Текст книги "Как птички-свиристели"

Автор книги: Джонатан Рабан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Через семь недель и два дня там открывался сайт «НайдиДом. com», и от успеха зависело все – ну, абсолютно все!Такой большой город компания еще не штурмовала, к тому же это первый прорыв «НайдиДом» на восток от Миссисипи. В течение последнего года с небольшим – а начался он уж никто и не помнил когда – Стив произносил слово «Чикаго» с такой интонацией, будто говорил о Святом Граале. Город Ветров решительно определит, правильно ли Стив уловил характерные черты групп интернет-пользователей в мегаполисах, не ошибся ли мистер Литвинов, полагая, что по выходным людей чуть ли не поголовно тянет пооколачиваться у чужих домов и посплетничать. Если проект заработает в Чикаго, значит, он будет работать и во всем мире. Так местное население любой точки земного шара навек свяжет себя с виртуальной реальностью, словно крепчайшими брачными узами.

За год Стив незаметно завоевал Сан-Франциско, потихоньку двигаясь от одного населенного пункта к другому, перебравшись сначала через мост Бэй-бридж в Окленд, а несколько недель спустя, через другой мост, «Золотые Ворота» – в округ Марин. И, воодушевленный хлынувшим недавно потоком инвестиций, Литвинов пообещал захватить Чикаго одним энергичным натиском. Четвертого марта более сотни городских районов одновременно должны были оказаться в зоне охвата «НайдиДом».

В «физическом» же пространстве Чикаго, выражаясь языком сотрудников компании, каждая автомагистраль пестрела еженедельно меняющимися рекламными щитами, призванными сделать кампанию как можно более завлекательной. Лозунг этой недели гласил: «Найди… Жизнь!», и одновременно акция проходила на местном радио и телевидении. К последним перед главным событием выходным вряд ли найдется местный житель, не наслышанный о сайте. Если Сан-Франциско пал благодаря информации, передаваемой из уст в уста, то Чикаго капитулирует, не устояв перед натиском рекламных роликов, пущенных в прайм-тайм, – их стоимость по меньшей мере удвоит перерасход «НайдиДом» в будущем квартале.

Оставалось менее двух месяцев, и Стив опасался, что его проект натолкнется на глухую стену высокомерного цинизма, свойственного приверженцам старой экономики на Среднем Западе. Сам мистер Литвинов определял это явление как «ментальность животноводов». Риэлторы неохотно соглашались сотрудничать, дожидаясь появления людей, действительно способных выставить недвижимость на продажу, а те не спешили из-за малоактивных риэлторов. В нескольких районах, фигурирующих уже на сайте, улицы еще не содержали гиперссылок, однако еще больше было таких, в которых виртуальная карта показывала один-два дома и здание «Бэнк оф Америка». И даже хуже – около сорока районов не существовало вообще: ни карты, ни сопроводительных текстов, ни ссылок, ничего.

Половина отдела маркетинга перебазировалась в «Чикаго-Хилтон». Стив лично проводил два, а иногда и три дня в неделю на Мичиган-авеню, вылетая полночным рейсом из аэропорта Сиэтла-Такомы и приземляясь в чикагском «О’Хэйре» в половине шестого. Целый день пробивал дорогу родной компании на многолюдных собраниях и в тот же вечер около девяти вновь появлялся в сиэтлском офисе, с видом измотанным и грозным. Поговаривали даже, он летает экономическим классом.

Пока ждали чикагского триумфа, стоимость акций за первые недели января выросла на 21 доллар. Одиннадцать из восемнадцати аналитиков на рынке ценных бумаг в один голос со специалистами по инвестициям весьма рекомендовали покупку акций «НДЦ», однако предостерегали о наличии высокой степени риска. Тем не менее в самом Клондайк-билдинг не наблюдалось обычной эйфории по поводу нового повышения курса, скорее котировки американской фондовой биржи воспринимались как мера тяжести некоего груза, лежащего на всех служащих и ежедневно увеличивающегося. Стоит сейчас не оправдать серьезных ожиданий на рынке, и возникнет угроза провала чикагской операции и сама компания «НайдиДом» подвергнется опасности.

В офисе от одного стола к другому ходили порошки и таблетки, далеко не всегда безобидные: стимуляторы, транквилизаторы и даже кокаин; средства успокоительные, тонизирующие, расслабляющие, снотворные и, наоборот, прогоняющие сон. Гетто курильщиков на углу Первой авеню пополнилось дюжиной новых завсегдатаев, равно как и мексиканский ресторанчик на Второй, в двух кварталах от Клондайк-билдинг – там техперсонал глушил «отвертки» с текилой в любое, часто самое неподходящее время. В лифтах повис тяжелый запах немытых тел. Штатная массажистка теперь проводила большую часть времени за чтением «Гарри Поттера», ибо к ней в кабинет никто не заглядывал. Наиболее ленивые подчиненные Стива были вынуждены по крайней мере симулировать абстрактное рвение и, лишь соблюдая строжайшую секретность, посещать сайт «Priceline.com» в поисках кратковременных недорогих туров в Акапулько и Гонолулу.

Даже Роберт, помощник Бет, казалось, быстро повзрослел за минувшие недели. «Скоро будем есть трупы своих товарищей, как те американские первопроходцы», – говорил он.

В этой напряженнейшей атмосфере только один человек чувствовал себя совершенно спокойно и свободно. Временно отстраненный от посещения детского сада Финн вышагивал по редакционному отделу с видом парижского flâneur [160]160
  Flâneur ( фр.) – праздношатающийся гуляка.


[Закрыть], беспрепятственно таскал из вазочек сладкие батончики и горошины «Эм-энд-Эмс» и попивал из банки холодную газировку. В большой общей комнате обнаружилось целых семь собак, каждую мальчик знал по имени и навещал всех по очереди, угощая разными вкусностями. Финн надолго задержался в кухне, ведь там ему разрешили бесплатно взять упаковку попкорна и засунуть ее в микроволновку – взрывалось просто класс. Еще он успел попользоваться игровым автоматом и нарисовать семерых своих знакомых собак на белой доске, орудуя найденными тут же маркерами.

Финну страшно нравилось в «НайдиДом». Бери что хочешь, а денег платить не надо. Не надоедает никто. Не сердятся и не вопят. Мальчик ни разу не заметил, чтобы кто-то здесь кем-то командовал. Все заняты своими делами: в компьютер играют или болтают с друзьями по телефону, да мало ли чем. Когда устанут, заваливаются спать прямо на пол. И им не нужно спрашивать, если понадобится в туалет. Просто выходят, и дело с концом, а на обратном пути еще и конфет из вазочки ухватят.

Приглядываясь к лабиринту освещенных закутков, Финн различал мир, который он вполне понимал и который восхищал его. Особенно когда сядешь на корточки и увидишь под перегородками в увлекательнейшем беспорядке разные ноги отдельно от тел, хозяйственные сумки, туфли, извивающиеся черные провода, корзины для мусора, дамские сумочки, рюкзаки, принтеры, ноутбуки в блестящих кожаных футлярах, игрушечных роботов (на них Финн обратил особое внимание), спящих собак и спящих людей. Мальчик смотрел, как притоптывает по полу одна босая ступня под волосатой лодыжкой. У папы на ногах волос гораздо меньше, вспомнил ребенок. Замечательнее всего было то, что Финн даже отдаленно не представлял, чья же это нога с грязными и давно не стриженными ногтями. Пока он глядел, в такт притоптыванию сочинилась песенка:

 
Быстро лодочка плывет,
Ручеек журчит.
Воспитательницу – в воду,
Пусть-ка покричит!
 

Сидевшая у себя в боковом закутке Бет пребывала одновременно везде и нигде. На экране компьютера рядом с видами Гайд-Парка [161]161
  Гайд-Парк – город в США.


[Закрыть]помещалось окошко с незаконченным письмом в «Стебелек». В наушниках внешней связи говорил автоответчик доктора Карен Юсбио, Роберт подавал знаки, махая руками над перегородкой, а на коленях у Бет лежала распечатка текста о Ригливилле, написанного автором из «Чикаго ридер».

Телефон-факс отсутствовал в поле зрения, однако уже слышались похожие на хихиканье звуки, возвещавшие о приходе очередного, срочно требующего внимания документа. Бет наивежливейшим голосом выпускницы колледжа Смита просила доктора Юсбио перезвонить и одновременно делала гримасу Роберту: «Меня нет!» Тем не менее мысли ее были о другом.

С момента подъема в 4.30 утра и до сих пор она мысленно бранилась с Деброй, которая накануне вечером мимоходом, даже весело, признала Тома виновным в совершении тяжких преступлений, за которые его должны отправить пристегнутым ремнями к больничной каталке в государственную тюрьму города Уолла-Уолла, где ему сделают смертельную инъекцию. «Все так говорят», – твердила Дебра. Бет положила трубку, прервав подругу на полуслове, и упала на диван, сотрясаясь от рыданий и жутко боясь разбудить Финна. На несколько секунд она действительно представила каталку и сначала капсулу физиологического раствора, потом барбитурат, используемый для мгновенного успокоения, потом… Однако вскоре гнев и осознание нелепости подобных видений вытеснили у Бет из головы кошмарные картины.

Как она смеет?

Ну, разумеется, Том безнадежен. Отстранен, дальше уж и некуда, от окружающих, да и от себя самого. Только на первый взгляд человек, а вообще сгусток тумана какой-то. Но то, что Дебра считает его маньяком-психопатом и предполагает, будто скорейшая изоляция «честно, пойдет ему же на пользу», это просто непростительно. Мерзко это.

Все говорят?Вот сама Дебра и говорит, когда чешет языками со своими подружками из «Oroonoko» во время перерывов, да еще потом пыжится, точно с Тедом Банди поужинала.

Компьютер громко гуднул, и внимание Бет снова переключилось на экран – там сообщение от Стива Литвинова закрыло и Гайд-Парк, и письмо в «Стебелек». За время рождественских выходных техники переоборудовали систему, и теперь у Стива появилась возможность пренебречь электронным почтовым ящиком и отправлять особые послания, моментально попадавшие несчастным жертвам сразу на экраны. Эти послания были помечены кроваво-красными звездочками и имели заглавие «От Стива». Роберт при виде своей первой весточки от начальства гнусаво пропел: «Да, я ваш Бог, но ревнивый Бог, да не возлюбите вы больше никого».

В сообщении значилось:

форест глен

только что заходил туда не согласен с вашим вариантом он рассчитан не на ту целевую группу но окружение исполнено неплохо убедительно и перебора нет кроме того когда я отправляюсь в какой-либо район я хочу видеть конкретное место а не программное приложение хочу больше ощущать ВДОХНУТЬ ВОЗДУХ буквально вот лейквью сильно сделан от начала до конца форест глен же подкачал гл. обр. потому что имеющийся вариант чересчур навороченный а наша цель не в этом

помните в центре нашей корпоративной культуры клиент всегда задавайтесь вопросом а сам я хочу здесь что-л. покупать? в лейквью мне хочется самому стать местным жителем а в форест глен смех один

поручаю переделать первый вариант не использовать

алоха стив

Бет прекрасно сознавала, что Форест Глен никуда не годится. Она поместила на сайт информацию о нем только для заполнения одной из многих пустот на карте, но следовало бы догадаться: Стив, докучно следящий за работой каждого, инстинктивно почует халтуру и подвергнет ее уничтожающей критике.

Маленьким паучком мелькнула где-то на периферии сознания Бет мысль – когда она в следующий раз встретит в лифте уже бывшую подругу, то выскажет ей свое истинное мнение о ее дерьмовой рыболовной рубрике.

– Приветик! – Финн появился у входа в закуток, сжимая в руке мигающую, говорящую, движущуюся игрушку.

– Ой, привет, Финик. Как делишки?

– Хорошо. Джейсон мне вот этого робота дал. Насовсем.

Бет понятия не имела, кто такой Джейсон.

– Красотища, – ответила она.

Финн заметил: у мамы будто синяки под глазами. И на себя мама не похожа.

– Извини, малыш. Извини, я так занята.

– Ну ладно. – Ему хотелось съесть еще один сладкий батончик и проведать мопса Сашу.

– Я изо всех сил стараюсь, чтобы ты вернулся в «Стебелек». Может, даже завтра ты снова туда пойдешь.

– Не хочу обратно в «Стебелек». Там меня никто не любит.

Кто-то ломился в дверь: или любопытные, или полиция.

Непрерывный стук в парадный вход сменился отдельными настойчивыми ударами. Том неосторожно дернул головой, не отрываясь от подушки, и в череп точно вонзили металлическую вязальную иглу – она прошла над самыми ушами, чуть впереди, ближе к вискам. Том запахнулся в старый купальный халат Бет и почувствовал себя странно невесомым, все его существо сосредоточилось в пульсирующей боли в висках и чистой, высочайшей пробы ярости, вызванной визитерами, которые, судя по звуку, уже таранили дверь телеграфным столбом. Том нашарил очки на прикроватной тумбочке.

– Перестаньте, бога ради! Иду!

Он моментально скатился по лестнице, при этом ощущение было такое, будто прыгнул на эластичном тросе с моста. Задвинутые шторы не давали различить, ночь ли еще или уже день. Том рывком распахнул входную дверь и обнаружил одинокую коленопреклоненную фигуру в голубой куртке, забивавшую гвоздь в планку.

– A-а… Это ты.

Не день, не ночь. В мокром воздухе вырисовывался туманный ореол уличного фонаря. Под капюшоном блестевшей от дождя куртки лицо Чика, обращенное к Тому, было бледно и серьезно, хотя черты его расплывались в полумраке.

– Привет. Как поживать?

Подрядчик говорил, не меняя интонации, и это настораживало.

– Я сбрасывал сообщения тебе на пейджер. Ездил, искал тебя по всей округе.

– Ага. – Чик заколотил еще один гвоздь, и удары будто пришлись Тому прямо в лоб, отозвавшись дикой болью в голове. – Я тут болтаться, балду гонять.

И снова голос прозвучал без всякого выражения, приглушенно и – послышалось Тому – враждебно.

– Рад тебя видеть.

– Без проблем. – Чик занес молоток.

Том зажмурился в ожидании удара и спросил:

– А Ласаро и остальные? Их нет сегодня?

Подрядчик пристально на него посмотрел. В глазах китайца было не больше человеческого тепла, чем у драконов с Комодо – рептилий из Вудлендского зоопарка.

– Их нет сегодня. – В своем ответе Чик передразнил интонацию вопроса, заданного Томом.

– Послушай, извини, что я тогда… Я был в панике. Оказалось необяза…

– В панике, – повторил Чик с явным интересом.

– Да. В панике. Это когда… – Том в состоянии вустеровского похмелья затруднялся в выборе слов. – Когда испытываешь иррациональный страх перед чем-то.

Теперь растолковывай, что такое «иррациональный». Том уже открыл рот для дальнейших объяснений, но тут странная, вовсе недружелюбная улыбка появилась на лице Чика, и в ней Том увидел себя: в халате на несколько размеров меньше он похож на великана, и руки неуклюже торчат из слишком коротких рукавов. Вдобавок от него несет вчерашним вином и несвежим бельем, а седые волосы всклокочены.

Том сказал, защищаясь:

– Мне нужно выпить кофе. Ты будешь?

– Кофе – нет. – Чик взял с крыльца «Нью-Йорк таймс», поднялся и протянул газету Тому. – Пожалуйста – я в туалет. По большому надо.

На кухне, насыпая нетвердой рукой кофе в кофеварку, Том услышал звук льющейся наверху воды. Ванну он, что ли, принимает? Вытряхнув газету из голубого пластикового конверта, Том попробовал читать. Буквы скакали перед глазами. Даже знакомые слова выглядели незнакомыми, исковерканными. Сегодня состоятся предварительные выборы в Нью-Хэмпшире. После второго абзаца пришлось начать заново, чтобы вникнуть в смысл статьи. Потом вдруг в поле зрения попало слово «Сиэтл» из соседней колонки. Произошла авиакатастрофа, насколько Том мог судить, собрав воедино отдельные фрагменты прыгающего текста. Ничего больше уловить он не успел: появился подрядчик, похожий на моржа, – намокшие его усы пристали к верхней губе. Мелькнуло болезненное видение: Чик – спасшаяся жертва упомянутой катастрофы.

– Что-что? – переспросил Том, глядя поверх очков.

– Девятьсот доллар.

– Сколько?

– Девятьсот доллар. Закончить крыльцо.

Том догадался, что Чик, должно быть, говорит уже довольно долго. Когда у человека сильное похмелье, время выделывает странные фокусы. События или происходят будто бы в замедленном темпе, или несутся как при ускоренной перемотке. Все обычные фрагменты вырезаны, отчего происходящее напоминает некий экспериментальный фильм.

– Ах да, конечно.

Том сознавал свое недавнее недостойное поведение и чувствовал: 900 долларов, которые в его собственном восприятии продолжали оставаться четырьмястами пятьюдесятью, – это наименьшее, чем можно искупить нанесенную обиду.

В мучительнейшем замедленном темпе подрядчик разразился возмущенной тирадой о стоимости краски, словно, тщательно подготовившись к спору, не желал быть обманутым и лишенным возможности изложить все доводы. Теперь Чик болтал по-английски бойко, речь его текла бурлящим потоком, не хуже, чем если б китаец пользовался родным языком. «Совершенно», – говорил подрядчик, и «непомерно», и «эль ропо» [162]162
  От исп.el ropo – веревка.


[Закрыть], и «подонки». Том послушно кивал. «Умники хреновы», – подытожил Чик и вышел на крыльцо, возобновив зубодробительный грохот, к которому немедленно присоединилось радио, включенное на полную катушку и настроенное на рок-волну. Том, пытаясь выяснить из газеты обстоятельства авиакатастрофы, услышал Эдди Веддера [163]163
  Эдди Ведер – вокалист сиэтлской группы «Pearl Jam».


[Закрыть], исполнявшего «Ноттингем».

Самолет, следовавший вечерним рейсом из Пуэрто-Вальярты в Сиэтл через Сан-Франциско, потерпел крушение в Тихом океане вблизи Малибу. «Небо было ясное», – сообщала «Таймс». Пилоты констатировали технические неполадки и попросили разрешить посадку в международном аэропорту Лос-Анджелеса незадолго до того, как самолет упал в воду с высоты 17 000 футов. Том представил себе падение. Вероятно, оно длилось несколько минут, не секунд, – достаточно долго, чтобы осознать происходящее и подумать: вот, мог же я, ведь мог вовсе не лететь… Кто дома бы остался, кто на работе, кто продолжал бы нежиться на пляже в Мексике. Когда самолет находится в состоянии свободного падения, скоро ли человек теряет сознание? Нескоро – по прошествии нескончаемых веков.

А ведь Бет поговаривала: не свозить ли Финна в Пуэрто-Вальярту, «если наступит затишье в чикагском джихаде»?

На борту находились пятеро членов экипажа и восемьдесят три пассажира. Катера береговой охраны и спасательные вертолеты обнаружили на поверхности воды лишь тела погибших, спастись не удалось никому. Священнослужители и «сотрудники службы психологической помощи», убийственные личности, для которых смерть и горе – часть рабочей обстановки, организованно прибыли в аэропорты Сан-Франциско и Сиэтла-Такомы. Том вообразил: он идет встречать Бет с Финном, а тут из-под земли вырастает и начинает, мерзко улыбаясь, пожимать руку какой-нибудь преподобный, смахивающий на Урию Гипа. Что же этот тип сморозит? «Сегодня не получится, извините»?

«Служба информации обоих аэропортов периодически обращалась к гражданам, встречающим пассажиров рейса 261, с просьбой подойти к агенту по продаже билетов».

Сначала, наверное, думаешь – не расслышал номер рейса. Агент по продаже билетов, конечно же, ничего не скажет. Отправит в специальное помещение вдали от касс и справочных, а там, оказывается, полным-полно людей с перекошенными лицами, плачущих, трясущихся или тупо уставившихся в одну точку. Но к тому времени ты уже догадался и внутренне скрепился. Чувствуешь даже какое-то облегчение оттого, что твои страхи подтвердились настолько полно – так пациент благодарит врача, сообщающего бедняге: жить вам осталось полтора месяца. Самое трудное – умудриться сбежать от сотрудника службы психологической помощи и найти уединенное место, где можно выплакаться без помех.

Толи похмелье прошло, толи внешний мир принял очертания, в точности соответствующие его похмельной искаженности, только состояние крайней оторванности от происходящего у Тома бесследно прошло, и он снова настроился на один лад с окружающим. «Таймс» не приводила списка погибших пассажиров. С жутковатой уверенностью, будто среди них есть кто-то знакомый, Том взял чашку кофе и пошел наверх – поискать в Интернете самые последние новости о катастрофе. Между двумя лестничными маршами он остановился и услышал: Чик ударял молотком в такт музыке голосящих по радио фурий.

Во «Входящих» лежало письмо от Мириам.

Том!

«Спасибо за Чужестранцев» – своевременно, красноречиво, забавно, и объем мне кажется вполне подходящим. К сожалению, у нас здесь общий настрой таков, что в свете твоего нынешнего положения мы не можем выпустить тебя в эфир прямо сейчас. Ты же знаешь – несколько позже в текущем месяце «KUOW» проводит кампанию по привлечению инвестиций, и, ясное дело, нам очень не хотелось бы вызвать толки и разногласия среди своих слушателей. И конечно, нецелесообразно будет где-то передавать твое выступление, а в Сиэтле и Такоме – нет. Тем не менее, как только положение изменится, я договорюсь с тобой о дне записи. Кусочек ведь просто прелесть!

Мне очень жаль, что все так вышло, но ты, я уверена, поймешь.

С наилучшими пожеланиями,

Мириам.

Том сам себе удивлялся: ему влепили оплеуху, а он воспринимает ее смиренно, почти безразлично. Теперь, значит, стал персоной нон грата в Вашингтоне. Дальше что? «Нью-Йорк пост» грязью обольет? Опасаясь вновь вернуться к письму и предаться тягостным раздумьям об употребленных в нем выражениях, Том щелкнул «Удалить». Мириам Глэйзбрук убралась с экрана.

Сайт «Пост-интеллидженсер» пестрел заметками о катастрофе. Авиакомпания Аляски называла имена пяти членов экипажа, но молчала пока о пассажирах. Были статьи о характеристиках безопасности реактивных лайнеров MD-80 и возможной причине страшного падения самолета, летевшего рейсом 261. Том буквально проглотил их, жадный до каждой новой подробности.

Его самого полеты пугали. Он всегда требовал сиденье возле окна, отчасти из-за открывающегося вида, а отчасти потому, что так заметнее возможные признаки изношенности на заклепках крыльев. Том никогда не спал во время перелетов. Мешало навязчивое убеждение: нужно все время бодрствовать, только тогда машина сможет удержаться в воздухе. Если нечаянно задремать, рискуешь очнуться уже в разваливающемся на куски самолете или не очнуться вовсе. И всю ночь Том сидел, таращась в полумрак, прислушивался, не начинает ли барахлить двигатель, и посматривая на свой коньяк в стаканчике, дабы убедиться, не выплескивается ли он от дрожания самолета. После пересечения Атлантики Том ступал на твердую землю вымотанный неимоверными усилиями, приложенными, чтобы полет проходил на нужной высоте, а посадка совершилась благополучно. Когда они с Бет прибывали в Хитроу, жена, стараясь перекричать рев моторов, интересовалась, сколько «Бритиш Эйрвейз» ему платит за напряженнейшую работу. Пусть подтрунивает сколько хочет, но после гибели родителей Яна все страхи Тома лишь укрепились.

Он был специалистом по авиакатастрофам: за долгие бессонные ночи во время перелетов из Лондона в Сиэтл и обратно ему случалось мысленно перебирать бомбы террористов; неполадки в двигателе; стаи скворцов, попавших в реактивную струю; некомпетентных пилотов; рассеянных диспетчеров; наледь на крыльях; удары молнии; замыкания в проводке; столкновения; возгорания в грузовом отсеке; неожиданный перерасход топлива; всевозможные поломки; турбулентные потоки; неисправное шасси и среди прочего – погрузчиков, случайно загородивших взлетно-посадочную полосу. Но вероятной причиной недавней аварии – судя по информации о жутком последнем разговоре пилотов с наземными механиками – явилось то, что Тому никогда и в голову не приходило: триммер. Вероятно, заклинило стабилизатор, крепящийся к хвосту самолета.

«Если выходит из строя стабилизатор, летательный аппарат не может сохранять правильное положение в воздухе. Самолет теряет управление и под действием силы притяжения уходит в пике».

Ага, тогда ясно. Том мысленно свел катастрофу к единственному пугающе реальному факту: в одно прекрасное утро кто-то забыл смазать какую-то штуковину.

Вечерняя газета «Сиэтл таймс» разместила самые последние новости на своем сайте, где Том как раз и обнаружил ожидаемое им сообщение. Среди пассажиров действительно находился его знакомый – собственный корреспондент «Таймс», пишущий о винах, Том Стокли. Он рассказывал о винах штата Вашингтон в университетском тематическом клубе, объединяющем людей, интересующихся виноделием, и просто гурманов. Это происходило вскоре после приезда Тома в Сиэтл. Их со Стокли представил друг другу Бернард Голдблатт. Тезка Тома держался любезно и скромно и, казалось, состоял в теснейшей дружбе с каждым виноделом северо-запада. Еще до рождения Финна супруги Дженвей несколько раз встречали Стокли с женой – также погибшей – в маленьком греческом ресторанчике на юге Квин-Энн-Хилл. Они были едва знакомы, однако Тома остро кольнуло горькое сожаление о тезке, отправившемся в мир иной.

И все же по мере прочтения списка жертв катастрофы в душу потихоньку прокрадывалась неуместная веселость. На фоне упавшего самолета и восьмидесяти восьми резко оборвавшихся жизней собственные трудности показались Тому лишь досадной мелочью вроде гриппа или потерянной кредитной карточки. Известие об аварии будто даровало ему свободу. И, освобожденный, Том открыл папку «Удаленные», нашел письмо Мириам и хладнокровно перечитал его. «А не пошла бы ты!» – подумал он с такой беспечностью, на которую никак не был способен еще полчаса назад.

Стоя в очереди в банке с чеком на 1000 долларов, Том увидел на экране монитора диковинное зернистое изображение своего черно-белого двойника. Повертел головой, не отрывая взгляда от экрана, пытаясь разглядеть себя анфас и точно определить, где же находится скрытая камера. Только когда кассир нетерпеливо крикнул: «Следующий, пожалуйста!», Том сообразил, что со стороны имеет вид тот еще: явно криминальный элемент с замашками психа. Успокаивало одно – вроде бы никто, кроме кассира, не обратил на него ни малейшего внимания.

Дома, под аккомпанемент оглушительно орущего радио, Том расплатился с Чиком новенькими, хрустящими сотенными бумажками.

– О катастрофе слышал? – приходилось кричать.

– Ай? Нет, чушь все собачья, ну его.

Оказалось, звонит телефон. Том взял трубку на кухне. Левой рукой прикрыл свободное ухо, спасаясь от кошмарной музыки Чика.

– Томас! Я пролетаю прямо над штатом Вашингтон! А путь держу из Лондона в Сан-Франциско. М-да, тучи сгустились…

Значит, даже Шива Рэй в курсе дела.

– …и ничего, ну совсем ничего не видно. Такая жалость. А ведь Гудзонов залив прекрасен, знаешь – «ужас бескрайний непроходимых льдов» [164]164
  У. Шекспир, «Мера за меру», акт III, сцена 1, пер. Т. Щепкиной-Куперник.


[Закрыть].

– «Мера за меру»?

– Томас, ты для меня слишком умен. Беседовать с тобой всегда безумно интересно. Вот я тут и подумал – а не наладить ли с тобой телефонную связь, узнать, что да как.

– Произошла авиа…

– Ах это, да, слышал по Би-би-си. Ужасно. Признаюсь, взойдя нынче утром на борт самолета, я ощутил легкую дрожь, но лишь беспокоясь о судьбе моей ассоциации, могущей остаться без руководителя.

– Да, кстати. С Делилло в этом году не получается, но ему, возможно, удастся приехать в 2001-м. И мы продолжаем прощупывать почву насчет Сола Беллоу и Маргарет Этвуд [165]165
  Маргарет Этвуд – канадская поэтесса.


[Закрыть], да, и насчет Родди Дойла [166]166
  Родди Дойл – ирландский писатель и сценарист.


[Закрыть]также. Ну разумеется, Дэвид… Дэйв Райс прибывает в апреле, а апрель уже на носу и…

– Дэйв Райс?

– Да, вы же просили меня пригласить его. В ноябре просили. Вы прочли «Хрустальный дворец» и…

– Ах да. Дэйв Райс. Конечно. Но, Томас, ты уверен, что он автор достаточного для нас масштаба? Он – фигура значительная?

– Видите ли, я написал ему, лишь следуя вашим настойчивым пожеланиям. Он ваш протеже. Вряд ли можно сейчас отменить приглашение. И потом…

– Да, да, да, Райс у нас будет на закуску, то есть нет, я надеюсь, и в качестве основного блюда, и десерта тоже. А что там с этим малым, африканцем… как бишь его?

– Воле Шоинка [167]167
  Воле Шоинка – современный нигерийский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1986 г.


[Закрыть]?

– В самую точку! Он-он, Воле. Как с ним дела обстоят?

– Мне кажется, он в большей степени драматург, нежели романист, хотя мы, конечно же, могли бы разузнать и насчет Шоинки, если у вас есть желание.

– Желание есть. Спросите его, Томас. Спросите Воле. Он фигура значительная.

– Шива, это в принципе не моя забота… Однако мне стало известно – в отделе развития нашего университета уже слегка тревожатся по поводу окончательного урегулирования всех вопросов, связанных с пребыванием Дэйва Райса у нас. Тем более что он скоро…

На другом конце провода – на высоте семи миль – сердито фыркнули.

– Говорю тебе, кое-комув вашей чертовой конторе надобно шутиху подложить под кресло – тогда, быть может, они почешутся. Сколько раз я уже встречался со своим главным финансовым консультантом, а он никак не может получить бумажки от ваших чинуш, ведающих развитием. А недели летят! Все сосредоточено на столе какого-то недостойного глупца. Две подписи нам нужны. О бюрократические пытки! Я просто закипаю от гнева!

– Господи, Шива, извините, пожалуйста. Мы с вами поговорим, и я сразу позвоню заведующему кафедрой, поставлю его в известность. Кошмар какой.

– Скажи, чтоб он лично подложил шутиху кому надо. Жаль только, я лично не смогу присутствовать.

– Если понадобится, я сам с ними встречусь.

– Хотелось бы, Томас. И, переходя к более приятному, должен сообщить: я затеваю новое предприятие. В настоящее время оно держится под большим секретом, но с тобой могу поделиться следующим. Это большое дело. Глобальное. И участие в нем ничего не стоит. Лондон – я пробыл там только сутки – в совершеннейшем восторге. На Уолл-стрит у всех тоже потекли слюнки. И если тебе удастся запалить ту шутиху и быстренько доставить мне бумажонки, то, думаю, я преподнесу Вашингтонскому университету свой подарок. Мы планируем устроить публичное размещение акций в июне. Люблю июнь. Подходящий месяц для первичного открытого размещения акций, судя по моему опыту, и если начнем, к примеру, в полдень, ставь последний доллар, что закончим к полуночи. Удвоим капиталы! Тогда Сол Беллоу будет у нас в кармане.

– Чудесно, – ответил Том, подумав: в действительности он сейчас нуждается, и срочно, в тридцати пяти тысячах долларов наличными для оплаты пребывания Скотт-Райса в стране. Сумма внезапно и грозно показалась больше, нежели в тот момент, когда Том позволил Дэвиду на себя надавить. Однако университетские бюрократы явно разозлили Шиву, и сейчас именно университету предстояло раскошеливаться, независимо от того, скоро ли обещанный Рэем подарок обернется звонкой монетой.

– Эх, после Лондона я пребываю в отличном настроении, и даже недоумкам из вашего отдела развития не выбить меня из колеи. Говорю тебе, Томас, Лондон в восторге. О! Просвет в облаках…

Связь оборвалась, как почти всегда получалось в беседах с Шивой, и фраза повисла в воздухе. Впрочем, кладя трубку, Том услышал там, на другом конце, далекий, но отчетливый вой, сопровождавшийся бешеным «уа-уа-уа» сирены. Подумал с тупым безразличием: пожарные машины обычно не летают на высоте 39 000 футов над Вашингтоном.

Следующие несколько минуту него в голове творился какой-то пинбол, катались шарики и мигали лампочки. Вот последний шарик закатился наконец в гнездо, и Том удивился тому, сколь мало он удивлен. Существование Шивы всегда казалось ему недостаточно реальным. Теперешнее же разоблачение фальшивой не-реальности Рэя стало желанным подтверждением того, что скептицизм Тома иногда – не считая случаев с Бет – приходится кстати, хотя бы чуть-чуть. Жаль одного: не достало смелости пустить по радио свои давно возникшие сомнения относительно мажорно-помпезного Шивы. Но здесь, в городе, где деньги и впрямь растут на деревьях, Рэй по сути своей не более нереален, чем Джефф Безос, или Стив Литвинов, или Пол Аллен [168]168
  Пол Аллен – совладелец компании «Майкрософт».


[Закрыть], или Говард Шульц.