Текст книги "Затмение: Корона"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

• 04 •

Окраины Парижа, Франция

Дэн Торренс сидел в прогнившем кресле-качалке, с удобством вытянув ноги. Роузлэнд смотрел на него, но видел лишь острые глаза в луче света, проникавшем через щели. Сам Роузлэнд скорчился на деревянном ящике рядом. Они укрывались на замусоренном чердаке под дырявой крышей. Чердак мало отличался от себе подобных: везде горы хлама – и ещё обломки, наваленные сюда в прошлом году, когда новосоветская РСЗО обстреляла соседнее, более высокое, здание. С наблюдательного поста, посреди отсыревших картонок, чёрных пластиковых пакетов, обломков старой черепицы и полусгнивших, облепленных каким-то плесневым мочалом матрасов, они следили за сменой часовых на вахте возле Тринадцатого центра переработки беженцев.

Ночь выдалась довольно тёплая, но на чердаке было сыро и воняло гнилью. Роузлэнд нагнулся и приник к своей щели: семью этажами ниже весело галдели штурмовики Второго Альянса, и группа их казалась при взгляде сверху сплетением бронеузелков. Один снял шлем и закурил. Роузлэнд почти различал мерно пульсирующий от дыхания штурмовика огонёк на кончике сигареты.

– Они вооружены лучше прежнего, – заметил Роузлэнд.

– Твой побег их насторожил, – констатировал Торренс.

За кругом света от прожекторов высилась груда обломков, бывшая некогда Двенадцатым центром. Тринадцатый представлял собой идентичную ему высотку из прямоугольных теней. Горело только одно окно: пост охраны, второй этаж.

– Ты же понимаешь, – сказал Торренс, – что нам не под силу будет эвакуировать всех узников до прихода к ВАшникам подкрепления.

Роузлэнд сглотнул, пересохшую глотку царапнуло.

– Должен же быть способ. – Он собирался высказать то, что и так уже слишком долго держал в себе. – Вы уже слишком долго ждёте. В смысле... разве вы не знали?

– Да нас же совсем мало, – огрызнулся Торренс. – Некоторые вырвались из лагеря для принудительных рабочих, в Бельгии. Тогда убили четыре сотни беженцев, а мы потеряли сорок бойцов, чувак. Надеемся, что... получится задействовать некоторые политические связи. Мы попробуем надавить на этих мерзавцев извне. А сами пока сконцентрируемся на том, что Стейнфельд называет точками сброса давления.

Голос Торренса был лишён уверенности.

– Нельзя же позволить этому продолжаться, – сказал Роузлэнд.

Торренс кивнул.

– Мы сильно рискуем, но... – Он вздохнул. – Возможно, способ есть. У нас тут один чувак думает, что ему под силу хакнуть егернаут. Можно было бы заблокировать егернаутом ВАшников-резервистов, и это позволит эвакуировать узников в... – Он пожал плечами. – Не знаю.

Егернаут. Роузлэнд воспрянул духом при этой мысли. Божественная справедливость. Давай, подкинь Торренсу идею.

– Это может сработать. А заодно мы одержим пропагандистскую победу... Егернауты – их символ. Ты пойми, мы после этого втрое больше рекрутов привлечь сможем, как минимум, – указал Роузлэнд.

– Большинство спасённых к бою будет непригодно, – ответил Торренс. – Им потребуется медицинская помощь. Перетащить их всех в безопасное укрытие – логистически кошмарная задачка. Попытаемся доставить их в натовский госпиталь и убедить врачей...

– А как с ВАшниками быть?

– Ударим по ним в момент смены вахт. Они сменяются все разом – и мы их на этом поймаем. Все, кроме двоих, как сейчас, будут вместе. Мы большую часть их срежем бронебойными, они даже открыть ответный огонь не успеют. Нельзя допустить, чтобы нас тут осадили. Надо работать быстро.

– А как насчёт тех двоих наверху?

– Я предложил бы угостить их из ПЗРК.

– Отсюда? Он ударит по крайней мере полуэтажом выше. Убьёт и узников тоже.

– Ничего не поделаешь, – сказал Торренс без тени смущения. – У нас нет времени испытать другие методы. Иначе мы разворошим весь гребаный муравейник...

– Но они всё равно напугаются, – ответил Роузлэнд, – а от взрыва им станет ещё хуже. – Он чувствовал, что несёт чушь. Тривиальную херню. Трудно было пояснить Торренсу, почему это так важно. – Они же видели, что случилось с Двенадцатым ЦП...

– Мы заберём выживших, – сказал Торренс. – Выбора у них нет.

Роузлэнд кивнул.

Мало у кого на свете есть выбор, подумал он.

И понял, что боится смерти. Он перестал бояться смерти с тех самых пор, как пошёл на прорыв из Двенадцатого центра. То, что там происходило, было хуже. Там люди каждый день умирали – в том числе психологически. Их убивали. Смерть представлялась облегчением.

Он устыдился этого страха – потому что испуг означал, что ему снова захотелось жить. Устыдился, ибо помнил, что случилось с Габриэль; что вытворяли с детьми – утаскивали волоком на его глазах, избивали, оставляли умирать от холеры без единой таблетки, хотя бы аспириновой.

У него свело кишки от омерзения к самому себе – за то, что он один выжил. Он подумал о своей матери – вспомнил, как та фактически покончила с собой, когда папа умер. Она была здорова, но отказывалась есть и таяла на глазах. Она дала пневмонии себя сожрать. Отдавая себе отчёт в том, что делает.

– Прости, – пробормотал он.

– За что? – обернулся Торренс, пронзив сумрак острым взглядом.

– Неважно, – пробормотал Роузлэнд. – Я просто думал вслух.

Он посмотрел через щели на здание ЦП. Торренс несколько мгновений наблюдал за Роузлэндом.

– Давай-ка сматываться, пока они теплосканер не включили. Они тут время от времени этих гребаных птичек рассылают, проверить тёплые пятна.

– Давай.

Они поползли обратно тем же путём, каким явились, в мусорном туннеле.

Окрестности Тихуаны, Мексика

Жером-X устал сидеть взаперти. Немногим приятнее, чем в долбаной тюряге.

Не то чтобы снаружи его ожидало что-то более приятное. Но, блин, как же хочется хоть раз прогуляться. Он знал, что это за место: углядел из самолёта. Вдалеке, милях в четырёх, начинался город Тихуана. Трущобы, заброшенные коттеджи, мусорки.[25]25
  Тихуана и Сан-Диего в американском штате Калифорния хотя формально и разделены границей, но фактически образуют один мегаполис; через трущобные пустынные районы Тихуаны проходят постоянные потоки нелегальных иммигрантов и контрабандистов из Мексики в США, по некоторым оценкам – свыше пяти миллионов человек ежегодно.


[Закрыть] «Ранчо» стояло в пустыне – прямо посреди грязно-коричневой унылой пустыни, кишевшей тарантулами и скорпионами. Там и сям торчали кактусы и причудливо изогнутые серые деревца, а иногда по бетонному шоссе, пестревшему трещинами и большую часть дня пустынному, проносилась на большой скорости ржавая колымага со следами пуль.

Вокруг ранчо даже кафушки, блин, не было.

Ранчо. Странное место для старого онкотерапевтического спа: Уитчер приобрёл его и переделал под базу НС.

Жером-X сидел в кресле на колёсиках под кондиционером в аудитории с кирпичными стенами. Им всем тут приходилось сидеть в таких странных креслах, старых и ржавых. Они остались на ранчо от прежних владельцев.

– Если и не был ты калекой, прежде чем сесть сюда, – пробормотал он, обращаясь к Боунсу, – то наверняка станешь, как следует насидевшись.

Боунс – тощий, флегматичный, словно зомби, негр из гетто – один раз качнул головой, улыбнувшись, но не поддержал шутки. Молчи и внимательно слушай, означало это.

Семеро студентов, включая Жерома-X и маленькую девочку, слушали инструктора Беттину. Беттина была негритянка шести футов ростом[26]26
  Около 183 см.


[Закрыть], носила растафарианскую причёску и весила, по оценке чипа, триста пятьдесят фунтов[27]27
  Около 160 кг.


[Закрыть]. Несмотря на кондиционер, она обильно потела в своём принтерном платье. Розовое, от «Tuffpaper»: дешёвая марка, для туалетной бумаги такие же узорчики применяют. Под мышками платье понемногу расползалось от пота, закручиваясь с краёв розоватыми червячками синтетической ткани.

Когда Беттина прохаживалась перед голографическим иллюстратором, пол содрогался. Ногтевым курсором негритянка выделяла важные моменты, объясняя компьютерную премудрость подполья с резким новоорлеанским говором.

Голостратор в первые несколько дней всецело занимал внимание Жерома-X. Включаясь, аппарат напоминал парящую над полом астролябию из прозрачных неоновых линий, диаметром около шести футов. Трёхмерные курсоры медленно двигались по глобусу геометрически правильными стайками, напоминавшими скопления светлячков, но стоило появиться светоносным числам, как симметрия сменялась асимметрией.

– Компьютерные вирусы, – объяснила Беттина в первый день, – и так называемые «ленточные черви» получили своё название от вредителей в конце двадцатого века...

Несмотря на значительные успехи криптоалгоритмов и строгое разделение прав записи для разных типов данных, только параллельное программирование до сих пор успешно сопротивлялось предательским вирусным программам, блюдя кибернетический иммунитет. «Чистая» система машин второго и третьего уровня, подключённых к мейнфрейму первого уровня, на котором выполнялись целевые программы.

– Но и тут есть пути... достаточно хитрый вирус может перенаправить кодовый трафик в обход компьютера-стражника. Если самим применить параллельное программирование – ну, как это бывает, когда мозговые чипы вместе подключены, – шансов одурачить защиту будет больше. Мы пользуемся голостратором для таких тренировок. Вы научитесь следить за продвижением друг друга по сетевому трафику...

Их задачей было усовершенствовать технику чипового единения для нужд подпольной работы. И была ещё одна цель, недвусмысленная...

Стать компьютерными вирусами в человеческом облике...

Поначалу всё это дело казалось Жерому очень романтичным. Когда Боунс ему предложил. Выяснилось, что Боунс из Нового Сопротивления. НС, говорил Боунс, сумело отринуть расовые и национальные барьеры. Они предоставят убежище. После побега из тюрьмы Жерому отчаянно нужен был новый дом. Он же в бега подался. Но и раньше всё время ощущал себя бездомным беглецом. Он узрел свою кибернетическую суть с неприятной объективностью: осознал внутреннюю свою пустотность.

Я всё это время только и делал, что для видеограффити ногами дрыгал, сказал он тогда себе. Я тешил своё эго.

Идеология Нового Сопротивления отвечала его собственным политическим убеждениям, недоверию к Сети и властным структурам. Как и Боунс, он полагал, что попытка переворота Второго Альянса в США – не изолированное предприятие. Он общался со многими хакерами и слышал о заокеанских репрессиях. Как и Боунс, он считал, что Новый Советский Союз вынудили начать Третью мировую, подтолкнули к агрессии путём экономических махинаций ТНК. Акулам большого бизнеса нужно было нажиться на военном противостоянии, а теперь они замыслили установить на руинах фашистское государство и тем ещё дальше отодвинуть угрозу коммунизма. Жером не испытывал симпатии к коммунистам, но понимал ход их мыслей: люди на нижних ярусах социальной пирамиды устали сносить гнёт вышестоящих. Они стремились к честному переделу благ.

Предложение Боунса показалось ему волшебным подарком судьбы. Вступить в Сопротивление. Отправиться в странствие, познакомиться с интересными людьми, и всё это безвозмездно; надо только ускользнуть от лап и пыток фашистов. Ну да, были тут и свои минусы, в том числе – высокая вероятность гибели, но...

Но ему тогда казалось – это как раз то, что доктор прописал. Теперь он себя чувствовал загнанной в ловушку крысой.

Он ощущал, как они переделывают его мозг, переоформляют личность. Он понимал, что превращается в живое орудие их политических императивов.

Возможно, у него просто клаустрофобия начиналась. Он слишком долго просидел в этой комнате, глазея на голые кирпичные стены или в голостратор, от которого голова начинала ныть. Наблюдая, как прохаживается взад-вперёд огромная Беттина: колоссальные груди возбуждали, а толстые обвислые щиколотки заставляли поморщиться.

Но, блин, его всегда удивительным образом тянуло к, э-э, тяжеловесным девочкам...

Перестань оценивать женщин по этому критерию, Жером, сказал он себе. Глубоко вдохни и попробуй снова. Боунс был прав...

– ...а ты, Жером, – говорила Беттина, – сфокусируйся на своём факторе и работе с Алюэтт.

Жером-X вздохнул.

Беттина обернулась к нему.

– У тебя какие-то проблемы, сладенький мой?

– Э-э... нет. – Но проблемы намечались. Малышка Алюэтт умна, гениальна от природы в этой области. Однако он понимал, что, стоит ей дать волю, Алюэтт свалит на него всю вычислительную работу, а сама станет играть с клеточными автоматами. Он покосился на неё и увидел, что Алюэтт поджала губки. Маленькие дети скрывать чувств не умеют. – Нет, с ней всё в порядке, но...

– С ней всё в порядке, но что? – спросила Беттина. – Блин, да она куда лучше тебя учится.

– Просто... – Он глянул на Алюэтт. Маленькая негритянка сидела, недовольно болтая ножками, с таким видом, будто вот-вот расплачется. Она же совсем малышка. Как они могли с ней так поступить?

Но большую часть времени ей вроде бы и вправду нравилось возиться с чипами. Она казалась счастливой, только иногда по папе скучала. По этому Смоку...

Она была счастливей Жерома.

– Я просто перегорел, вот и всё, – взорвался Жером. – Мне, блин, перерыв нужен... – Он с извиняющимся видом посмотрел на девочку. – Мне нужно сменить обстановку. Ну, на день-другой...

Беттина проверила время по мигающим в углу голостратора часам.

– Ай, ладно. На сегодня всё.

Она переключила тумблер ногой, и мерцающая сфера испарилась.

– Завтра с утра продолжим. Думаю, нам и правда перерывчик не помешает. Посмотрим видео и выпьем по две «текаты». Кроме Алюэтт.

Алюэтт ещё сильнее надула губки.

– Мне не дадут видео смотреть и пиво пить?

– Нет. Будешь «доктора Пеппера» пить, если захочешь. А потом садись в автобус. – Беттина подмигнула ей. – Марио отвезёт тебя в тихуанский «шератон», на свидание.

– Смок! Это Смок! – Улыбка девочки сверкнула, как промытые морской волной ракушки под солнцем. – А можно я Ричарда с собой возьму?

– Да, канеш. Какое мне дело до твоего ворона?

Алюэтт восхищённо всплеснула руками, сделав вид, точно на неё с неба свалился исполинский пончик. И устремилась к двери.

Моя одноклассница, подумал Жером. Ню-ню.

– Можете идти, – сказала Беттина, – вы все.

Жером с облегчением вылез из-за парты и потянулся. Остальные поплелись к двери, он последовал за ними.

– А вас, мистер Перегоревший, я попрошу остаться, – заступила ему дорогу Беттина. – Нам надо поговорить.

Он безмолвно застонал. Очередная политинформация. Последний студент НС утянулся за дверь – это был Боунс, на лице которого, когда негр глянул через плечо, мелькнуло странно печальное выражение. Жером сказал:

– Послушай, Беттина, я наперёд знаю, что ты скажешь. Я каждый вечер от Боунса это слышу. Я должен учиться усердно или проваливать на все четыре стороны.

Боунс притворил за собой дверь. Жером и Беттина остались наедине.

– Тебе нужно немного перспективу от всякого говна прочистить. – Уперев руки в бёдра, она двинулась на него набегающим на пляж приливом. – Ты устал от двадцатичетырёхчасового рабочего графика, от каждодневной пахоты, от голостратора, после которого голова болит? Да будет тебе известно, что вам предстоит сразиться с кибернетическим разумом, супротив коего ты всё равно что чихуахуа, а он супротив тебя – Эйнштейн. Вам предстоит взломать компьютеры ВА, защищённые чуть ли не надёжней всего в мире, и это работёнка не из лёгких.

– Знаю я, я просто...

– Между прочим, а кто ты такой, чтобы жаловаться? – Она подошла ещё ближе. Он почуял её запах. Солоноватый и мясной, потный и женский. Не то чтобы неприятный, скорее... ошеломляющий. – Там тысячи людей под гребаной железной пятой в Европе дохнут, женщины и дети, голодают, мучаются. Умирают. – Она покачала головой и подступила ещё на шаг. Он попятился.

– Я не ною. Я только... э-э, ну, я внёс предложение. Это ж творческая работа. Мне лучше даётся творческая работа, если я, ну, немного отдохну и развеюсь, и... э-э...

Она сделала ещё один широкий шаг в его сторону. Он продолжал пятиться, глядя в её крупные каштановые глаза и пытаясь не думать про её большую коричневую...

Он сглотнул слюну.

– И что? – спросила она. – Может, тебе письку подставить?

– Э?

– Думаешь, я не замечаю, как ты на меня глазеешь?

– Ну, я...

Она прижала его к стене. От неё шло тепло, как от тёмного мягкого солнца, огромные груди, едва умещавшиеся в платье, напирали ему на грудину, как пудинги. Они к нему будто присасывались. Он так и чуял гравитационное притяжение её массы: безумную тяжесть тела. Он услышал шелест в паху: член вздыбился кукурузным початком, потянулся к её живительному теплу.

– Иди сюда, костлявый белый мальчуган...

Она сграбастала его, и несколько мгновений слышался только треск раздираемой бумаги.

Кауаи, Гавайи

Как долго они уже со мной? думал Уитчер, глядя на Марион, Арью и Жанну. Три года? Четыре? Что-то в этом роде. У него развивалась зависимость от них. Становясь старше, он всё с большим и большим трудом отрывал себя от девушек. Они, как сказал бы его отец, стали для Уитчера тоником.

Красивые девочки, красивые девочки, красивые девочки с пушками. Распределённые по комнате, как цветы в цветочной вазе.

Они находились в его спальне, в девятом часу солнечного, кристально-чистого гавайского утра. Они все спали здесь: Уитчер на односпальной кровати с лакированной спинкой красного дерева, девушки – на большой, очень большой, круглой кровати напротив. Просыпаясь по ночам, он мог их видеть.

Одна стена, в этот момент занавешенная белым шёлком, представляла собой зеркало. На другой висели в рамочках почётные дипломы, профессиональные награды и сертификаты Уитчера. Довольно давнишние, потому что в последние годы Уитчер заделался отшельником и в бизнес-сообществе не появлялся. В третьей стене имелась дверь, ведущая в ванную с расставленными в ряд туалетными столиками для девушек, видеозеркалами и джакузи.

Обращённую к морю сторону комнаты составляли прозрачные двери, затянутые сейчас серебристыми шторами; двери были прикрыты, но он чувствовал дуновение бриза.

Порой ему становилось стыдно за такую роскошь. Но ведь это его собственная прозорливость создала условия для неё. Пока западный мир погружался в войну и нищету, Уитчер инвестировал на Востоке. Все его капиталы сейчас обращались в Китае и Юго-Восточной Азии.

Арья, в одних трусиках, упражняется в боевых искусствах. Высокая, атлетически сложенная амазонка; золотистые волосы и кожа урождённой шведки; накачанные бодибилдерские мускулы перекатываются под кожей. Довершал эротичный образ супергероини позолоченный «вальтер» на бедре. О, эти мерно покачивающиеся золотистые груди, эти глубоко посаженные нефритовые глаза... Его радовало, что Арья даже во время тренировки не снимает оружия. Девушка знала, что ему доставляет удовольствие наблюдать, как «вальтер» хищно поблёскивает на её увлажнённой потом коже. (Оставалось надеяться, что Арья вскоре смоет пот. Она ведь знает также, как его раздражают телесные выделения на мебели.)

А вот Жанна. Лежит на кровати, свернувшись клубочком, обнажённая, если не считать обязательных по контракту тёмно-синих очков от солнца, читает Histoire de l’Œil[28]28
  История глаза (1928) – эротический роман французского писателя и философа Жоржа Батайля. Отличается подчёркнуто физиологичным описанием порнографических сцен, граничащих с извращениями.


[Закрыть] Батайля. Она была невысока, с маленькими грудями, ростом всего лишь пять футов два дюйма[29]29
  Около 157.5 см.


[Закрыть], но с полными бёдрами и мягкими выпуклостями во всех положенных местах. Волосы цвета воронова крыла уложены в прямую причёску в стиле Клеопатры, свисают на солнечные очки, подобно бахромчатым занавескам на окнах катафалка. Она знала, что ему порою нравится наблюдать за ней, одетой, если так можно сказать, в одни солнечные очки.

А кожа! Он никогда не уставал ею восхищаться. Алебастровая, кое-где покрытая розоватыми пятнышками. На кровати, в пределах досягаемости Жанны, лежал чёрный карабин из упрочнённого пластика – пластмассовый, но вполне функциональный и смертоносный. Жанна.

И Марион. Смотрит по телевизору рок-концерт, не включая звука. Как обычно. Наполовину пуэрториканка. Невысокая и плотная, грудастая. Тёмно-каштановые глаза обильно подведены тенями. В одной ноздре два колечка, по краям ушей тянутся золотистые нитки. Короткие, рыжие от природы волосы торчат во все стороны, окрашенные в разные оттенки. Вид их пробуждал в Уитчере ностальгию по панк-шоу, которые он видел, будучи студентом, по телеканалу колледжа. Как давно это было. О, этот взаимный безнадёжный гнев... Марион была в чёрном неопреновом бикини – удивительно, как ей удаётся без напряга спать в этом наряде – и чёрном же кружевном лифчике. Через ткань проступали соски цвета засохшей крови. Каблуки такие острые, словно из вулканического стекла сделаны. Ногти на руках и ногах выкрашены чёрным. Велением культуры или бессознательно, а Марион стала частью собственного небольшого демографического племени. Её ручной пулемёт, прозрачный, так что видны были пули, лежал у девушки на коленях; она не снимала с оружия рук, подобных черноклювым голубям.

Иногда ему являлись мысли: Может, стоит этим заняться. По-настоящему заняться с ними сексом. Физически. Возможно, они разочарованы, что я так ни разу на это и не осмелился. Что я предпочитаю бесконечную прелюдию, взгляды, игры, петтинг.

Наверное, не стоит. Они ведь кто? Высококлассные дорогостоящие телохранительницы, боевые куртизанки. Его личная секретная охрана и, в своеобразном аскетическом смысле, компаньонки. Профессионалки, для которых заняться сексом с нанимателем – просто часть рабочего графика.

Вместо этого он заставлял их заниматься сексом друг с другом. А сам наблюдал. Довольствуясь знанием, что может их трахнуть, пожелай того. Они доступны. Неподдельно доступны. Они тут ради него, они вечно ожидают его приказов. Порой он принуждал их принимать позы соития. Расставлять ноги, извиваться из стороны в сторону. Мять себе промежности, поддразнивая его экстатическим выражением лиц. Приближал к ним лицо, так что кожа ощущала исходящее от девушек телесное тепло. Порою он даже касался их тел рукой в свежедезинфицированой шёлковой перчатке и ласкал немного. Приказывал заниматься друг с другом любовью, расплетаясь и соединяясь, а сам сидел в кресле у кровати и смотрел. Они все были бисексуалки. Платил он им за это баснословно хорошо.

Поэтому девушкам было наплевать, во что одеваться и как раздеваться, какими духами душиться и каким мылом мыться, какой макияж накладывать и какими кремами мазаться. Какие комбинации натягивать и какое оружие пристёгивать.

Он был уверен, что, реши вдруг физически заняться с ними сексом, уверенно кончит. Они ведь крайне эффективны и в этом тоже, сомнений нет. Однако сам половой акт всегда вызывал у него определённое напряжение. Для Уитчера большую ценность несли предвкушение, предчувствие, аллюр, наблюдение. Из них черпал он высшую усладу. Он достиг эстетических высот вуайеризма, превратил его в особую форму искусства и имел основания гордиться собой. Его орудия, вот они кто, девушки-то. Сексуальные объекты? Отчасти. Произведения искусства, фигуранты галереи его разума. Вот какие чувства он к ним испытывал. Он менял их местами, переставляя на манер частей ожившего эротического коллажа.

Но временами... его подавляла эта показная близость; хоть они и близки, а всё ж недоступны. Вернее, кажутся доступными и нежными – однако ухитряются под этими масками соблюдать эмоциональную дистанцию.

Ну а чего ещё от них ожидать?

Нечего. И порою это повергало его в депрессию.

Когда он чувствовал себя подобным образом, то зависимость от девушек немного ослабевала. Сейчас как раз выпал такой миг.

– Я хочу позавтракать в главном кабинете, – сказал он. – Надо со стариной Локкеттом пообщаться. Вы его смущаете, гм? Не хотите позавтракать на балконе?

– Да, конечно. – Жанна не отвела взгляда от книги.

– Спасибо, папочка, – ответила Арья в промежутке между позами тайцзицюань.

– Отличная мысль, папочка, – отсутствующим тоном протянула Марион, машинально потрепав Жанну по заднице.

Они называли его Папочкой, и он это поощрял. Сам не понимая, почему.

– Я завтрак вниз прикажу доставить. Потом осмотрите окрестности, проверьте, всё ли чисто, угу?

– Канеш, папочка.

– Без проблем, папочка.

– Мы уже. Всё под контролем, папочка.

Имение Уитчера на гавайском острове Кауаи располагалось у моря, в уединённом месте, и обслуживалось целым полчищем автоматизированных систем безопасности: были тут кибертронные устройства с модулями спутниковой навигации, реагирующие на движения, вибрационные детекторы, дроноптичьи патрули, робокамеры. Имелись и охранники-люди: вместе с Арьей, Жанной и Марион – четырнадцать.

Но Уитчер первым заметил угрозу, да и то случайно, выглянув из окна.

– Не может это так дальше продолжаться, – произносил незадолго до этого момента финансовый консультант Уитчера. – Просто не может!

Транслируемое видеоэкраном по спутниковому каналу из Нью-Йорка изображение Локкетта чопорно поджало губы, и Уитчер, как всегда, подумал, что этот жест финансового советника жутко похож на смыкание кромок зестёгиваемого кошелька.

– Ваши капиталы попросту недостаточно диверсифицированы для...

– Имеются соображения более существенные, чем простая финансовая целесообразность, – ответил Уитчер. Стоя у барной стойки, он ковырялся в остатках органического фруктового салата и с отсутствующим видом глазел в окно. Море в этот день волновалось. Тонкие облака затягивали небо, предвещая ненастье, и Уитчер вдруг увидел, как в ужимающейся полоске лазури мелькнул одинокий летательный аппарат. – НС – важный шаг в направлении...

Голос его упал.

От аппарата что-то отделилось. Слишком далёкое, чтобы чётко различить. Но оно быстро увеличивалось в размерах.

– Иисусе!

Он кинулся в убежище, сооружённое на случай урагана.

– Но послушайте, – говорил с монитора позади Уитчера Локкетт, – нельзя же прятать голову в песок... такие долги...

Голос Локкетта утих и потерялся, пока Уитчер сломя голову летел по лестнице. Потом вокруг поднялся рёв, здание содрогнулось, и Уитчер принуждённо вцепился в перила.

Ракетный удар. Он поверить в это не мог. Да как они посмели?

Он увидел, как медленно-медленно ползёт по бетонной опорной стене трещина. Кр-рик. Кр-р-р-рик. Он замер, полагая, что дом сейчас обрушится.

Но трещина перестала разрастаться. Скрежет прекратился. Дом частично уцелел.

На негнущихся ногах Уитчер поднялся обратно и застыл посреди дыма, воплей и мечущихся поисковых фонарей. Пара осколков стекла застряла в опустевшей раме панорамного окна. Пламя лизало двери, выходящие в боковой коридор, серый дым сочился через треснувший потолок. Мониторы погасли. Два треснули тоже, один был проломлен всмятку.

Мэйнард, новый шеф охраны, астенически тонкий мужчина в небесно-голубом прыжкостюме, нервно приблизился к хозяину. Он был в противогазе, но кашлял. Уитчер, чувствуя ползущие по хребту мурашки, спросил:

– Это нервно-паралитический?..

Мэйнард покачал головой.

– Нет. Я от дыма его надел. – Он стянул противогаз, и оказалось, что лицо его окровавлено от пореза на лбу. Он тяжело дышал и поминутно опирался о покосившуюся барную стойку. – Мистер Уитчер, вы в порядке? – Уитчер кивнул. Мэйнард продолжил:

– Ещё две ракеты мы сбили над океаном. Та, что попала в дом, пролетела через веранду и уничтожила всё южное крыло. Истребитель скрылся. У нас нет никаких зацепок. Лучше бы вам уехать отсюда.

– А вы бы лучше проверили местность на патогены, особенно вирусы.

Мэйнард нервно огляделся.

– Биологическое оружие?..

– Вероятность этого невелика, но всё же.

Они бы не стали применять своих вирусов: не хотят тревожить мир раньше времени. Они не знают, что Новое Сопротивление в курсе их вирусной программы, не знают, что Уитчер заполучил агента в их лаборатории. По крайней мере, Уитчер считал, что они этого не знают.

Он подождал, пока накопится во рту слюна, сглотнул и тогда снова смог заговорить.

– Никто не пострадал?

– Все, кто был на кухне, ранены, а многие мертвы.

Уитчер нетерпеливо тряхнул головой.

– Я про девушек.

– Они в порядке. Они были внизу, с другой стороны дома. Сейчас проверяют заграждения.

– Ладно. Позвони по телефону, который у меня в лимузине. Вызови спасательную службу. Потом подготовьте хоппер к полёту. Придётся рискнуть. Я должен срочно скрыться.

– Куда?

Уитчер помедлил. Разумеется, это Второй Альянс. Они решили перехватить инициативу. Устали драться с его посредниками. Жизненные соки Сопротивления – деньги Уитчера. Лучше сразу артерию перерезать, и дело с концом.

Надо сбежать так далеко, чтоб они его не достали.

– Забронируй мне челнок до ПерСта.

Мэйнард моргнул от удивления.

– На Космическую Колонию? Вы серьёзно?

– Вполне. Девушек посели в моём бунгало в Ваикики, пока я за ними не пошлю. Сообщи Рассу Паркеру, что я лечу. И забинтуй свою рану. Как только появится врач, покажешься ему.

Мэйнард развернулся.

Уитчер добавил ему вдогонку:

– И, Мэйнард, обратного билета мне не нужно.

Западные окрестности Лондона, Англия.

Лаборатория 6

У Баррабаса всё утро ушло и ещё полдня, чтобы получить допуск в Лабораторию 6. Допрос, экстракция, психопрофилирование, бюрократические мытарства. Он опасался, что они наткнутся на его растущее разочарование во Втором Альянсе, на неприязнь к мальчишке Джебедайе, на отвращение к аристократическим замашкам. Но, кажется, по нужной цепочке ассоциаций они не пошли, ведь он в конце концов оказался, где хотел, и теперь шёл по Лаборатории 6 вместе с альбиносом.

– Какое облегчение вернуться из Парижа в Англию! – восклицал Купер. – Там нормальных бисквитов нет! Ни одного дома с вменяемой системой отопления!

– Правда? – пробормотал Баррабас, чтобы как-то отреагировать. Допрос его вымотал: приходилось одновременно обороняться и делать вид, что защищать тебе нечего. Всё равно что балансировать на тонком суку в бурю.

Оба были в белых лабораторных прыжкостюмах. Коридор оказался выложен тускло-зелёной плиткой, освещение – притушено, температурный режим – таким тщательным, что даже отклонение на долю градуса от среднекомфортной не допускалось. Купер, с одним глазом розовым и одним голубым, мертвенно-белокожий, с пучком белых волос на голове, Баррабасу с первого взгляда внушил испуг и омерзение. Само собой, Баррабас пытался скрыть эту реакцию.

– Я так понимаю, что вы, гм, готовили себя в Альянсе к работе другого рода, – с преувеличенной извинительностью сказал Купер. – Но понимаете, из-за войны у нас не хватает квалифицированных кадров. Приходится...

Приходится подбирать кого попало? Оскорбительно это слышать. Но Баррабас проглотил подколку, а Купер тем временем отпер двойной замок на двери видеомонтажной.

– Все эти меры безопасности крайне утомительны, – заметил он. – Так напрягают, вы бы знали.

Большую часть тесного помещения занимали белые пластиковые консоли, хромированные интерфейсные коробки и прочее оборудование для цифрового видеомонтажа. Рядом высился видеоэкран во всю стену.

– Вот ваше рабочее место, – говорил Купер. – Если какая-либо аппаратура вам незнакома, мы постараемся обеспечить вас соответствующими руководствами.

– В основе своей мне это оборудование знакомо, но периферия... – Баррабас покачал головой. – Я же пытался объяснить. Я всего год занимался видеотехникой и две недели проработал в «ВидЭксе», пока они не лопнули. У меня нет нормального опыта...