Текст книги "Золотоглазые"

Автор книги: Джон Уиндем

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 55 страниц)

Капитан снова вспылил.

– Смерть Боумана не дала нам никакого дополнительного резерва, и тем более не стала какой-то счастливой случайностью. Я повторяю, единственное: она увеличила наши шансы выжить, на день или два отдалив смерть. Думаете, что остальные чувствуют себя лучше и меньше вас нуждаются в пище? По-моему, то, что вы говорите, – это просто наглость.

Она подняла руку, останавливая его. От тяжести ее взгляда он как-то смешался, оробел и, опять удивившись, подчинился…

– Капитан. Посмотрите на меня внимательней, – сказала она резким голосом.

Он присмотрелся. Внезапно его чувство гнева уступило место жуткому потрясению. Будто обухом по голове. На ее бледных щеках выступил слабый румянец.

– Да, – сказала она. – Теперь понимаете, что вам придется давать мне больше пищи. Моему ребенку нужно дать шанс, чтобы он выжил.

Капитан смотрел на нее как завороженный. Наконец, он закрыл глаза и провел по лицу рукой.

– Господи милостивый, это же чудовищно, – пробормотал он.

– Нет, это не чудовищно, тем более, если мой ребенок выживет, – проговорила Алиса Морган серьезно, будто все давно обдумала и взвесила. Он беспомощно взглянул на нее, не вымолвив ни слова. А она продолжила. – Вы же видите, мы никого не ограбим. Боуману больше не нужна его порция, а моему ребенку необходима. Это ведь очень просто, не правда ли, – она вопросительно взглянула на капитана. Он не нашел, что ответить. Поэтому она добавила: – Так что, как видите, все будет честно. Я теперь – это два человека, не так ли? И мне необходимо больше пищи. А если вы не дадите мне ее, вы убьете моего ребенка. Поэтому вам придется, придется… Мой ребенок должен жить, он должен…

Когда она удалилась, капитан Винтерс вытер лоб, отпер личный ящики вынул оттуда одну из заветных, тщательно оберегаемых бутылок виски. Он ограничился лишь маленьким глотком. Это слегка взбодрило его, но в глазах остались страх и настороженность.

Почему у него не хватило мужества объяснить женщине, что у ее ребенка вообще нет шанса появиться на свет. По крайней мере было бы честно, но он сомневался, стоит ли полагаться на честность в такой ситуации. Скажи он это, и придется объяснять почему, а когда она узнает, то все равно ни за что не поверит, разве что поговорить с ее мужем. Да и потом, уж слишком поздно.

Капитан открыл верхний ящик и достал пистолет. Уж лучше это. Появилось искушение использовать его по назначению. Это не было минутной слабостью. Рано или поздно все равно придется, а ведь чему быть, того не миновать.

Он нахмурился, не зная на что решиться. Наконец, взмахнул правой рукой и легким щелчком послал пистолет подальше в конец ящика. Потом запер ящик. Еще рано.

Скорее всего, скоро придется носить его постоянно. Пока его авторитет держался. Только иногда слышался сдержанный ропот. Но не за горами время, когда ему понадобится пистолет для их или его собственной безопасности. Он это знал.

Если люди заподозрят, что обнадеживающие сообщения, которыми он время от времени радовал их, – липа, если они как-то обнаружат, что спасательный корабль, который, как они верят, мчится через бездну космоса к ним на выручку, еще даже не стартовал с Земли – тогда начнется настоящий ад.

Было бы куда спокойней, если бы первым сломалось радио оборудование…

– Вам что, нечем заняться? – спросил капитан Винтерс. Он говорил отрывисто и резко, потому что был крайне раздражен, а не потому, что вопрос, который обсуждался, заботил его теперь больше других.

Навигатор даже не удосужился ответить. Его башмаки заклацали по полу, а ключи и браслет-идентификатор проплыли к капитану в дюйме или двух над поверхностью стола. Он протянул руку, чтобы поймать их.

– Я, – начал было он, но поймал взгляд товарища – Бог мой, дружище, что с тобой происходит…

Он почувствовал некоторое угрызение совести. Ему понадобился боуманский браслет идентификатор для записи в журнал, но вряд ли стоило посылать за ним Картера. У человека, погибшего в открытом космосе, вид должен быть не из лучших. Поэтому они до сих пор и оставляли его в скафандре. К тому же, подумал он, Картер всегда был порядочным сопляком. Он вытащил бутылку. Последнюю.

– На-ка, хлебни этого, – сказал он.

Навигатор подчинился и уронил голову на руки. Капитан поймал бутылку, свободно дрейфующую в воздухе, и убрал подальше от глаз.

– Простите, сэр, – сказал навигатор, не поднимая глаз.

– Ладно, Картер, все в порядке. Скверная работенка. Надо было бы мне взяться за нее самому.

Его подчиненный слегка вздрогнул. Минута прошла в молчании, поскольку каждый замкнулся в себе. Потом навигатор поднял глаза и встретил взгляд капитана.

– Дело не только… в этом.

Казалось, капитан смутился.

– Что ты имеешь в виду?

Губы офицера дрогнули. Он никак не мог собраться с мыслями и постоянно запинался.

– Не мельтеши. Объясни толком, что ты хочешь сказать, – проговорил капитан сурово, чтобы парень взял себя в руки.

Навигатор чуть вздернул голову. Его губы перестали дрожать.

– У него… у него… – с трудом выговорил навигатор, а потом, попробовав снова, разом выдохнул. – У него нет обеих ног.

– Чего? Ты говоришь, что у Боумана нет ног?

– Д… да, сэр!

– Какая чушь. Я сам видел, как его доставили. Да и ты, впрочем, тоже. У него ноги были на месте.

– Да, сэр. Были ноги, а теперь их нет!

Капитан замер. Несколько секунд в рубке управления не было ни звука, только слышалось тиканье хронометра. Наконец, он с трудом выдавил всего одно слово:

– По-твоему?..

– А что же еще, сэр?

– Господи милостивый! – выдохнул капитан. Он широко раскрыл глаза, понимая, что пережил человек, который находился перед ним.

Двое людей шли, крадучись, обернув тряпками свои магнитные ботинки. Они остановились напротив двери холодильной камеры. Один из них достал плоский ключ. Он вставил его в замочную скважину, осторожно попробовал, от этой ли камеры ключ, и потом с легким щелчком повернул его. Как только дверь полностью отворилась, в холодильнике дважды грохнули выстрелы. Человек, открывший дверь, осел на колени и безвольно повис в воздухе.

Второй так и остался за полуоткрытой дверью. Он выхватил из кармана пистолет, на миг выставил его за край двери, целясь внутрь холодильника, и дважды нажал на курок.

Из рефрижератора вылетел человек в скафандре и, неестественно согнувшись, поплыл через каюту. Когда он пролетал мимо стрелявшего, тот снова нажал на курок. Человек в скафандре ударился о стенку, чуть выпрямился и завис у противоположной стены. Прежде чем он смог повернуться и воспользоваться пистолетом, зажатом в руке, в него выстрелили снова. Он дернулся и отплыл на середину каюты. Стрелявший держал пистолет наготове, но скафандр покачивался перед ним вяло и безжизненно.

Дверь, в которую только что вошли двое, с грохотом отворилась. Не успев войти в нее, навигатор прямо с порога открыл огонь. Он стрелял, не переставая. Когда магазин опустел, человек напротив него странно покачнулся, удерживаемый магнитными ботинками, и замер навсегда. Навигатор подтянулся и зацепился за косяк. Затем медленно, с трудом, добрался до фигуры в скафандре. Он с трудом отстегнул шлем и снял его.

Лицо капитана казалось более серым, чем обычно бывает у мертвого человека. И вдруг его глаза медленно приоткрылись.

– Теперь твоя очередь, Картер. Счастливо!

Навигатор попробовал ответить, но вместо слов у него изо рта вырвалась кровавая пена. Руки обвисли. По его форме медленно расплывалось темное пятно. Вскоре его тело безжизненно повисло рядом с телом капитана.

– По-моему, раньше их хватало надолго, но так не может тянуться до бесконечности, – сказал маленький человечек с усами песочного цвета.

Человек, говоривший рокочущим басом, сурово посмотрел на него.

– Ах, по-твоему. И ты уверен в собственной правоте?

Маленький человечек замялся. Он облизал кончиком языка губы.

– Ладно. Сперва Боуман. Потом те, четверо. Потом двое умерших. Итого, семеро.

– Верно. Семеро. Ну и что? – спросил спокойно верзила. По правде говоря, он не был особенно высоким, но был широк в плечах. Под его внимательным взглядом исхудавший коротышка, казалось, съеживался прямо на глазах.

– Э… ничего. Может, мои подсчеты никуда не годятся, – сказал он.

– Мой совет тебе: поменьше считай, понял, а?

Коротышка сник.

– Что ж. Я так и сделаю.

Верзила оглядел каюту.

– О’кей, начнем, – сказал он.

Все притихли. Они смотрели на него смущенно и заискивающе. Они нервничали. Один или двое тихо грызли ногти. Вперед опять выступил высокий парень. Он взял шлем от скафандра, перевернул и поставил на стол. Потом равнодушно сказал:

– Будем тянуть. Каждый из нас возьмет одну бумажку и будет держать ее, не раскрывая, пока я не дам знак. Не раскрывая. Дошло?

Все кивнули. Все, не отрываясь, смотрели ему в глаза.

– Отлично. Одна из бумажек в шлеме помечена крестиком. Рей, я хочу, чтобы ты сейчас пересчитал бумажки и убедился, что их там девять.

– Восемь, – сказала Алиса Морган.

Головы повернулись к ней, будто их дернули за веревочку На лицах было написано такое удивление, словно они только что услышали крик горлицы. Под взглядами Алиса несколько смутилась, но выдержала их стойко. Бескровный рот превратился в прямую щелочку. Человек, руководивший процедурой, внимательно изучал ее.

– Так-так, – протянул он. – Значит, ты не хочешь принять участия в нашей маленькой игре!

– Нет, – сказала Алиса.

– До сих пор ты была с нами на равных, но теперь, к сожалению, мы попали в такую ситуацию, когда ты больше не желаешь.

– Нет, – призналась Алиса.

Он поднял бровь.

– Может, ты собираешься взывать к нашему благородству?

– Нет, – сказала Алиса снова. – Я считаю вашу, так называемую игру, нечестной. Тот, кто вытянет крест, умрет, не так ли?

– Про боне публико, – сказал верзила. – Прискорбно, конечно, но увы, неизбежно.

– Но если я вытяну, погибнут двое. И вы называете это справедливостью? – спросила Алиса.

Мужчины смутились. Алиса ждала.

Верзила обдумывал ее слова. В первый раз он растерялся.

– Ну что, – проговорила Алиса. – Разве не так?

Один из сидящих заметил:

– В философии вопрос о том, когда именно человек обретает личность, индивидуальность или душу, до сих пор остается спорным. Некоторые придерживаются мнения, что до тех пор, пока тела не разъединены…

Его резко оборвал раскатистый бас верзилы.

– Думаю, что лучше предоставить этот вопрос теологам, Сэм. На мой взгляд, он достоин мудрости самого Соломона. Но все сводится к тому, что миссис Морган требует, чтобы ее освободили от жеребьевки, войдя в ее положение.

– Мой ребенок имеет право жить, – сказала упрямо Алиса.

– Мы все имеем право жить. Все хотим жить, – проронил кто-то.

– Почему бы тебе… – начал кто-то, но его вновь забил раскатистый голос.

– Ладно, джентльмены. Давайте соблюдать все формальности. Я за демократию. Мы проголосуем. Вопрос стоит так: либо вы решите, что требование миссис Морган правомочно и имеет силу, либо ей придется попытать счастье на общих основаниях. Так…

– Минуточку, – сказала Алиса твердым голосом, которого от нее не слышал еще никто из присутствующих. – Прежде чем вы проголосуете, лучше выслушайте меня. – Она огляделась вокруг, желая убедиться, что ее слушают все. Их изумление возрастало все больше. – Во-первых, сейчас я важнее любого из вас, – сообщила она просто. – Нет, не надо смеяться. Так оно и есть. И я объясню, почему.

Она сделала паузу.

– До того, как сломалось радио…

– Ты хотела сказать, до того, как его сломал капитан, – поправил кто-то.

– Пусть так. До того, как оно стало бесполезно, – согласилась она. – Капитан Винтерс был в постоянном контакте с домом. Он регулярно туда посылал сообщения о нас. Особенно новости, которые запрашивала обо мне пресса. Женщины, а тем более женщины, оказавшиеся в необычной ситуации, всегда возбуждают повышенный интерес. Он говорил, что обо мне писали в заголовках: "Молодая женщина в обреченной ракете", "Космическая авария – тяжкое испытание для женщины" и все в том же духе. И если вы забыли, как подают подобные материалы наши газеты, то я вам напомню. Представьте себе передовицы типа "Преодолев чудовищное расстояние, заживо погребенные в космическом склепе, одна женщина и пятнадцать мужчин теперь беспомощно кружат на орбите Марса…"

Вы, мужчины, представляетесь всему миру теперь неуклюжими и мелкими, как и весь этот корабль. Я же – женщина, и мое положение сразу становится романтичным, ведь я молода, красива, очаровательна… – ее исхудавшее лицо тронула кривая усмешка. – Я героиня…

Она остановилась, дав вникнуть в суть сказанного, затем продолжила:

– Я была героиней еще до того, как капитан Винтерс объявил им, что я беременна. Но после этого я стала настоящим феноменом. Они постоянно требовали интервью у моих родителей и друзей, у всех, кто меня знал. И теперь бесчисленному количеству людей известно, что со мной приключилось. Они постоянно интересуются мной. И тем более интересуются моим ребенком, которому впервые суждено родиться в космическом пространстве.

Ну что, теперь вы понимаете. У вас есть готовая легенда. Боуман, мой муж, капитан Винтерс и остальные с риском для жизни пытались исправить бортовые двигатели. Произошел взрыв. И их выкинуло в открытый космос.

Это может пройти. Но если я с ребенком или наши тела исчезнут бесследно, тогда вам придется отвечать. И что же вы скажете?

– Она вновь оглядела собравшихся. – Ну что вы скажете? Что я тоже снаружи чинила бортовые двигатели? Что я покончила с собой, умчавшись в открытый космос на ракете?

Только представьте. Мировая печать горит желанием узнать обо мне все досконально – и потребуется чрезвычайно правдоподобная история, чтобы как-то уладить случившееся. А если что-нибудь сорвется – думаю, вам придется очень туго.

Да, черт побери, у вас не останется ни малейшего шанса. Вас повесят или поджарят. Всех, одного за другим, если не успеют линчевать раньше…

Когда она кончила говорить, в каюте установилась гробовая тишина. На лицах застыло удивление, будто на каждого напала мелкая злобная собачонка. Мужчины лишились дара речи.

Минуту или около того верзила сидел, погрузившись в размышления. Затем он поднял глаза и задумчиво потер щетину на своем заострившемся подбородке. Потом обвел взглядом собравшихся и остановился на Алисе.

– Мадам, – пророкотал он, – возможно вы нас здорово надули. – Он отвернулся. Но мы еще успеем все взвесить до следующей встречи. А пока, Рей, восемь бумажек, как велела леди.

– Это он, – сказал человек, глядящий на экран из-за плеча шкипера.

Шкипер раздраженно отмахнулся.

– Конечно же, он. Неужели ты надеялся встретить что-то другое, кружащееся в космосе как пьяная сова? – Он на миг внимательно вгляделся в экран. – Никаких сигналов. Все люки закрыты.

– Вы думаете, существует шанс, шкип?

– Что? Прошло столько времени! Нет, Томми, не может быть и тени сомнения. Мы идем туда только для очистки совести.

– Как мы проникнем внутрь, шкип?

Шкипер следил за вращением Фалкона.

– Что ж, они потеряли управление, но я считаю, если мы сумеем зацепить его кабелем, то сможем осторожно подтянуть к себе, как большую рыбу. Правда, придется попотеть.

И пришлось. Пять раз магнит, посланный со спасательного корабля, срывался, не произведя захвата. Шестая попытка оказалась более успешной. Когда магнит проходил вблизи Фалкона, на миг выключился электрический ток. Магнитный захват изменил курс и оказался в непосредственной близости от корабля. Когда он его почти коснулся, подали питание, захват рванулся вперед и, словно рыба-прилипала, приклеился к борту корабля.

Затем последовала долгая игра по захвату Фалкона. Постоянно сохраняя натяжение каната между двумя кораблями (не слишком сильное) и удерживая корабль от закручивания, спасатели медленно подтягивались к Фалкону. Трижды корабль срывался, но, наконец, после долгих изнурительных часов хитрых маневров спасателей, беспорядочное движение Фалкона свелось к спокойному вращению. До сих пор на его борту не чувствовалось и намека на жизнь. Спасательный корабль подошел ближе.

Капитан, третий офицер и врач забрались в скафандры и вылезли наружу. Они направились к лебедке. Капитан перекинул петлю троса через корабль и затем привязал оба его конца к своему поясу. Он лег, держась за кабель обеими руками, и, резко оттолкнувшись, заскользил в открытый космос. Остальные последовали за ним по натянутому кабелю.

Они собрались у входного люка Фалкона. Третий офицер извлек из своей сумки рукоятку. Он вставил ее в отверстие и начал вращать до тех пор, пока не удостоверился, что внутренняя дверь переходной камеры закрыта. Когда он довел рукоять до упора, и она перестала вращаться, он вставил ее в следующее отверстие. Это должно было привести в действие насосы, откачивающие воздух из переходной камеры – если, конечно, там был воздух и если до сих пор оставался ток для работы моторов. Капитан приложил микрофон к борту корабля и прислушался. Он уловил легкое жужжание.

– О’кей. Работают, – сказал он.

Он подождал, пока жужжание не прекратилось.

– Отлично, Открывай, – приказал он.

Третий офицер снова вставил рукоять и повернул ее. Главный люк открылся вовнутрь, образовав на сверкающей поверхности борта темный провал. Несколько секунд все трое мрачно всматривались в отверстие. Наконец, с угрюмым спокойствием капитан произнес:

– Ладно, пошли!

И они осторожно и медленно двинулись в темноту, прислушиваясь, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук.

Третий офицер прошептал:

 
Тихо, как в звездном небе,
Лишь только сон средь одиночества холмов…
 

Капитан перебил его:

– Как воздух, док?

Доктор взглянул на свой анализатор.

– Нормально, – сказал он несколько удивленно. – Давление на несколько унций ниже нормы, и только. Он принялся отстегивать свой шлем. Остальные последовали его примеру. Отвинтив крепления, капитан поморщился.

– Не нравится мне все это, – сказал он встревоженно. – Пошли, посмотрим, что там.

Он направился к комнате отдыха. Остальные осторожно последовали за ним.

Сцена была немыслимой и ошеломляющей. Хотя вращение Фалкона прекратилось, все незакрепленные предметы внутри него продолжали кружиться, пока не натыкались на какую-нибудь твердую преграду и, отскочив от нее, мчались в другом направлении. Получилась какая-то мешанина из всевозможных предметов, медленно плавающих и сбившихся в кучи.

– Как и следовало ожидать, здесь никого нет, – сказал капитан, – Док, как вы думаете…

Он замолчал, уловив странное выражение в глазах доктора, и проследил за его взглядом. Доктор уставился на плывущие обломки. Среди паривших книг, жестянок, игральных карт, ботинок и разного хлама его внимание привлекла какая-то кость. Она была обглодана и перерублена пополам.

– В чем дело, док? – окликнул капитан.

Доктор обернулся, взглянув на него невидящими глазами, и снова уставился на плавающую кость.

– Это, – сказал он с дрожью в голосе. – Это человеческое бедро.

Очень долгое время, пока они рассматривали чудовищные останки, на Фалконе царила полная тишина. И вдруг раздался звук… Звук был высоким, тонким, дрожащим и очень чистым человеческим голосом.

Трое недоверчиво посмотрели друг на друга, услышав:

 
"Спи-усни, дитя,
На вершине деревца.
Когда ветер налетит.
Закачает колыбель…"
 

Алиса сидела на краю койки, чуть покачиваясь и прижимая к себе ребенка. Он смеялся и тянул маленькую ручку, стараясь коснуться материнской щеки, а женщина пела:

 
"…ветка обломается,
колыбелька свалится
прямо вниз…"
 

Щелкнули двери, и песня оборвалась. Алиса безумно уставилась на вошедших. Ее лицо походило на маску, кожа обтягивала кости. Какое-то время оно ничего не выражало. Наконец, по нему пробежала тень понимания. Ее глаза загорелись, губы скривились в улыбке.

Она отвела руку от ребенка, и тот повис в воздухе, гукая и улыбаясь. Она запустила руку под подушку и вытянула оттуда пистолет.

Черный остов пистолета казался громадным в ее невероятно худенькой ручке, когда она направила его на людей, застывших в дверном проеме.

– Посмотри, детка, – сказала она. – Посмотри сюда… Это же еда. Наша любимая еда…

Контур сочувствия

Пролежав пять дней в больнице, Жанет смирилась с тем, что сиделка у нее робот. Сначала она удивилась этому, потом попыталась принять это, как должное, и, наконец, убедилась, что Джеймс отличный робот и у него немало замечательных качеств. Это принесло ей облегчение. Почти у всех ее друзей был домашний робот. Они говорили, что это прекрасное приобретение. Женщины вообще считали, что лучше иметь робота, чем автомобиль. Мужчины были несколько иного мнения. Не дело не в этом. Жанет заметила, что в последнее время ее приятели начали над ней посмеиваться, считая чудачеством ее чрезмерные хлопоты по дому и усердие, с которым она выполняла домашнюю работу. То, их что она тратила целый день, робот мог бы сделать за несколько часов. Заметила она, что и Джордж стал нервничать, заставая ее каждый вечер усталой. Однако ее предубеждение против роботов со временем становилось все сильней. Это не было обычным упрямством. Здесь было нечто большее, чем нежелание, чтобы тебя в ресторане обслуживали роботы-официанты, в магазине – роботы-продавцы, чтобы возили тебя в такси роботы-шоферы, которые, кстати, водили машину лучше и осторожнее, чем люди. С ужасом думала она о самой возможности жить постоянно под присмотром домашнего робота, общаться с очеловеченной машиной. Трудно сказать, почему в ней так прочно сидело это нежелание иметь металлического слугу. Скорее всего это было воспитано патриархальным домом ее детства, куда так и не допустили механических слуг. Конечно, легче всего было осовременить свой быт тому, кто рос рядом с роботом, пусть примитивным, пусть старого поколения, но роботом-домашней хозяйкой. Она же никак не могла преодолеть себя и впустить в свою частную жизнь постороннего, пусть он всего лишь машина. С другой стороны ей было тяжело, что все это невозможно объяснять мужу, который тоже считал ее предубеждение простым упрямством и следствием неправильного воспитания.

Сиделка "Джеймс" был первым роботом, с которым Жанет познакомилась так близко. Он стал для нее настоящим открытием. Наконец старый страх был побежден. Она обязательно заведет у себя дома такую игрушку.

Жанет сказала о своем решении лечащему врачу. Доктору было приятно услышать это. А Джордж был просто счастлив. В этот день он, навестив жену, не сразу отправился домой, а заглянул в кабинет врача и долго говорил с ним о больной.

– Это замечательно, – подтвердил доктор. – Если говорить честно, я опасался, что у вашей жены глубочайший невроз, осложненный ситуацией, в которой она оказалась. Ваша жена никогда не была сильным человеком. А тут еще эти годы тяжелейшего труда, хрупкой женщине непросто тянуть изо дня в день хозяйство. Да еще и этот предрассудок – делать все самой, вручную.

– Да, да, я знаю, – печально кивнул Джордж. – В первые два года нашей совместной жизни я пытался переубедить ее, но из этого ничего не вышло. Одни неприятности. И я смирился. У вас же здесь произошло чудо. Она поняла, что попала в больницу, потому что работала на износ и не было у нее в помощниках робота. Это замечательно, что она пришла к этому сама.

– Верно. Жить так, как раньше, она больше не сможет. Иначе через пару месяцев ей придется опять обратиться к нам.

– Думаю, этого не случится. Она, действительно, стала здесь у вас другой, – продолжал Джордж. – Будут, правда, сложности. Она совершенно не представляет себе, что такое современный робот. Самому совершенному, которого она видела у наших друзей, не меньше десяти лет. Поэтому ее так удивил "сиделка Джеймс". Мы с вами должны подумать и подобрать для нее подходящую модель.

– Честно говоря, мистер Шенд, я уже думал об этом. Мне кажется, вашей жене будет трудно привыкать к чему-то новому. Кроме того, нужен совершенный аппарат, который соединял бы в себе и домохозяйку, и няньку, и компаньонку, короче говоря, "сиделка Джеймс". Что-то в этом роде. "Джеймс" не просто робот, он робот новой модификации. В нем разработана высокая чувствительность со специально сбалансированным контуром сочувствия. Это весьма сообразительный субъект или объект, называйте, как хотите. Каждая команда, которую обычный робот выполняет тут же, "не задумываясь", оценивается этим самым контуром, анализируется с точки зрения пользы или вреда, которые могут принести его действия пациенту. И если есть хоть малейшие сомнения, приказ не выполняется. Эти роботы идеальны для ухода за больными. Они так же замечательно присматривают за детьми. И поэтому на них большой спрос. Естественно и цена на них не маленькая. К сожалению.

– Какова же она?

Круглая цифра, названная доктором, озадачила Джорджа Шенда, однако подумав немного, он сказал:

– Это, конечно, немало. Но в конце концов, если у нас и есть какие-то сбережения, то только благодаря экономии Жанет. Где его можно купить, доктор?

– Нигде. Вернее, приобрести "Джеймса" не так то просто. Но я постараюсь. А вы выясните у жены, каким она хотела бы видеть своего помощника. Я идею в виду, как он должен выглядеть, что носить и так далее. Сообщите мне все это, а я уж займусь делами.

Жанет отнеслась серьезно к внешнему виду робота.

– Он должен быть настоящим, – сказала она. – Что ни говори, он будет жить в нашем доме, постоянно общаться с нами – я бы не вынесла общения с пластмассовой коробкой, из которой торчат рычаги и которая смотрела бы на нас линзами объективов. Его основная работа – это уборка комнат, кухня. Так пусть же и выглядит он, как горничная в старом добром доме.

– Если хочешь, эта штука может быть мужчиной.

Она покачала головой.

– Нет, нет. Робот будет ухаживать за Мной, поэтому только женщина, я бы хотела, чтоб женщина. На ней должно быть черное сатиновое платье, белый фартук, обязательно с оборочками и чепчик, а еще, желательно, чтобы она была блондинкой, чтобы лицо у нее было загорелым, рост сто семьдесят пять сантиметров. Пусть она будет симпатичной, но ни в коем случае не красавица. Не хватало еще ревновать к ней.

Доктор не выписывал Жанет из больницы еще десять дней, хотя она была полностью здорова. За это время он старался уладить все дела с роботом. В общем-то им повезло – кто-то отказался от своего заказа. Но все равно, переделки модели требовали времени. Да и перестройка на другую домашнюю псевдопамять за один час не делается.

На второй день после возвращения Жанет из больницы привезли и механическую горничную. Большой продолговатый ящик внесли два робота-грузчика и хором спросили, не распаковать ли сундук. Жанет отказалась от их услуги попросила поставить ящик в пристройке. Когда Джордж вернулся с работы, он тут же захотел открыть его, но она ему не дала сделать это.

– Давай сначала поужинаем, – сказала она, – робот может подождать, не так ли?

Ели они торопливо, все-таки не терпелось взглянуть на покупку. Затем Джордж сложил тарелки в раковину и пустил горячую воду. Когда с посудой было покончено, они поспешил и к соседям, чтобы одолжить робота. Кто лучше него затащит ящик в дом? Однако Джордж с роботом ящик поднять не смогли. Пришлось бежать еще к одним соседям, чтобы у них взять робота.

Они внесли ящик на кухню, положили его на пол, попрощались и ушли. Джордж начал работать гаечным ключом. Он открутил шесть больших болтов, которые держали крышку, и увидел, что внутри сундука было полно упаковочной бумаги. Не долго думая, он бросил ее на пол. Жанет отругала его за это.

– Чем ты недовольна, дорогая? Убирать-то все таки придется уже не нам! – весело заметил он.

В ящике был еще один ящик, а под его крышкой оказалась вата, большой слой белоснежной ваты. Джордж поднял его и увидел робота. Он был, как они и заказывали, в черном платье с белым фартуком. Несколько секунд они молча смотрели на него. Это поразительно – робот лежал, как живой. Жанет даже почувствовала какую-то неловкость: эта живая кукла – ее собственность. У Джорджа было другое чувство.

– Спящая царевна, – произнес он и потянулся за инструкцией, которая лежала на груди новорожденной.

Царевна не была красавицей. Желание Жанет было исполнено мастерами. Робот-горничная была довольно симпатична. А темно-золотым волосам могла позавидовать любая женщина, хотя не вызывало сомнения, что локоны ее синтетические. Искусственная кожа была идеальной гладкости. Черты лица смоделированы четко – лицо было, как на портретах старых мастеров. Жанет осмелилась прикоснуться пальцем к щеке своей рабыни-принцессы и удивилась, что она совершенно холодна. Жанет присела перед ней на корточки.

– Это только большая кукла и все, – уговаривала она себя. – Механизм, чудесный механизм из металла, пластика и электронных контуров. Но это всего-навсего механизм. Он выглядит так потому, что его сделали люди. Я сама просила их сделать его таким.

Однако такое сходство вещи с живым человеком внушало беспокойство. Жанет почувствовала, что она не сможет относиться к этой штуке, как к механизму.

– Надо дать ей имя, – подумала Жанет, и тут же испугалась. – Но с именем она будет еще более очеловеченной.

Джордж в это время зачитывал инструкцию.

– "Модель питается от батареи, – читал он. – Она требует подзарядки каждые четыре дня. Есть унифицированные модели, которые подзаряжаются сами." Давай-ка вытащим ее.

Он взял робота за плечи и попробовал поднять его.

– Ого! Он, наверное, весит втрое больше меня.

Джордж попытался еще раз приподнять железную куклу.

– Черт возьми, – выругался он и опять развернул инструкцию.

– "…контрольные переключатели размещены на спине, чуть повыше талии…" Ладно. Давай хоть перевернем его.

Затем начал расстегивать на спине пуговицы чернота платья. Жанет подумала почему-то, что это как-то неделикатно с его стороны.

– Давай-ка, это лучше сделаю я, – предложила она.

Джордж с недоумением посмотрел на жену, но подчинился.

– Конечно. Это ведь твоя штука.

– Я бы не хотела, чтобы ты называл ее – штука. Ее зовут Эстер. Так, по крайней мере, буду называть ее я.

– Ну вот и прекрасно, – попробовал рассмеяться Джордж.

Жанет расстегнула пуговицы и погладила спину все еще спящей царевны.

– Я не могу найти включатель или что-нибудь в этом роде, – заметила она.

– Там должна быть крышка. Она открывается, – затянул в инструкцию Джордж.

Жанет возмутилась.

– Крышка? Такого не может быть.

Джордж снова удивленно посмотрел на жену.

– Милая, ты забываешь – это только робот, механизм – не больше.

– Да, я знаю, – холодно ответила Жанет. Она еще раз провела по спине робота, нашла крышку и открыла ее.

– Поверни верхнюю ручку до половины вправо, а потом закрой крышку, иначе цепь не замкнется, – продолжал советовать Джордж, не отрываясь от инструкции.

Жанет торопливо сделала все, что он сказал, и снова присела перед моделью, с интересом наблюдая за Эстер. Робот тяжело шевельнулся, лег на спину, сел, а потом встал. Он стоял раскованно и невозмутимо, напоминая субретку на провинциальной сцене, служанку из комедии давнего времени.