Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

– Тогда мы вас в форму приведём. Я сам немного монтирую, на любительском уровне, и умею управляться с основным терминалом. Но другое оборудование для меня, гм, несколько таинственно... – Говоря, он включал аппаратуру и нажимал кнопки перемотки. – Я, собственно, как раз этим и занимался, когда позвонили и сказали, что вы здесь, так что у нас есть отличный повод. Собственно, нам не разрешается оставлять этот материал на дисках, когда уходим, но я запер комнату и отлучился-то всего на пять минут. Не думаю, чтобы к нам за пять минут шпионы пробрались, правда ведь? Ох уж мне эти Клаус с полковником Уотсоном: абсолютно лишены здравого смысла... Ага, вот.

Он нажал кнопку воспроизведения, и на экране возникло слегка размытое изображение лагеря для перемещённых лиц в экспериментальном центре под Лионом. Камера смотрела сверху вниз на три отсека для истощённых, разделённых по расам узников. Мулатов, белых и негров.

– Я полагаю, вас ввели в курс дел? – спросил Купер. – Пояснили, в чём состоит моя, э-э, работа?

– Не совсем. Ну, чуть-чуть. Сказали, что вы разрабатываете психологическое оружие против террористов-полукровок, так?

– Ну да, примерно. В числе прочих проектов. Я социогенетик, так-то. В данном опыте мы пытаемся доказать, что расизм имеет инстинктивную природу – не просто заявить об этом миру, а показать, что инстинкт этот можно активировать и поставить объединённых им людей на службу, гм, нашему делу, ну вы понимаете. Мы используем факторы, провоцирующие борьбу за элементарное выживание, чтобы спровоцировать расистские конфликты между тремя группами... Вот, мне особенно нравится быстрая перемотка в этом месте. – Он причмокнул. – Смотрите.

Он нажал кнопку быстрой перемотки, и на экране пронеслись несколько дней взаимодействия узников: фигуры, снятые сверху, перемешивались и меняли конфигурацию, как бобы в кипящей воде, сшибались и отталкивались в яростном человекоподобии броуновского движения.

– Внимательно присмотревшись, вы увидите, как с течением времени ритмически нарастает волнообразное движение между отсеками, как устанавливаются стоячие волны агрессии, постепенно набирая силу, а потом мы снимаем барьеры и наблюдаем Вторичную Агрессию – вспышку насилия.

Он замедлил прокрутку. Узники кинулись друг на друга, раса против расы, пошли стенка на стенку, калеча противников кулаками, ногами и зубами.

У Баррабаса скрутило живот. Будь мужиком, приказал он себе.

– Разумеется, – продолжил Купер, – расистские инстинкты у большинства людей поддаются хорошему контролю, можно даже полностью их искоренить. Некоторые вообще лишены расистских инстинктов, вероятно, им недостаёт специфического поведенческого гена. Вы видите, как некоторые выбираются из толпы, стараясь отстраниться от происходящего.

– А в чём здесь моя роль? – спросил Баррабас.

– Вы будете помогать мне, монтировать эти видео и кое-какие другие для презентации Внутреннему Кругу. И отбора некоторых индивидов. Некоторых узников мы считаем допустимым освободить, если они подходящей расы. Нужно проверить видео и определить костные матрицы, ну и прочие расовые индикаторы. Утомительная процедура, чтоб вы знали... – Он переключил ленты и перешёл к другому ролику. Баррабас с нарастающим дискомфортом наблюдал за исследованиями «дегенеративного поведения заключённых в Центрах переработки», «степени устойчивости и точек подчинения для контрольной и опытной групп»: евреи, негры, азиаты, гомосексуалисты подвергались пыткам (один раз Баррабас чуть не блеванул, но Купер, осознавая необходимость приспособиться к рабочим условиям, отнёсся к этому снисходительно) в экспериментах по «определению сравнительной эффективности мер физического воздействия на заключённых»; их травили нервно-паралитическими газами, проводили психические пытки, разлучая детей с родителями, усиливая психогенную травму и «добиваясь поведенческого перепрограммирования чередованием негативного и позитивного способов стимуляции». А потом, на последней записи... эти, розовые, извиваются...

– Чтоб мне провалиться! – не выдержал Баррабас, вернувшись от шока к старой манере речи. – Что за херь собачья!

Купер тоже был шокирован, но по-своему.

– Этих материалов не должно было тут оказаться. Вам не положено... – Палец его завис над кнопкой отключения. Но потом, пожав плечами, он убрал руку. – Ну, вы всё равно ведь их видели, правда? Вам так или иначе пришлось бы, но мы планировали предварительно поработать с вами на экстракторе... Думаю, в случае чего всегда можно уладить вопрос со стиранием ваших воспоминаний.

На экране возникло с полдюжины человекообразных существ. Они корчились, ползали, как неловко стоящие на лапах новорождённые щенки – розовые, ещё бесшёрстные. Но у этих были человеческие черты, слегка уплощённые и сглаженные. Ладони слишком большие для коротких кистей, пальцы вдвое длинней обычных, лбы выдаются вперёд – черепа скорей могли бы принадлежать шимпанзе, а не людям, – гениталии сморщенные. Сосков не было. Немногим крупнее овчарок. Баррабас смотрел, как одно из созданий высралось под себя, затем загребло пригоршню кала и размазало спиральным узором по спине другого...

– Вот наши замечательные маленькие сублюди, – говорил Купер. – Сублюди шестого поколения, Субы-6. Я их называю Щенками. Люди-щенки. Они ведь действительно смахивают на щенков, гм?

– Что это такое?

– Это наша будущая рабочая сила. Или, вернее сказать, ранняя модель. Прототипы. Они генетически заточены под определённые характеристики... Мы ещё не все узелки старой доброй спирали ДНК распутали, но мы работаем и успешно продвигаемся. Соглашусь, что эти существа скорей уродливы. Как только мы устраним полукровок и прочую мерзость, нам понадобятся субы, чтобы занять, э-э, экологическую нишу. В определённом смысле они подобны учёным идиотам – савантам; в каких-то отношениях тупы, словно животные, ибо они так выведены, но в других – способны к выполнению определённых сложных действий, например, укладке кирпичей, конвейерной сборке, работе с пластмассами, уборке мусора, даже работе с электричеством. Они ментально купированы и так пассивны, что не причинят нам никакого вреда. Они немного понимают язык, вплоть до приказов – но использовать его сами не могут. Можно сказать, живые роботы. Эта версия в целом довольно ограничена. Рано умирают, лёгкие у них сбоят, но, если их мотивировать электрохлыстом, хорошо запоминают приказы. К седьмому или восьмому поколению, то есть, как мы надеемся, примерно через три года, сублюдям можно будет поручать умеренно сложную работу. И однажды в мире останутся только Идеальная Раса и Субы. Другие расы вымрут. А эти, сублюди, вообще лишены будут способности к восстанию – ни на йоту. Они чудесны, вы не находите?

Купер обернулся и взглянул на него.

Баррабас собрал всё самообладание и повторил, как попугай:

– Чудесны. – Он прокашлялся. – А я... гм... мне надо будет с ними работать... лично?

– Ну да, конечно! – весело сказал Купер и нажал кнопку быстрой перемотки. – Теперь вы же с ними знакомы?

Розовые человекощенки засновали по экрану, рисуя друг у друга говном на спинах, словно гиперактивные выползки о руках и ногах.

Баррабас смотрел на них, глубоко дыша. Через некоторое время он сумел сформулировать мысль: Ну ладно. Я с этим справлюсь.

Но в глубине души он совсем не был в том уверен.

ПерСт, Космическая Колония.

Межпланетное пространство

Из космоса Колония выглядела как шестимильный живой цилиндр, который проглотил нечто объёмистое... Выпуклость в центре Колонии – полутора миль в диаметре – представляла собой сферу Бернала. Вогнутая внутренняя поверхность и была основной обитаемой зоной Колонии. То был Пеллюсидар, полая Земля. Ландшафт уходил к вывернутому наизнанку горизонту, искривляясь вверх там, где полагалось бы изогнуться вниз. Продольная ось Колонии указывала на Солнце; отфильтрованный и перераспределённый колоссальными зеркалами свет лился из круглых окон на обращённом к центральной звезде конце цилиндра... Колония обращалась вокруг своей оси за пять минут, создавая не слишком высокую искусственную гравитацию, но достаточную, чтобы люди могли там жить и добывать из астероидов полезные ископаемые, перерабатывая руду в зонах низкой гравитации на особые продукты, которые можно было получить только в таких условиях, и трудиться над достройкой парящего в пространстве города – хотя задуман артефакт был таким, чтобы процесс этот никогда не заканчивался...

Увидев Уитчера и обменявшись с гостем рукопожатиями, Клэр Римплер тут же поняла: с ним что-то не так. Рука его на ощупь была точно резиновая: вроде кондома, куда крепче перчаток, почти невидимое и трудноосязаемое изделие. И даже под таким прикрытием руку Уитчер отдёрнул куда быстрей, чем могло показаться учтивым.

Уитчер казался сорокалетним, но был, ясное дело, куда старше, как об этом свидетельствовали слишком гладкие черты – плод работы множества косметических хирургов и железопротезистов, энзимологов, РНК-ремонтников, тормозивших процессы старения. Длинные, аккуратно остриженные каштановые волосы и маленькую, идеально правильной формы бородку Уитчер позволил расцветить парой мазков седины. На компактном теле его идеально сидел баснословно дорогой костюм из мягкой мареновой кожи.

Клэр Римплер нельзя было в строгом смысле назвать малышкой, но почти; крупные ореховые глаза и короткие рыжие волосы, губы непропорционально большие для кукольного личика. Такая внешность многих вводила в заблуждение, заставляя заподозрить в Клэр мягкого и изнеженного человека. На самом деле она была крепче стали. Слыхал я, что к ней теперь без пушки лучше не лезть, сказал кто-то за её спиной, когда Клэр, вернувшись в Колонию, официально вступала в Админские полномочия; ей довелось убивать и видеть, как гибнут другие, она повидала столько, что трём генералам хватило бы, и вступила в Новое Сопротивление; её отца, который спроектировал Космическую Колонию и долго управлял ею, сперва убили, а затем надругались над его трупом, вырезав фрагменты мозга и приспособив, с катастрофическими результатами, для управления Станцией через биокомпьютерный интерфейс.

Если верить файлам Уитчера, Клэр рассталась с любовником (оперативником НС по имени Дэн Торренс, которого Уитчер смутно помнил), оставила того на Земле ради власти над Колонией. Палец в рот ей не клади.

Такое вот прошлое и близость смерти наложили лёгкий отпечаток на её язык тела и выражение лица.

Но стоило ей усмехнуться, как вокруг словно солнечный зайчик принимался плясать.

И сейчас, улыбнувшись Уитчеру, она сказала:

– После привычных вам апартаментов здешние каюты хибарами покажутся. Когда Расс вернулся с Кауаи, у него глаза на лоб лезли.

– Мне как раз будет приятнее побыть немного в замкнутом пространстве, – ответил Уитчер. – После того, как мой дом разнесли боеголовкой, есть повод для самоограничений. – С отсутствующим видом он добавил: – Да и гравитация в моей каюте пониженная, мне приятно. – Глаза его не отрывались от двери, через которую вошёл Расс Паркер в сопровождении Лестера, Стоунера и Чу.

Я была права насчёт Уитчера, думала Клэр, наблюдая за ним. Этот человек явно параноик. Находясь с ним в одном помещении, лучше сидеть спиной к стене. Он не знает, как уязвимо это место...

Расс Паркер, коренастый краснолицый человек средних лет, носил настоящие синие джинсы и синюю принтерную рубашку. Наверное, смешивать настоящую ткань и распечатку неправильно, но для Расса типично было пренебрежение подобными условностями.

Лестер, делегат от техников, сел и принялся вполголоса переговариваться с Чу и Стоунером. Он был крупный, чернокожий, как космос, и носил серый прыжкостюм техника на молнии. Жена Лестера, Китти, белая женщина, казалась непримечательной, но проявляла необычайную силу духа. Чу, резкая, порывистая китаянка, числилась теперь Админ-секретарем, а раньше, как глава НС Колонии, выяснила, что Китти и Дэн Торренс – родные брат и сестра; брат и сестра! Совпадение это немного пугало Клэр. Но, пожалуй, тут всё логично. Китти боец. Она сражалась за Лестера. Она сражалась за своего ребёнка. Она сражалась за чувство долга Расса Паркера. И победила.

Дэн стал дядей несколько недель назад. Надо бы ему как-то весточку передать, вспомнила Клэр, садясь. Но пробиться в Париж сложно. Моссадовские линии связи иногда в этом полезны; а может, Уитчер что-то придумает.

Клэр жаждала с кем-то поговорить о Дэниеле «Остроглазе» Торренсе. Каждое утро, просыпаясь для нового рабочего дня, она твердила себе, что пора его забыть, умертвить чувства к нему. Он партизанит в самом логове неофашистов. Всё равно что в гитлеровском Берлине. Шансы выжить – особенно при учёте экстракторов – у него микроскопические. Вероятней всего, они никогда больше не увидятся. А мысли о нём, тревога за него, выводили Клэр из равновесия.

И каждое утро начиналось с: Ну всё, сегодня я о нём забуду.

Но по ночам она лежала, свернувшись в позе эмбриона, объятая болью, что имела форму его имени.

Она не только скучала по нему, но также испытывала вину за то, что вынуждена была его покинуть ради нынешнего поста. Ей одной раскрывал Дэн душу. Без неё он останется одинок в своём панцире. Эмоциональной клаустрофобии...

Если, конечно, не нашёл себе другую. В Сопротивлении есть и другие женщины – они терять времени зря не привыкли и своего не упускают.

Чу, прервав размышления Клэр, озвучила для гостя краткое содержание предыдущей встречи и перешла к основной теме текущей.

– Безопасность. У мистера Уитчера некоторые сомнения.

– У нас у всех по этому поводу некоторые сомнения, сдаётся мне, – сказал Стоунер. Широкоплечий толстяк с редкими засаленными волосами, бесстрастным лицом и ярко-голубыми глазами. Он носил старомодную ковбойскую рубаху с фальшжемчужными кнопками и ковбойские же сапоги. Когда ВА «воткнул шило Агентству в задницу», Стоунеру пришлось дезертировать из ЦРУ. Стоунер с Рассом Паркером нашли общий язык, несмотря на определённые фундаментальные разногласия. Паркер был христианином, Стоунер – нет; Стоунер – семейным человеком (привёз на Станцию свою негритянку-жену и дочь), Паркер – закоренелым холостяком; Стоунер – северянином, Паркер – южанином. Но обоих мучила ностальгия по культуре середины двадцатого века и объединяла привязанность к несколько мифическим ценностям американского Дикого Запада.

И у обоих жизнь перевернулась вверх тормашками из-за совестливости. Расс Паркер порвал с ВА[30]30
  О пересказанных в этой главе событиях можно прочесть во втором романе трилогии, Затмение: Полутень, но там ничего не сказано о том, что Расс Паркер был сотрудником ВА; его использовали втёмную как начальника СБ Колонии.


[Закрыть] и поднял успешный мятеж, опрокинув перехвативших управление Колонией фашистов; переворот Паркера стал для администрации fait accompli[31]31
  Зд.: свершившимся фактом (франц.).


[Закрыть]. ИК ООН – Индустриальный Комитет при Организации Объединённых Наций, мультиправительственный консорциум, надзиравший за делами в Колонии с Земли, вынужденно примирился с негласной передачей власти. Мятеж в Колонии совпал в Соединённых Штатах с падением международной корпорации охранных услуг «Второй Альянс», с которой у ИК ООН были связи. Комитетчики сохранили лицо, а Паркер пообещал помалкивать о путче.

– Я поговорил с присутствующим здесь Перси Уитчером[32]32
  В первом романе трилогии, Полное затмение, этот персонаж назван не Перси, а Квинси Уитчером.


[Закрыть], – произнёс Стоунер, – и выяснил, что на него недавно покушались.

Он описал атаку на кауайскую твердыню Уитчера.

Чу сказала:

– Не хочу показаться негостеприимной, но... Колония в определённых аспектах уязвима. Если они всерьёз вознамерились до него добраться, то, не исключено, пожертвуют обитателями ПерСта. – Она пожала плечами. – Если всё оставить как есть, они там половину Европы в экстерминатус отправят. Разве лишняя пара тысяч погоду сделает?

– Мистер Уитчер с недавних пор, а если точнее, то около месяца как, – крупный акционер Колонии, – заметил Расс, – и без его поддержки Новое Сопротивление ничего бы толком не добилось. Он защищал нас, и мне кажется чертовски очевидным, что теперь мы обязаны ответить ему благодарностью, иначе Господь покарает нас. – Клэр его лёгкий техасский акцент очаровал, но она смутилась, услышав, как Расс ни к селу ни к городу христианство приплетает. Примитив какой.

– Второй Альянс отлично понимает, что Колония теперь контролируется сторонниками Сопротивления, – ответила она. – Мы в любом случае у них на прицеле.

– И в любом случае, не думаю, что они станут его тут преследовать, – сказал Стоунер. – Он очень аккуратно замёл следы. Использовал подложные документы, сделал вид, что отправляется в Нью-Йорк, а сам полетел на флоридский космодром...

– Я получил подтверждение час назад, – сказал Уитчер. – Они всё ещё ищут меня между Нью-Йорком и Бостоном. Они не в курсе, что я тут.

– Они дознаются, – настаивала Чу. – Но мы действительно стали бы их целью независимо от этой ситуации.

– Колония – не воздушный шарик, – указала Клэр. – Если её продырявить в одном месте, она не сдуется. Мой отец построил её так, чтобы каждая секция Первой Станции была в известной мере независима, поэтому, если в одном месте падает давление или возникает какая-то иная угроза, его герметизируют. Чтобы уничтожить Колонию, потребуется реально мощная ядерная атака. Но существуют и другие способы причинить ей вред – например, хакнуть системы жизнеобеспечения.

Она осеклась: защемило сердце при воспоминании о странном посмертном акте саботажа со стороны её отца. Другие, вероятно, догадались, о чём она думает, и сочувственно помолчали, пока Клэр не продолжила, откашлявшись:

– Снаружи атаковать нас... слишком затратно.

Стоунер резко кивнул, подчеркнув тем самым следствие:

– Ты поняла. Нам стоит опасаться внутренней угрозы. Если ВА доберётся до нас, то – изнутри.

– Вам потребуется, – ровным тоном заметил Уитчер, – ограничить иммиграцию. Для начала.

– Профсоюз согласен, – сказал Лестер. – За вычетом внешников-ремонтников – после случая с РМ-17 у них не хватает рабочих рук...

– Им придётся обойтись наличными ресурсами, – отрезал Паркер. – Мы не вправе рисковать сейчас, принимая новичков.

– Скольких вы приняли в Колонию за последний месяц? – спросил Уитчер.

– Около дюжины, – ответила Клэр.

– А туристы?

– Ещё не допускаем их на борт, пока ремонт не окончен.

– Рекомендую распространить эту практику на всё время, пока проблема ВА... не решится.

Лестер сморгнул.

– Этм’ды!

Уитчер нетерпеливо поморщился.

– Честное слово, я не владею техниглишем.

– Извините. Это отнимет годы, я сказал!

Уитчер пожал плечами.

– Это единственно безопасный метод. И не только для меня.

– Я вынужден согласиться, – сказал Стоунер. – Нет туристов – нет залётных гостей...

Клэр покачала головой.

– Это нереально. Мы не контролируем Лунную Горнодобывающую. А те, кого она нанимает, вынуждены останавливаться здесь по дороге.

– Тогда будем их допрашивать и осматривать. – Поколебавшись и взглянув на Уитчера, он добавил: – Экстракторы могут...

– Нет! – стукнула по столешнице ладонью Клэр. – Это орудия фашизма.

– К ним прибегают обе стороны, – заметил Уитчер.

– Неважно! НС не должно ими пользоваться! Применяя их, Сопротивление уподобляется фашистам! Мы закладываем почву для фашизма будущего. Просто неправильно любому правительству иметь доступ к машине, способной... вмешиваться в мысли и воспоминания людей! Право на личную жизнь равнозначно праву на свободу, так говаривал мой папа. Экстракторы следует запретить везде.

– Психологи могли бы найти им полезное применение, – осторожно предложила Чу.

– Психологам стоило бы научиться работать без них, вот что я скажу. Нет, я так не играю. Я лучше в отставку подам...

– Тише-тише, сбавь обороты, милая, – поспешно сказал Расс. – Никто не собирается тут тебе ордеры на экстракцию подавать...

Клэр проделала впечатляющую работу в должности Админа, и терять её никому не хотелось. Она сумела быстро залечить урон, понесённый Колонией в ходе восстания. Она смягчила передел власти так, что техников, рабочий класс Колонии, допускали к управлению постепенно, не вызывая слишком бурного протеста Админского меньшинства. Она объединяла в себе генерала и политика.

– Тогда придётся ограничиться наблюдением через камеры и, может быть, патрульных напрячь, – сказал Стоунер. – Но это уж придётся.

– Ладно, – позволила себе остыть Клэр. – Вы с Рассом за это отвечаете.

Уитчер не скрывал недовольства. Ему нужны были экстракторы. Он бы, верно, не успокоился, пока не остался бы в Колонии один.

Чу перешла к следующему вопросу повестки дня: увеличению зарплат и улучшению жилищных условий для техников.

Лестер подался вперёд.

– Админы тормозят с реформами!

– У нас просто недостаточно ресурсов, чтобы поднимать зарплаты, – ответила Клэр. – Мы существенно урезали оклады Админов, и чтобы...

– Админам сейчас меньше работы, и они не вправе получать больше... – начал Лестер.

– Лестер, я в курсе, что вы с Чу красные. – В её голосе не было презрения: так иностранец мог бы сказать «американцы». – Но нельзя же всех под одну гребёнку. Я не социалистка. Я просто верю, что система неравной оплаты труда стимулирует людей работать лучше.

– Когда в последний раз с момента переворота ты назначала техников на высокие посты? – спросил Лестер с каменным лицом.

– Таких вакансий просто не было. Уймись же. Времени мало прошло. Дай нам год, ладно? Мы улучшили жилищные условия, мы почти каждую неделю техников Наружу переводим...

– Но Снаружи всё ещё проживают преимущественно Админы, в роскошных коттеджах...

– Не могу я просто взять и выгнать их. Моральный ущерб! У них дети.

– У техников тоже.

У меня тоже, подразумевал Лестер. Клэр уважала его: он отказался переезжать в предложенное Снаружи жильё, хотя она понимала, как мечтает Лестер о комфортном доме для жены и ребёнка. Он дал зарок не перебираться туда, «пока все техники не будут обеспечены достойным жилищем».

– Мы строим, Лестер, так быстро, как только в наших силах. Парковые зоны Колонии нуждаются в поддержании экологического баланса, имеются и соображения качества жизни, нам не нужна чрезмерная скученность. Мы строимся как можем быстро, и в конце года у Колонии появится новая секция.

Он снова открыл рот, чтобы запротестовать, но Клэр не позволила:

– И я тебе вот что скажу. Я сама встречусь с профсоюзниками, предложу им уточнённый график реформ, и пускай проголосуют. За новое двухлетнее расписание. Мы всё равно должны были это обсудить. Выработаем консенсус.

Лестер ещё пару мгновений удерживал на лице каменное выражение, затем оно сменилось сардонической усмешкой.

– Надо полагать, меня только что погладили по шёрстке? Ну-ну. Ладно.

– Я не собираюсь тебя по шёрстке гладить, Лестер, вот увидишь.

Она развернулась к Чу.

– Есть ещё проблемные вопросы? Мне на комм-узел надо.

– Нет.

– Урок окончен! – возвестила Клэр, поднимаясь.

Она больше ни минуты не могла вытерпеть. Нужно связаться с Дэном. Мысли о Дэне Торренсе слишком часто её отвлекали. Надо разрядиться и сконцентрироваться на работе.

Стоунер перехватил её у лифта и вошёл в кабину вместе с Клэр.

– Послушай, – начал он, когда двери сомкнулись. – Ты собираешься послать сообщение в Хайфу?

Он имел в виду контакты НС в израильском Моссаде. Маршрутизатор к Новому Сопротивлению Европы.

Она кивнула. Стоунер вынул флэшку и отдал ей.

– Я как раз собирался попросить у тебя разрешения передать кое-что от себя – не будешь так любезна переслать и стереть? Но... прежде чем зашифруешь, прочти. Тебе... может оказаться полезным. Не слишком срочно, но... я хотел тебя уведомить.

– Ну да, само собой. Но о чём это?

– Просто... прочти. Весь текст.

Он вышел на следующем этаже. Клэр задумчиво проводила его взглядом. Стоунер явно намекал на большее, чем осмеливался озвучить.

Войдя на комм-узел, она загрузила сообщение, вручённое Стоунером, и прочла его. Разведданные, ничего особенного. Но, дойдя до конца, она догадалась, что имел в виду Стоунер. Эти слова предназначались Смоку и Стейнфельду – только для их ушей.

Уитчер продолжает скрытничать. Он что-то от меня утаивает и сильно осторожничает. Я не могу его обвинить ни в чём конкретном. Не думаю, что он переметнулся. К ВА он испытывает почти патологическую ненависть. Но кое-какие операции его собственных агентов (в т. ч. на базе в округе Ориндж) пока остаются для меня загадкой. И его речи меня тревожат. Цитирую: Основная мировая проблема в том, что людей слишком много, ими трудно управлять. Утопия была бы возможна, действительно возможна, мы бы построили общество расовой гармонии, где все расы жили бы в мире и полном равенстве, но для этого население не должно превосходить нескольких миллионов человек... Он имеет в виду: население всей гребаной планеты не должно превосходить нескольких миллионов. Не знаю, может, я параноик. Может, это ничего и не значит...