Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Иногда заходил грузный мужчина, приведший сюда мексиканцев и Чика; он тоже был в маске и то сидел на верху трапа, а то принимался орудовать собственным ножом. С одного разреза он доставал асбеста вдвое больше, чем любой мексиканец. Чик копировал его движения: резал и загребал, резал и загребал, завязывал на узел каждый наполненный мешок и бросал в угол, словно огромную мягкую подушку.

Ближе к полудню мужчина объявил перерыв и отвел бригаду наверх, в рулевую рубку, показал на плоские коробки пиццы и банки кока-колы. Чик сидел отдельно и уплетал бесплатную еду.

– Ты неплохо справляешься, Чинк, – сказал мужчина.

– Не Чинк. Чик.

– Ладно, Чик. Мне нравится, как ты работаешь.

Потом они снова, чихая и кашляя, спустились в белый туман. Мексиканцы, меняясь, но непременно по двое, увозили на грузовике полные мешки. Когда подошло время очередной поездки, грузный мужчина велел мексиканцу по имени Ласаро взять с собой Чика.

Поехали по мосту, над палаточным лагерем, в другой квартал города, где было еще больше доков, товарных складов и промышленных построек. Затормозили около мусорного ящика. Оглядевшись по сторонам, Ласаро положил туда один из мешков, и они быстро двинулись дальше. После нескольких таких остановок в грузовике оставалось еще три мешка.

Чик показал на них и на мусорный ящик.

– Почему не…

– Есть закон, – ответил Ласаро и усмехнулся. – Асбест – нехорошо. Тут нет закон, а есть вне закон. Как я!

Когда они вернулись на корабль, уже стемнело и работа закончилась. Последние мешки побросали в машину, и грузный мужчина расплатился с каждым, вынимая деньги из пухлого бумажника. Чику заплатил последнему – мексиканцы как раз влезали в свой грузовик. Семьдесят шесть долларов и пятьдесят центов – а заработано-то за один день!

– Ты красишь вообще?

– Пожалуйста?

– Красить умеешь? – Мужчина жестами изобразил банку с краской, стену, кисть.

– А, да! Я красить! Я красить… очень хорошо.

– Думаю, сможешь. Завтра приходи опять. В восемь часов. Дам тебе работу.

– Восемь долларов и пятьдесят центов – один час?

Мужчина, засунув руки глубоко в карманы своей необъятной теплой куртки, криво улыбнулся Чику.

– Точно. Как и сегодня.

В застегнутом заднем кармане новых джинсов у Чика лежало сто шестнадцать долларов пятьдесят центов – его секрет. Чик вернулся в лагерь, и женщина спросила, где он был. «Гулять ходил…» – последовал ответ и неопределенный взмах рукой в сторону рынка. Чик боялся, что кто-то мог видеть их с Ласаро в грузовике. Но люди, растянувшиеся на земле вокруг костра, больше вопросов не задавали.

Утром, еще до рассвета, пока остальные спали у себя в палатках, он сложил все вещи в матерчатую сумку и крадучись, на цыпочках выбрался из-под моста. Теперь Чик знает более безопасное место, там будет только он со своими американскими деньгами и больше никого. Там есть даже туалет и настоящие кровати. Никаких проблем. Чик поживет на корабле с асбестовыми трубами.

– Как ни странно, – говорил Том, – именно рассказ Хильди, «Мередит», заставил меня вспомнить первую главу «Женского портрета» [58]58
  «Женский портрет» (1881) – роман классика американской литературы Генри Джеймса (1843–1916).


[Закрыть]…

Обычно он начинал семинар с небольшого, минут на десять, инструктажа. Если студенты просто обсуждали работы друг друга, занятие становилось каким-то безжизненным, и у Тома сразу возникало желание напомнить присутствующим – и они занимают свое, пусть и скромное, место в череде мастеров художественного слова. Том слегка хватил через край, сравнив Хильди Блом с Генри Джеймсом, и у Хильди, которая сидела на дальнем конце общего стола, хмуро уставившись в записи, сделался такой вид, будто она находится в кресле стоматолога и сейчас ей будут удалять нерв.

У каждого из восьми студентов были ксерокопии и «Мередит», и главы из Джеймса, но Том обрадовался, заметив, что четверо (Хильди, правда, в их число не входила) купили «Женский портрет» полностью, в издании «Пингвин Классикс» с черным корешком. В глубине аудитории сквозь высокие окна с каменными рамами и освинцованными переплетами проникали три луча бледного ноябрьского солнца. В окнах и рамах присутствовало нечто церковное, они, видимо, предназначались для перенесения духа «Лиги плюща» [59]59
  «Лига плюща» – объединение восьми старейших привилегированных университетов и колледжей северо-запада США.


[Закрыть], Кембриджа и Оксфорда сюда, на западную окраину США. Всю стену узкого помещения занимала доска, сплошь исписанная кириллицей; единственным английским словом там было «Чивари» [60]60
  Чивари – музыкальный стиль.


[Закрыть].

– Может показаться, английский загородный дом у Джеймса и трейлерный парк на востоке штата Вашингтон у Хильди очень далеки друг от друга, однако Джеймс весьма талантливо создавал вступительные сцены, и меня восхищает начало «Женского портрета». Как и в рассказе «Мередит», читатель ждет появления главной героини. Изабеллу мы увидим лишь во второй главе. Но глава первая необычайно богата подсказками, о чем же пойдет речь в романе; если угодно, это намеки, которыми художник, виртуозно владеющий своей неповторимой манерой письма, искусно пронизал начальные страницы. Обратите внимание, сначала нам показаны не сами герои, а только их постепенно удлиняющиеся тени на лужайке. Пока перед нами не люди, а именно тени людей – с персонажами читатель познакомится позже. Вы, возможно, знаете, как в предисловии к роману – там превосходно сказано о «литературном монументе» – Джеймс описывает свое изначальное видение Изабеллы Арчер: она «пока еще бесплотная тень некой умной, но излишне самонадеянной девушки». «Женский портрет» – роман теней и полутонов, и те из вас, кто его читал, знают: Изабелла постепенно уходит из света во тьму, попадая в ловушку своего замужества, оказавшегося ужасной ошибкой. Ничто не является тем, чем кажется. Чай «файв-о-клок» – дамская церемония в описании Джеймса, а тени, отбрасываемые участниками чаепития, – это тени мужчин, и хотя нам показан классический английский загородный дом с портретом английского лорда, владелец дома – американец. И пусть действие происходит вне стен здания, лужайка имеет сходство с гостиной, пишет Джеймс: по траве разбросаны книги и газеты, тут же расставлены стеганые кресла, под ногами – яркие тканые коврики. Комнаты дома словно перенесены на улицу, на солнце. И что же, как вы думаете, почему Джеймс столь долго и подробно описывает обстановку дома, который носит название Гарденкорт? Лужайка спускается к Темзе, и вот здесь-то Джеймс дает еще одну подсказку. Далее по книге, когда сгустятся уже настоящие тени, Изабелла окажется запертой в стенах другого дома, и другая лужайка будет сбегать к другой реке.

– К реке Арно, – сказал Тодд Ливитт. Он все лето с рюкзаком за плечами путешествовал по Англии, Франции и Италии. Его экземпляр романа выглядел зачитанным и истрепанным.

– Да. В двадцать второй главе, на 278-й странице, вы найдете описание итальянского дома Гилберта Озмонда, весьма неприятного человека, с которым Изабелла в итоге связала свою судьбу. И фасад виллы Озмонда – «не лицо дома, а маска». Река протекает позади виллы, и Джеймс подразумевает, что в этом доме все зловеще наоборот, он представляет собой искаженное зеркальное отражение Гарденкорта, изображенного в первой главе. Гарденкорт открыт, вот он на виду, даже мебель, и та снаружи, а на вилле Озмонда все находится взаперти. Задолго до прибытия туда Изабеллы автор приучает нас воспринимать само жилище как тюрьму. Только посмотрите на «окна, прикрытые массивными крестообразными решетками», эти, по выражению Джеймса, «сторожевые щели». «Женский портрет» можно истолковывать в качестве повествования о двух домах, если угодно: светлом и темном. И вот еще один неожиданный поворот: мрачная Англия с ее климатом вроде здешнего, сиэтлского, оказывается гораздо светлее и здоровее, чем Тоскана с прославленным итальянским солнцем. Понимаете, куда я клоню? Жилой фургон в Рицвилле… и особняк на берегу Мерсер-Айленда… И сама Мередит – еще одна «умная, но излишне самонадеянная» [61]61
  Здесь и выше цитаты из романа «Женский портрет» и предисловия к нему даны в переводе М.А. Шерешевской и Я.Е. Поляковой.


[Закрыть]девушка, верно? Восточная и западная части штата Вашингтон противопоставлены, как Италия и Англия…

Том увидел, что Хильди изумленно на него смотрит, не радуясь услышанным сравнениям, а так, будто ее последовательно и логично обвинили в плагиате.

– Я, в общем-то, котел сказать, что «Мередит», по-моему, лучший рассказ будущего магистра искусств… из всех, которые мне доводилось читать.

В глазах Хильди отражалось сильнейшее недоверие. Том чувствовал: она пристально разглядывает его сквозь чудовищно толстые стекла очков, силясь обнаружить… Что же? Сарказм? Тайные низменные побуждения? Похоже, в глазах студентки даже сквозило презрение, словно преподаватель нес невероятную чепуху и не заслуживал теперь элементарного уважения.

Пытаясь умерить гнев девушки, Том сказал:

– Однако, вне всяких сомнений, во вступительной части есть свои минусы.

Чик скоро понял: грузный мужчина – мистер Дон – очень хитер, и его надо опасаться.

На исходе второго дня малярных работ Чик пришел за оплатой. Офис, тесный, но уютный, находился на втором этаже большого, заваленного всякими механизмами и аппаратами гаража на краю пристани. За старым столом с крышкой на роликах сидел мистер Дон, пригревшийся в тепле керосинки. Пес Скотти лежал у его ног.

– Угу, садись, – пробурчал мистер Дон, не поднимая головы от кипы бумаг, которые просматривал при свете лампы под зеленым стеклянным абажуром.

Чик уселся на стул с вылезшей обивкой. В кабинете пахло сигарами мистера Дона и псиной. Скотти – черный мохнатый коврик с серой мордой – смотрел на Чика одним сонным глазом.

Китаец молча ждал, а мистер Дон ворчал над своими бумагами. Чик разглядывал фотографии старых буксиров на стенах и паутинку морщин на щеке у мистера Дона, пока тот наконец не перестал читать и не потянулся за бумажником.

– Вот. Шестьдесят восемь.

Чик пересчитал деньги.

– Мистер Дон, вы сказать восемь доллар пятьдесят цент. За один час.

Мистер Дон глянул в бумаги.

– Аренда, Чик. Ты об аренде не подумал?

– Аренде?

– Ты ночуешь на моем судне, приятель.

Чик ведь все убрал, потихоньку ушел с корабля в темноте, задолго до того, как приехал мистер Дон в своем «мерседесе». Его никто не видел – в этом он уверен.

– Я мерзнуть, – ответил Чик.

– Да уж, начинает холодать, к зиме дело. – Впервые мистер Дон посмотрел китайцу в лицо. Веки у Дона набрякли, а кожа на шее отвисла так, что мужчина напоминал старую морскую черепаху. – В общем, так. Просишь разрешения переночевать на моем судне, и может, я соглашаюсь. А может, даже позволяю тебе там находиться бесплатно. Почему нет? Но ты не спрашивал, ты взял да и расположился на борту моего катера без всякого разрешения. В следующий раз спрашивай, усек?

– О’кей, я спрашивать. Без проблем, мистер Дон.

– Хорошо. Знаешь, как там, на корабле туалетом пользоваться?

– Пожалуйста?

– Ну, туалет. – Мистер Дон изобразил, будто подтирается, потом спустил воду в воображаемом унитазе.

Чик ухмыльнулся и ответил:

– Я понимать.

– Да уж, я думаю. – Мистер Дон потянулся через стол за калькулятором и опять погрузился в бумаги.

Лежа той ночью на койке в каюте с табличкой «Механик (2)», Чик думал о письме, которое написал бы в деревню своим родным, будь у него возможность. «Я в Америке. Все нормально…» Да только дядюшки у Чика болтливые. Если семья узнает, что с ним все в порядке, то скоро об этом станет известно и «змееголовым».

Если бы все шло по плану, Чик находился бы сейчас в Нью-Йорке, на макаронной фабрике, и трудился бы, зарабатывая деньги для уплаты долга. Он должен 37 000 долларов, и их необходимо вернуть в течение тридцати месяцев. «Змееголовые» не прощают никого. Они убивают тех, кто не платит, а начинают с близких, оставшихся в Китае.

Чик уплатит как-нибудь. Семь долларов шестьдесят центов истрачено в универмаге, работающем с 7 до 11, что недалеко от портового грузового двора, теперь осталось двести пятьдесят три доллара сорок центов. Только начало пути. Разница между имеющейся суммой и 37 000 долларов представлялась Чику длинной одинокой тропой, которую преграждали обломки скал и поваленные деревья, ямы и топи и которая вела к вершине огромной заснеженной горы. Горы денег. И пока у Чика не будет этих денег, все должны считать его погибшим.

– Да, факты мы знаем…

Бет говорила по телефону в своем закутке и смотрела, какое интенсивное строительство идет на Первой и Второй авеню. Тот белый дом с кооперативными квартирами действительнопринадлежит компании Белгрейва, она наводила справки.

– В детском саду порекомендовали доктора Юсбио. А ребенок очень умненький – уже читает, – но вот в садике капризничает. Говорят, он становится особенно непослушным во второй половине дня. Я купила книгу «Синдром нарушения внимания в сочетании с гиперактивностью». Не знаю. Думаю, какие-то из симптомов у него наблюдаются, однако не уверена. Так что было бы замечательно, если бы доктор Юсбио могла посмотреть мальчика…

Своей очереди придется дожидаться три недели. Тем не менее Бет стало легче от сделанного звонка – по крайней мере теперь можно чувствовать себя во всеоружии перед очередной встречей с Мидж, заведующей детским садом «Стебелек». Мужу Бет скажет, будто ведет Финна на обычный осмотр. Месяц назад Финна уже показывали врачу, но Том за подобными вещами никогда не следил. И если доктор Юсбио диагностирует синдром нарушения внимания в сочетании с гиперактивностью, именно Бет придется решать проблемы с психическим здоровьем сына.

Когда Бет выслушивала мнение Тома на сей счет, то вспомнила: однажды в пятницу, в жару, она застряла в такси на Лонг-Айлендском скоростном шоссе, и водитель упорно пытался доказать, что посадка «Аполлона-11» на Луну сфальсифицирована НАСА в аризонской пустыне. «Доказательства, – твердил таксист, – доказательства-то где?» Тогда у Бет устала шея от беспрестанных молчаливых кивков – как и теперь, когда Том болтал о «медицинской индустрии» – его собственное выражение.

На другой стороне улицы какой-то человек ходил по толевой крыше, занося в дом горшки с цветами из своего садика на восьмом этаже. Там у него имелся небольшой столик с единственным стулом. Бет смотрела, как человек складывает стул и убирает на зиму в помещение. Потом развернулась лицом к экрану – ее ждали насущные проблемы. Финикс, Финикс…

Приходящая няня – кассирша из супермаркета «У Кена» – запаздывала.

Бет надела повое черное платье от Кельвина Кляйна – из искусственного шелка, без бретелек, до пола, Том – костюм, купленный четыре года назад в Лондоне, по случаю похорон отца. Том удивленно уставился на Бет, снял очки и поцеловал жену в голое плечо. «Боже, как ты хороша. До ужаса хочется твое платье расстегнуть и снять, как кожуру с банана». Финн, наморщив презрительно нос, сказал: «Бананы не носят платьев» – и ушел смотреть по телевизору «Самых забавных животных планеты».

Кортни наконец появилась – сиреневые губы, накрашенные ресницы. Девушка неуклюже топала в босоножках на тяжелой платформе и выглядела так, будто тоже собирается развлекаться вечером. Листок с телефоном Юргенсенов Бет прикрепила к холодильнику, а затем открыла агрегат – показать Кортни, где соус песто и свежие равиоли со шпинатом и горгонзолой.

– Круто, – неуверенно сказала Кортни. – А в морозилке у вас мороженое есть?

– С шоколадной крошкой и с карамелью, только подождите, пока Финн уснет, хорошо? Ему сегодня вечером мороженое не полагается.

– Конечно, никаких проблем.

Для поездки они выбрали «ауди». Пока Бет включала зажигание, Терри Аллен [62]62
  Терри Аллен – американский музыкант.


[Закрыть]исполнял «Умчавшись в Техас». Она заглушила музыку и сказала Тому:

– Нам на Лейксайд-авеню, точно к северу от Дирборна.

По карте дорог Том продиктовал жене маршрут. Жилище Юргенсенов располагалось близ озера Вашингтон, на одном берегу с Сиэтлом; подъездная аллея, ведущая к дому, была вымощена гравием и освещалась высокими фонарями, установленными среди рододендронов и старых елей. От зеленых насаждений веяло такой традиционностью, что в конце аллеи Том ожидал увидеть строение приблизительно в стиле тюдор года этак 1925-го и очень удивился, когда там обнаружилось низкое здание из камня и стекла, с навесными балками и причудливо скошенными углами, делавшими его похожим на полуразобранную мозаику. Нашли место для парковки среди прибывших «рейнджроверов» и «ягуаров»; Том заметил: длинный покатый газон, спускающийся к узкой полоске озера за боковой стеной дома, разбит настолько недавно, что напоминает шахматную доску – так отчетливо видны отдельные квадратики дерна, совсем некстати освещенные яркими огнями дома.

Они ждали, пока откроют дверь, и Том сказал:

– Гарденкорт! Помнишь, в «Женском портрете»? Я тут…

– Ах, входите! Вы как раз вовремя: музыканты уже настраивают инструменты.

Громкие всхлипы и завывания раздавались вдалеке, а Том и Бет снимали пальто и вручали их горничной в фартуке; потом миссис Юргенсен проводила гостей через увенчанный стеклянным куполом атриум – там в огромных деревянных кадках помещались две взрослые кокосовые пальмы – к двери, которая вела в помещение, показавшееся огромным конференц-залом.

Несмотря на присутствие двадцати гостей и оркестра, зал все равно выглядел пустым. Люди сидели кое-где, в креслах и на диванах, очень далеко друг от друга, как пассажиры в практически безлюдном зале ожидания.

– Не принести ли вам чего-нибудь выпить до начала? Белого вина или воды «Эвиан»?

– Вина, – ответила Бет странным, напряженным голосом.

Юргенсены явно силились совладать с обширными пустыми пространствами гигантской комнаты. Громадный сине-розово-лиловый шедевр Чихьюли [63]63
  Дэвид Чихьюли – известный стеклянных дел мастер.


[Закрыть], выдутый из стекла, свисал с потолка и изображал не то тропический водный организм, не то самые большие в мире женские гениталии. Под украшением одиноко стоял стол, за которым могли бы пообедать по крайней мере восемь человек, на столе помешалась коллекция фотографических портретов в рамках, увеличенных до размера инфолио и даже крупнее. По обеим сторонам открытого камина – в нем запросто можно было зажарить целого быка – висели два внушительных абстрактных полотна, выполненных в землистых тонах. Однако предпринятые ухищрения не уменьшали зал, пусть только зрительно, до приемлемых размеров, а лишь подчеркивали его непомерную огромность.

Бет обходила сзади массивное белое кресло, и навстречу ей протянулась чья-то тощая рука с голубыми часами. Сидящий поднялся, и Бет, казалось, невероятно удивилась.

– Стив? – воскликнула она. – М-м… познакомься, мой муж – Том. Том, это Стив Литвинов.

– Я так рад, что вам удалось прийти.

Стив совсем не соответствовал описаниям Бет. Худой, смуглый и лысый, поверх малиновой рубашки, расстегнутой так, что видны густые черные волосы на груди, – кожаный пиджак. Увидев шефа жены, Том убедился: кроме него самого, в зале нет больше ни одного мужчины в галстуке.

Стив наклонился к Тому и таинственно шепнул:

– Лиз – просто клад!

Разыскали два стула, и Том подвинул свой поближе к Бет. Когда принесли вино, он коснулся ее руки.

– Ты – Лиз?

– Так он меня зовет, – ответила Бет внезапно ослабевшим голосом.

Концертную программу открыл фальцет, под аккомпанемент лютни исполнявший «Мою усладу» Морли [64]64
  Томас Морли (1557?—1603) – английский поэт эпохи Возрождения.


[Закрыть]. Было вдвойне удивительно слышать чистый, высокий, словно у мальчика-певчего, голос, изливавшийся из уст румяного рыжебородого мужчины, судя по виду – любителя промочить горло пивком.

 
…Замри и внемли, услышать надо:
То шаги любви-озорницы.
Не ходи, я прошу, далече,
Долог путь, а счастье – вечно,
И оно для нас, чаровница.
 

В перерывах между номерами тот или иной музыкант выходил на авансцену и популярно рассказывал о своем инструменте.

– Лютня произошла от древнего арабского инструмента под названием «уд» или «арабская лютня». В Европу ее завезли мавры в начале восьмого века нашей эры, то есть в период испанского завоевания…

Музыкант с лютней преувеличенно интонировал, когда говорил, – будто перед ним сидели туповатые дошкольники; потом оркестр исполнил композицию «Мой повелитель с маскарада». «Раздражающая привычка говорить свысока в большей степени характерна для Запада вообще, нежели конкретно для Америки», – подумал Том. В изменчивом, непостоянном обществе, все представители которого чужие друг другу, ничто не является само собой разумеющимся, ничто не выводится из прежних знаний или предыдущего опыта. Все требует точного определения и ясного изложения. Ирония нынче не в моде. Вот и получается…

– «Виола да гамба» – в буквальном переводе с итальянского – «ножная виола». Такое название инструмент получил, поскольку на нем играют, держа его между ног.

Крепкие голые ноги говорившей музыкантши, прямо скажем, выдержали бы и концертный рояль. Том взял Бет за руку и не выпускал ее, пока играли бодрую песенку «Мускат и имбирь».

Музыка была восхитительна, болтовня о цимбалах и теорбе – чудовищна, хотя и говорили о каждом инструменте не более минуты. Том, впрочем, аплодировал вместе с остальными, не желая подводить Бет.

В конце представления Стив Литвинов подошел, чтобы познакомить их со своей женой, Джойс. Телеса ее тесно обтягивал небесно-голубой брючный костюм, и издалека она могла бы сойти за мать Стива. Схватив Тома за руку, Джойс протрещала:

– Правда, невероятно интересно узнать об истории различных музыкальных инструментов, составляющих оркестр?

Финн, в пижаме, с мишкой в руках, тихонько спустился вниз.

В гостиной на диване Кортни боролась со своим приятелем Джошем – он пришел сразу после отъезда мамы с папой.

– Джош, ты победил! – сказал Финн.

Футболка Кортни съехала вниз, и одна полная грудь вылезла наружу. Сосок был коричневый и торчал.

– Финн! – воскликнула Кортни, натягивая футболку на плечи. – И давно ты там стоишь?

Финн улыбнулся ей. Вот бы она еще разок достала грудь!

– Я не могу заснуть. Пусть со мной кто-нибудь полежит.

Все проследовали к ужину; женщина лет тридцати дотронулась до рукава Тома.

– Я слышала вас по радио, так забавно и остро!

Том с удовольствием побеседовал бы с ней, однако, найдя свое место по карточке, где замечательным каллиграфическим почерком была выведена его фамилия, увидел: та женщина, да и Бет тоже успели сесть на другом конце длинного стола. Том остался в одиночестве, комплексуя по поводу своего галстука.

После гигантской гостиной показалось, будто столовая относится к совсем другому дому. Узкая, озаряемая свечами, она напоминала коридор. Впечатляла стена, обращенная к озеру и полностью выполненная из стекла. Официанты сновали туда-сюда за спинами гостей, разнося блюда, не обещавшие никаких изысков. Со стула Том оглядел газон размером в пол-акра и увидел освещенную пристань, у которой стоял гидросамолет и два белых прогулочных катера на якоре.

Рассмотрев самолет, Том повернулся к соседке справа:

– И кто же сегодня прибыл по воздуху? Или это личный транспорт хозяев?

– Джек и Марси, – ответила женщина, кивнув на мужчину, сидевшего напротив и похожего на одного из аспирантов Тома.

– Избавляет от нервотрепки на Двадцать пятой магистрали, в час пик там сущий кошмар.

Казалось, все гости друг друга знали, и Том в основном слушал, что вполне его устраивало. Беседа зашла о расстояниях. Когда кто-то выразил Сорайе свое восхищение по поводу розового камня («такого теплого!»), использованного при постройке дома, она ответила: «Нам его доставили сюда грузовиком из карьера, открытого в штате Мэн». Потом молодой человек, сидевший рядом с хозяйкой, поделился: «А камень для нашего дома прибыл из Индии, но сначала пришлось отправить его кораблем в Италию. Итальянцы по сей день остаются лучшими в мире каменотесами…» Одна женщина сообщила: в Румынии она случайно встретила некоего «уникального» садовника-декоратора и купила ему билет на самолет из Бухареста, дабы чудо-дизайнер мог руководить разбивкой и озеленением ее заднего дворика, расположенного у озера.

Том ковырял сухую тихоокеанскую семгу и вялую спаржу у себя на тарелке. Он умеет восстанавливать в памяти целые абзацы из прочитанных книг. Это совсем просто: нужно лишь представить расположение абзаца: справа или слева на странице, сверху, посередине или внизу. Том мысленно перелистывал пингвиновское издание «Нашего общего друга». Да, точно справа. Начало главы, приблизительно в верхней трети страницы. Вот оно.

«Супруги Вениринг были самые новые жильцы в самом новом доме в самом новом квартале Лондона».

В те времена, конечно, не было никаких пластиковых пузырчатых упаковок, и покупки заворачивали в рогожу.

«Все у Венирингов было с иголочки, новое. Вся обстановка у них была новая, все друзья новые, вся прислуга новая, серебро новое, карета новая, вся сбруя новая, все картины новые; да и сами супруги были тоже новые – они поженились настолько недавно, насколько только это допустимо по закону при наличии новехонького, с иголочки, младенца; а если б им вздумалось завести себе прадедушку, то и его доставили бы сюда со склада в рогожке, покрытого лаком с ног до головы и без единой царапинки на поверхности» [65]65
  Чарльз Диккенс. «Наш общий друг». Кн. 1, начало гл. II «Человек неизвестно откуда». Пер. с англ. Н. Волжиной и Н. Дарузес.


[Закрыть].

Замечательно! Том благодушно поглядел на всех этих новых Венирингов за бесконечно длинным столом и попытался поймать взгляд Бет, но его жена разговаривала с Джойс Литвиновой.

После поедания клубники, ноябрьской, прошедшей сквозь гидропонические пытки, большинство мужчин проследовали на «самый новый» газон курить сигары. Тот, кого звали Джек, предложил сигару и Тому.

– Кубинские, – похвастался он, – мне их из Ванкувера [66]66
  Ванкувер – город недалеко от Сиэтла.


[Закрыть]доставляют по воздуху.

– Не смею, – ответил Том, – я бывший заядлый курильщик, а теперь перевоспитался. Могу только дым понюхать.

Аромат сигар доставил Тому удовольствие. Джек обратился к стоявшему рядом мужчине:

– Ларри, вон вдалеке не Шивы ли Рэя дом?

– Думаю, нет. Он, по-моему, обретается в Медине. – Ларри показал на другой берег озера, где огни отражались в воде серебристой каемкой. – Там есть тихое и уединенное место – посередине, между особняком Билла и усадьбой Симоньи.

– А я думал, он в Лески.

– Нет, точно в Медине.

– Я знаю Шиву Рэя, – сказал Том.

Оба мужчины уставились на него с искренним удивлением.

– Откуда? – грубовато спросил Джек.

– Он спонсирует писательскую программу в Вашингтонском университете. А я там преподаю.

– А, – сказал Ларри.

– Шива звонит мне раза два в неделю – обсудить денежные вопросы. Но вот что забавно – звонит непременно из самолета.

– О, похоже на Шиву Рэя, – ответил Джек.

Двадцать минут спустя, сидя в машине, Том спросил:

– Так, значит, это была благотворительная акция?

– Да. – Бет переключилась на третью скорость.

– И сколько мы внесли?

– Четыреста баксов.

– И ты, и я?

– Нет. Двести с человека.

– Ну, не так уж плохо. Музыка, мне показалось, вполне, вполне. – Том попытался затянуть фальцетом: – «О, где ты, где ты, моя услада…»

– Рядом с тобой бутылок, что ли, много стояло?

– Наверное, им деньги нужны на покупку новых гобоев и псалтерионов, и прочих…

– Нет, они хотят пригласить на свой фестиваль разные европейские группы.

– Скорее оркестры, а не группы.

– Да не важно.

– А чем конкретно занимается этот Юргенсен?

– Раньше был вице-президентом «Майкрософт», потом ушел оттуда и открыл собственную компанию. Производит цифровые ароматы.

– Что производит?!

– Ай, не спрашивай. Я тебя прошу, не спрашивай. Ну, производит он их.

– Чудно. – Том посмотрел в окно на проплывающую мимо темную массу деревьев ботанического сада.

Бет злилась. Литвинов дважды наколол ее – сначала несчастное приглашение, потом битый час в магазине «Барни», где она купила эту жутко манерную тряпку от Кельвина Кляйна. Мог бы ей кто-нибудь и намекнуть, что Стив и его шатия, оказывается, имеют привычку скорее раздеваться, чем одеваться к ужину.

Наконец добрались до дома. Кортни была какая-то присмиревшая и слегка растрепанная. Девица отказалась, когда Том предложил проводить ее домой, и, громко топая, сбежала по ступеням крыльца. Прибираясь на кухне, Бет нашла в мусорном ведре под раковиной использованный презерватив. Неужели трудно хоть завернуть во что-нибудь, черт возьми? Том появился в спальне с «Нашим общим другом» в руках. Вот и последняя капля.

Том в наушниках сидел один в большой новой студии радиостанции «KUOW» на Юниверсити-уэй.

В аппаратной за стеклянной перегородкой звукорежиссер Нед поднял большие пальцы вверх – «порядок» – и на линии послышался голос продюсера, Мириам Глэйзбрук, находившейся в студии Национального радио в Вашингтоне, округ Колумбия.

– Привет, Том. Как идут дела в дождливом Сиэтле?

Мириам любила так говорить и всегда делала это специально.

– Очень по-сиэтловски. Мы с Бет вчера посетили благотворительный концерт. Принимал нас бывший менеджер высшего звена компании «Майкрософт» – недавно он открыл собственную фирму. Производит цифровые ароматы. Подключаешь к компьютеру небольшую коробчонку и… Может, ты уже ею обзавелась?..

– Да-а, ясно, чем у вас народ занимается.

– Уж в округе Колумбия кто бы говорил!

– Триш информирует, у нас хороший уровень. Поехали.

– Каждое утро жена первым делом…

– Извините, небольшая накладка. Еще разок.

– Каждое утро жена первым делом узнает из газеты свою судьбу. Приходит худосочный выпуск «Нью-Йорк таймс» – газеты, у которой, увы, нет штатного астролога, но…