрывала почти весь изъеденный ржавчиной корпус. Флаг безжизненно свисал с шеста на корме. Когда корабль полностью показался из-за дерева, Том под неразборчивым названием прочел надпись «Панама-Сити», выведенную отслаивающейся краской. Воскресное судно. Том знал заведенный порядок: чтобы не платить грузчикам за сверхурочную работу, корабль ночь простоит на якоре в заливе, потом, в понедельник утром, двинется к Харбор-Айленду для разгрузки.

Судно окончательно остановилось. На носу забегали человечки. Если Том откроет окно, то услышит позвякивание цепи. Мысль эта побудила его снова навести бинокль на падуб. А там – никаких свиристелей. Словно и не было суматохи, не было крыльев, трепетавших так бешено, что глазу их и не различить. Лишь унылая воскресная тишина напоминала об улетевших птицах. Наверное, они в какую-то долю секунды решили сняться с места и повиновались загадочному общему велению стаи: подняться в воздух и в мгновение ока скрыться. Том внимательно всмотрелся в небо, но не обнаружил никого, кроме одинокой чайки, описывавшей круги невдалеке. Это из-за его невнимательности они скрылись. Если б он не спускал с них глаз, свиристели бы никуда не делись.

Том напряженно вглядывался в гущу веток – вдруг одна или две птички ненароком отстали. Нет, не везет. Зато когда его глаза привыкли к полумраку, образуемому листвой падуба, он заметил множество коротких остреньких черенков на месте красных гроздьев. Свиристели склевали с дерева все ягоды.