Текст книги "Золотоглазые"

Автор книги: Джон Уиндем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 55 страниц)

– А мне кажется, что все происходит не совсем так, – возразила Джанет. – А что вы скажете о случае с мисс Велт?

Этот вопрос имел скрытый смысл: однажды Джанет, зайдя в магазин с миссис Грант, обнаружила ее за странным занятием. Вся в слезах, мисс Велт тем не менее раз за разом втыкала в себя иголку. Подобное поведение показалось миссис Грант ненормальным, поэтому она отвела ее к доктору. Уиллерс дал мисс Велт успокоительного, и когда ей стало лучше, она рассказала, что меняя пеленки, нечаянно уколола мальчика. Он пристально посмотрел на нее своими золотыми глазами, заставляя… вкалывать в себя иголку.

– Ну, извините, – ответил Уиллерс. – Если вы хотите рассказать еще о каких-то истерических припадках с выдиранием волос или с какими-нибудь другими симптомами, – расскажите, мне будет интересно.

– А Хариман тоже, – не унималась Джанет.

Хариман однажды появился в приемной Уиллерса в ужасном виде. Нос разбит, выбиты два зуба, оба глаза были подбиты. Он сказал, что был избит тремя неизвестными мужчинами, но тех никто не видел. С другой стороны, двое местных мальчишек утверждали, что видели в окно, как Хариман яростно лупил себя обеими руками. А на следующий день кто-то заметил синяк на лице ребенка Харимана.

Уиллерс пожал плечами.

– Если Хариман пожалуется, что его топтали два розовых слона, я не буду удивлен, – сказал он.

– Ну, если вы сами не вставите в свой отчет эти факты, я напишу дополнительный рапорт, – сказала Джанет.

И она сделала это. В заключение она написала: «Это не является, как считает доктор Уиллерс, следствием истерии, это просто факты. Ситуация должна быть принята как она есть, исследована и понята. Среди слабовольных есть тенденции к предрассудкам, стремление наделить детей магической силой. Такого сорта чепуха не приносит никакой пользы. Необходимо беспристрастное исследование…»

Исследования, хотя и в более общих направлениях, были темой третьего рапорта доктора Уиллерса, написанного в форме протеста.

«… В первую очередь, я не понимаю, почему Милитари Интеллидженс вообще интересуется этим делом. Во-первых, если уж на то пошло, интерес должен быть всесторонним.

Мои записи – это только наблюдения обыкновенного практикующего врача, а изучение должно быть разнообразным.

То, что военные вмешиваются во многие отрасли науки, к тому же без всякой необходимости, – абсурдно! Но такой феномен не должен замалчиваться и оставаться неизученным. Препятствие со стороны военных – просто скандал. Необходимо иметь возможность изучать сравнительное развитие детей хотя бы в рамках официальной секретности.

Подумайте о трудностях, с которыми удавалось наблюдать обычных тройняшек и четверняшек, и посмотрите на материал для наблюдения, который мы имеем. Шестьдесят одинаковых детей, таких одинаковых, что большинство матерей не могут их отличить, хотя и скрывают это. Подумайте о работах по изучению сравнительных данных в условиях одинакового окружения, общения, диет и всего остального. Все, что происходит сейчас, – это сжигание книг до того, как они написаны. Необходимо что-то предпринять, пока не все шансы потеряны…»

Все эти послания завершились кратким визитом Бернарда и целым вечером острых дискуссий. Дискуссии закончились частичным обещанием Бернарда расшевелить министерство здравоохранения на немедленные практические действия.

Когда остальные покинули нас. Бернард сказал:

– Теперь, когда официальный интерес к Мидвичу станет открытым, было бы очень полезно завоевать благорасположение Зеллаби. Сможете ли вы организовать встречу с ним?

Я позвонил Зеллаби, который сразу же согласился. После обеда я отвез Бернарда в Киль Мейн и оставил его там.

Он вернулся двумя часами позже и выглядел задумчивым.

– Ну, – спросила Джанет, – что же будет с сагой о Мидвиче?

Бернард посмотрел на меня.

– Мидвич меня заинтересовал, – сказал он. – Большинство ваших рапортов были отличны, но я сомневаюсь, что вы правильно воспринимаете Зеллаби. Я понимаю… Зеллаби говорит много, и иногда это просто сотрясение воздуха, но то, что вы передавали, касалось больше форм, чем содержания.

– Извини, если я тебя в чем-то повел по ложному следу, – согласился я. – Что касается Зеллаби, то вся трудность состоит в том, что сущность его очень уклончива, часто он высказывается только намеками. Далеко не все из того, что он говорит, необходимо вносить в рапорт, он упоминает о вещах вскользь, и, когда он выскажется, ты не знаешь, серьезно это – или просто его выкладки, игра с теориями. И нельзя быть уверенным в том, что он подразумевает. Все это только осложняет задачу.

Бернард кивнул.

– Теперь я все понимаю, сам прошел через это. Я потратил десять минут, излагая свою мысль: а не является ли цивилизация, если посмотреть на нее сугубо через призму биологии, формой упадка… А он перешел к вопросу о том, что разрыв между гомо сапиенс и остальными живыми существами не так уж велик, и предположил: не будет ли лучше для нашего развития, если нам придется удовлетвориться положением какого-то другого сапиенса или, по крайней мере, образца человека. Я понимаю, что все это имеет основание быть высказанным, но убейте меня, я не понимаю значения его слов. Одно совершенно ясно: он все замечает. Кстати, он придерживается того же мнения, что и доктор, относительно обследования экспертами, но по другим причинам. Он считает, что это не истерия, и хочет знать, что же это на самом деле. Кстати, вы знали, что дочь Зеллаби пыталась увезти ребенка на машине на следующий день?

– Нет, я об этом не знала, – ответила Джанет. – А что значит пыталась?

– Только то, что через шесть миль она была вынуждена сдаться и вернуться домой. Ему это не понравилось. Зеллаби сказал так: «Плохо, когда мать устает от привязанности ребенка, – это серьезно». Он чувствует, пора что-то предпринять.

Прошло почти три месяца, пока Алан Хьюг освободился, чтобы приехать на уикенд, и поэтому высказанное Зеллаби намерение перейти к решительным действиям пришлось откладывать.

К этому времени «нежелание Детей» (теперь стала писаться заглавная «Д», чтобы отделить их от обычных детей) быть удаленными из непосредственного соседства с Мидвичем, стало общеизвестным. Это было неудобно, так как вызвало массу проблем. Например, кто присмотрит за ребенком, когда его матери нужно куда-то отлучиться? Но серьезных неприятностей это не вызывало. Скорее считалось слабостью – еще одно неудобство плюс к остальным, неизбежным с маленькими детьми.

У Зеллаби был свой взгляд на вещи, но он терпеливо дождался воскресного вечера, когда смог увести своего зятя в сад, в маленькую беседку, где никто не мог помешать им. Когда они уселись, он с необычной прямотой подошел к делу:

– Мой мальчик, я хочу заявить вам следующее: я бы чувствовал себя намного счастливее, если бы вы забрали Ферелин отсюда.

Алан смотрел на него с удивлением, затем слегка нахмурился:

– Я думаю, вам вполне ясно, что я ничего так не хочу, как того, чтобы она жила со мной.

– Конечно, конечно, мой мальчик. В этом нет сомнения. Но в данный момент я озабочен чем-то более важным и не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела. Я думаю о том, что необходимо сделать для Ферелин, а не о том, что вы оба хотите или что вам нравится.

– Она хочет уехать. Однажды она уже пыталась, – напомнил Алан.

– Я знаю, но она хотела взять с собой ребенка, а он вернул ее обратно, как это уже было однажды. И, судя по всему, так будет повторяться, если она будет пытаться уехать снова. Вы должны увезти ее без ребенка. Если вы сможете уговорить ее сделать это, мы организуем для ребенка прекрасный уход. Возможно, что когда он не будет непосредственно рядом с ней, он не будет иметь никакого влияния на нее, кроме простой симпатии.

– Но, по Уиллерсу…

– Уиллерс поднимает пустой шум, чтобы только показать, что он сам не испуган. Не думаю, что его методы самоуспокоения много значат. Он не видит того, чего сам не хочет видеть. Пока его методы никому не помогли.

– Вы думаете, что не истерия была причиной возвращения Ферелин и всех остальных обратно в Мидвич?

– А что такое истерия? Функциональное расстройство нервной системы. Естественно, определенная нервная напряженность была у многих женщин, но вся беда Уиллерса состоит в том, что он остановился там, где должен был начать. Вместо того, что бы принять это и честно спросить себя, почему реакция приняла именно такую форму, он скрывается за завесой общих фраз о долгом периоде всеобщего возбуждения… Я не обвиняю его. Он сделал вполне достаточно. Теперь он выдохся и заслуживает снисхождения. Но это не значит, что мы должны допускать искажения фактов, которыми он занимается. Например, если даже он сам наблюдал эти «истерии», он не упомянул, что ни одна из них не обходится без присутствия хотя бы одного из Детей.

– В самом деле? – переспросил Алан.

– Все без исключения, Это чувство неудобства возникает только вблизи Ребенка. Отделите его от матери или удалите мать – и неудобство исчезнет.

– Но я не совсем понимаю, как это происходит.

– И я не имею понятия. Можно предположить что-то связанное с гипнозом. Но что бы то ни было, меня удовлетворяет главное объяснение: Дети сознательно действуют на своих родителей. Именно поэтому все и вернулись в Мидвич.

– Да, и с тех пор никто не может увезти Ребенка дальше, чем на шесть миль.

– Женщины не могут покинуть Мидвич вместе с Детьми, но если ребенок остается дома, мать может отправиться и в Трейн, и куда захочет. Уиллерс считает, что истерика, возникающая у женщин, покидающих Мидвич вместе с детьми, проистекает из чувства страха: пока ребенок дома – он в безопасности, так они считают. Поэтому Ферелин может уехать из Мидвича, оставив Ребенка. Вы должны помочь ей решиться.

Алан задумался.

– Что это, ультиматум? Заставить ее сделать выбор: Ребенок или я. Это жестоко, не правда ли?

– Дорогой мой. Для вас ультиматум выдвинул Ребенок. Вам же остается одно: до конца осознать ситуацию. Единственно возможным для вас компромиссом будет подчинение воле Ребенка и переезд в Мидвич на постоянное жительство.

– Что я смогу сделать в любом случае, – отметил Алан.

– Ну и ладно. Ферелин в течение долгих недель пыталась найти выход из создавшейся ситуации, так что она должна понять вас. И вы должны ей в этом помочь.

Алан медленно сказал:

– Вы требуете от меня решительных действий?

– Да. А что еще можно предпринять? Ведь Ребенок не ваш.

– Мм-м… – пробормотал Алан.

Зеллаби продолжал:

– Но это и не ЕЕ Ребенок. Иначе я бы не стал обо всем говорить. Ферелин, как и остальные женщины, невольно втянутые в авантюру, может иметь более интимные отношения с Детьми, чем обычно бывает. Учтите, ваш ребенок не имеет ничего общего с вами. И лишь в результате действия какой-то необъяснимой силы Ферелин привязалась к нему и вынуждена его нянчить. Он не ваш ребенок, и он не принадлежит ни к одной расе людей на земле. Даже Уиллерс признает это. Нам не известно, кто они, хотя охарактеризовать процесс их появления мы можем: назовем этот феномен мутацией. Мутация широко распространена, но в данном случае она возникла и существует за счет поддержки извне. Никто не предполагал, что явление примет такие масштабы, количество к тому же не влияет на качественные факторы.

Все Дети – пришельцы. Кукушата. Кукушка отложила яйца в гнездо, но почему именно в ЭТО? На чем основывался выбор? В нашем случае этот вопрос не играет главной роли. Яйцо уже высижено, а вот что станет делать птенец? Его поведение, скорее всего, будет основываться на инстинкте самосохранения, а он будет характеризоваться жестокостью.

– Вы действительно считаете, что существует аналогия?

– Я совершенно уверен в этом.

Некоторое время они оба сидели тихо, задумчиво. Зеллаби застыл в своем кресле, Алан вглядывался вдаль. Наконец, он не выдержал и сказал:

– Хорошо, Полагаю, большинство надеется, что в один прекрасный день все станет на свои места. Теперь я понял, что это заблуждение. Но что же, в таком случае, произойдет дальше?

– Не думаю, что это будет чем-нибудь приятным, – ответил Зеллаби. – Кукушки выживают потому, что они грубы и имеют одну цель. Вот почему я хочу, чтобы вы увезли Ферелин подальше от Мидвича. Это будет трудно, но сделайте все возможное, чтобы заставить ее забыться и жить спокойной жизнью. Это будет трудно, но не настолько, как в случае, если бы Ребенок был ее собственным.

Алан нахмурился.

– Это трудно, – сказал он, – Несмотря ни на что, у нее материнское чувство к Ребенку типа физического влечения и чувства ответственности.

– Так и должно быть. Именно потому бедная пеночка изматывает себя до изнеможения, пытаясь прокормить прожорливых кукушат. Они эксплуатируют инстинкт матери. Действие такого инстинкта необходимо для продолжения рода, Но в данном случае Ферелин просто не должна оказаться обманутой чувством материнства.

– Если бы у Анжелы был такой ребенок, как бы вы поступили? – медленно, растягивая слова, спросил Алан.

– Сделал бы тоже самое, что советую сделать вам. Увез бы Анжелу из Мидвича, продал бы дом, разорвал бы все нити, связывающие ее с этим местом. Я мог бы и сейчас сделать это, хотя она и не вовлечена в эту историю. Подождем: все зависит от того, как повернутся события. Волшебные истории меня не интересуют, а потенциальные возможности Детей нам еще до конца не известны. Тем не менее, чем скорее вы увезете Ферелин, тем спокойнее я буду себя чувствовать, Но мне не хотелось бы ей что-то говорить. С одной стороны, это ваше личное дело, с другой – существует риск, что, высказывая свои не совсем ясные предчувствия, я, возможно, и не прав. Как говорится, вам и карты в руки. Однако, если вам трудно решиться или трудно сообщить Ферелин, Анжела и я вам поможем.

– Надеюсь, это не понадобится. Мы оба отлично понимаем, что дальше так продолжаться не может. Теперь я получил дополнительный толчок, так что мы уладим дело.

Они продолжали сидеть, молча размышляя каждый о своем. Алан испытывал чувство облегчения: его отрывочные предчувствия и опасения наконец-то сконцентрировались и дали заряд для активною действия. Беседа с тестем произвела на него сильное впечатление, ведь тот излагал одну за другой мысли, которые отвечали на все его вопросы. Размышления Зеллаби были крайне интересными и разнообразными. Алан хотел продолжить дискуссию, но тут увидел Анжелу, пересекающую лужайку. Она подошла, села в кресло рядом с мужем и попросила сигарету. Зеллаби протянул ей пачку. Некоторое время мужчины следили за ней, за тем, как она нервно затягивается.

– Что-то случилось? – спросил Зеллаби.

– Я еще не совсем уверена. Мне только что звонила Маргарет Хексби. Она уехала.

Зеллаби удивленно поднял брови.

– Ты имеешь в виду из Мидвича?

– Да, она говорила из Лондона.

– О! – сказал Зеллаби и задумался.

Алан спросил, кто такая Маргарет Хексби.

– О, извините. Вы не знаете ее, это одна из бывших сотрудниц Кримма. Очень талантливая, как я поняла… Доктор физики Маргарет Хексби из Лондона.

– Она одна из многих? – поинтересовался Алан.

– Да, одна из наиболее «обиженных», – сказала Анжела. – Теперь она решила покончить с этим и уехала, оставив Ребенка на Мидвич. Она решила, что для официального заявления я самый подходящий человек и хотела все уладить с Ребенком.

– Где он теперь?

– Там, где она квартировала. В коттедже миссис Дорри.

– И она просто ушла оттуда?

– Вот именно. Миссис Дорри еще не знает. Мне придется пойти и сказать ей.

– Должно быть, это ужасно, – сказал Зеллаби. – Я прекрасно представляю настроение женщин, у которых останавливались девушки с Фермы. Они вышвырнут их, пока те не смотались, как Хексби. Может, подождать, пока Кримм вернется? В конце концов, Мидвич не отвечает за этих женщин. Кроме того, она может одуматься.

– Не эта, я думаю. Это не минутный порыв. Она прекрасно все продумала. Ее доводы: она никогда не просилась в Мидвич, ее просто направили сюда. Если бы они направили ее в область желтой лихорадки, то отвечали бы за все осложнения, а так как послали сюда, то пусть распутываются теперь сами.

– Хм, – сказал Зеллаби. – Но это сопротивление могут не принять в высших кругах.

– Однако, это ее решение. Она оставляет Ребенка и считает, что она так же отвечает за него, как если бы его подбросили к ее двери, и поэтому нет причин, почему она должна ломать всю свою жизнь, бросать работу, науку. Она говорит, что не знает, кто больше ответственен – Ферма или Мидвич, но это не ее дело. Она откажется платить что-либо, если только не будет официальной установки. В этом случае миссис Дорри или другая добрая душа, которая захочет взять Ребенка, будут получать два фунта в неделю, которые будут присылаться регулярно.

– Ты права, моя дорогая. Она все продумала. Все это нужно было предусмотреть. Я думаю, законная ответственность за Детей когда-то должна быть установлена. Привлечь к суду?

– Я не знаю, но она обдумала и такую возможность. Если так случится, она будет драться в суде. Она уверена, что медицинское освидетельствование установит, что она была поставлена на место матери без ведома и согласия, поэтому не несет ответственности. Если и это провалится, она будет судиться за нанесение оскорбления и ущерба.

– Весьма интересно, – сказал Зеллаби.

– Но она надеется, что до суда не дойдет.

– В этом она права, – согласился Зеллаби. – Мы делали все возможное, чтобы сохранить в тайне нашу историю, а этот суд соберет журналистов со всего света. Бедняга Кримм и бедняга подполковник Бернард… Интересно, хватит ли их власти теперь? – Он немного подумал. – Дорогая, я только что говорил с Аланом про то, чтобы увезти Ферелин. Теперь это необходимо ускорить. Как только станет известно, многие последуют примеру Маргарет Хексби.

– Да, некоторые могут это сделать, – согласилась Анжела.

– В таком случае возможно, что и многие другие последуют ее примеру. Быть может, стоит что-либо предпринять, чтобы остановить их?

– Но вы же знаете, что может вмешаться общественность.

– Дело не в общественности, дорогая. Мне интересно, что случится, если вдруг выяснится, что Дети не желают оставаться в Мидвиче одни, так же, как они не желали уезжать далеко от Мидвича?

– Ты действительно так думаешь?

– Не знаю. Я лишь пытаюсь представить себя на их месте. Если так, они должны противодействовать любым факторам, уменьшающим их комфорт и снижающим внимание родителей к ним. Не надо быть кукушкой, чтобы понять это. И хотя это всего лишь предположение, но стоит задуматься.

– Как бы то ни было, а Ферелин лучше уехать подальше от Мидвича, – согласилась Анжела. – Для начала, можно предложить ей уехать на две-три недели, – обратилась она к Алану.

– Хорошо. Именно с этого я начну, – сказал Алан. – Где же Ферелин?

– Я оставила ее на веранде…

Зеллаби наблюдал, как Алан пересек лужайку и исчез за углом дома. Потам он обернулся к жене.

– Я думаю, все не так страшно, – сказала Анжела. – Естественно, Ферелин захочет остаться с Ребенком. У нее слишком развито чувство долга. А тут еще конфликтная ситуация, она устала.

– Она очень привязана к Ребенку?

– Трудно сказать. Влияние традиций и общественного мнения сказывается. Хотя каждый должен исходить из личных убеждений и голоса совести.

– Так как же поступить Ферелин? – напряженно спросил Зеллаби.

– Она много натерпелась, вынашивая ребенка… Своего ребенка. Теперь ей предстоит осознать, что золотоглазый – не ее ребенок, а она – не его мать. Над этим необходимо хорошо подумать, – Некоторое время она сидела, задумавшись. – Ежедневно на ночь я читаю молитву. Не знаю, слышат ли ее, но я очень хочу, чтобы там знали, как я благодарна за своего ребенка.

Зеллаби нежно взял ее за руку.

– Всякий биологический вид борется за жизнь, применяя при этом любые средства, как бы грязны они ни были.

– Что ты придумал, Гордон?

– Я все время думаю о кукушках. Они настойчивы в стремлении выжить. Причем, они так настойчивы, что остается лишь один выход – избавиться от них, когда они занимают чужое гнездо. А я ведь гуманист…

– Я знаю, Гордон.

– Больше того, я цивилизованный человек. Поэтому я не могу одобрить то, что сделать просто необходимо. То же происходит с остальными людьми. Поэтому мы, как бедные пеночки, будем выкармливать инопланетные чудовища, предав собственную культуру. Странно, не правда ли? Люди способны топить котят, но в то же время не способны понять, что заботливо растят чужеродные существа.

– Ты действительно думаешь, что мы должны сделать ЭТО?

– Да, дорогая.

– Это не похоже на тебя.

– Не похоже только потому, что мы никогда не сталкивались с подобной ситуацией. Мне пришло в голову, что тезис «живи сам и не мешай жить другим» применим лишь в определенных рамках. Пока он играл охранительную роль, я с ним соглашался, но когда я почувствовал, что мое место под солнцем под угрозой, он мне тут же разонравился.

– Но, Гордон, дорогой, я уверена, что твои опасения преувеличены. В конце концов несколько малышей, отличающихся от других…

– …которые по своему желанию способны вызвать у родителей невроз. Не забудь и Харимана: они способны защитить себя, заставить выполнить свои желания.

– Все это может исчезнуть, когда они подрастут. Мы ведь знаем о взаимопонимании, и о гипнозе…

– Единичные случаи. А мы имеем множество взаимосвязанных: шестьдесят один ребенок! И они самые практичные и самовлюбленные детки, которые когда-либо существовали. Они крайне самоуверенны, поэтому неудивительно, что они способны получить все, чего захотят. В данный момент они еще на том уровне развития, на котором желаний не так много, но позже…

– Доктор Уиллерс говорит… – начала было Анжела.

– Уиллерс ведет себя, как зазнавшийся страус. Его вера в истерии мало обоснована. Надеюсь, отпуск пойдет ему на пользу.

– Но, Гордон, ведь он как-то пытался объяснить…

– Дорогая, я достаточно спокойный человек, но не испытывай моего терпения. Уиллерс никогда не пытался объяснить происходящее. Он воспринимал определенные факты, когда от них нельзя было увильнуть, остального он старался не замечать; подобное отношение к происходящему не имеет ничего общего с попыткой его понять.

– Но ведь должны существовать какие-то объяснения?

– Конечно.

– Что же ты думаешь?

– Нам придется подождать, пока Дети подрастут и представят нам дополнительные доказательства.

– Но какая-то гипотеза существует?

– Боюсь, ничего обнадеживающего.

– Но что именно?

Зеллаби в ответ покачал головой.

– Я не готов к ответу, – проговорил он. – Но как благоразумной женщине могу задать тебе вопрос: если бы ты захотела получить власть над обществом, которое вполне устойчиво, к тому же хорошо вооружено, что бы ты предприняла? Приняла бы ты его условия или пошла бы на крайние меры? А может, выгоднее использовать тактику «пятой колонны»?

Следующие несколько недель внесли в жизнь Мидвича ряд перемен. Доктор Уиллерс оставил практику, передав ее молодому врачу, помогавшему ему во время кризиса. Вместе с миссис Уиллерс он отправился в круиз в состоянии сильного нервного истощения, к тому же перессорившись со всем начальством.

В ноябре город охватила эпидемия гриппа, от которого умерли трое стариков и трое Детей. Один из них оказался сыном Ферелин. Когда Ребенку стало хуже, ей сообщили об этом. Но, приехав, она уже не застала его в живых. Кроме него умерли две девочки.

Незадолго перед эпидемией эвакуировали Ферму. Впервые об эвакуации объявили в понедельник, грузовики прибыли в среду, а к концу недели новые лаборатории с дорогостоящим оборудованием опустели, оставив в жителях чувство, что они были свидетелями какой-то гигантской пантомимы. Мистер Кримм и его штат тоже уехали, и от Фермы осталось только четверо золотоглазых Детей, которым нужно было найти приемных родителей.

Неделю спустя пара, назвавшаяся Фирманами, переехала в коттедж, который ранее занимал Кримм. Фирман представился как медик, специализирующийся по социальной психологии, а его жена – доктор медицины. Нам дали понять, что будут изучать развитие Детей по поручению какого-то официального лица. Этим они и занимались, постоянно шныряя по деревне, что-то высматривая и заглядывая в коттеджи, частенько посиживая на скамейке у Грина. Их напористость преобладала над конспирацией, а их тактика вызывала недовольство и неприязнь в деревне. Но своим упорством и настойчивостью в конце концов они завоевали нечто вроде признания.

Мы с Бернардом проверили их. Он сказал, что к его департаменту они не имеют никакого отношения, но что с документами у них все в порядке. Мы чувствовали, что это был результат стремления Уиллерса изучать Детей, но как бы там ни было, мы позволили им заняться своим делом. Какими бы интересными в научном отношении ни были Дети в первый год их жизни, сейчас мало что могло привлечь к ним внимание. Кроме их сохраняющегося стремления остаться в Мидвиче, напоминания об их силе стали редки. Они были, как сказал Зеллаби, на удивление разумными и спокойными Детьми.

Время текло спокойно, и не только мы с Джанет, но и другие начали сомневаться, не пригрезилось ли все случившееся.

Однажды ранним летним утром Зеллаби сделал открытие, которое ускользнуло от Фирманов, несмотря на их неусыпное наблюдение. Он прибыл в наш коттедж. Я сказал, что занят, но он был не из тех людей, кто откладывает намеченное.

– Я знаю, мой дорогой. Но это очень важно. Мне нужны надежные свидетели.

– Свидетели чего? – поинтересовался я.

– Я просто прошу вас пронаблюдать эксперимент и сделать собственные выводы. А вот и наш аппарат, – он пошарил по карманам и положил на стол маленький резной ларчик, чуть больше спичечного коробка, с замочком и секретом, – две пластины величиной в ноготь нужно повернуть в правильное положение – и он откроется. – Он потряс ларчик, и в нем что-то застучало.

– Конфеты, – объяснил он. – Одна из новинок фирмы «Миноус». Внешне, кажется, никак не откроешь, но чуть надавишь пластину, ларчик без труда откроется – и конфета ваша. Зачем нужно беспокоить себя созданием такой штуковины знают только японцы, но для нас она сыграет хорошую службу. Кого из Мальчиков мы выберем?

– Никому из них нет еще и года.

– Но во всех отношениях это хорошо развитые двухлетние Дети. И потом: я ведь предлагаю не тест на знания… и вообще, я ни в чем не уверен. Чей Мальчик?

– Хорошо. Миссис Грант – сказала Джанет и мы поехали к ней.

Миссис Грант проводила нас на задний дворик, где играл Ребенок. Он выглядел года на два. Зеллаби дал ему ларчик, тот потряс его, радуясь постукиванию внутри, понял, что там что-то есть интересное, и попытался открыть, но тщетно. Зеллаби дал ему время поиграть, а затем достал из кармана конфету и обменял ее на шкатулку, все еще не открытую.

– Не понимаю, что вы собираетесь нам показать. – сказала Джанет, когда мы вышли.

– Терпение, моя дорогая, терпение, – сказал Зеллаби ободряюще. – Кто будет следующим?

Джанет предложила викария, не Зеллаби не согласился.

– Нет, этот не пойдет. И Девочка Полли Райтов тоже.

– Что это значит? Звучит загадочно, сказала Джанет.

– Я хочу, чтобы мои свидетели были удовлетворены. Назовите кого-нибудь другого.

Мы остановились на мисс Дорри. Представление повторилось. Но, поиграв немного с ларчиком, Малыш протянул его Зеллаби, выжидательно глядя на него. Тот, показав Мальчику, как открыть ларчик, дал ему сделать это самому и вынуть конфету. Зеллаби положил другую конфету, закрыл шкатулку и протянул ее Малышу.

– Попробуй еще разок – предложил он.

Малыш легко открыл ларец и получил вторую конфету.

– А теперь, – сказал Зеллаби, когда мы вышли, – вернемся к первому, к сыну миссис Грант.

В саду миссис Грант он снова дал Ребенку коробочку, как делал ранее. Ребенок взял ее с нетерпением. Без малейших колебаний он нажал и подвинул пластинку и вытащил конфету, словно раз двадцать делал это. Зеллаби посмотрел на наши ошарашенные лица и довольно мигнул. Он снова закрыл шкатулку и протянул ее Малышу. Представление повторилось.

– Ну, назовите еще Мальчика.

Мы побывали еще у троих в разных концах деревни. Никто из них ни на минуту не был озадачен. Они открывали шкатулку, словно были досконально знакомы с ее устройством и содержимым.

– Правда, интересно? – спросил Зеллаби. – Теперь давайте примемся за Девочек.

Мы снова повторили всю процедуру за исключением того, что теперь не второму, а третьему Ребенку Зеллаби открыл секрет шкатулки. Но все повторилось…

– Они очаровательны, не правда ли? – спросил Зеллаби. – Еще головоломку?

– Немного позднее, – сказала Джанет. – Сейчас я хочу чая.

И мы втроем вернулись к нам.

– Эта идея с ларчиком удалась, – удовлетворенно сказал Зеллаби, скромно уминая сэндвич с огурцом. – Эксперимент прошел без сучка, без задоринки.

– Значит, вы уже пробовал и другие идеи на них? – спросила Джанет.

– О, массу. Некоторые были слишком трудные, другие не полностью завершенные, кроме того, у меня не было точного направления, куда двигаться.

– А теперь вы уверены, что оно у вас есть? Мне почему-то так не кажется, – сказала Джанет. Он посмотрел на нее.

– Я думаю, вы знаете, и не надо скромничать.

Он сжевал еще один сэндвич и посмотрел на меня вопросительно.

– Я полагаю, вы ждете, что я подтвержу выводы вашего эксперимента? Что знает один Мальчик, тут же узнают и все остальные. У Девочек такие же способности. С этим я соглашаюсь, если нет подвоха.

– Но…

– Вы согласитесь, что полученную информацию следует перепроверить.

– Да, я понимаю. Я и сам пришел к этому выводу не так скоро, – кивнул он.

– Но мы должны были узнать все это?

– Конечно.

– Сделать выводы трудное, чем просто воспринимать информацию.

– Минуточку, – перебила меня Джанет. – Мистер Зеллаби, вы утверждаете, что стоит одному Мальчику получить какую-либо информацию, все остальные автоматически узнают о ней?

– Естественно, хотя для них подобная передача информации не является чем-то необычным.

Джанет отнеслась к его словам явно скептически. Зеллаби вздохнул.

– Вам следует провести самостоятельный опыт, – он взглянул на меня. – Вы согласны с этой гипотезой?

Я наклонил голову в знак согласия:

– Вы сказали, что ваш вывод предварительный. Что дальше?

– Я считаю, что даже такое изменение в людях способно опрокинуть всю нашу социальную систему.

– Но ведь иногда существует подобная взаимосвязанность у близнецов? – спросила Джанет. – Не сходны ли эти явления?

– Думаю, нет, – Зеллаби покачал головой. – Или только способность развилась до таких размеров, что приобрела новые черты. К тому же это не близнецы. Мы имеем две отдельные группы, не связанные между собой. Меня интересует другой вопрос: насколько велики индивидуальные способности Детей? Можно ли говорить о них, как о самостоятельных личностях, если исходить из их способности общаться друг с другом на расстоянии? Задавая один и тот же вопрос разным Мальчикам, я получаю одинаковые ответы. В случае выполнения ими различных механических действий возможны различия, но не столь значительные, как у нормальных Детей. Главная трудность заключена в том, что на вопрос отвечает одновременно вся группа.